Загрузка...


ВАЛЕРИЙ ГАЗЗАЕВ

Уроженец Орджоникидзе, он появился для всеобщего обозрения в московском «Локомотиве», а с 1979 года состоял в «Динамо». И «Локомотив» дышал на ладан, и от прославленного столичного динамовского клуба в это время оставалось одно название. Если и было на кого посмотреть, то на Газзаева. Он держал на себе весь репертуар «Динамо». Так бывает в цирке: номера так себе, но великолепный клоун спасает представление. Стоп! Так ли уж случайно подвернулось слово «клоун»?

В житейском разговорном обиходе слово это содержит насмешку. А в цирке? Там – нетерпеливое ожидание, восхищение, уважение. Еще бы, Дуров, Карандаш, Попов, Никулин – признанные мастера своего дела, знаменитости, артисты, взглянуть на которых публика валом валила!

Талантливый клоун – и жонглер, и акробат, и канатоходец, и дрессировщик, и фокусник. Он умеет все, и это умение ловко, исподволь обращает в эксцентрику, пользуется им как того требует реприза, по-своему, как ему надо. Он не пробавляется шуточками и трюками – он смешит со смыслом, с намеком, у него есть цель, он знает, чего добивается. Он обречен быть заметным, ему не за кого укрыться. Одна оплошность – и пиши пропало. Он обязан быть единственным в своем роде, ни на кого не похожим, обладать непосредственностью, которая позволяет зрителям верить, что его выходки рождаются тут же, на глазах, «из ничего».

Газзаев на футбольном поле – фигура не для подражания, он сам по себе, таких называют характерными персонажами. Его вихляющаяся, вразвалочку походка, черные усики, короткая прическа с мысиком надо лбом, которую он не забывает оглаживать, выделяют его еще до того, как началась игра. Так и кажется, что этот человек способен к чему-то необычному, незаурядному. И впечатление не обманывает.

У меня нет оснований предположить, что он намеренно старается выделиться, обратить на себя внимание. Но так получается. Если о других мастерах уместно отозваться, что они дриблинг, финты и иные сложные хитрости применяют, то Газзаев их демонстрирует, блещет ими. Он создан для них, он их обожает, верит в них. И знает себе цену, как мастер всего тонкого, затейливого, с выкрутасами, с обманом, что хранится в заветных тайниках футбола.

В игру он пускается с нескрываемым удовольствием, и мы на трибунах проникаемся его неравнодушием и ждем, что же он сотворит, какое коленце выкинет. Он терпелив, как заядлый охотник. У него может долго ничего не клеиться, его отрежут, заслонят бдительные, расторопные защитники, он прикинется потерявшим всякие надежды, впадет в мнимую апатию, а сам будет подстерегать тот подходящий момент, когда окажутся кстати его опасные штучки. Вроде бы игра обрела монотонность, защитники противостоящей «Динамо» команды полностью приноровились к атакам и прерывают их с автоматической четкостью, как вдруг все круто переменилось, смешалось, сбилось – это Газзаев прорвался там, где его не ждали, обвел одного, второго и ударил на бегу, и мяч, словно сам войдя во вкус дриблинга, по немыслимой кривой снижается в верхнем углу, и вратарь в отчаянии.

Газзаев щедро, большими дозами отпускает аудитории изящные, редкие приемы, в обычных матчах мелькающие изредка и ненадолго. Глядя на него, их можно изучать, ими можно любоваться. Нередко в желании обязательно довести до конца свои «па», он забывает, что не один, и становится похож на тетерева, теряющего слух, когда токует. Тут его принимаются поругивать. Но быстро прощают. Его счастье, его самое дорогое свойство в том, что он, будучи жадным до игры, до мяча, жаден и до разящего удара по воротам. Неутомимый исследователь К.Есенин подсчитал, что из 34 голов, забитых Газзаевым в чемпионатах 1979–1981 годов, 29 определяли конечный результат матча, прибавляли «Динамо» турнирные очки. Как не простить такому форварду, что он порою «заигрывается»! Вспомним и то, что в финальном матче розыгрыша Кубка СССР 1984 года, когда «Динамо» встречалось с «Зенитом», не кто иной как Газзаев открыл счет, а потом с его идеальной подачи забил Бородюк. И была отпразднована победа, которой так не хватало бедствовавшему клубу!

Вся игровая жизнь Газзаева соткана из «за» и «против». Я не раз убеждался, что болельщики и годы спустя не могут ему простить коряво пробитого пенальти из серии послематчевых в финале Кубка СССР в 1979 году, после чего приз оказался в руках тбилисских динамовцев. И осенью 1984 года, опять в кубковой встрече, но с киевскими динамовцами, и опять в послематчевой серии, Газзаев смазал пенальти. Числятся за ним и другие промахи при этом ударе. А он тем не менее не упускает случая выйти к одиннадцатиметровой отметке, хотя всем мало-мальски сведущим зрителям известно, что он рискует, играет с огнем.

Не оттого ли его притягивает этот штрафной удар, что в нем, горячем, вспыльчивом, вскипает жажда мщения, – ведь в матчах «Динамо» противников наказывают главным образом за неправедные попытки остановить рвущегося к воротам Газзаева? Не оттого ли он в неладах с этим ударом, требующим хладнокровия, что наносит его в сердцах?

Свои отношения со зрителями Газзаев сам в одном из интервью расценивал как сложные. Иначе и быть не может – фигура он противоречивая. Весь вопрос в том, с каким аршином к нему подходить. Если потребовать, чтобы он решительно все делал правильно, по учебнику, боюсь, что форвард Газзаев растворился бы и мы бы здесь речи о нем не вели. Любой знаменитый нападающий потому и заметен, что умеет, когда иначе нельзя, повести себя и сыграть «неправильно». Газзаев предложил общему вниманию собственное истолкование роли форварда. И упрямо постоял за себя, забив сто федотовских голов. Он мечтал об этом не таясь, и не одно самолюбие его подхлестывало, а и сознание, что этим достижением он докажет свою правоту перед футболом, перечеркнет многие из «против», ибо что может быть убедительнее, чем мяч во вздрогнувшей сетке!

У оригинальности, самостоятельности есть свои пределы. Лучший бомбардир московского «Динамо», неугомонный затейник, пролаза, искусник, несколько сезонов находившийся у всех на виду, однако тренеров сборной команды страны ставил в тупик. Брать или не брать? Напрочь отказаться от популярного форварда было трудно, и его испытывали. Но всякий раз наступало быстрое разочарование. Тщетно гадать, приспособился бы он, вольница, к строгой игре сборной, если бы ему отвели побольше времени. Но его включения и впрямь выглядели диссонансом. Он играл, как ему было естественно, а сборная не та боевая единица, которая может довериться одному, даже большому, мастеру, безукоризненное равноправное коллективное маневрирование – условие благополучия этого гвардейского подразделения. Эксцентричность Газзаева выглядела чрезмерной, нарочитой, наивной.

Однажды Газзаев, забив красивый мяч, от избытка чувств кувыркнулся через голову. Было ему тридцать, а какая детскость! Нет, не случайно подвернулось слово «клоун». В лучшем, цирковом, смысле этого слова. Артист, мастер, умеющий зажечь, взбудоражить, развлечь публику и твердо знающий, чему в конечном счете должна служить в игре хитроумная реприза, что она не пустячок, не смешинка, а приближение к голу. Его фамилия, зажженная на стадионном табло после взятия ворот, – такой он мыслил свою афишу.









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх