Загрузка...


  • Введение
  • Ветхозаветный период
  • Истоки
  • Патриархи
  • Исход и Синай
  • Обоснование в Ханаане
  • Племенной союз
  • Цари Израиля и Иудеи: Саул, Давид и Соломон
  • Цари Израиля и Иудеи: от Ровоама до вавилонского пленения
  • Цари Израиля и Иудеи: религия
  • Вавилонский плен
  • Возрождение
  • Окончание ветхозаветного периода
  • Новозаветный период
  • Между двумя заветами
  • Римский период
  • Иудаизм во времена Иисуса
  • Богословие и толкование
  • Мессия
  • Иисус
  • Церковь и иудаизм
  • Обращение язычников
  • Дополнительная литература
  • Хронологическая таблица: Ветхий и Новый Заветы
  • БИБЛЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ

    Введение

    Следуя нашим целям, библейскую историю можно определить как исторический фон событий и идей, с которыми мы встречаемся в Библии. Это подразумевает охват громадного промежутка времени от зарождения истории до конца новозаветного периода. Библия сама по себе, конечно, важнейший источник. Однако для пополнения наших знаний о древнем мире нам придется обращаться и к другим источникам, в том числе к археологическим находкам и письменным свидетельствам, оставленным людьми библейских времен. Это необходимо еще и потому, что Библия не ставила своей целью описывать историю как таковую. Библейские исторические книги сообщают нам очень многое, но их авторы не говорят всего того, что могли бы сказать (и если бы у нас была возможность спросить!), поскольку их исторические произведения имели совершенно определенные религиозные цели.

    В этой связи необходимо отчетливо представлять особенности отношений между историей и священным авторитетом Библии. Значительная часть Библии рассказывает об исторических событиях, и это доказывает, что Бог действует в истории. Библейская истина тесно связана с достоверностью библейского рассказа об истории. Отсюда следует, что обычные исторические исследования имеют прямое отношение к библейским притязаниям на истину. Если бы историки доказали, что подавляющее большинство описанных в Библии событий, касающихся Бога и Его народа, являются вымыслом, то поддерживать библейское учение о Боге было бы затруднительно.

    С другой стороны, существует ошибочное мнение, что Библию всегда нужно соотносить с результатами мирских исторических исследований. В исторической науке постоянно происходят изменения, и сообщество верующих не может вечно дожидаться решений историков. Поэтому вера и кропотливая исследовательская работа неотделимы друг от друга. Священный авторитет Библии не зависит от его подтверждения отвлеченными исследованиями; в силу своей природы многие из наиболее важных истин, сообщаемых нам Библией, по–видимому, недоступны подобным исследованиям. По этой причине изучение библейской истории, как она определена выше, — это акт веры. Такое изучение стремится не столько «подтвердить» Библию, сколько пролить свет на ее мир, идеи и учение, ставя перед собой цель усиления и укрепления веры.

    Ниже мы попытаемся обрисовать в общих чертах историю библейского периода, показывая при этом развитие веры, основанной на Библии.

    Ветхозаветный период

    Истоки

    Географию Библейской истории можно соотнести с той частью света, откуда берет начало человеческая цивилизация. Земля, которой предстояло овладеть избранному Божьему народу, располагалась на восточном побережье Средиземного моря, на пути, ведущем из Месопотамии (на востоке) в Египет (на юго–западе). Таким образом, она находилась между двумя регионами, в которых зародилась цивилизация. В Месопотамии к началу четвертого тысячелетия до н. э. шумеры, объединенные в города–государства, успешно занимались сельским хозяйством, торговали и создали письменность. Примерно в то же время начал процветать и Египет. Позднее шумеры и их преемники вавилоняне разработали сложные кодексы законов; известны, в частности, знаменитые законы царя Хаммурапи (первая половина второго тысячелетия). Международные отношения начали регулироваться договорами — как между равными сторонами, так и между повелителями и вассалами. Хетты Анатолии (современная Турция), пользовавшиеся во втором тысячелетии определенным влиянием в Сирии и Палестине, известны своими договорами с зависимыми народами (равно как и ассирийцы в начале первого тысячелетия).

    Огромную роль в культурном развитии играла религия. Религия и политика шли рука об руку. Считалось, что многие стороны жизни подвержены влиянию разнообразных богов, и цари, прежде чем браться за какое–либо крупное дело, обращались за советом к оракулам, управляемым жрецами. Страх перед богами господствовал над жизнью. Им следовало угождать, но они могли все разрушить, причем без видимой причины. Религия пыталась влиять на эти непредсказуемые силы всеми доступными средствами.

    История первых потомков Иакова и более поздних иудеев и даже ранней христианской церкви не может рассматриваться в отрыве от подобного окружения. Географическое положение Израиля делало общение с другими народами просто неизбежным. Право на эту землю постоянно оспаривалось сильными мира сего, в результате страдали люди, хотя они тоже получали определенную выгоду от стратегического положения своей страны, — как было, например, при Соломоне. Люди были частью этого мира — в том смысле, что они разделяли многие господствующие идеи и обычаи: веру в Бога (или богов), обряд жертвоприношения, оседлую и кочевую жизнь, мирный договор и войну.

    Именно этот мир отражен в первых главах Библии (Быт. 1 — 11). Рассказы о творении и потопе занимали важное место в жизни и мировоззрении древних соседей Израиля; хорошо известно близкое сходство Бытия и, в частности, вавилонских преданий (см. статью, посвященную Книге Бытие). В сущности, основные контуры истории, начертанные в Библии и в других документах древнего мира, совпадают. Это рассказ о творении, за которым следует прекращение отношений между Богом и людьми и, наконец, о потопе. (Два важнейших вавилонских предания, повествующих об этих событиях, — это поэма Когда вверху [творение] и Эпос о Гилъгамеше [потоп].) Кое–кому удается пережить потоп (Ной в Ветхом Завете, Утнапиштим в Эпосе о Гильгамеше), а затем наступает период соперничества между народами мира (представленный в Библии рассказом о Вавилонской башне в Быт. 11). Вавилонский рассказ имеет целью утвердить превосходство Вавилона над всем миром. Библия отличается от всех остальных древних сказаний особым пониманием этих проблем. Она знает одного Бога, а не многих, и знает, что Его цель — спасти человечество от несчастий, которые навлек на него грех первых людей. Эта цель излагается уже в завете между Богом и Ноем (Быт. 6:18; 9:1–17). Ранняя история, как она описана в Бытие, показывает человеческое общество, разделенное «по языкам и народам» (Быт. 10 — 11) и начавшее создавать свою культуру (Быт. 4:17—26). Однако мировая культура отличается скудным знанием о Боге. Слова «Тогда начали призывать имя Бога» (Быт. 4:26) означают лишь то, что представления о Боге были весьма примитивны. В начале истории Авраама (Быт. 12) мировая религия характеризовалась многобожием.

    Патриархи

    Понятие «патриархи» относится к Аврааму, его сыну Исааку, внуку Иакову и двенадцати сыновьям Иакова, которые стали прародителями колен Израиля. Их история является главной темой Быт. 12–50. Время их жизни обычно датируется первой половиной второго тысячелетия до н. э. (2000–1500) и приблизительно совпадает с эпохой, названной археологами Средним бронзовым веком. Более точная датировка зависит от того, как интерпретировать некоторые данные, как археологические, так и библейские (особенно время исхода из Египта; см. ниже).

    На этот период приходятся определенные прогрессивные явления в древней истории Ближнего Востока, о которых мы уже говорили. Это было время первого расцвета вавилонской культуры после упадка культуры шумеров в Месопотамии.

    Авраам вышел из «Ура Халдейского» (Быт. 11:31), отождествляемого обычно с городом Южной Месопотамии (современный Южный Ирак), и прошел через северную Месопотамию до Харрана, а оттуда — в Палестину. Таким образом, он путешествовал по так называемому «плодородному полумесяцу» — этому исхоженному, густонаселенному пути из Месопотамии в Египет. Ученые пытались рассматривать его путешествие в контексте миграционных процессов того времени, в частности, предполагаемого расселения аморрейских народов на запад, в Палестину. Эта гипотеза не имеет убедительных доказательств; не подтвердились также и предположения, что Авраам мог быть «кочевником» или купцом. Мы можем сказать только то, что он был призван оставить места, которые хорошо знал и где вполне мог процветать, чтобы в ответ на повеление Бога идти навстречу новой жизни. Однако археология действительно показывает, что Авраам, которого мы знаем по Библии, был частью современного ему мира. Тексты, найденные в городах Месопотамии, особенно в Нузу (хурритский город XV в. до н. э.), сообщают об обычаях, которые перекликаются с некоторыми фактами и поступками героев в рассказах Бытия. Например, широко распространенный на древнем Ближнем Востоке обычай наделения первенца особыми привилегиями (Быт. 25:5—6, 32—34) или усыновление Авраамом своего слуги Елиезера (Быт. 15:2). Тем не менее необходимо отдавать себе отчет в том, что свидетельства такого рода дают лишь самое общее историческое подтверждение описанному в Библии периоду патриархов. Авраам со своими домочадцами беспрепятственно передвигался среди народов этой земли, о чем свидетельствуют его сделки с хеттеями Хеврона (Быт. 23), которые, вероятно, имели отношение к народу могущественной Анатолийской империи на севере. Современники Авраама воспринимали его как человека с положением, даже как «князя» (Быт. 23:6). Однажды он оказался вовлечен в военные действия в этом регионе (Быт. 14). Однако его пребывание в Ханаане не увенчалось приобретением земли; это было лишь началом того, что задумал Бог для народа Израиля в будущем.

    Религия патриархов в некоторых отношениях существенно отличается от более поздней религии израильтян. Сам Авраам пришел со своим отцом, Фаррой, из Месопотамии, где почиталось множество богов (Быт. 11:31; ср.: Нав. 24:2). В Бытие говорится, что он встречался с живым Богом, но в библейском повествовании явно подразумевается, что более полно Бог должен явить Себя позднейшим поколениям, особенно в завете с Израилем и Моисеем на Синае (см. ниже; ср.: Исх. 6:3).

    Бог был известен Аврааму под несколькими именами; общим для этих имен был элемент «Эл», например, Эл–Элион (Бог Всевышний) — Бог, служителем которого был Мелхиседек, царь и священник города Салима (Быт. 14:18—20). Фактически «Эл» было именем главного бога хананеев, по крайней мере, до тех пор, пока после середины второго тысячелетия он не был вытеснен Ваалом. По этой причине некоторые ученые полагали, будто патриархи почитали этого ханаанского бога. Но повествование ясно показывает, что уже на раннем этапе характер библейского Бога начинает резко отличаться от характера других богов. Возможно, рассказ о принесении Исаака «в жертву» (Быт. 22) свидетельствует о неприятии обычая приносить в жертву детей, обычая, существовавшего в некоторых хананейских культах. Но здесь еще нет той активной враждебности к религии Ханаана, которую позднее мы обнаруживаем во Второзаконии или у пророков. Это можно объяснить тем, что тогда Ваал еще не приобрел в хананейской религии исключительного положения, а не что иное, как поклонение Ваалу, считается в Ветхом Завете наиболее отвратительным.

    Рассказы Бытия показывают, как патриархи начали познавать Бога, являвшего им Себя в личных отношениях. Впервые это проявилось в обетовании, данном Аврааму и повторенном Исааку и Иакову (Быт. 12:1–3; 15:5; 26:3–5; 28:13–15), отом, что их потомки станут великим народом и будут жить на земле Ханаана. Эти отношения приобрели форму завета (Быт. 15:18; 17:2) и, следовательно, подготовили почву для будущей истории Израиля, предвещая обоснование Израиля в Ханаане. Этому завету, ставшему новой ступенью в развитии завета с Ноем, предстояло получить дальнейшее развитие при Моисее.

    Авраам был участником завета, который Бог заключил с ним и его семейством, поэтому он не нуждался в священнике, который приносил бы жертвы от его имени; в своем доме он сам проводил богослужение, включая жертвоприношение, принесение десятины и молитву. Это было характерной особенностью данного этапа в рассказе о Божьем народе.

    Патриархи поклонялись Богу во многих местах этой земли, устанавливая там свои жертвенники, например, в Мамре (Быт. 13:18) и в Вефиле (Быт. 35:6–7). Тот факт, что они устанавливали собственные алтари, тоже показывал их отличие от соседей; однако требование поклоняться Богу в определенном месте, как это будет позднее в связи с Иерусалимским храмом, еще не было высказано.

    Период патриархов продолжался от призвания Богом Авраама через поколения Исаака, Иакова и сыновей Иакова вплоть до перехода всего семейства Иакова в Египет. В свое время они выйдут из Египта целым народом в землю Ханаана. В этот период были заложены основы дальнейшей истории Израиля, более явственно они обозначатся при его величайшем вожде — Моисее.

    Исход и Синай

    Как видно из нашего обсуждения периода патриархов, для него предлагаются как сравнительно ранние, так и сравнительно поздние даты (см. таблицу на с. 320). Такие же взаимоисключающе ранние и поздние хронологии предлагаются для времени Иосифа и для исхода, например, девятнадцатое столетие до н. э. и более поздний «гиксосский» период (1700— 1580), когда страна была завоевана семитскими народами, которые воспользовались существующим государственным механизмом и цари которых стали фараонами. Последняя датировка сделала бы высокое назначение семита Иосифа вполне правдоподобным, но она не бесспорна.

    О том, как счастье изменило Израилю в Египте, хорошо известно. Привилегии земли Гесем сменились на суровую жизнь рабов и строительство «городов для запасов» — Пифома и Раамсеса (Исх. 1:8—11). В библейском повествовании это становится важнейшей характеристикой египетского периода, который запомнился навсегда как время рабства (Втор. 4:20; 15:15). Его страдания и ужас запечатлены в подробностях первых глав Исхода, например, в указе, направленном против новорожденных сыновей евреев (Исх. 1:22), и в обозленности угнетенного народа, испугавшей даже Моисея (Исх. 2:14–15). В этой связи заслуживает внимания смелость еврейских повивальных бабок (Исх. 1:15—21), неожиданно давшая возможность проникновения евреев в египетское общество (поскольку они явно присутствовали при родах не только у евреев, но и у египтян); на это есть намек в Исх. 12:35—36).

    Многочисленность еврейской общины в Египте представлена в Исходе как одна из причин конфликта между фараоном и этим народом (Исх. 1:12). Определить, насколько возросла его численность, не так–то просто. Некоторые стихи указывают на то, что еврейское население насчитывало более 600 000 взрослых мужчин (Исх. 38:26; Чис.1:46; 26:51), но общепризнано, что это число неправдоподобно завышено, и комментаторы пытаются отыскать способ понять эти выражения в переносном смысле. В своем обсуждении этой проблемы Дж. Уэнхем склоняется к истолкованию данных чисел в свете астрономической символики (Numbers. TOTC [IVP, 1981]. Р. 60–66). Суть этой символики в том, что обетование, данное Аврааму, (Быт. 15:5) исполнилось; израильтяне действительно стали бесчисленны, как звезды на небе.

    Именно в этой ситуации Моисей был призван вывести народ из рабства в землю, которую им дарует Бог (во исполнение обетования, данного Аврааму). Призвание Моисея знаменует решительный момент в отношениях между Богом и народом, который Он избрал, ибо теперь Он позволил узнать Себя более полно, открыв Свое имя — Яхве (Исх. 3:14—15; 6:3). Это явилось важным подступом к завету, который предстояло вскоре заключить на Синае.

    Затем происходит конфронтация между Моисеем и фараоном, казни египетские (которые иногда рассматривают как естественные явления, хотя подобный взгляд не противоречит участию всемогущего Бога в этих событиях), установление Пасхи и массовый уход народа из Египта, известный под названием «исход». Он достигает кульминации при переходе Чермного моря — предположительно, некоего водного пространства в районе дельты Нила(Исх. 7 — 15). Датировать Исход можно либо правлением Тутмоса III (по более ранней хронологии), либо правлением Рамсеса II (по более поздней). Под руководством Моисея народ направился к Синаю (Исх. 16–18).

    Исход и встреча с Богом на Синае (иногда именуемом Хорив, Исх. 3:1 и почти всюду во Второзаконии) чрезвычайно важны для библейского учения. Обычно исход рассматривается как великий символический акт Божественного спасения (Втор. 4:20; Пс. 105:6–12; Ис. 43:16–17). А встреча на Синае становится кульминацией рассказа о завете, начало которому было положено в Бытие. Основное повествование о заключении завета содержится в Исх. 19 — 24, когда все колена собрались у подножия Синая и Бог сошел перед ними на гору. Они официально заключили с Богом договор, в котором Он указал на Свои прошлые действия в их пользу и заверил их в Своей преданности (Исх. 19:4–6), а они в свою очередь подтвердили свою готовность выполнять условия завета (Исх. 19:8; 24:3,7). Эти условия в основном изложены в Десяти заповедях (Исх. 20:2—17) и в последующем своде законов (Исх. 21:1 — 23:33).

    Еще раз, более полно, Синайский завет излагается во Второзаконии. (О соотношении между различными частями Пятикнижия см. статью о Пятикнижии.) Точнее, завет во Второзаконии стал обновлением Синайского завета, и произошло это на долинах Моава, как раз перед вступлением народа в землю Ханаана (Втор. 29:1). Но здесь более четко определяются отношения между Богом и Израилем, а также формулируются условия будущих отношений и впечатляюще описываются последствия соблюдения или нарушения завета (см. Введение к статье о Второзаконии). Как неоднократно отмечалось, структура завета во Второзаконии имеет разительное сходство со структурой многих древних договоров Ближнего Востока и наиболее близка хеттским вассальным договорам второго тысячелетия. Это обстоятельство часто используется для доказательства правильности датировки Второзакония вторым тысячелетием.

    Однако более важно то, что идеи завета многое говорят о характере древнего Израиля. Знаменательно, что этот народ был освобожден от рабского служения деспотической тирании, чтобы вступить в отношения с Богом, в которых Он, а не какой–нибудь земной тиран, был Господином. Вот почему главный документ Синайского завета строится по образцу вассальных договоров, целью которых всегда было утверждение прав господина. Более того, владычество Бога над Израилем недвусмысленно подчеркнуто во Втор. 33:5. Таким образом, в Ханаан готовился вступить свободный народ, подвластный только Богу. На исторической карте того времени появился новый элемент.

    Между рассказами о завете в Исходе и Второзаконии располагается история странствований в пустыне и длительной стоянки в Кадесе (Чис. 20:1). И только по окончании этого периода Израиль подошел к границам обетованной земли и слушал речи Моисея, позднее зафиксированные во Второзаконии. (См. статью о Пятикнижии и карту на с. 104.)

    Обоснование в Ханаане

    История заселения Ханаана Израилем рассказана в книгах Иисуса Навина и Судей. Оно представлено как завоевание, которое, с определенной точки зрения, может считаться быстрым и окончательным (Нав. 11:23; 21:45). Однако при более внимательном рассмотрении становится ясно, что автор библейского повествования знает, что на самом деле оно было долгим и трудным (Нав. 9; 11:22; 13:1; 15:63; 17:12–13; 19:47; Суд. 1). Картина полного завоевания рисуется для утверждения неизбежности исполнения Божьих обетовании; однако этого не произошло вплоть до времен Давида (2 Цар. 7:1). Первоначально Израиль неполностью овладел обетованной землей, и на протяжении столетий израильтяне оставались лишь частью населения этой земли.

    Небиблейские документы — например, так называемые Амарнские грамоты — немного проливают свет на первые годы Израиля в Ханаане. Эти документы найдены в Амарне — городе, ставшем столицей Египта примерно в 1385—1360 гг. до н. э. Грамоты содержат жалобы местных правителей на различные беспорядки и могут свидетельствовать об ослаблении там египетского контроля. В них упоминается некая народность под названием «апиру», которую одно время пытались отождествить с евреями. Если бы это было так, то Амарнские грамоты могли бы служить доказательством израильского присутствия в земле обетованной в начале четырнадцатого столетия. Но теперь этого отождествления обычно не делают. Однако общая картина, отраженная в Амарнских грамотах, не противоречит тому, что израильтяне жили в Ханаане уже в то время.

    Дополнительные свидетельства предоставляет стела, воздвигнутая фараоном Мернептахом после похода в Ханаан. Здесь перечисляются народы, которые он там покорил, втом числе «Израиль». Стела датируется 1207 г. до н. э., что доказывает присутствие Израиля в Ханаане по меньшей мере в начале Позднего бронзового века.

    Значение подобных археологических данных оспаривается. Ученые резко расходятся во мнениях о способе и времени прихода Израиля в обетованную землю, а некоторые даже отказываются признать, что она была «завоевана».

    Завоевание Ханаана израильтянами обычно датируется либо пятнадцатым, либо тринадцатым столетием до н. э. (Это, в свою очередь, оказывает влияние на датировку периода патриархов, как мы уже отмечали выше.) Споры вызывает интерпретация и библейских, и археологических данных. Фактически Ветхий Завет предоставляет хронологическую информацию о периоде от исхода до строительства Храма царем Соломоном (3 Цар. 6:1). Если строительство может быть датировано 966 г. до н.э., то исход произошел в 1446 г. Казалось бы, Ветхий Завет оказывает предпочтение более ранней дате. Однако общеизвестно, что здесь библейская хронология (соответствующая обобщенным цифрам в Книге Судей) схематична и что сорокалетние периоды Судей могут частично совпадать, как это иногда происходит в египетских и месопотамских документах. Поэтому даты в 3 Цар. 6:1 (ср. также: Быт. 15:13; Исх. 12:40) сами по себе не могут считаться бесспорными.

    Археология подтверждает факты разрушения некоторых городов Ханаана в XIII веке до н.э., в том числе тех, которыми овладел Иисус Навин в ходе своего завоевания (Вефиль, Асор, Давир, Лахис). Это привело некоторых ученых к заключению, что XIII — начало XIX века наиболее удачно подходят для датировки периода Иисуса Навина и завоевания. Уязвимость этой точки зрения состоит в том, что о других городах, взятых Иисусом Навином, подобных доказательств нет; что же касается знаменитого Иерихона, то, похоже, он даже не был заселен в интересующий нас период. Несогласованность этих данных можно объяснить, если вспомнить, что археология никогда не дает полной картины. В этой связи высказывают мнение, что археологические данные лучше согласуются с более традиционной датой исхода, т. е. XV веком. Кроме того, есть некоторые основания полагать, что покоренные Иисусом Навином города, археологическими данными о которых мы располагаем, подверглись разрушению в конце пятнадцатого столетия (см. с. 320).

    Племенной союз

    Итак, как мы видели, вступив в обетованную землю, израильтяне некоторое время жили там бок о бок с другими народами. Повеление изгнать прочих обитателей (Втор. 7:2) первоначально исполнялось лишь отчасти, и эта оплошность расценивается в библейском повествовании как недостаток веры и послушания (Суд. 2:2—3). Заняв далеко не всю обетованную землю, израильтяне были оттеснены в холмистую местность, простиравшуюся с севера на юг и представлявшую собой «хребет» этой земли (см.: Суд. 1:34). Более плодородные долины, особенно прибрежная полоса, удерживались ханаанскими народами, среди которых наиболее известны филистимляне, жившие на юго–западе. Стычки Самсона с филистимлянами происходили на территории, которая лежит между долиной и этой холмистой местностью («Эстаол», или низкие холмы). В рассказах о Самсоне (Суд. 13–16) точно обрисовано положение израильских племен в этот период.

    Государственное устройство Израиля этого периода описывают теперь как «племенной союз», что указывает на довольно свободное объединение более или менее независимых групп (см. карту на с. 314). Израиль еще не был централизованным государством, каким он станет при Давиде и особенно при Соломоне. Наиболее точное изображение истинного характера этого союза в то время можно найти в Суд. 5, в так называемой «Песни Деворы», прославляющей победу Израиля над войском царя Асора, возглавляемого Сисарой. В песни перечисляется ряд племен, которым пришлось объединиться против этого царя. Вместе с тем здесь осуждаются те, кто не принял участия в сражении (Суд. 5:17; заметьте, что некоторые географические названия упоминаются здесь наряду с названиями племен). То, о чем говорится в песни, а именно, что племена, обычно разобщенные, должны объединяться в минуту угрозы их общим интересам, — всего лишь благое пожелание. Судьи фактически были «освободителями»; таковы и точное значение этого древнееврейского слова, и смысл этих преданий.

    Как долго сохранялось такое положение, зависит от даты исхода, т. е. либо чуть больше четырехсот лет (считая от середины пятнадцатого столетия до восшествия на престол царя Давида примерно в 1010 г. до н. э.), либо около двухсот лет (принимая за дату исхода XIII век). Сама по себе Книга Судей не дает возможности легко разрешить этот вопрос. Простое сложение временных отрезков, в течение которых, согласно преданию, действовали «судьи» (напр.: Суд. 3:11), указывает на более длительный период. Однако, по мнению некоторых ученых, эти временные отрезки могут частично совпадать. Тем не менее выше мы отметили возможность пребывания Израиля в обетованной земле уже в амарнский период (начало XIV века до н. э.). Война с Асором (Суд. 5) в общих чертах согласуется с картиной, изображенной в Амарнских грамотах.

    Заслуживают внимания две особенности Израиля этого периода — во–первых, его «децентрализация» и, во–вторых, его единство. Племенная природа Израиля важна сама по себе. Это отделяло его от других народов, имевших царей. Правда, время от времени израильтяне испытывали потребность в царе, и стремление к изменениям в этом направлении существовало. Так, Гедеону пришлось отклонить предложение сделаться царем (Суд. 8:23), а его сын Авимелех попытался стать им (Суд. 9). И отказ Гедеона от царского сана, и притча Иофама (Суд. 9:7—15) свидетельствуют о твердой убежденности израильтян в неприемлемости для Израиля монархии, созданной по образцу других государств; это нарушало принцип царствования Бога над Своим избранным народом.

    Сложная структура семьи и колен Израиля, наряду с правовыми нормами, установленными на этих уровнях, была разработана для поддержания жизни и свободы всего Божьего народа на своей земле (Исх. 18:24—27). Владение землей было обусловлено заветом Израиля с Богом. Это не было абсолютным владением; земля принадлежала Богу (Лев. 25:23). Израиль пользовался ею как «наследством» (Втор. 4:21). Более того, устройство Израиля было нацелено на сохранение и претворение в жизнь этих отношений между Богом, землей и народом.

    На низшей ступени организации племени находился «отцовский дом» — своего рода расширенная семья и основная экономическая единица. Именно на этом уровне земля являлась «собственностью» и подвергалась обработке. На следующем уровне мы видим клан — группу «домов», объединенных кровным родством. Клан представлял собой территориальную единицу и в этом качестве отвечал за защиту своих членов. Во всех сферах жизни — управлении, военном деле, супружестве и наследовании — сказывалось влияние клана (примером может послужить закон об уделе для дочерей Салпаада; Чис. 27:1–11; 36).

    Социальное устройство Израиля основывалось на богословии завета. В этом децентрализованном обществе не было иного Царя, кроме Яхве — Бога Израиля. Способ владения землей позволял выразить свяшенные идеи братства и участия каждого израильтянина в завете. Институты освобождения от долга и рабства и учреждение юбилейных годов (Лев. 25; Втор. 15:1–19) имели целью сохранить справедливость во владении землей и тем самым в пользовании благословением завета. Надлежащее владение землей было долгом перед Богом и следующим поколением клана и семьи. Именно поэтому Навуфей отказался продать свое владение Ахаву, а насильственный захват этого владения Ахавом вызвал такое осуждение (3 Цар. 21:1–16).

    Понимание этих особенностей необходимо для понимания древнего Израиля. Можно с уверенностью сказать, что они делали (или могли сделать) Израиль по–настоящему самим собой и что его отказ от некоторых из особенностей являлся важным поводом для острой критики пророками на протяжении всей эпохи царств. Уже во времена судей стало ясно, что Израиль не оправдывал своего священного призвания полностью отличаться от окружающих народов. Неизвестно, например, были ли претворены в жизнь постановления о юбилеях (Лев. 25) или об освобождении от долга и рабства.

    Несмотря на децентрализацию, Израиль был единым народом со своими отличительными чертами. С одной стороны, это объяснялось необходимостью объединяться для самозащиты (Суд. 5), но не менее важным было и единство вероисповедания. Все колена вместе вышли из Египта, заключив завет с Богом. Величайшим символом этого события был ковчег завета, который теперь становится центром религиозной жизни Израиля. Похоже, что на протяжении периода судей ковчег находился в различных местах (включая Вефиль [Суд. 20:26–27] и Силом [ 1 Цар. 3:3]). Однако какое–то время именно Силом был, по–видимому, признанным центром богопочитания для всего Израиля (Нав. 22:19,29; 1 Цар. 1–3; ср.: Иер. 7:12). Таким образом, устройство Израиля в виде объединения племен по существу было религиозным. Их единство заключалось в том, что они вступили в завет с Богом сообща. Рассказ о собственном жертвеннике заиорданских колен (Нав. 22), а также гражданская война между Вениамином и остальными коленами, описанная в Суд. 20, обнаруживают тенденцию к внутренним разногласиям. Некоторые из этих разногласий проявились позже, при царях Израиля.

    Цари Израиля и Иудеи: Саул, Давид и Соломон

    Следующей эпохой в истории Израиля после судей была эпоха царей. Это было время самых блестящих достижений Израиля и его самых тяжелых унижений. Этот период продолжался примерно с 1050 г. до н.э., когда воцарился Саул, до 586 г., когда Иудейское царство было покорено вавилонским царем Навуходоносором, а его народ уведен в плен.

    Мы видели, что в Израиле уже наметилась тенденция к поиску надежного единства, которое виделось в царе. При Самуиле эта тенденция стала главенствующей. В это время Израиль переживал глубокий религиозный упадок. В рассказах об Илие и его сыновьях ярко выражено бедственное религиозное состояние (1 Цар. 2:12 — 4:22); кроме того, израильтян постоянно беспокоили филистимляне (1 Цар. 4 — 6). В такой обстановке Самуилу предъявили требование назначить царя(1 Цар. 8:5–7).

    Самуил был значительной личностью в истории Израиля. Он сочетал в себе качества судьи, пророка и священника. Как судья он повел свой народ в сражение против филистимлян (1 Цар. 7), исполняя при этом еще и обязанности священника (1 Цар. 7:10; ср.: 1 Цар. 10:8). А восстав против установления царской власти, он проявил себя как пророк (1 Цар. 8:10; 12:20–25). Однако в Библии содержится намек на то, что его опыт судейства был не безупречен, поскольку, вопреки обычаю, он сделал своих сыновей судьями, а они оказались недостойными и непопулярными (1 Цар. 8:1–3).

    Самуил — это парадоксальная фигура, в некотором смысле свидетельствующая о вырождении системы судейства как способа управления Израилем. Знаменательно, тем не менее, что просьба о царе изображена как отвержение Бога — истинного Царя Израиля (1 Цар. 8:7). Мы убедились, что племенная и клановая структура Израиля гармонировала с основными принципами завета. Просьба о царе неминуемо влекла за собой образование централизованного государственного механизма и была вызовом завету и духовной природе самого Израиля. Возможно, ответ Самуила указывает на разногласия внутри Израиля по этому вопросу. Несмотря на угрозу заветным отношениям с Богом, призвание Саула было подтверждено церемонией, предназначенной для приведения условий царского правления в соответствие с существующим порядком вещей (Шар. 11:14).

    Саул стоял во главе Израиля преимущественно на полях сражений (1 Цар. 14:47–48), этим он в некоторых отношениях напоминал судей. Его правление не стало династическим, ибо никто из его сыновей не унаследовал престола. Не преуспел он и в развитии государственного механизма.

    Израиль при Сауле не слишком увеличился территориально по сравнению с периодом судей; даже в самый лучший период его царствования народ по–прежнему был сосредоточен в холмистой местности, где в Иерусалиме и Беф–Сане имелись значительные хананейские анклавы (анклав — территория или часть территории одного государства, окруженная со всех сторон территорией другого государства. — Прим. ред.). Последнее обстоятельство археология связывает с филистимской оккупацией под руководством Египта во времена Саула, которая послужила историческим фоном к рассказу о глумлении над телом Саула (1 Цар. 31:8–13).

    Саул не только не смог захватить всю землю, но и постоянно чувствовал угрозу своей власти со стороны растущей популярности Давида (1 Цар. 18:7). По–видимому, соперничество между Давидом и Саулом (разжигавшееся сторонниками Саула даже после его смерти; 2 Цар. 3:1) отражало те разногласия внутри Израиля, с которыми мы уже сталкивались во времена судей (Саул был вениамитянином, а Давид из колена Иуды).

    Когда Саул, потерпевший окончательное поражение от филистимлян, лежал мертвым на горе Гелвуе, положение Израиля выглядело ужасающим. Но перемены были быстрыми и разительными. То, что не удалось Саулу, блестяще осуществил Давид. Время, когда Египет переживал упадок и ни одно крупное государство этого региона еще не находилось на подъеме, как нельзя больше подходило для того, чтобы этот гениальный человек создал в Палестине мини–империю. Давид преуспел в двух направлениях. Во–первых, несмотря на затаенное недовольство приверженцев Саула, он объединил Израиль. Завершающим шагом стало взятие Иерусалима (2 Цар. 5:6—10). Археологи обнаружили следы расширения границ этого иевусейского города при Давиде. Теперь Давид мог перенести столицу из Хеврона, расположенного в глубине Иудеи, в пограничную местность между Иудеей и землей Вениамина и более успешно контролировать север и юг Израиля. Выполнив эту задачу, Давид начал превращать Израиль в «государство» с развитым правительственным аппаратом (2 Цар. 8:15—18). Окончательное его формирование обычно приписывают Соломону.

    Во–вторых, Давид покорил всех врагов Израиля — не только филистимлян на западе, но и аммонитян, моавитян и идумеян на востоке, а также захватил на севере значительную территорию Сирии (2 Цар. 8, 10, 12:26—31). При Давиде, а после него при Соломоне, Израиль весьма расширился территориально и утвердился в границах, которыми во Втор. 11:24 определяется «земля обетованная». Успехи Давида рассматривались как исполнение обетования о «покое» (2 Цар. 7:1; ср.: Втор. 12:9). История Израиля и его завета с Богом вступает в новую решающую фазу после обетования Бога о том, что Давид станет родоначальником великой династии (2 Цар. 7:8—17).

    Давид царствовал в Израиле с 1010 по 970 г. до н. э. Ему наследовал Соломон, который правил в течение следующего сорокалетнего периода, до 930 г. Соломон пожинал плоды Давидовых побед. Его время было временем мира и господства Израиля в регионе. Его богатство складывалось из доходов от дани, которую платили покоренные народы, торговли и налогов, взимаемых с торговли. Единственный раз в истории Израиль пользовался преимуществом своего положения на торговых путях, поскольку обладал для этого достаточным политическим влиянием. Визит царицы Савской (из Аравии) и ее восхишение несметными богатствами Соломона следует рассматривать в контексте коммерческих связей Соломона с экзотическим югом и средиземноморскими странами на западе (3 Цар. 9:26 — 10:29). Соломон смог построить необычайно роскошный Храм, о котором его отец мог только мечтать. (В книгах Паралипоменон сообщается, что Давид передал сыну подробные чертежи Храма и обеспечил его строительство всем необходимым; 1 Пар. 28:11 — 29:9.) Богатство Соломона нашло отражение и в широкой деятельности по строительству по всей стране. В этом отношении археология более красноречиво высказывается о времени Соломона, чем о времени Давида. Фортификационные сооружения и склады в ряде городов (Мегиддо, Гезер, Асор, Вефсамис, Лахис) датируются годами его царствования.

    Строительство Храма было, очевидно, ключевым моментом в истории Израиля. Так оценивал это событие автор Книги Царств, который подробно его описал (3 Цар. 5 — 8) и рассматривал его в некотором смысле как кульминацию истории Израиля со времен исхода (3 Цар. 6:1). Автор книг Паралипоменон тоже выделяет это событие (2 Пар. 2 — 7). Если не считать разрушения Храма в VI веке до н. э., ему было суждено простоять в Иерусалиме более тысячи лет.

    Постоянное место поклонения Яхве и сам тип сооружения были для Израиля серьезным нарушением, которое могло рассматриваться как ущемление свободы Бога (2 Цар. 7:5—7). Молитва Соломона при освящении Храма показывает, что он был осведомлен о том, что сказал Бог Давиду в ответ на его желание построить дом для Него. В этой молитве содержится и некий ответ (3 Цар. 8:27). Но после этого события в Израиле произошли перемены. Исчезновение племенного общества было ознаменовано не только утверждением монархии, но и тем, что столица стала единственным местом для почитания Бога. Давид перенес ковчег завета в Иерусалим (2 Цар. 6). Соломон поместил его в Храме, великолепие которого неизменно связывалось с его собственным именем. И хотя все это было сделано с позволения и под покровительством Яхве, внешне Израиль стал походить на своих ханаанских соседей гораздо больше, чем в предшествующий период.

    С появлением Храма началось развитие музыки. Хотя Книга Псалмов окончательно сложится позднее, отдельные псалмы относятся к периоду этого царства, и многие из них действительно приписываются самому Давиду. Он же разработал церемонию богослужения, включая музыкальную аранжировку (1 Пар. 25). Потребность в определенной форме богослужения возникла сразу после установления постоянного места богослужения. Созданная Давидом система имеет определенное сходство с системой, существовавшей во втором тысячелетии до н. э. в ханаанском городе–государстве Угарите.

    Время Соломона часто называют «веком просвещения». Это связано главным образом с его знаменитой «мудростью» (хорошо известной по Книге Притчей; Прит. 1:1), которой он превзошел всех мудрецов Востока и благодаря которой прославился среди народов (3 Цар. 4:29–34). Интересно, что здесь мудрость имеет интернациональный характер. Многие библейские Притчи обнаруживают близкое сходство с литературой других народов (см. Комментарий к Книге Притчей). Фактически Книга Притчей, наряду с книгами Иова и Екклесиаста, представляет то течение ветхозаветной мысли, которое откровенно примыкает к интеллектуальной традиции древнего мира, — хотя, конечно, в Израиле «мудрость Востока» уступает первенство почитанию Бога завета (Прит. 1:7). Соломону часто приписывают роль зачинателя культуры и образования — и действительно, царскому двору Израиля требовалась образованная каста для управления и дипломатии.

    Однако утверждать, что Соломон был основателем образования в Израиле, было бы неверно. Совершенно ясно, что задолго до его времени в стране существовала народная традиция передачи знаний (2 Цар. 14:2; 20:18), и «мудрые» почитались в Израиле наравне с пророками и священниками (Иер. 18:18). Кроме того, в религиозной жизни древнего Израиля всегда поощрялось преподавание и изучение закона Моисея (Втор. 31:9—13).

    Если царствование Соломона знаменовало собой расцвет Израиля как нации, то оно же стало и поворотным пунктом более мрачного свойства. Осуществленная Соломоном централизация общественных институтов представила серьезную угрозу израильскому образу жизни, который, как мы видели, был ориентирован на соблюдение завета. Самуил предупреждал, что царь лишит простых израильтян их неотъемлемого права на свободу (1 Цар. 8:8–17); автор Книги Царств дает понять, что Соломон не поработил свой народ, но вместе с тем показывает, что людей действительно привлекали к службе в обширном царском хозяйстве (3 Цар. 20 — 22). Пышный стиль жизни Соломона, его закупки лошадей в Египте и пр., несколько противоречат идеалу царя из Второзакония (3 Цар. 10:26–29; ср. Втор. 17:14–17).

    Автор Книги Царств идет дальше и показывает, как постепенно Соломон поворачивается к прямому вероотступничеству. Его огромный гарем и особенно женитьба на дочери фараона подвергались осуждению (3 Цар. 11:1–2); эти браки были напрямую связаны с учреждением им культа иноземных богов в самом Иерусалиме (3 Цар. 11:4–8; ср. 3:1; 9:24). Вероотступничество Соломона быстро поставило под угрозу все, чего достиг Давид, его отец (3 Цар. 11:14,23). Почитание Соломоном других богов задало тон, который станет определяющим для его преемников в Иерусалиме.

    Цари Израиля и Иудеи: от Ровоама до вавилонского пленения

    Сразу после смерти Соломона государство раскололось на две части — Северное царство (Израиль) и Южное царство (Иудея). Иеровоаму, слуге Соломона (3 Цар. 11:26), ставшему царем Иеровоамом I в Израиле, досталось десять колен, а сыну Соломона Ровоаму — только одно, Иудино (3 Цар. 11:30–32). За уменьшением первоначальных двенадцати колен до одиннадцати скрывается запутанная историческая ситуация. Иудея к этому времени поглотила колено Симеона. Левий не учитывается, поскольку не имел никакой территории. С другой стороны, Иосиф довольно рано образовал на севере два колена — Ефрема и Манассии. Вениамин, по–видимому, разделился в соответствии со своими родственными привязанностями; часть его колена принадлежала Иудее, часть отошла к северу, хотя в 3 Цар. 12:21 он фактически причисляется к Иудее. Все это плохо согласуется с цифрами в 3 Цар. 11:31—32. Поэтому «двенадцать частей» Израиля в пророческом акте Ахии, возможно, указывают на некий идеал. Во всяком случае, раздел Израиля после смерти Соломона на две отнюдь не равные части быстро стал реальностью, и такое положение уже никогда не будет изменено.

    Отчасти это произошло из–за внутренних разногласий в Израиле, о которых мы уже говорили, обсуждая эпоху судей, отчасти — по причине огромных перемен, вызванных превращением Израиля в могущественное централизованное царство. Вопрос Иеровоама к своим соотечественникам: «Какая нам часть в Давиде?» (3 Цар. 12:16) — основывался на старом представлении о децентрализованном Израиле и к тому же играл на враждебных чувствах северян к иудейскому правлению. Поскольку царь в Иерусалиме (тогда это был Ровоам) контролировал Храм — важнейший символ, связывавший израильтян с их прошлым, Иеровоаму пришлось устроить собственные места для поклонения Богу в Вефиле и Дане (3 Цар. 12:26–29). Эти места по–своему навевали воспоминания о прошлом Израиля, особенно Вефиль, который ассоциировался с патриархами (Быт. 28:17; 31:13).

    Результатом Соломонова правления, которое к концу уже нельзя было назвать «мудрым», явилось то, что некогда могущественное царство превратилось в два сравнительно слабых и незначительных. Отныне Израиль и Иудея заняли свое место в ряду прочих мелких государств своего времени, вроде Сирии, и их история — это история переменных успехов и неудач в отношениях с этими государствами. Израиль и Сирия часто воевали (3 Цар. 20), как воевали и две части бывшего единого царства (3 Цар. 15:32), хотя при случае они могли выступать сообща (3 Цар. 22; 4 Цар. 3). Ровоам очень скоро почувствовал свою уязвимость, когда в его страну вторгся фараон Сусаким (Шешонк I; 3 Цар. 14:25–28). Имеются независимые исторические подтверждения этому событию в виде надписи с именем фараона, обнаруженной в Мегиддо, и рельефа в Храме Амона в Фивах, на котором перечислены палестинские города.

    Северному царству какое–то время еще удавалось сохранять контроль над некоторыми из своих соседей, например, Моавом. Царь Амврий, отец более известного Ахава, основал единственную династию, которую знало Северное царство, и сделал Самарию его столицей. Относительное могущество этого царства в начале IX века до н. э. засвидетельствовано на знаменитом Моавитском камне, в надписи, оставленной Месой, царем моавитян, где он вспоминает покорение своей страны Амврием. Однако далее Меса прославляет свой бунт против Иорама, сына Ахава, который произошел в том же столетии чуть позднее, о чем рассказано в 4 Цар. 3:4—5. Последовавшая за этим война Иорама против Моава (4 Цар. 3), в которой ему помогал Иосафат, царь Иудеи, была успешной лишь в какой–то мере и омрачилась моральным поражением. Таким образом, девятое столетие было столетием капризов судьбы.

    Следующее столетие начинается долгим периодом мира и процветания для обоих царств, возглавляемых Иеровоамом II на севере (793–753 гг. до н. э.) и Озией (Азарией) на юге (791–740 гг. до н. э.). Ввиду относительной слабости Сирии, а также во исполнение пророчества Ионы (4 Цар. 14:25), Иеровоаму удалось отвоевать утраченную прежде территорию.

    Но это был период затишья перед бурей, ибо во второй половине столетия ассирийский царь Феглаффелласар III (Тиглатпаласар) начал завоевания в этом регионе, завершившиеся новым подъемом Ассирийской империи. В 722 г. Самария была взята Салманасаром V, Северное царство перестало существовать, а его народ был расселен по всем концам империи, чтобы никогда не вернуться назад (4 Цар. 17:3–6; 24–28). В 701 г. до н. э. царь Сеннахирим (Синахериб) разорил большую часть Иудеи (4 Цар. 18:13). Раскопки в Лахисе, наряду с рельефами, найденными во дворце Сеннахирима в Ниневии, свидетельствуют об осаде и взятии этого важного аванпоста на южной границе Иудеи. Благодаря божественному вмешательству, против Сеннахирима устоял только Иерусалим (4 Цар. 19:35—37). Другая версия этой истории имеется в анналах Сеннахирима, где он похваляется тем, что «запер Езекию, как птицу в клетке». Как ни странно, это подтверждает библейский рассказ, ибо как нельзя лучше передает тот факт, что Сеннахирим сумел только осадить город, но не взять его. Тем не менее впредь Иудея будет не более чем вассальным государством. Когда Ассирия пала под натиском Вавилона — новой грозной силы, объявившейся в регионе, — это было зловещим предзнаменованием для иудеев, пленение которых последовало в 597 и 586 годах.

    Эпоха царств изображается в книгах Царств и Паралипоменон как эпоха великих ошибок. В отделении Иеровоама от Иерусалима усматривают прежде всего шаг к идолопоклонству, отказ от завета с Яхве и источник непрерывных прегрешений царей Севера (3 Цар. 12:28—33; ср. 16:26). Книги Паралипоменон просто пренебрегают историей Северного царства, указывая тем самым на незаконность его существования как отдельного царства.

    Цари Израиля и Иудеи: религия

    Рассказ о религии этого периода сосредоточен на богопочитании и идолопоклонстве. Строительство Храма Соломоном не гарантировало правильности богопочитания, и совершенно ясно, что под давлением окружающего мира израильтяне — как северные, так и южные — обращались к другим богам, помимо Яхве. Это явление не было новостью (ср.: Суд. 8:27), но в период царей влияние религии других народов стало сильнее. При Ахаве культ Ваала приобрел официальный статус — благодаря жене царя, финикиянке Иезавели, прибывшей в Самарию в сопровождении свиты своих пророков (3 Цар. 18:19). Пророк Илия выступил против культа Ваала, рискуя своей жизнью (3 Цар. 18; 19:1—3).

    Победа Илии на горе Кармил была недолговечной, ибо столетие спустя пророк Осия вновь поднимает тему народа, предающего своего Бога. Его пророчество обличает приверженность израильтян хананейскому культу плодородия с его многобожием и сексуальными ритуалами. Из книг Осии и Амоса явствует, что израильтяне поклонялись во многих святилищах. Вполне определенно упоминаются Вефиль, Галгал (Ос. 4:15; Ам. 4:4) и Вирсавия (Ам. 5:5), из чего следует, что там были наиболее значительные святилища. Но было и немало других. Археологи обнаружили интересные образцы каменных алтарей в Мегиддо и Вирсавии. Они напоминают предусмотренные для Израиля жертвенники всесожжения (Исх. 27:2) тем, что имеют «рога» на четырех верхних углах. Однако эти алтари сделаны из тесаного камня и потому не могут принадлежать Израилю (Исх. 20:24—25). Без сомнения, подобные жертвенники использовались в искаженном культе, обличаемом Амосом. Найденные в Мицпе статуэтки Астарты, относящиеся к этому периоду, в числе многих других находок подтверждают справедливость критики Осии.

    Но на этом идолопоклонство Израиля не кончилось, равно как и не ограничилось только Севером. В VII веке, после падения Северного царства, Манассия, уже как вассал Ассирии (его имя упомянуто на глиняном «цилиндре» царя Асархаддона среди имен подчиненных правителей, обязанных платить дань), ввел в Иерусалимском храме ритуалы, отмеченные влиянием ассирийской религии (4 Цар. 21). Его наследие в Иудее сформировало предпосылки пророчества Иеремии.

    Наиболее яркий период идолопоклонства Израиля был одновременно и временем расцвета деятельности его пророков. На древнем Востоке пророки всегда обращались к правителям. Мы видели, что это относится и к Илии, и к Нафану (Давид), и к Исайи (Ахаз), и к Амосу (Иеровоам II), и к Иеремии (Иоаким и Седекия). Задача пророков состояла в том, чтобы призывать царей к надлежащему исполнению своих обязанностей по управлению избранным народом. Поэтому, несмотря даже на их влияние при дворе (каким, по–видимому, пользовался Исайя), они часто вызывали неприязнь у правителей и даже подвергались насильственной изоляции (что, как известно, произошло с Иеремией; Иер. 26).

    Отношение пророков к общественным институтам менялось в зависимости от обстоятельств. Можно предположить, что они критиковали Северных царей за то, что они перестали поклоняться Богу в Иерусалиме. Но похоже, что Осия и Амос этого не делали (и это тем более примечательно, что Амос был иудеем). Прежде всего их беспокоили идолопоклонство избранного народа и растущая несправедливость. Михей, современник Исайи, предупреждал, что Иерусалим и даже Храм будут разрушены, если власти Иудеи не изменят своего отношения к религии (Мих. 3:9—12). Не в обладании Храмом — сущность истинной веры. Позднее эту же тему подхватит Иеремия (Иер. 26:2—6; ср. ст. 18). Тем не менее пророки действительно проводили различие между Южными царями, получившими законную власть от Давида, и Северными, чье правление было установлено силой (ср.: Ис. 7:13 и Ос. 8:4).

    Были и такие, кто верил, что спасение — в реформе богослужения в Иерусалиме, и седьмое столетие видело две серьезные попытки проведения подобной реформы — в царствование Езекии и Иосии (4 Цар. 18 — 23). В результате реформы Езекии полчища Сеннахирима временно отступили от Иерусалима, но вассальная зависимость не была отменена. Реформа Иосии — ключевое событие ветхозаветной истории — была более радикальной.

    Начавшись в 628 г. до н. э. (2 Пар. 34:3) и совпав по времени с упадком Ассирии, реформа Иосии восстановила в Иерусалиме культ Яхве (после долгого правления Манассии, который установил культ других богов). Иосия прошел даже по некоторым местам бывшего Северного царства, долгое время находившимся в подчинении у Ассирии, и уничтожил там все чужеродные культы (4 Цар. 23:15—20). Между прочим, реформа Иосии исполнила древнее пророчество (3 Цар. 13:2). В 621 г. до н. э. в Иерусалимском храме была найдена «книга закона», и это ускорило реформу и дало ей верное направление (4 Цар. 22:8). Эта книга отождествляется с Второзаконием, которое предыдущие поколения хранили в скинии за ковчегом завета и которое предназначалось для чтения в торжественных случаях при обновлении завета (Втор. 31:9—13). Книга вполне могла выйти из употребления и исчезнуть из поля зрения во время царствования Манассии. Принципиальные моменты реформы соответствуют учению Второзакония, особенно ярко это проявилось в нетерпимости к ложному вероисповеданию и в заботе о чистоте культа Яхве (Втор. 12:1—5). Автор Книги Царств рассматривал реформу Иосии как обновление древнего завета (4 Цар. 23:1–3).

    Однако положительные результаты реформы Иосии были непрочными. Сам царь был убит в бессмысленном сражении на равнине Мегиддо, а наследники погубили его дело. Кое–кто подвергает сомнению побуждения Иосии, усматривая в его походе на Север проявление националистического экспансионизма. Это несправедливо, поскольку обладание землей было важнейшим условием обетовании завета. Но возвышенный идеализм нередко переходит в нечто менее благородное (что хорошо видно на примере Маккавеев). Во всяком случае, Иеремия, крупнейший пророк того времени, почти не заметил реформы, явно полагая, что она не затрагивает сути религиозных проблем Иудеи. Он предрекал, что если народ не вернется к Богу, то его ожидает суд от руки нового грозного врага — Вавилона. Начав активные действия в Палестине в последнем десятилетии VII века (Дан. 1:1), Навуходоносор захватил в 597 г. до н. э. большое количество пленных и, наконец, разрушил Иерусалим и Храм в 586 г., оставив в стране немногочисленное беднейшее население (4 Цар. 24 — 25; Иер. 37 — 44,52).

    Вавилонский плен

    Началом вавилонского пленения народа Иудеи обычно считают 597 г. до н. э., когда войска Навуходоносора впервые захватили пленных. Пророк Иезекииль находился среди переселенцев, и его проповедь была обращена к тем, кто надеялся на скорое возвращение из плена (Иез. 4 — 5). Однако когда Навуходоносор в 597 г. поставил на царство марионеточного царя Седекию, это по существу не изменило статуса Иудеи как вассального государства, каким она была со времен Езекии. Окончательный удар был нанесен в 586 г., когда был разрушен Храм. Известие об этом стало ключевым моментом в пророчестве Иезекииля своим плененным соотечественникам (Иез. 33:21), надежды которых на скорое окончание плена были тем самым разбиты. Пожалуй, наиболее красноречивым символом плена стала утрата Храмовой утвари и сосудов, что подразумевало демонстрацию превосходства иноземцев — и их богов — над Яхве (4 Цар. 25:13—18). Осквернение этих сосудов царем Валтасаром навлекло на него гнев Божий (Дан. 5:1—4), а возвращение этих предметов царем Киром довольно подробно описано в рассказе о возвращении пленников на родину по разрешению этого царя ( Езд. 1:7–11).

    Тяготы вавилонского плена миновали со смертью Навуходоносора в 562 г. до н. э., когда его преемник Евилмеродах проявил благосклонность к сосланному царю иудеев Иехонии, освободив его из тюрьмы и укрепив за ним привилегированное положение в Вавилоне (4 Цар. 25:27—30). Однако плен закончился только тогда, когда в 539 г. в Вавилоне был совершен бескровный переворот, возглавляемый персидским царем Киром, в то время как вавилонский царь Набонид, религиозный эксцентрик, скрывался где–то далеко в Аравии. Кир завоевал популярность тем, что восстановил в Вавилоне культ Мардука. Его снисходительное отношение к поклонению любым богам стало решающим фактором для прекращения плена. В надписи на цилиндре из обожженной глины (так называемом «Цилиндре Кира») сам Кир заявил: «Я возвращал на свои места [богов, перенесенных в Вавилон] и помещал их в надежные жилища. Я собирал всех их обитателей и возвращал [им] их дома». Еврейские изгнанники получили явную выгоду от политики Кира, отраженной в указе об их освобождении (Езд. 1:2–4).

    Вавилон, главный город страны, в которую переселили пленников, поражал своими размерами и великолепием. Город занимал огромную территорию и был окружен системой двойных стен с восемью воротами, названными в честь вавилонских богов, важнейшими и красивейшими из которых были ворота Иштар. Они выходили на мощеную дорогу длиной 985 ярдов (900 м), фланкированную глазурованными кирпичными стенами, которая вела к храму Мардука — Эсагиле, а также к храмам других богов. В центре города возвышалась «Храмовая башня» — знаменитая башня Вавилонская. Не менее величественны были и царские дворцы с «висячими садами» — символами расточительности.

    И в такой город был переселен многострадальный остаток иудеев, собственный Храм которых был разрушен. Казалось, в Вавилоне все говорило о том, что традиции Израиля мертвы, а истинная сила — и истинные боги — здесь. Значение плена в жизни и мышлении ветхозаветного народа трудно переоценить. Утрата земли, Храма и царя — средоточия обетовании завета — была невосполнимой.

    Тем не менее религиозная мысль этого периода пытается справиться с катастрофой. Преобладающей идеей стала идея возмездия. Автор Книги Царств показал, как идолопоклонство царей и народа повлекло за собой пленение сначала Израиля, а затем и Иудеи. Иеремия, оплакивая разрушенный город и бедствующий народ, понимал, что причиной этого был грех (Пл. Иер. 1:20, 22), но был озадачен крайней степенью страданий, вызванных гневом Божьим (Пл. Иер. 2:20). Невольно возникал вопрос, остался ли в силе завет и может ли древний Божий народ рассчитывать на Его милосердие в будущем?

    За долгие годы плена здесь наметилась какая–то определейность. Главной задачей было научиться жить на новом месте. Пленников, по–видимому, поселили в непримечательных местах вокруг Вавилона (река Ховар, Иез. 1:1, точное местонахождение не установлено). Собрание старейшин в доме Иезекииля (Иез. 8) указывает на появление какой–то новой организации, возможно, даже синагоги. (Именно с этого момента изгнанников надлежит именовать «иудеями».) Иеремия в своем послании пленникам (в самые первые дни, еще до разрушения Храма) убеждает людей начать новую жизнь, и многие, без сомнения, смогли преуспеть в Вавилоне (Иер. 29:4—7). Известно, что не все даже вернулись на родину, когда предоставилась такая возможность, и что иудейская община в Вавилоне просуществовала несколько столетий. Некоторые иудеи продвинулись еще дальше на восток, о чем свидетельствует Книга Есфири. Другие во время последнего вавилонского нашествия убежали в Египет (Иер. 40 — 44) и, возможно, миграция туда продолжалась.

    (Иудейская колония почти два столетия — с 590 по 410 г. до н. э. — существовала на Элефантине, острове на р. Нил, где даже был построен Храм Яхве.) Разумеется, для новой «диаспоры» далеко не все шло гладко; в Книге пророка Даниила (а позднее в Книге Есфирь) описаны суровые обстоятельства, с которыми столкнулись иудеи рассеяния, сохраняя безоговорочную верность единственному истинному Богу в империи, где почиталось множество богов.

    В такой обстановке была предпринята попытка ответить на вопрос о причинах пленения и перспективах на будущее. Иезекииль был призван к пророчеству видением, в котором Яхве, Бог Израиля, воцарился над Вавилоном (Иез. 1). Пророчество подтверждало царствование Яхве над всей землей и независимость этого царствования от обладания Храмом в Иерусалиме, намекая на то, что последнее слово еще не сказано. Подобно Иеремии (Иер. 30 — 31), Иезекииль говорил о возвращении в обетованную землю (Иез. 34–36) и даже о восстановлении Храма (Иез. 40 — 48) и о том, что Бог заключит со Своим народом новый завет (Иер. 31:31–34; ср.: Иез. 11:19–20). Передавая молитву Соломона, автор Книги Царств (3 Цар. 8:46—53) тоже знал, что день прощения обязательно настанет.

    Часть Книги пророка Исайи (гл. 40 — 55) несомненно относится к этому периоду. (Многие исследователи полагают, что Ис. 40 — 55 принадлежит автору, жившему во время вавилонского пленения. Независимо от того, кем написаны эти главы — иерусалимским Исайей или другим автором, — они были весьма актуальны для общины изгнанников.) Эта часть Ветхого Завета передает главным образом отрицание притязаний вавилонских богов на превосходство над Яхве. Один лишь Яхве всесилен (Ис. 40:18–20,25–26), лишь Он является Богом творения и истории (Ис. 43:14—19); пленение произошло только потому, что Бог решил наказать Свой народ. Но время возмездия подходит к концу (Ис. 40:2). Великолепные боги Вавилона будут посрамлены перед истинным Богом (Ис. 46:1); идолы — это только дерево и металл (Ис. 44:9—20). Божий народ с победой вернется на свою землю (Ис. 55). Эти обетования сыграют важную роль в укреплении надежд иудеев (а позднее и христиан) на будущее.

    Возрождение

    Возвращение домой началось в 537 г. до н. э. по указу Кира (Езд. 1:2–4). По–видимому, оно происходило постепенно на протяжении нескольких десятилетий; когда Ездра через сто лет после указа Кира (458 г.) отправился в Иерусалим, он привез с собой большую группу переселенцев (Езд. 7:6—7). Одним из главных руководителей этой общины был Зоровавель, правнук царя Иоакима (Езд. 3:2; Мф. 1:12); с ним связывали надежды на возрождение царства, которым не суждено было сбыться. Зоровавель и священник Иисус заложили фундамент нового Храма (Езд. 3). Однако из–за враждебного отношения живших там людей, которые едва ли могли приветствовать наплыв вновь прибывших и претендовавших на эту территорию, строительство не было завершено вплоть до 516 г. Задача была выполнена благодаря вдохновляющей поддержке пророков Аггея и Захарии (Езд. 5:1—2; 6:15).

    Враждебное отношение к новой общине ощущалось постоянно. В Книге Ездры описание сопротивления строительству Храма перемежается (вне хронологического порядка) описанием похожего вмешательства в царствование Ахашвероша (Ксеркса; 486—465 гг. до н. э.) и Артаксеркса I (464–423 гг. до н. э.) (Езд. 4:6–23). Последний эпизод, по–видимому, не имеет отношения к сопротивлению, с которым столкнулся Неемия в правление того же царя (Неем. 4:6).

    Возвращение в Иерусалим и Иудею не принесло быстрого исполнения пророчеств, на которое изгнанники, несомненно, надеялись. Когда в 458 г. Ездра прибыл в Иерусалим, он обнаружил общину, которая начала утрачивать свою национальную особенность, смешиваясь с другими народами. Причиной специальной миссии Неемии в 445 г. послужило плачевное состояние стен Иерусалима. Самария, которая до возвращения пленников осуществляла контроль над Иерусалимом, после назначения Киром иерусалимского правителя отошла на второй план, однако пыталась снова и снова заявлять о своих правах. Таким образом, положение иудейской общины было весьма неблагоприятным.

    Служение Ездры и Неемии было сосредоточено на утверждении в народе Божьего закона и на восстановлении стен Иерусалима. Проанализировав бедственную жизнь общины, Ездра, вопреки пророческим ожиданиям, объяснил ее состояние грехом народа, пренебрегшего заветом, а также браками с неиудеями как главным признаком этого греха. Его реформа нашла высшее выражение в великом обновлении завета, имевшем своим предварительным условием расторжение всех смешанных браков (Езд. 10; Неем. 8). Когда религиозная реформа была завершена, а стены восстановлены (Неем. 6:15), жизнь народа была поставлена на новую основу. Но ощущение своего «рабства» при имперском правлении и осознание, что великие обетования возрождения (такие, как в Иер. 30 — 31; Иез. 34, 36) еще не исполнились, все же оставалось (Неем. 9:32—37).

    Религиозная жизнь возвратившейся общины сильно отличалась от жизни ее предшественников до вавилонского пленения. Несмотря на восстановление Храмового богослужения, лучшие руководители народа понимали, что будущее зависит от нового, более самоотверженного подхода к выполнению требований завета. Учение «Торы» (книг закона) должно было сыграть в этом главную роль. В основе служения Ездры (Езд. 7:6), увенчавшегося обновлением завета, лежало чтение и толкование закона (Неем. 8:1—8). Фактически это толкование было переводом, ибо за время вавилонского пленения многие перестали понимать древнееврейский язык и перешли на арамейский — общепринятый язык империи.

    Так было положено начало иудаизму. Важнейшей особенностью этой религии стало главенствующее положение Писания. В какой мере наш Ветхий Завет соответствует тому, что было признано Ездрой Писанием, точно установить невозможно, поскольку проследить развитие «канона» во всех деталях довольно затруднительно. В строгом значении Тора иудаизма охватывает книги, известные нам как Пятикнижие. Вполне возможно, что именно таково было толкование Ездры. Однако понятие «Тора» имеет и более широкий смысл, эквивалентный «Писанию». По мере своего развития синагога присовокупит к закону отрывки из Пророков и других книг (например, Псалмов, Притчей, Книги Даниила). В конце концов Еврейская Библия будет состоять из трех разделов: Торы, Пророков и Писаний. Таким образом, существовавшие ранее книги стали использоваться в новом качестве, а именно регулярно зачитываться и истолковываться при богослужении. Это наглядно отражено в Книге Псалмов. Многие псалмы возникли еще до вавилонского пленения и в некоторых случаях относятся ко времени Давида. Однако книга Псалмов с ее делением на пять «книг» оформилась в следующий после плена период и представляет новую традицию публичного чтения Псалмов в качестве Писания.

    Кроме того, чтение Писания привело к появлению различных форм письменного истолкования. Таргумы, например, представляют собой переводы библейских книг на арамейский язык, часто переходящие в пересказы. Записанные таргумы известны со второго столетия до н. э.; они продолжали составляться и в христианскую эпоху, главным образом в Палестине. Источники этого направления еврейской религиозной традиции можно обнаружить у Ездры.

    Окончание ветхозаветного периода

    После Ездры и Неемии о еврейском народе почти ничего неизвестно вплоть до второго столетия до н. э. Малахия жил примерно в этот период; его пророчество изображает картину общего религиозного упадка и, возможно, материальной нищеты. Книги Паралипоменон датируются по–разному — примерно от 400 г. до н. э. до 200 г. до н. э. Они истолковывают историю Израиля таким образом, чтобы воодушевить вернувшуюся из плена общину на преданность Богу и, следовательно, на познание Его благословения. Особая роль, отведенная в книгах Паралипоменон Давиду и Соломону, отражает надежды на реставрацию монархии и новую эпоху независимости.

    Любопытно, что Еврейская Библия заканчивается книгами Паралипоменон, отражая, без сомнения, упование евреев на восстановление своей национальной независимости. У христиан канон заканчивается Книгой Малахии, переходя таким образом в Новый Завет с его надеждой на нового пророка. И та, и другая традиция основывается на ожидании. Предание Ветхого Завета — это предание, устремленное к новой главе мировой истории.

    Новозаветный период

    Между двумя заветами

    Когда в Библии допускается непосредственное примыкание книг Нового Завета к ветхозаветным книгам, то пропускается так называемый промежуточный период. Несмотря на то что этот период (по определению) не дает канонической библейской литературы, он содержит ценную информацию, необходимую для понимания Нового Завета. Этот период охватывает время правления трех империй древнего Ближнего Востока: Персидской (539—331 гг. до н. э.), Македонской (331—63 гг. до н. э.) и Римской (на фоне которой протекала собственно новозаветная история).

    После возвращения из вавилонского плена еврейский народ жил в стесненных условиях под персидским владычеством. О его судьбе в четвертом столетии до н. э. известно немного, но, скорее всего, это было бурное время. В свою очередь Персидская империя уступила место Македонской, созданной непобедимым Александром Великим в 331 г. до н. э. Возможно, именно при Александре сформировалась секта самаритян, хотя точные обстоятельства ее возникновения неизвестны. Это были почитатели Яхве, объединившиеся вокруг древнего библейского города Сихема на бывшей территории северных израильтян. Неизвестно, что привело их к отделению от иерусалимской общины, хотя мы видели, что уже во времена Ездры и Неемии существовали разногласия как внутри самой общины, так и в отношениях столичной и периферийных общин. (Кстати, некоторые из противников возвратившихся пленников были в некотором смысле «яхвистами»; имя «Товия» в Неем. 4:7 имеет типично яхвистическое окончание.) Секта построила храм на горе Гаризим близ Сихема, который явно соперничал с Иерусалимским храмом, и провозгласила себя истинным Израилем. Она даже породила собственную версию Писания, строго ограниченную Пятикнижием. Эта «самаритянская» версия Пятикнижия до сих пор принимается во внимание специалистами по Еврейской Библии как важное дополнительное свидетельство о древнейшем библейском тексте.

    Империя Александра после его смерти в 323 г. до н. э. была разделена на части, которыми управляли его военачальники. В конце концов она преобразовалась в три государства: Птолемеев в Египте, Антигонидов в Македонии и Селевкидов в Азии, включая Палестину. Но культура в этих государствах была греческой, поэтому период, начавшийся завоеваниями Александра, известен в истории как эллинистический. Язык, культура и философия Греции приобретают господствующее положение во всем цивилизованном мире. Римская экспансия не только не изменила этого положения, но даже упрочила его, поскольку греко–римская культура была тогда по существу единой. С этого времени история иудаизма и раннего христианства отличается тем, что она и впитывает эту культуру, и противостоит ей. Иудеи Александрии египетской быстро почувствовали потребность в Писании на греческом языке, который они усвоили, и, начиная с III века до н. э., создается перевод, известный под названием «Септуагинта» (LXX). Именно потому, что в эллинистический и римский периоды греческий язык стал языком образованных людей всей империи, Новый Завет был написан на этом языке.

    На протяжении третьего столетия до н. э. Иерусалим и Иудея находились под относительно мягким владычеством египетских Птолемеев, хотя эта территория оспаривалась Селевкидами. В начале II века Селевкиды добились перевеса, и Иерусалиму пришлось признать нового господина. Но Селевкиды затеяли губительную войну с римлянами и, потерпев поражение, были вынуждены платить огромную дань. Чтобы выполнить требования римлян, они стали грабить храмы на подвластной им территории. И случилось так, что в 168 г. до н. э. царь Антиох Епифан IV совершил немыслимое кощунство и ограбил Храм Иерусалима. На следующий год, полагая, что город взбунтовался, он разрушил его стены, устроил кровавое побоище и посвятил Храм греческому богу Зевсу (1 Мак. 1; ср.: 2 Мак. 6:1—2). Эти события, оставившие неизгладимый след в сердцах правоверных иудеев, стали темой пророческого рассказа в Дан. 11, в котором выражение «мерзость запустения» (ст. 31) относится к ложному богу.

    Давление Селевкидов на религию иудеев вызвало неоднозначную реакцию. Первосвященником в 200 г. до н. э. был Симон II, сын Онии II, прославившийся своей преданностью традиционной еврейской вере (Сир. 50:1—21). А другие иудейские лидеры соблазнились культурной утонченностью, привнесенной космополитическим эллинизмом. Некоторые из них поступили на службу режиму в качестве сборщиков налогов — эта тенденция сохранится и в Римский период. Вскоре появились высочайшие претенденты и на сан первосвященника, так, в 174 г. до н. э. Иасон, брат Онии III, незаконно получил этот сан от селевкидского царя Антиоха III и стал насаждать в Иерусалиме эллинистические обычаи, в том числе занятия спортом. Он был смещен Менелаем, который не принадлежал к священническому роду и завоевал благосклонность Антиоха IV подкупом. Иасон бежал, а Менелай организовал убийство Онии III. При Антиохе IV Менелай дошел до того, что поощрял разорение Храма.

    С начала II века правоверные иудеи, возмущенные поведением своих эллинизированных правителей, известны как хасиды. Их сопротивление было решительным, но пассивным. После посвящения Антиохом IV Иерусалимского храма Зевсу (1 Мак. 2:29–38) и его настойчивых призывов к религиозному конформизму такое пассивное противостояние устраивало далеко не всех, и благочестивые иудеи взялись за оружие. Вспыхнуло восстание Маккавеев (или Хасмонеев), возглавляемое священником Маттафией и его сыновьями. («Маккавей», т. е. «молот», это прозвище, особенно часто оно употреблялось по отношению к Иуде, сыну Маттафии; «Хасмонеи» — производное от родового имени Хасмон.) Восстание началось в 167 г. до н. э. в городке Модин близ Иерусалима с убийства иудея, приносившего жертву языческому богу, и наблюдавшего за этим имперского чиновника (1 Мак. 2:15—28). Восстание переросло в необычайно успешную военную кампанию под руководством Иуды Маккавея, завершившуюся в 164 г. до н. э. принятием Селевкидами условий Иуды по восстановлению иудейского культа. Иудеи очистили Храм от идолопоклоннических атрибутов и заново освятили его. Еврейский праздник ханука, посвященный памяти этого события, отмечается по сей день.

    Однако развязка была не слишком благополучной. Селевкидский царь по–прежнему отстаивал право назначать первосвященника, и назначение его кандидата — эллинизированного иудея — обострило конфликт между сторонниками эллинизации и правоверными иудеями (равно как и между воинственными Хасмонеями и более миролюбивыми хасидами), вылившийся в гражданскую войну. В результате в Палестину снова вторглись войска Селевкидов, и Иуда погиб в сражении в 161 г. до н. э. Дело Иуды перешло в руки его брата Ионафана, который вел партизанскую войну с переменным успехом.

    Но в 152 г. Ионафан сумел договориться с претендентом на престол Селевкидов, и ему самому было предложено первосвященство, которое он и принял. Этот пост занимали и Ионафан, и его брат Симон, причем с 142 г. последний пользовался под покровительством римлян известной независимостью. Симон провозгласил себя первосвященником и «этнархом» народа иудейского. Этим было положено начало так называемой Хасмонейской династии, поскольку Симон и его преемники фактически приобрели статус царей (хотя этот спорный титул не был принят Симоном). Преемник Симона Иоанн Гиркан I (134–103 гг. до н. э.) разгромил идумеев на юге, заставив их принять иудаизм, а затем продвинулся в Трансиорданию и на древнюю северную территорию, разрушив по ходу дела Самаритянский храм на горе Гаризим. Титул царя впервые был принят преемником Иоанна Аристобулом I (104—103 гг. до н. э.). После него Александр Ианнай (103—76 гг. до н. э.), самый жестокий из Хасмонеев, продолжил политику военной экспансии, начатую Иоанном. Первоначальный идеализм Хасмонеев выродился в стяжание власти, и в этом заключена горькая ирония. Многие иудеи увидели, что их путь был ложным.

    Римский период

    Хасмонейская династия продолжила свое существование и в римский период, т. е. после завоевания страны Помпеем в 63 г. до н. э. Рим появляется в библейской истории в связи с его экспансией на восток. По мере распространения его влияния в этом направлении наметилась тенденция создания «провинций», в которых часто — по крайней мере, на первых порах — сохранялось существующее государственное устройство. Так, в 64 г. до н. э. Помпей основал провинцию Сирия, затем он расширил ее, включив в нее Иудею, завоеванную в следующем году. Тем не менее римляне признавали юрисдикцию первосвященника (при Хасмонеях — фактически священника–царя) не только в области вокруг Иерусалима, но и в Галилее и Перее, к востоку от Иордана, в местах компактных поселений правоверных иудеев. Таким образом, Хасмонеи удерживались под властью Рима до тех пор, пока последний из них, Антигон, не поссорился с римлянами и не был казнен в 38 г. до н. э.

    Падение Хасмонеев образовало пустоту, которую необходимо было заполнить наиболее известным правителем Иудеи. При поддержке римлян Ирод Великий, сын некоего идумейского иудея, возвысившегося под властью Рима, становится царем. Ирод получил образование в Риме, женился он на представительнице Хасмонейской династии (представив тем самым слабый довод в защиту законности своей власти в глазах иудеев). Он известен своей деятельностью в военной администрации Галилеи и активным содействием свержению Антигона.

    Ирод правил до 4 г. до н. э., т. е. последние три года после предполагаемой даты рождения Иисуса. Его царствование создало непосредственный фон жизни Иисуса. После себя Ирод оставил значительные изменения в ландшафте страны, так как, проводя политику насаждения эллинистической культуры, он провел колоссальные строительные работы. Среди наиболее известных — гавань в Кесарии и собственно Храм. Что касается последнего, то Ирод значительно увеличил Храмовый холм, или платформу, и преобразовал невыразительный Храм времен Зоровавеля в архитектурный шедевр Иерусалима. Эти проекты прекрасно иллюстрируют стремление Ирода одновременно угодить и римлянам (гаванью, названной в честь Цезаря), и иудеям, не желавшим признавать его из–за его идумейского происхождения. Он никогда не чувствовал себя вполне уверено и жил в постоянном страхе перед опасностью, угрожавшей его престолу и жизни. Несомненно, это легло в основу рассказа об «избиении младенцев» (Мф. 2:16—18).

    После смерти Ирода царство распалось на тетрархии, управляемые его сыновьями. Архелай был тетрархом (не царем) Иудеи до своего низложения в 6 г. н. э. С этого времени Иудея управлялась непосредственно римскими прокураторами и фактически превратилась в «провинцию». С устранением Архелая претензии на самоуправление были более или менее пресечены (хотя на короткое время эти претензии были возобновлены при Ироде Агриппе I [41—44 гг. н. э.], имевшем титул царя). Таким образом, Иудея была интегрирована в Римскую империю как никогда прежде. Ее прокураторами были Понтий Пилат (26—36 гг.), Антоний Феликс (52–60 гг.) и Порций Фест (60–62), двое последних известны по книге Деяния святых Апостолов (Деян. 24). Прокураторы отличались алчностью и жестокостью, а Пилат изображен Иосифом Флавием как пример особой жестокости.

    Местное самоуправление дольше продержалось при римлянах в других областях бывшей территории Ирода Великого. Ирод Антипа был тетрархом Галилеи с 4 г. до н. э. по 39 г., а Ирод Филипп — тетрархом Итуреи на северо–востоке от моря Галилейского с 4 г. до н. э. по 34 г. (см. Л к. 3:1). На территории Ирода Антипы начал свое служение Иисус; именно Ирод Антипа казнил Иоанна Крестителя (Мк. 6:14—28) и к нему на суд Пилат отправил Иисуса (Лк. 23:6—12).

    Римское присутствие в Иудее оказывало сильное воздействие на повседневную жизнь. Наглядный тому пример — система налогообложения. Римские провинции были обязаны выплачивать кесарю налоги, которые взимались не только с недвижимости, но и с разнообразного имущества и торговых сделок. Неизвестно, каким конкретно было для местного населения налоговое бремя в целом, но оно имело тенденцию к постоянному возрастанию. Право собирать налоги продавалось откупщикам, но поскольку последние подчинялись прокураторам, были распространены злоупотребления. Если учесть еще и традиционные храмовые подати, то эти дополнительные налоги ложились на плечи иудеев римского периода тяжелым грузом.

    Еще одним постоянным фактором была римская армия. Антония — крепость в Иерусалиме (реконструированный Иродом форт Маккавеев) затмевала Храм. Солдаты были в Иудее обычным явлением и могли с успехом использоваться для подавления беспорядков. С точки зрения простых людей, страна находилась во власти сомнительного альянса местных коррумпированных правителей и римской военной силы. Не удивительно, что суд и распятие Иисуса должны были совершиться при участии обеих этих сил. Впрочем, иногда присутствие армии было благотворным (Лк. 7:2–5).

    Во времена Иисуса память о былых победах над имперским властелином (т. е. о победах Маккавеев над Селевкидами) еще не угасла. Это внушало надежду на то, что римляне тоже могут быть изгнаны из обетованной земли. Некоторое представление об активном недовольстве иудеев дают Евангелия, например, в случае с мятежником Вараввой (Лк. 23:18—25). Фактически мятеж зилотов относится ко времени назначения первого прокуратора, когда в 6 г. н. э. Иуда Галилеянин возглавил восстание против Рима. Так же поступили и его сыновья тридцать лет спустя. На протяжении земной жизни Иисуса кипение страстей было более или менее подавлено. Оно вырвалось наружу спустя несколько десятилетий после Его смерти и завершилось Иудейским восстанием 66—73 гг. Его кульминацией стали осада и разрушение Иерусалима римлянами в 70 г., хотя крепость Масада продержалась еще три года.

    Иудаизм во времена Иисуса

    Мы видели, что уже в начале правления Селевкидов в Палестине (около 200 г. до н. э.) в иудаизме произошел раскол между теми, кто приветствовал эллинистическое влияние, и теми, кто строго придерживался законов и традиций иудаизма. Впитывая всю культуру «диаспоры» (рассеяния), развивающуюся в различных частях древнего мира за пределами Палестины, иудаизм начал превращаться в нечто довольно пестрое. Синагоги диаспоры сыграли определенную роль в развитии ранней церкви. В самой Палестине в первом столетии обычно выделяют четыре секты, или партии (согласно Иосифу Флавию): фарисеев, саддукеев, ессеев и зилотов.

    Появление саддукеев и фарисеев (которые были из среды хасидов) относится, вероятно, к правлению Иоанна Гиркана I (134—104 гг. до н. э.). Некоторые хасиды подвергали сомнению право Иоанна на первосвященство и открыто заявляли об этом; так зародилась традиция сопротивления хасидов Хасмонейскому правлению (хотя на первых порах хасиды и Маккавеи делали общее дело); эта традиция стала отличительной чертой фарисейского движения.

    (Слово «фарисей» означает «отделившийся», хотя точный смысл этого понятия не ясен и не известно, применяли ли его к себе члены группировки.) Это движение пользовалось популярностью у простых людей, которые не одобряли стремление Хасмонеев к власти. При деспотичном Александре Ианнае (103—76 гг. до н. э.) многие даже погибли, оказывая сопротивление его политике самовосхваления. Фарисеи пользовались некоторым влиянием в правление Саломеи Александры (76—67 гг. до н. э.), но в основном они находились в опале, играя роль своего рода оппозиционной партии. Фарисеи скрупулезно изучали Тору и придавали большое значение ритуальной чистоте. В богословии они делали некоторый акцент на свободе воли, что, без сомнения, связано с их ориентацией на неукоснительное соблюдение закона.

    Их интерес к закону распространялся как на устное предание, так и на саму Тору, т. е. на совокупность толкований закона, которая начала складываться по меньшей мере со второй половины I века до н. э. (ср.: Мф. 15:2; Мк. 7:3,5), однако нашла свое литературное оформление в Мишне только во II веке н. э. Фарисеи отличались от саддукеев тем, что приписывали устному преданию священный авторитет, почти не уступающий авторитету Торы. (Фактически существовало два вида устного предания: halakah (Галаха), или моральный закон, обязательный, по мнению фарисеев, для всех иудеев, и haggadah (Агада), состоявшая из догматов и комментариев, понятных более узкому кругу верующих.)

    В последнее время многие справедливо обращают внимание на высокие идеалы, мужество и подлинное благочестие фарисейского движения, что делает критику Иисуса в их адрес тем более поразительной.

    Саддукеи появились как некая оформившаяся группировка в связи с уже упоминавшимся инцидентом с Иоанном Гирканом I, в котором они оказали ему поддержку. Они составляли партию аристократов в синедрионе — высшем совете, служившем Хасмонеям, и, поскольку фарисеи были в немилости, имели в нем преобладающее влияние. Очевидно, в эту партию входили не только священники; священники же саддукеи несколько раз становились первосвященниками при Ироде Великом и во времена Иисуса. Они отличались от фарисеев тем, что не признавали авторитет устного предания и отрицали воскресение мертвых (Деян. 4:1–2; 23:8).

    Секта ессеев была, по–видимому, более или менее тождественна общине аскетов–отшельников, живших в местности Кумран к северу от Мертвого моря, хотя у них явно было множество сочувствующих по всей Иудее. Именно эта община подарила миру знаменитые Кумранские рукописи. Ее происхождение пока не выяснено. Одни рассматривают ее как ответвление маккавейских хасидов — секты, разочарованной компромиссами новых иудейских правителей и потому избравшей путь затворничества. Другие считают, что она ведет свое происхождение от группы пленников, возвратившихся во II веке из Вавилона в Палестину, возможно, через Дамаск (одна из кумранских рукописей известна под названием Дамасский документ); найдя Иерусалим испорченным, они предпочли отшельничество как форму протеста.

    Камнем преткновения могло послужить принятие Хасмонеями первосвященства, поскольку их притязания на законное происхождение из священнического рода были в лучшем случае сомнительны. В рукописях часто упоминается «нечестивый жрец», предположительно первосвященник, которому противостоит Учитель праведности, духовный лидер и основатель общины.

    Каковы бы ни были корни общины, известно, что она существовала в Кумране по меньшей мере с конца II века до н. э., а может быть, и ранее. Кумраниты верили, что испорченность Иерусалима приближает день суда, на котором они сами будут признаны праведным остатком.

    Рукописи Мертвого моря содержат тексты большинства книг Ветхого Завета, а также произведения самой общины. Последние включают толкования библейских книг, правила общинной жизни и сочинения о последних днях.

    Последнюю важную группировку представляли зилоты. Они черпали вдохновение в первых победах Маккавеев и олицетворяли собой ненависть народных низов Израиля к иноземному, языческому правлению. Как мы видели, их агитация нашла свое высшее выражение в Иудейском восстании 66–73 гг., хотя этот бунт имел в иудаизме более основательную базу.

    Богословие и толкование

    Несомненно, что все эти группы внутри иудаизма считали себя наследниками древних традиций. Поэтому различия между ними были в каком–то смысле различиями в интерпретации этих традиций. Об ожесточенных дебатах, касающихся природы веры, свидетельствует огромное количество литературы, созданной в последние два столетия до н. э. и в первом столетии н. э. Это были века самоопределения иудаизма. Литература свидетельствует о широком разнообразии идей, которые невозможно свести в некую последовательную систему. Несогласие фарисеев и саддукеев в вопросе о воскресении (Деян. 23:8) — это лишь один из примеров.

    Эта литература принимает самые разнообразные формы. Мы уже упоминали «устное предание», которое находилось в процессе превращения в письменное, чтобы в свое время превратиться в Мишну (II век н. э.) а затем и в более пространный Талмуд (V век). Этот процесс ассоциируется главным образом с фарисеями, и в первую очередь — с двумя раввинами: Шаммаем и Гиллелем, жившими в I веке до н. э. Споры между Гиллелем и Шаммаем упоминаются в Мишне, причем раввинистический иудаизм отдает предпочтение более точному подходу Геллиля к истолкованию закона. Раввинистический иудаизм, который стал рассматриваться как «ортодоксальный», свидетельствует о преобладании этой разновидности фарисейства в течение первого столетия н. э.

    Существовали и другие формы библейской интерпретации. Комментарии к библейским текстам делались в Кумранской общине. Один из примеров подобных комментариев — pesher (пешер, толкование) на Авв. 1 — 2. Предсказанные события истолковываются здесь как исполнившиеся в общине. Кумранские pesharim (пешеры) можно считать ранней формой того вида литературы, который известен под названием таргумов; о них мы говорили выше (в связи с Ездрой).

    Помимо библейских толкований возникало множество самостоятельных произведений, в том числе так называемые апокрифы. Среди них Книга премудрости Иисуса, сына Сирахова, написанная в традиции ветхозаветной Книги Притчей примерно в 180 г. до н. э. Считается, что она содержит идеи, которые позднее были восприняты либо саддукеями (неверие в воскресение и особая роль Храма), либо фарисеями (почитание закона и необходимость победить грех). Другая книга «премудрости», Книга Премудрости Соломона, представляющая собой полную противоположность Книге Премудрости сына Сирахова, пытается объединить ортодоксальный иудаизм с греческой философией, популярной в Александрии. Книги Маккавеев (главный источник по истории маккавейского периода) — это не только исторические, но и богословеские книги. Отсутствие в одной из них идеи о воскресении заставляет считать Первую книгу Маккавейскую саддукейской; Вторая книга Маккавейская, напротив, превозносит мученичество за преданность закону и выражает уверенность в воскресении праведников (2 Мак. 7:9), что сближает ее с фарисейскими воззрениями.

    Остальные апокрифические книги в основном состоят из разнообразных религиозных предписаний. Пожалуй, наиболее известна Третья книга Ездры. Это одна из нескольких книг (включая каноническую), носящих имя Ездры. В своей нынешней форме Третья книга Ездры является христианской, хотя гл. 3 — 14 содержат иудейский апокалипсис; в некоторых древних вариантах она называлась Четвертой книгой Ездры. Это произведение отражает растерянность верующих иудеев после падения Иерусалима в 70 г. и недоумение; они не могли понять, как справедливый Бог мог допустить, чтобы Его народ так страдал. В этом просматривается освященная веками религиозная тема, воплощенная здесь в фантастических образах апокалипсиса.

    Наряду с апокрифами существует обширная литература, известная под названием «псевдоэпиграфы»; эти произведения безосновательно приписывались крупным деятелям библейской и иудейской истории. Многие из них написаны в форме апокалипсиса, т. е. откровения. К этой категории обычно относят две библейские книги — Книгу Пророка Даниила и Откровение Иоанна Богослова, но было и множество других. Для апокалиптических писаний характерно особое откровение, получаемое человеком через ангелов, во сне или в видении. Обычно эти видения в фантастических образах и символах приоткрывают, как полагают, замыслы Бога.

    Апокалиптическая литература связана с временами великих потрясений. Книга Пророка Даниила, как известно, написана в вавилонском плену. Другие образцы этой литературы восходят ко времени селевкидских гонений. Форма апокалипсиса традиционно связывается (как в Первой книге Еноха) с верой в воскресение и учением о конце света (эсхатологией). Возможно, первоначально это была реакция на страдания народа при Селевкидах. Тем не менее апокалиптическую литературу можно рассматривать с различных точек зрения. Похоже, что ко времени создания Третьей книги Ездры в форму апокалипсиса могли выливаться представления, в которых эсхатологические мотивы не были преобладающими; по духу эта книга скорее сближается с книгами «премудростей» прошлого. (См. также статью об апокрифах и апокалиптике.)

    Мессия

    Читая Новый Завет, мы видим, что во времена Иисуса мессианские ожидания были неотделимы от надежды иудеев на освобождение от римского влияния. Но из литературы этого периода почти невозможно воссоздать стройное мессианское учение. Не во всех писаниях, посвященных будущему Божественному спасению, присутствует отчетливый мессианский элемент. Если мессианские упования и встречаются, то они обычно связаны с некоторыми сторонами ветхозаветного учения, например, с ожиданием нового царя из колена Давидова (Иез. 34:23), Страдающего Раба Господня (Ис. 53) и Сына человеческого в Книге Даниила. Эти ожидания многообразно проявляются и в период между двумя заветами.

    Ессеи ожидали Мессию, который поведет их в последнюю битву со злом. Похоже, однако, что на самом деле они искали двух мессий: царя и священника. В Псалмах Соломона (конец I века до н. э. — начало I века н. э.) выражена надежда на пришествие царя–воителя из колена Давидова, который соберет рассеявшийся народ Израиля на его земле и будет править им в чистоте и справедливости, подчиняя все остальные народы {Псалмы Соломона, 17:21—46; 18). Но этот персонаж, по–видимому, не имеет божественного происхождения. С другой стороны, Сын человеческий — Божественная фигура из Дан. 7 — снова появляется в / Енох. 45—57. Это сверхъестественная, предсущая личность, Которая правит народами и, в конечном счете, поведет их на суд. Таким образом, у иудеев, знавших Иисуса, имелся некий комплекс идей, на который можно было опереться при формировании представления о Мессии. Из Евангелий следует, что превалировало представление о царственном воителе (Мф. 22:42; Ин. 6:15). Сам Иисус проявлял осмотрительность в применении по отношению к Себе мессианских представлений (Мф. 9:30), однако в Своем самоопределении часто ссылался на ветхозаветные обетования.

    Иисус

    Жизнь Иисуса следует рассматривать в контексте иудейского мира, особенности которого мы кратко описали. Галилея, где началось Его служение, — это область, которая в иудейском расколе поддерживала традиционные ценности и которой не коснулась эллинизация. Здесь Он избрал Своих учеников. Очевидно, они находились под влиянием различных широко распространенных идей. Один из них был зилотом (Лк. 6:15). Другие, несомненно, склонялись к представлению о Мессии — царственном воителе, который установит свое царство (Мк. 10:35—45; Деян. 1:6). Матфей, как известно, был сборщиком налогов на службе у римлян. Можно представить, какие разногласия были на первых порах у двенадцати апостолов!

    Учение Иисуса обращалось к важнейшим проблемам тех дней: истолкованию закона, совершению жертвоприношения, соблюдению субботы, отношениям с Римом и спасению «Израиля» — проблемам, которые, как мы видели, раскололи общество иудеев. Кроме того, Он, по–видимому, нашел поддержку у тех, кто ожидал Мессию. Но, как вскоре обнаружили ученики, Он упорно пресекал все попытки подогнать Его под какой–то стереотип — возможно, именно поэтому терпение Иуды Искариота иссякло. Иисус утверждал Свое высшее право в отношении субботы (Мф. 12:8); настаивал на превосходстве «милости» в вопросе соблюдения ритуала, столь дорогом сердцам фарисеев (Мф. 9:13; 12:12); по поводу закона заявлял, что пришел «исполнить» его (Мф. 5:17), но осуждал тех, кто щепетильно выполняя мельчайшие требования закона, пренебрегал его сущностью (Мф. 23:23). Провозглашенное Им царство было не обещанием победы Израиля, а суровым предостережением избранному народу (Мф. 13:1—51; Мк. 12:1 — 12). Даже Храм не был неприкосновенной святыней. Отношение Иисуса к Храму и священникам было двойственным, ибо Он, несомненно, признавал их высокий авторитет в повседневной жизни (Мф. 8:4), но о Себе говорил, что «здесь Тот, Кто больше Храма» (Мф. 12:6). В других местах Он называет Себя истинным «Храмом» (Ин. 2:19–22; ср.: Мк. 14:58). Своим учением Иисус поставил людей того времени перед трудным выбором. Его проповедь подразумевала переосмысление всех аспектов жизни народа и древнего завета между Богом и Израилем. С этого времени народ Божий не нуждался ни в каких национальных ограничениях (Мф. 8:10–12). Учение апостолов, особенно Павла, тоже обращается к этим темам (Рим. 3:21–22 — о законе; Рим. 9–11 — об Израиле; Гал. 3:27—29 — об иудеях и язычниках; 1 Кор. 3:16 — о распространении понятия «Храм» на церковь; ср.: Евр. 10:11 — 18, где Иисус одновременно и великий священник, и жертва).

    Церковь и иудаизм

    Отделение Церкви от синагоги не могло быть быстрым и легким. Позиции иудейских лидеров вначале не совпадали. Первыми в оппозицию к Церкви встали саддукеи, которые возражали против учения о воскресении и его мессианских истолкований (Деян. 4:1—3; 5:17—18). При этом некий фарисей по имени Гамалиил выступил в защиту апостолов, по всей вероятности, непреднамеренно (5:33—39). Это могло произойти потому, что первоначальная проповедь апостолов открыто не покушалась на статус Храма и ритуальные установления. Но когда Стефан совершил это, иудейские лидеры единодушно приговорили его к смерти (Деян. 7:42—60). Таким образом, иудейские лидеры уже на раннем этапе воспринимали христиан как некую отдельную группировку. Преследования Ирода Агриппы I (царя Иудеи, 41—44 гг.) касались, к удовольствию иудеев, только христиан (Деян. 12:1—2). А когда христиане не примкнули к иудейскому восстанию 66—73 гг., отношения еще больше обострились. Христиане пали жертвой репрессий, а Иерусалимская церковь бежала в Пеллу, в Трансиорданию. Но окончательное разделение Церкви и синагоги произошло только после восстания Бар–Кохбы в 132—135 гг.

    Различие последствий 70 года для двух этих общин очевидно. Разрушение Иерусалима естественно подвигло иудеев на великую переоценку ценностей и пробудило воспоминания о прежних опустошениях, произведенных иноземными властителями. С другой стороны, Церковь, несмотря на свои собственные страдания, могла рассматривать это событие как исполнение слов Иисуса (Мф. 24:1—2). Послание к Евреям (хотя время его создания и авторство оспариваются) показывает, что первоначальная Церковь согласилась с тем, что ритуалы, связанные с Храмом (или «скинией»), больше не имеют отношения к тем, кто во Христе.

    Статус закона и иудейской исключительности был на протяжении этих десятилетий болезненным вопросом для христиан. Несомненно, что в Иерусалимской церкви были те, кто неохотно отказывался от своих глубоко укоренившихся иудейских традиций, о чем свидетельствует присутствие на Иерусалимском соборе фарисеев (Деян. 15:5). Побежденные тогда доводами Петра, они все же сохраняли значительное влияние. Когда Павел возвратился в Иерусалим из своего третьего миссионерского путешествия, Иаков (брат Иисуса), возглавлявший в это вемя Иерусалимскую церковь, выразил беспокойство ряда ее членов тем, что Павел препятствовал соблюдению обрядовых предписаний среди новообращенных (Деян. 21:20—26). Понятно, что верующие испытывали сильное искушение вернуться к иудейским обычаям. Павел сообщает, что даже Петр поддался в Антиохии этому искушению (Гал. 2:11–12). А в самой Палестине это было одной из величайших проблем, стоявших перед ранней Церковью. Люди, которые не были привязаны к иудейским традициям, вполне могли быть изгнаны под давлением властей. Возможно, это и явилось подлинным началом обращения язычников.

    Обращение язычников

    Однако важнейшим стимулом к обращению язычников послужили путешествия апостола Павла. В результате его миссионерских путешествий в Малую Азию и Грецию во многих местах Средиземноморья вскоре возникли христианские церкви. Целью его первого путешествия были Кипр и некоторые города Малой Азии; целью второго — Македония, а третьего — духовное укрепление уже прежде основанных им общин в Малой Азии (см. карты в комментарии к «Деяниям апостолов»). Эти поездки были совершены до 58 г. Правда, в Риме церковь уже существовала и на первый взгляд процветала, когда примерно в 57 году Павел писал свое Послание к Римлянам, как раз накануне прибытия туда.

    Стратегия Павла была рассчитана в первую очередь на синагоги. Тем не менее обращению подлежали именно «язычники», и молодая Церковь состояла как из иудеев, так и из язычников. Но и здесь вскоре возник вопрос о статусе закона. Отчасти это произошло потому, что сначала Павел обращался к синагоге. Но внутри Церкви были люди, которые усердно содействовали «иудейскому» пониманию Евангелия. Павел страстно возражал им в Послании к Галатам (Гал. 3:1—5; 5:2—12). Павел действительно обрезал Тимофея, используя это как тактический прием во время посещения иудеев (Деян. 16:3), хотя знал, что само по себе обрезание не имеет уже никакого значения (1 Кор. 7:19). Сущностью его благовествования было спасение через Христову благодать, а не через закон. Как и в самой Палестине, иудеи рассеяния понимали, что это весьма серьезно угрожает их верованиям, и потому, если они не обращались, то оказывали решительное сопротивление новой религии (Деян. 14:19).

    Рим тоже очень быстро осознал, что произошло какое–то изменение; император Нерон в своих гонениях смог отделить христиан от иудеев, которые представляли их виновниками громадного пожара в Риме в 64 г. н. э. Это стало важным событием для Церкви в целом, ибо означало, что она больше не может пользоваться покровительством Римской империи, которое обычно оказывалось иудаизму как religio licita (дозволенной религии). Дальнейшие гонения произошли в правление Домициана (81–96 гг. н. э.), хотя они распространялись и на иудеев. Жестокость менее просвещенных римских императоров отражена в Книге Откровение, где империя выступает в роли старого тирана — Вавилона.

    Враждебное отношение Рима к ранней Церкви по–новому осветило стоявшие перед нею проблемы. Церковь столкнулась с глубоко укоренившимися языческими представлениями уже в самой Палестине, но еще больше — в мире за ее пределами. У Рима была официальная религия (предполагавшая обожествление императора), которую он официально насаждал, прибегая в конечном счете к преследованиям. К тому же язычество глубоко проникло в культуру простого народа, поэтому Павел и Варнава были приняты в Листре за богов Зевса и Гермеса (Деян. 14:11–12). Еще раз Павел столкнулся с язычеством — правда, более утонченным — в Афинах (Деян. 17). Убеждать в истинности Евангелия людей из такой среды было делом совершенно иным, нежели споры с иудеями, и книга Деяний святых Апостолов содержит начало удивительной истории об осознавании апостолами этой задачи.

    Книги Нового Завета были написаны в мире, раздираемом противоречиями. В день Пятидесятницы Святой Дух поручил христианской Церкви провозгласить весть о воскресении Иисуса. Противостав притязаниям других религий и стараясь привлечь их приверженцев к Христу, Церковь выполнила эту миссию, создав Евангелия, послания апостолов и Откровение св. Иоанна. Каждая из новозаветных книг имеет собственную историю и цель и решает определенные проблемы. В этом смысле Новый Завет отличается удивительным разнообразием. Но его главное назначение — благовестие о Христе — это нота, на которой, можно сказать, заканчивается «библейская история», хотя многовековая история Церкви еще только начиналась.


    (McConville Gordon)

    Дополнительная литература

    Bimson J. J. The World of the Old Testament (Scripture Union, 1988).

    — — — — — — — (ed.), New Bible Atlas (IVP, 1985).

    Bruce F. F. Israel and the Nations (Paternoster/Eermans, 1975).

    — — — — — — New Testament History (Marshall Pickering/Doubleday, 1982).

    Moorey P. R. S. The Bible and Recent Archaeology (British Museum, 1987).

    La Sor W. S., Hubbard D. A., Bush F. W. Old Testament Survey (Eerdmans, 1982).

    Dumbrell W. J. The Faith of Israel (Baker Book House/Apollos, 1989).

    Хронологическая таблица: Ветхий и Новый Заветы

    Цель этой таблицы состоит в том, чтобы сопоставить происходившие одновременно события, а не продемонстрировать развитие государственности или ход завоевания. Подробнее о датировке исхода и завоевания см. с. 320.

    Все даты следует понимать как приблизительные, поскольку возможные колебания могут достигать столетия и более во втором тысячелетии до н. э. и десятилетия в первом тысячелетии до н. э. Большинство дат древнееврейских царств приводится в двойной форме, например: Аса, 911/10—870/69 до н. э., поскольку древнееврейский год не совпадает с нашим календарным годом.

    Недостаток места не позволяет углубиться в многочисленные обоснования, подтверждающие даты правления остальных ближневосточных царей, приведенные в этой таблице, но начиная с 900 г. до н. э. почти все даты ассирийской, вавилонской и персидской истории точно установлены.

    Имена пророков помечены *











    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх