Загрузка...


  • Введение
  • Что такое библейская поэзия?
  • Ритм и размер
  • Параллелизм
  • Исследования последнего времени
  • Концентрация смысла
  • Композиция поэтического произведения
  • Заключение
  • Дополнительная литература
  • ПОЭЗИЯ В БИБЛИИ

    Введение

    В современных переводах Библии более трети текста Ветхого Завета представлено в поэтической форме. Это псалмы, книги мудрости (Иова, Притчей, Екклезиаста) и большая часть пророческих книг. Несколько поэм есть также в Пятикнижии и в исторических книгах. Сила воздействия и популярность многих отрывков из этих книг показывают, что поэзия способна раскрыть самую суть наших отношений с Богом. Вдумчивое чтение библейской поэзии — это средство постижения духовного смысла этих писаний, которые подчас могут выразить гораздо больше, чем обычная проза.

    Библейская поэзия отличается от большинства западных поэтических форм, но обнаруживает большое сходство с поэзией народов, населявших земли, соседствовавшие с Израилем, такие, как Угарит и Месопотамия. Более поздние по сравнению с ними еврейские сочинения продолжали эту древнюю восточную традицию; она запечатлена в гимнах свитков Мертвого моря (the Hodayot, I QH). Мы сосредоточимся, в первую очередь, на ветхозаветной поэзии, поскольку новозаветная поэзия (напр., Лк. 1:46—55,68—79) встречается редко, да и то в основном используют ветхозаветные образцы.

    Что такое библейская поэзия?

    Библейской поэзии свойственны три главные особенности: ритмичность (или размер), параллелизм и концентрация смысла. Все три не всегда присутствуют одновременно, хотя часто именно так и бывает, а в некоторых фрагментах трудно сказать, читаем ли мы поэтическую прозу или поэзию в прозе. Возможно, в таких известных текстах, как Флп. 2:5–11 и Кол. 1:15–20, нашли отражение ранние христианские поэмы, но возможно также, что величие самой темы побудило автора к поиску особых выразительных средств, к использованию высокого поэтического языка. Во всяком случае, поэтический стиль почти всегда обнаруживает себя даже в переводах на другие языки.

    Ритм и размер

    Поскольку у нас нет возможности услышать царя Давида, поющего псалмы, то любые дискуссии о звучании и ритме библейской поэзии неизбежно будут включать в себя элемент субъективности. Некоторые исследователи считают явлением первостепенной важности количество слогов в поэтической строке, другие предпочитают опираться на чередование в ней ударных слогов, которые четче, чем долгота звуков, выделяются в речи. В любом случае библейский поэтический текст состоит из четких фраз примерно одинаковой длины. Это хорошо видно в переводах, близких к оригинальной форме. Если говорить об ударениях, то обычно присутствуют две сбалансированные фразы, каждая из которых имеет два или три ударных слога (2+2, ср.: Пс. 28; или 3+3, ср.: Ис. 40 — 55; Иов.; Прит).

    Иногда это правило сбалансированности нарушается; так, ряд плачей характеризуется несбалансированным ритмом, называемым qinah (от древнееврейского слова «плач»). За предложением с тремя ударениями может следовать предложение с двумя ударениями (3+2), как будто отчаяние автора настолько велико, что у него нет сил даже повторить строку полностью.


    Раскинул сеть для ног моих,

    опрокинул меня (Пл. Иер. 1:13).


    Однако это правило соблюдается не всегда (другие строки этого стиха имеют уже другой порядок построения), и нельзя с уверенностью говорить о психологической основе построения строки.

    В прошлом, если фраза или строка казалась слишком длинной или короткой, исследователи иногда предлагали даже изменить текст ради соблюдения размера. В настоящее время ритму как аспекту библейской поэзии мы уже не придаем прежнего значения. Мы сейчас отчетливее осознаем наше незнание традиций того времени и меры той свободы стиля, которой обладали поэты.

    Параллелизм

    Второй отличительной чертой библейской поэзии является параллелизм, когда две короткие фразы (А, В) в чем–то подобны или параллельны. Лишь недавно ученые открыли важное значение параллелизма. Джеймс Кугель (The Idea of Biblical Poetry: Parallelism and its History, Yale University Press, 1981) говорит о том, что раввины, не признававшие важности повторов, «забыли» о параллелизме. Они стремились к максимальной четкости каждого слова и каждой фразы, как, например, во Втор. 33:10:


    Учат законам Твоим Иакова

    и заповедям твоим Израиля.


    Считалось, что слова «законы» и «заповеди» имеют разное наполнение (как письменная и устная Тора). И раввины были не совсем неправы, потому что абсолютно синонимичные фразы крайне редки. Все же первым «вспомнил» о параллелизме Роберт Лоут в своих двух работах, опубликованных первоначально на латыни в 1753 г. и 1778 г. (в английском переводе: Lectures on the Sacred Poetry of the Hebrews, Buckingham, 1815; и Isaiah: Л New Translation with a Preliminary Dissertation and Notes, Wm. Tegg, 1848). Он предложил представить состоящую из двух фраз строфу следующим образом: А/ В//, где / — небольшая пауза в конце первой фразы, а // — полновесная пауза в конце строфы. Например, в Пс. 2:3:


    Расторгнем узы их, А /

    и свергнем с себя оковы их. В //


    Эти фразы можно также разбить на два или три меньших по размеру элемента, которые в древнееврейском варианте часто представляют собой отдельные слова (как бы соединенные дефисом). Их можно представить в виде букв а, b, с и т. д. (как показано ниже) с их параллелизмами а1, b1, с' и т. д. Например, Пс. 146:8:


    Он покрывает небо облаками, (а, b, с)

    приготовляет для земли дождь, (a', bf, с')


    Лоут описал три основных типа параллелизма. В псалме 2:3 представлен синонимический параллелизм, когда первая фраза повторяется в похожих выражениях во второй фразе (ab/ а'b' //). Сюда же относится и внешний параллелизм (А / В // А В' //), как, например, в Пс. 26:1:


    Господь — свет мой и спасение мое: А

    кого мне бояться? В

    Господь — крепость жизни моей: А'

    кого мне страшиться? В''


    Кроме того, встречается антитетический параллелизм, когда две фразы имеют противоположный смысл, как в Прит. 10:1:


    Сын мудрый радует отца,

    а сын глупый — огорчение для его матери.


    Третьему типу параллелизма — синтетическому — Лоут дал следующее определение: «Такой параллелизм проявляется только в сходстве форм; при этом слова и предложения не имеют своих эквивалентов (как при синонимическом параллелизме) и не имеют своих антитез (как при антитетическом параллелизме), но присутствует тождественность и соответствия между различными суждениями, выражающиеся в особенностях формы и построения всего предложения и составляющих его частей…»

    В Пс. 2:6, например, отсутствует как синонимический, так и антитетический параллелизмы:


    Я помазал Царя Моего

    над Сионом, святою горою Моею.


    Классификацию Лоута можно развить далее в нескольких направлениях:

    (а) Дополняющий параллелизм: две фразы выражают дополняющие друг друга истины:


    Господь — Пастырь мой;

    я ни в чем не буду нуждаться (Пс. 22:1).


    Яхве и псалмопевец («я») связаны взаимоотношениями веры. Иметь пастыря означает не иметь нужды.

    (б) Ступенчатый параллелизм: вторая фраза повторяет только одно из основных положений первой строки, чем подчеркивается главная мысль (ab/ а'с //):


    Воздайте Господу, сыны Божий,

    воздайте Господу славу и честь (Пс. 28:1).


    Можно рассмотреть этот стих и с точки зрения применения в нем «эллипсиса» (опущение одного элемента). Обращение относится к небесным существам во второй строке так же, как и в первой, хотя здесь они прямо не названы. Ступенчатый параллелизм — особый прием, используемый с конкретной целью: открыть стих (Пс. 28:1; Екк. 1:2) или закрыть его (Екк. 12:8), а так же в повторах (Пс. 66:3,5).

    (в) Хиазм — обратный порядок расположения параллельных элементов (ab / b'a' //), что создает эффект «пересечения» (само название происходит от греческой буквы «х» (хи), имеющей форму креста).


    Ибо знает Господь путь праведных,

    а путь нечестивых погибнет (Пс. 1:6).


    Этот прием интересен, он придает разнообразие форме, однако немаловажен он и для смысла. Контраст между путями праведников и грешников четко передан посредством формы верхней строки. Иногда он используется для акцентирования центрального элемента. Развернутый хиазм (например, a b с с1 b' а') мы находим также в Ам. 6:46 — 6а; или a b с b' а1 — в Ис. 55:8–9.

    (г) Меризм — способ выражения всеобщности путем соединения двух крайностей (которые можно представить в виде а– а+):


    В Его руке глубины земли,

    и вершины гор — Его же (Пс. 94:4).


    Величие единства мира представлено двумя вертикальными крайностями (а b+ / b– а1 // — см.: хиазм). Следующий стих этого псалма добавляет горизонтальную протяженность, охватывающую море и сушу. Еще один пример меризма, представляющего всю вселенную — «небо и землю» (Быт. 1:1), — использован в начале вавилонского эпоса о творении (Энума Элиш 1, 1):


    Когда вверху (+) небо (+) еще не имело

    названия,

    а внизу (-) земля (-) еще не имела

    имени.

    Исследования последнего времени

    Третий тип параллелизма (синтетический), выявленный Лоутом, стал объектом многочисленных дискуссий. Что значат термины «соответствие» и «тождественность»? Не является ли «синтетический параллелизм» всего лишь совокупностью всех случаев, не вошедших в два других типа? Работа Адель Берлин (Berlin A. The Dynamics of Biblical Parallelism, Indiana University Press, 1985) существенно проясняет проблему. Автор полагает, что существует не менее четырех уровней, на которых может создаваться параллелизм. Это уровень звуковой (фонологический параллелизм), уровень словесный (лексический параллелизм), уровень структуры предложения (грамматический параллелизм) и уровень смысловой (семантический параллелизм). Взаимодействие этих четырех уровней как раз и придает библейской поэзии гибкость и силу.

    (а) Звук. Для древнееврейской поэзии, а иногда и для прозы, характерно присутствие одинаковых звуков в отдельных словах. Этот прием создает впечатление единства стиха и может подчеркнуть тот или иной оттенок смысла. Повтор звука может наблюдаться в начале слов (аллитерация), между словами (ассонанс) или между окончаниями слов или строк (рифма). При переводе этот эффект звуковой игры обычно теряется, что особенно отрицательно сказывается на притчах, которые существенно выигрывают от сочетания краткости и звукового эффекта. Например, в древнееврейском тексте Прит. 13:25 состоит всего из семи слов, где участвуют ассонанс и рифма (ср. известную английскую поговорку «пожалеешь плетку, испортишь ребенка»). NIV потребовалось 18 слов, причем звуковой эффект оказался потерянным. (В русском переводе 15 слов: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына, а кто любит, тот с детства наказывает его». — Прим. ред.)

    К счастью, нередко оказывается, что эффект, создаваемый игрой звуков, может быть достигнут и другими способами, однако оценить по достоинству звучание библейской поэзии можно только в оригинале, что является большим стимулом к изучению иврита. Повторение одинаковых или похожих звуков часто использовалось пророками, желавшими таким образом лучше донести свою мысль до людей (напр.: Ис. 5:7; 7:9).

    (б) Слова. «Лексический параллелизм» в Пс. 2:3 выражается в том, что слова «расторгнем» и «свергнем», «узы» и «оковы» близки по значению. Сходные по смыслу слова, часто находящиеся в параллельных строках, называются словарными парами. Иногда их значения настолько близки, что они кажутся синонимами, хотя в языке абсолютные синонимы очень редки, если вообще возможны, так что нужно различить как расхождение, так и частичное совпадение их значений.

    (в) Структура предложения. Грамматический параллелизм двух фраз в Пс. 2:3 очевиден (глагол — местоимение — существительное). (Рассуждение автора основано на англ. переводе Библии. — Прим. пер.). В других стихах часто наблюдаются незначительные грамматические расхождения (напр., единственное /множественное число, мужской /женский род, глагол совершенного /несовершенного вида), вносящие разнообразие, а иногда даже помогающие раскрыть смысл. В Прит. 10:1 (см. выше) единственное грамматическое расхождение состоит в том, что во второй фразе глагол («радует») заменен существительным («огорчение»). В данном случае слова и структура предложения идентичны, тем самым особенно подчеркивается смысловой контраст понятий, противопоставление мудрости и глупости.

    (г) Смысл. Параллелизм словарного и структурно–грамматического уровня в Пс. 2:3 неизбежно приводит к семантическому параллелизму — высшему и наиболее сложному уровню. Обе фразы подобны одна другой, сообщая о том, как цари народов планируют бунт против Бога Израиля и Его Мессии. Тем не менее в следующем разделе мы увидим, что абсолютный семантический параллелизм встречается крайне редко.

    Исследования Адель Берлин помогают раскрыть как ценность, так и недостатки труда Лоута. Основная проблема классификации Лоута состоит в том, что очень многие стихи не укладываются в его схему. Кугель, отмечая огромное количество исключений, предложил рассматривать отношение между двумя фразами следующим образом (см. там же, с. 51): «Поскольку В связано с А таким образом, что, развивая его, перекликаясь с ним, повторяя его, противопоставляясь ему, — неважно, что конкретно делая, — оно (В) имеет эмфатический, «вспомогательный» характер, и именно этот фактор, а не какая–то эстетически ориентированная параллельная симметрия, представляет собой смысл библейского параллелизма».

    Подводя черту, можно допустить, что раннеиудейский подход к этому вопросу выглядел так: «А не равно В»; традиционный подход таков: «А равно В», Кугель же считает, что «есть А, а есть еще нечто большее, и это есть В». Кугель рассматривает параллелизм как малополезную концепцию и задает вопрос о том, есть ли разница между природой поэзии и прозы. Главным образом речь идет о семантическом параллелизме, так как параллелизм других уровней, считает Кугель, и остальные свойства поэтического стиля часто более очевидны.

    Аналогичное мнение выразил Роберт Альтер (Alter R. The Art of Biblical Poetry, Basic Books, 1985. P. 19): «При наличии семантического параллелизма в строке происходит характерное смещение смысла в сторону его усиления (как в случае парадигмы числительных) или фокусирования, конкретизации или даже драматизации».

    Анализируя те же строки, Давид Клайнз (David Clines) говорит, что фраза А имеет обобщенный, неясный смысл, тогда как фраза В конкретизирует каждое слово, символ или утверждение фразы A («The Parallelism of Greater Precision: Notes from Isaiah 40 for a Theory of Hebrew Poetry» in Directions in Biblical Hebrew Poetry, ed. E. R. Follis, JSOT Press, 1987. P. 77–100). В Ис. 40:3 читаем:


    Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу,

    прямыми сделайте в степи стези Богу нашему.


    Вторая фраза проясняет смысл первой. Очевидно, что слово «стезя» имеет буквальное значение «дорога», а не метафорическое — «образ жизни», и что путь предназначен для Самого Бога. Конечно, автор может продвигаться от А к В различными способами. Вот некоторые предложения Р. Альтера:


    Саул победил тысячи,

    а Давид — десятки тысяч (1 Цар. 18:7).


    Саулу совсем не нравилось такое сравнение. Существительное и прилагательное, заменяющее его, являют пример грамматической интенсификации (Прит. 4:3):


    Ибо и я был сын у отца моего,

    нежно любимый и единственный у матери моей.


    В Иер. 7:34 вторая фраза конкретизирует место нахождение людей и кто они:


    И прекращу в городах Иудеи

    и на улицах Иерусалима

    голос торжества и голос веселия,

    голос жениха и голос невесты.


    Драматизация имеет место в том случае, если утверждение первой фразы во второй перерастает в гиперболу:


    лицем до земли будут кланяться тебе

    и лизать прах ног твоих (Ис. 49:23).


    Такой же эффект создается посредством метафоры или сравнения:


    Ты поразишь их жезлом железным;

    сокрушишь их, как сосуд горшечника (Пс. 2:9).


    Существует еще один вариант смещения значения, представляющий особую важность. Р. Альтер отмечает, что, наряду с высоким мастерством повествования в прозе, для Библии характерно отсутствие эпических поэм, подобных «Илиаде» или «Гильгамешу». Альтер объясняет этот тем, что (там же, с. 39) «то, что поэты предлагают нам, — это не повествование, а повествовательность, то есть, если можно так выразиться, повествовательное развитие метафоры». Смысловые пласты стиха не столько параллельны, сколько находятся в развитии; не рассказывая о конкретном событии, поэт тем не менее верно интерпретирует его:


    Вот нечестивый зачал неправду,

    был чреват злобою

    и родил себе ложь (Пс. 7:15).


    Здесь медленное, но неуклонное рождение зла выражено в образах зачатия и рождения (см. аналогичные случаи в Пс. 7:6; 17:7–15,25).

    Концентрация смысла

    Поэзия может в краткой форме сказать нам о многом. Параллелизм обладает бесконечными возможностями, однако библейская поэзия полна также и метафорами. Образы и метафоры быстро кружатся, корректируя, усиливая и дополняя друг друга. Иногда встречаются устойчивые метафоры, усиливающие фундаментальные истины о Боге (напр., о Господе как о пастыре). Кое–где развитие метафоры может быть поразительным (напр., Пс. 38:12) или необычайно детализированным (напр.: Иов. 14; Ос. 14:4—8). Трудно переоценить практическую и теологическую ценность метафор. Они — средство, с помощью которого можно интерпретировать наш собственный опыт, и они — карты, с помощью которых мы можем прокладывать курс нашей жизни. Поэтому читателям Библии стоит попытаться расширить свои знания о культуре древнего Ближнего Востока для того, чтобы почувствовать силу истин, так часто представленных в ярких выразительных образах.

    Использование метафор в библейской поэзии помогает верующим всех времен воспринимать ее истины. Любая притча и любой псалом применимы к различным обстоятельствам в жизни разных людей. Болезни, враги, ощущение оставленности Богом — все это напасти, осаждающие Божий народ (напр.: Пс. 6). Розги может не быть под рукой (Прит. 13:25), но резкое слово или ограничение могут помочь. Мы выводим общие закономерности из частных случаев, а затем применяем общее в конкретной ситуации.

    В книгах пророков мы часто обнаруживаем, что пророчества могут быть отнесены к различным историческим событиям (напр.: Ис. 13 и Откр. 18). Поэзии свойственна открытость, которая поощряет читателя к творческому ее осмыслению через многие варианты интерпретации.

    С другой стороны, закон или доктрина, как правило, требуют согласия с одним единственным смысловым положением.

    Эта открытость — одна из причин тех трудностей, с которыми сталкиваются читатели поэзии в отличие от читателей прозы. В поэзии нам самим приходится заполнять пробелы, воссоздавать опущенное и толковать смысл поэтического произведения. Вникая в тайну, сложность и яркость образов, мы стараемся соотнести их с нашей жизнью. При этом мы ощущаем, что автор очень близок нам, и это побуждает нас смотреть на мир его глазами. Это не значит, что восприятие поэзии — всегда субъективно и произвольно. Внимательное чтение поэтического произведения должно обогащать нас и помогать нашему проникновению в тот смысл, который вкладывали в данный текст его автор и его тогдашние слушатели, а также в тот, который находим в нем сегодня мы сами.

    Композиция поэтического произведения

    До сих пор мы фокусировали внимание на характерных особенностях строки или небольшого фрагмента, достаточных для понимания многих притч и отдельных поэтических отрывков. Но в более крупных по размеру произведениях нужно обращать внимание и на их композицию. И тогда мы сможем увидеть, что отдельные части поэмы часто обладают смысловым или грамматическим единством. Несколько отрывков могут также быть объединены определенным образом в виде стансов.

    Каждое поэтическое произведение неповторимо, однако существуют некоторые общие композиционные характеристики. Среди них:

    (а) Использование удлиненных и укороченных строк. Большинство стихов в поэтических произведениях состоит из двух фраз. Но иногда фраза может быть единственной, или строка может включать в себя три фразы, которые часто открывают (напр.: Иер. 10:12) или завершают отрывок (напр.: Иер. 14:9; Быт. 49:27). Кроме того, трехфразовый стих часто способствует созданию кульминационного накала отрывка или всего стихотворения (напр.: Пс. 15:11).

    (б) «Анакруза». Иногда какой–нибудь элемент строки (союз или фраза) выходят за рамки фразового образа. Анакрузы обычно используются для соединения строк (напр., «ибо» «итак», «увы») или с целью введения важного утверждения. Пс. 1:1 состоит из трех фраз, частично включающих хиазм и вводимых анакрузой (а). Таким образом, мы имеем следующее весьма звучное начало книги Псалтирь:


    Блажен муж, (а)

    который не ходит на совет нечестивых (b с)

    и не стоит на пути грешных, (с' b')

    и не сидит в собрании развратителей. (с" b")


    (в) Рефрен. Это периодическое повторение, напоминающее возгласы хора между стихами гимна. В псалмах 41–42 рефрен, подводя итог сказанному, повторяется трижды:


    Что унываешь ты, душа моя,

    и что смущаешься?

    Уповай на Бога;

    ибо я буду еще славить Его,

    Спасителя моего и Бога моего (41:6,12; 42:5).


    Именно поэтому ученые уверены, что первоначально эти два псалма были одним целым и должны читаться вместе.

    (г) Ключевое слово. Поэтическое произведение или его отрывок часто скрепляются повторением определенных важных слов, таких, например, как слово «глас» в Пс. 28 или различные слова для обозначения отрезков времени в Пс. 89.

    (д) «Инклюзив». Это слово или фраза, стоящая в начале и в конце поэтической или прозаической единицы (напр., «Благослови, душа моя, Господа», Пс. 102:1, 22). Инклюзив создает единство отрывка и указывает слушателям на его завершение. Смысл повторяющихся фраз обычно раскрывается и обогащается тем, что заключено между ними (напр., Пс. 8).

    (е) Акростих. Каждый элемент акростиха начинается с новой буквы древнееврейского алфавита по порядку. Это может иметь место на уровне фразы (псалмы 110,111), стиха (Пс. 24), двух стихов (Пс. 36) или трех стихов (Пл. Иер. 3). Примером чистого акростиха является Пс. 118, в котором восемь строк каждой из двадцати двух частей начинаются с одной и той же буквы. В результате условности и жесткости этой схемы соединение отдельных стихов друг с другом часто оказывается весьма слабо выраженным.

    (ж) Разнообразие поэтического стиля. Синонимический параллелизм позволяет добиться равновесия формы; он часто применяется для передачи объективных истин и человеческих размышлений. Однако он может утомить читателя. Разнообразие приемов и повествовательная манера поддерживают интерес читателя и придают свежесть восприятию. Однако избыточность этих средств может помешать осмыслению раздумий о Боге и о нас самих. В целом поэзия Библии — это живое соединение рассказа и толкования, действия и размышления.

    Заключение

    Давид назван «сладким певцом Израиля» (2 Цар. 23:1). Благодаря Давиду (и не только ему), мы имеем сейчас в Библии примеры высочайшей поэзии, созданной на земле. Поэзия Ветхого Завета часто находит отзвук в словах Иисуса. Игнорировать ее — значит игнорировать ее необыкновенный вклад во вдохновенную человечность Писаний. В настоящей статье сделана попытка продемонстрировать мастерство и изящество, с которыми библейские поэты поведали нам о своем глубоком общении с Богом. Конечно, сосредоточенность на высокой технике и красоте поэтического стиля могут отвлекать нас от истинных ценностей (1 Кор. 13:1), тем не менее Писание ясно свидетельствует о том, что Божий народ в течение столетий считал поэтический язык единственным средством, способным адекватно выразить высочайший и глубочайший опыт познания Бога и мира, в котором мы, Его народ, обитаем (ср.: Екк. 12:10; Кол. 3:16).


    (Jenson Philip)

    Дополнительная литература

    Alter R. The Art of Biblical Poetry (Basis Books/T. and T. Clark, 1985).

    Kugel L. The Idea of Biblical Poetry (Yale University Press, 1981).

    Petersen D. L. and Richards К. Н. Interpreting Biblical Poetry (Fortress, 1992).

    Watson W. G. E. Classical Hebrew Poetry: A Guide to its Techniques (Sheffield Academic Press, 1984).









    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх