Загрузка...


Глава 4. Внутренняя свобода

— Интересно, — спросил я, — как сохранялись и передавались знания в глубокой древности, и что-нибудь сохраняется во время духовного упадка общества?

— У всех народов выглядит одинаково. Не бывает постоянного подъема или упадка, развитие духовности колеблется. Во время подъема появляются мифы, легенды, сказания. Они приняли в себя прежнее богатство и впитали новое, как например, сказки Пушкина, Андерсена.

— В детстве я читал только сказки, в дальнейшем я предпочитал рыцарские романы, но и сейчас не упускаю возможности, чтоб не прочесть сказку.

— Рыцарские романы? Это что-то новое.

— Извини, иногда забываю, что меня могут не понять. Есть много исторических романов про рыцарей, их доблести, честь, про любовь, отношение к женщине. Помнишь Тристана и Изольду? — Я вдруг заметил, как она внимательно смотрит расширенными глазами. Сказала:

— В литературе 19 века тоже есть рыцарские романы, хотя там нет рыцарей. Эти книги сформировали у меня многие понятия, о которых предпочитаю не говорить.

— Да, и я помню, что ничего из сказанного Александром Грином, например, я не обсуждал. До сих пор не знаю, может быть из боязни, что не прав? Сказки занимали у меня особое место, хотя я их читал просто, не рассуждая.

— Сказания и легенды возникли очень давно, так давно, что за прошедшее время исказилось слово. Язык отражает сознание общества. В России особенно видно, как изменился язык, поэтому, если вдумчиво читаешь сказку, приходишь к выводу, что здесь символика и что-то закодировано. Увы, никто на самом деле не занимался таинственным кодированием. Народ, развиваясь, не задумывался о духовном падении или о том, что потомкам нужно что-то сохранить. Последнее время появляются люди, которые заметили, что сознание народа несколько веков назад и современное — несопоставимы, и стараются построить некий мостик, чтоб понять предков. Напрасные потуги! Скатывающийся камень будет скатываться до ложбины, которую не сможет преодолеть. И хорошо, если он рассыплется. Тогда по частям его смогут поднять на более высокую гору.

Те, кто сейчас занимаются этими «мостиками», действуют из прекрасных побуждений, но не представляют, какой вред приносят многим. Они считают, что вот-вот, еще немного, и дадут ключ к «тайным знаниям», сделают народ счастливым. Сладостная иллюзия, избежать ее очень трудно. Это как понимание добра. Ты знаешь притчу, как в деревне погибали жители с голоду, а один умел ловить рыбу и не страдал?

— Да, знаю. Все пришли просить, чтоб он накормил их, и предлагали ценности. Но рыболов им предложил самим ловить рыбу и обучил их.

— Верно. Удивительно благородна и беспощадна миссия учителя. Благородна целью своей, а беспощадна, поскольку он сам себе судья.

— Почему судья беспощаден?

— Мудрый человек, возложивший на себя такую миссию, открывает в себе действие одного из космических законов — Совесть. И если все законы развиты в нем недостаточно гармонично, то этот закон, как правило, сжигает часть или всю духовную наработку. Часто это заканчивается гибелью. А те, которые пытаются раскрыть тайны предков, выдумывая коды, опасны, — находятся в сладком ощущении своей значимости.

— В чем же опасность?

— Каждый должен сознавать, что только великим трудом может добыть знания. Если око соблазняет тебя, вырви его. Значимо только то, чтобы подготовить человека к труду. Иными словами — «разжечь в нем огонь Прометея». Он первый показал путь через жертву. Это иллюзия, что компромиссы приводят к цели. Свои усилия нужно уметь сочетать с терпением и умением ждать. Кого ты предпочтешь: героя или мужественного человека?

— Конечно мужественного. Героем может быть и псих.

Она молчала. Во время разговора мы ели виноград. Здесь я дал ей последнюю виноградинку, но неудачно. Когда поднес к ее рту и надавил, чтобы брызнул сок, ягода лопнула и кусочек упал. Я слизнул его языком и слизнул линию от сока. Посмотрел ей в лицо. Она улыбалась и облизывала сок с губ. Поднос мешал нам. Она встала и отнесла поднос на столик. Меня опять удивило, с какой свободой она передвигается и как великолепно развиты мышцы. Она быстро оглянулась, и я не успел отвести глаза. Она стала смеяться. Я недоуменно смотрел.

— Неплохо было бы зеркало, — смеясь, сказала она, — сейчас в тебе выглянул Иванушка-дурачок.

— Я только сейчас понял художников, рисовавших так много женские тела. Здесь не символика, все гораздо проще — эротика переплетается с чувством свободы.

— Да, я свободна. Мне нравится, что тебе нравится. А тебе нравится то, что мне. Мне приятно твое прикосновение и нравится касаться тебя. Я никогда не соглашусь стать кусочком плазмы, каким-то космическим плевком. Мне дорого это тело, потому что дала мне его Мать-Земля, потому что Бог вдохнул в него свою силу. Потому что много сил вложили в него мои родители, и много сил вложила я сама. Потому что оно нравится тебе, и ты дуреешь. И что бы ни говорили умные старички о перспективах эволюции человека, на любых стадиях развития я сохраню это тело.

— Это ты о Циолковском, Рерихе?! Что тело станет лучевой энергией?

— Да, они увлекли себя этой фантазией, а многие приняли за перспективу.

— Разве это нереально? Ученые доказали, что…

— Ученые?… Бред какой-то. Они с одинаковым успехом могут доказать, что дважды два — пять, после того, как все поверят, что дважды два — 4. Какой бы высокий ты ни был, ты не сможешь заглянуть за горизонт. Как быть?

Я молчал, и она продолжила, — надо менять зрение, надо приобретать что-то новое. Чтоб увидеть происходящее на Орионе, мне не нужен телескоп или летающий аппарат. В любой момент я побываю там. По мере развития у человека появляются все новые и новые возможности. Он не получает их, а развивает то, что дано. Учится пользоваться. Пусть неумело, нужно время, надо научиться ждать.

— У меня ощущение, что у нас одна тема, хотя говорим мы о разном.

Она с интересом смотрела на меня, подошла, села рядом. Я любовался ею.

— Тебе нравится быть обнаженной? — Да.

— Потому что это приятно мне?

— Конечно.

— Но что же в этом приятного?

— По тебе очень хорошо видно и эстетическое восприятие и сексуальные побуждения, и они мирно существуют. В тебе ведь нет борьбы, или тебе хочется на меня накинуться?

— Ты изменила тему и все-таки остается то одно, о чем мы постоянно говорим.

— Просто ты весь скованный, как замороженный, что-то сдерживает тебя.

— Да, это так, я замечал это. Я как бы в спячке. Я — неудачник, мне не повезло в любви.

— Как же так? Такие красивые девушки…

— Ты говорила, что не читаешь мысли?

— Мысли? Какая чепуха. Ты не знаешь, что такое мысли. У тебя такой ворох всего, если перебирать, не захочется и жить на свете. Но ты из этого вороха выбираешь что-то одно. Потом опять целый ворох, и сколько там всякого грязного. Ты выбираешь звенья, которые выстраиваются в цепочку, она может быть и серебряной и золотой. Не тому вас в школе учат, надо учиться мыслить, учиться, чтобы в этом ворохе не было грязного. С этим связан поиск согласия с самим собой. А что касается моего умения, так я считываю у тебя образы и твои состояния, связующие их. Но мы отвлеклись. Она наклонила ко мне голову, прядь волос упала и щекотала мне щеку. Сладкое оцепенение было во всем теле. Это длилось долго, она не нарушала молчания. Я гладил ее по спине и повторял:

— Боже мой! Боже мой! Я так долго мог разглагольствовать о внутренней свободе, а сейчас мне так трудно далось понимание. Ты специально меня мучила?

— Ты должен был сам. Главное — только сам. Тебе часто помогают преодолеть какие-то вершины, но главную преодолеть ты должен сам, один!

— Почему же о свободе? Почему это столь важно?

— Любой самообман имеет причину только в отсутствии внутренней свободы. Любой дискомфорт, любое ощущение неудачи. Мне было легко потому, что я купалась в свободе. Даже когда отец истязал меня физическими упражнениями, а позже я сама, чувство свободы не покидало меня! Скифы с самого рождения с молоком матери впитывали в себя чувство свободы. В плену скиф чувствовал себя свободным, и то, что с ним происходило, было временной неудачей. Пленных скифы никогда не делали рабами. С детства шаман и старейшие объясняли нам, что мы состоим из тела и духа. Тело — только слуга духа, и когда мы бросались на врагов в атаку, клич «Барра!» был не для устрашения, а для освобождения духа, и мы уже не боялись поражения тела. Потому что знали — дух свободен! Именно этого в нас боялись и от страха сочиняли небылицы, которые и попали к уважаемому Геродоту. Мы всегда против бойни, хотя были выяснения отношений с помощью силы.

А когда охватываешь взглядом столетия, то замечаешь нечто общее, руководящее всем народом, некую общую идею. Правду говорят: «Лицом к лицу лица не увидать». Меня восхищают люди, которые за столь короткий жизненный срок смогли понять руководящую идею народа. У вас есть великие учителя.

Я недоуменно посмотрел на нее, поняв о ком речь.

— Я знаю, что были. Бердяев.

— Зачем же так быстро оставлять их в прошлом. Они еще долго будут с вами, хотя кое-кто из них до сих пор в депрессии. Понять Бердяева не трудно, и я понимаю его разочарование. Увидев Русскую Идею, он был в трепете. Он считал, вот оно, еще чуть-чуть и — свобода. И не просто свобода, а свобода для всех народов, и выполнят эту задачу русские. Был уверен, вот он прорыв в будущее, и естественно, такого поражения русской интеллигенции он не ожидал. Он не ожидал измены самого народа своей идее, и в этом признаться даже боялся. Да, внутренняя свобода — основа всему — была у нас, вам же досталось рабство. В этом он не хотел признаться.

Внутренняя свобода у одного в полной мере невозможна, только идея, охватившая весь народ, способствует достижению свободы вообще и внутренней свободы каждого. Это гармоническое начало в обществе, без этого творческое начало не может реализоваться. Как ты понимаешь внутреннюю свободу?

— А как это определить?

— Хотя бы находить конкретные жизненные примеры и рассуждать. Например, два приятеля идут по дороге, встретили фекалии. Один перешагнул и пошел дальше, наблюдая пейзаж, второй перешагнул и возмутился: «У какого-то проходимца совести нет, он в Бога не верит». Ты можешь сказать, у кого из них более развита внутренняя свобода?

— Ну, это очевидно. Впрочем, есть подвох…

— Конечно, мы же не знаем, насколько тяжело далось первому сделать вид, что он не заметил, и насколько легко далось второму побраниться.

— Да, эта задача некорректна, но она вынуждает подумать, что же такое внутренняя свобода? Когда говорят о свободе, человек автоматически полагает: где? среди чего? среди кого? Он всегда склонен рассуждать о внешней свободе, поскольку о внутренней не знает и не поверит.

— Эта задача дает тебе скорее не намек, а настроение или отношение, которое ты обычно черпаешь из рассказа, называя это подтекстом. Ты догадываешься, что внутренняя свобода не связана с помещением и предметами в нем. Это — отношение к внешнему, как к условию своей жизни. Когда внутренний мир богат, человек черпает из него «и жизнь, и слезы, и любовь». Понимание этого дает ему постоянную радость. Он щедр и прощает всех, любя. Если у него скудный внутренний мир, он всегда старается уберечь свою нищету, и все формы защиты хороши: гнев, раздражение. Отсюда и зависть, и недовольство, что другой живет лучше.

Но как бы ни был скуден внутренний мир человека, щедрость другого он заметит, т. к. всегда жадно смотрит на его жизнь. Он начнет жалеть себя, а это начало очищения. Он попытается взглянуть на мир так же, как щедрый, это уже приобретение богатства.









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх