Загрузка...


Глава 5

Тенсин

Головные боли остались в прошлом, и я наконец мог наслаждаться покоем. Встреча с детьми в монастыре в Болгарии оставила во мне чувство, что я могу преодолеть любое препятствие, смогу использовать Дар так же, как и они, — сострадательно и с любовью. Я был в пути, в поисках мальчика, открывшего окошко в моей душе. Пусть мы не встретились с Марко, я все равно получил от детей гораздо больше, чем смел надеяться. Теперь самое важное — поделиться их посланием с миром, их пониманием того, что все мы — Эмиссары Любви, в это и каждое мгновение нашей жизни. Все, что нам действительно нужно, — открыть глаза на эту истину. А дальше наша реальность сама заполнит те пустовавшие места, что, казалось, зияли пустотой еще мгновение назад. Тогда ничего важнее любви уже просто не будет.

Я вернулся в США новым человеком, с решимостью, которой прежде никогда не знал за собой. Детям, с которыми я встретился, было куда сложней, чем мне, жить свободно и с такой любовью. Но они все же не отступали — постараюсь не отступить и я. Когда Марко коснулся меня и пробудил во мне способность видеть дальше, чем я когда-либо видел прежде, я и подумать не мог о подлинном предназначении Дара. Сила немногого стоит, если пользоваться ею без ума и сердца, укрепившихся в любви и мире. В противном случае это будет не более чем курьезный феномен, способный разве что растормошить воображение людей, но никак не их души. Без того глубокого понимания, которое предлагает Дар, действительная цена силы невелика.

Я даже представить тогда не мог, что людей так заинтересует история, которую я собирался им рассказать. Есть в непосредственности этих детей нечто такое, отчего мы в них невольно узнаем себя. Когда же мало-помалу и другие заговорили о моем невероятном приключении с Марко и остальными детьми, мне стало ясно: за дело лучше браться всерьез.

В небольшой статье я вкратце изложил, где мне случилось побывать и что испытать, а затем разослал ее на электронные адреса нескольким сотням своих друзей. Представьте себе мое удивление, когда весть об этом действительно стала шириться по свету. Вскоре на мой мейл пошли от совершенно незнакомых людей сотни писем с просьбой подробнее рассказать о Марко, о монастыре и детях, с которыми я общался там. Похоже, моя история оказалась востребованной, и теперь я, даже если бы и захотел, не смог бы хранить молчание.

Не могу с уверенностью утверждать, что все, случившееся следом, как-то связано с этой историей, уже вовсю циркулировавшей во «всемирной Паутине». Возможно, это было просто совпадение. Мне казалось, что я подвел черту непосредственно под самим приключением и уже готов сесть за работу над той самой книгой, которую вы и читаете сейчас. Ее окончание, думалось мне тогда, получается просто безукоризненным, такого можно было только желать. Откуда мне было знать, что все снова стронется с места, да еще так, как я и представить себе не мог? Я в тот момент как раз отправился в шестинедельный концертный тур, причем первый месяц должен был провести в Британии. Телефонный звонок от Шерон настиг меня всего через два дня после того, как я покинул Джошуа-Три.

— Ты не поверишь, но тут такое началось после твоего отъезда, — даже в трубке было слышно, с каким возбуждением она говорила.

Мое сердце невольно забилось быстрее. Я уже был в Чикаго, заехал к своей дочери и собирался лететь в Лондон на следующий день. Но почему-то вдруг мне подумалось, что планы могут и измениться.

— Так вот, вчера к нам в дверь постучали. Я открываю. Оказывается, на пороге пятнадцатилетний мальчик, причем одетый как буддистский монах из Тибета. С ним еще были два человека, судя по виду, охрана… хотя утверждать не стану. Мальчика зовут лама Тенсин, и ты не поверишь, что он мне рассказал.

— Ты будешь разочарована, но я уже тебе верю, — ответил я.

Ну, еще бы ты не поверил! — Шерон рассмеялась, сообразив, что все-таки она разговаривает со мной. — Так вот, он родился в Греции, но, когда ему было всего год от роду, к ним домой пожаловал сам Далай-Лама и сообщил его матери, что ее сын — великий Тулку. Можешь представить, я тогда даже не знала, что это значит — Тулку, хотя теперь, конечно, знаю. По верованиям тибетцев, великие души время от времени возвращаются на землю после своей смерти, одну жизнь за другой, чтобы помочь другим существам достичь просветления. В данном случае, Его Святейшество убежден, что лама Тенсин — это реинкарнация его бывшего наставника. Ты слушаешь меня?

— Конечно, слушаю, — ответил я. — Ты давай рассказывай, что было дальше.

— Одним словом, мальчика отвезли в Индию, когда ему исполнилось три года, и там стали его обучать непосредственно под руководством Далай-Ламы, пока ему не исполнилось семь.

Потом его отправили в Нью-Йорк, где отдали учиться в университет. Можешь себе такое представить? Всего семь лет, а он уже в колледже. К настоящему времени у него уже два диплома, один по физике, другой по психологии.

— Даже не верится! — ответил я. Это и вправду выглядело невероятно.

— А еще он говорит на трех языках. Послушай меня, Джимми, этот мальчик — просто чудо! Но погоди, самое интересное еще впереди. Он говорит, что Далай-Лама лично попросил его прибыть сюда, в Калифорнийскую пустыню, и поработать с тобой. Он, судя по всему, уже давно наблю дает за твоей деятельностью, а теперь, когда стало известно все, связанное с одаренными детьми… Ты ведь сам знаешь, теперь весь мир только об этом и говорит. Так что можно сделать вывод, что лама Тенсин у нас для того, чтобы помочь тебе в этой работе.

Я невольно опустился на стул, чтобы переварить все только что услышанное.

— Так что, этот мальчик… то есть лама, он живет у нас дома? — только и смог спросить я.

— Ну да… спит, кстати, в твоей комнате, — немного неуверенно ответила Шерон. — Ведь ты, надеюсь, не станешь возражать, тем более, сам Тенсин сказал, что это важно…

— Важно? А почему? То есть, конечно, нет, мне даже приятно… но ведь я смогу вернуться только через шесть недель.

— Да, я ему тоже об этом сказала, но он ответил, что готов ждать. Насколько я могу судить, он особенно никуда не торопится и вполне может дождаться твоего возвращения. Все у нас в доме просто влюблены в него, так что у нас с ним никаких проблем нет. На самом деле, как он у нас появился, в доме просто витает какая-то потрясающая энергия! Мы все ее чувствуем. Я не знаю, что это означает, но мне кажется, что его появление как-то очень стыкуется со всем тем, что тебе недавно случилось пережить.

— Похоже на то, — сказал я, — хотя не помешает разузнать о нем побольше. Где он был до того, как прибыл к нам?

— Он был вместе с Далай-Ламой, когда тот выступал в Сан-Хосе, затем приехал сюда вместе с людьми, с которыми там познакомился. Должно быть, как раз тогда Его Святейшество и отправил его к нам.

— А до этого? Раньше, еще раньше? Хоть приблизительно известно, где он находился?

— Он говорит, что жил вместе с братом Далай-Ламы в Индиане. Как-то на первый взгляд даже смешно звучит, но почему бы ему и не жить там?

— А кто-то из вас уже связывался с этим братом?

— Нет, но мысль в общем-то неплохая.

— Значит, так и сделайте. Не то чтобы мне не нравилось все это, наоборот… это просто фантастика. Но если он собирается жить у нас в доме, мы несем ответственность за него. Вдобавок, он ведь еще несовершеннолетний.

По правде говоря, лама Тенсин сам немного путается в деталях, где он был, но я не почувствовала в нем ничего такого странного. Наоборот. Он такой лапочка, и такой мудрый. Знаешь, просто не верится, что ему всего пятнадцать лет.

— Знаю, почему же нет. У меня было точно такое же ощущение, когда я встречался со всеми теми детьми в Болгарии. Кажется, у них просто нет возраста, и это все выглядит очень естественно. А ты рассказывала ему о моих недавних приключениях?

— Нет, пока нет, — ответила Шерон. — Все произошло так быстро, что я даже не успела дыхание перевести.

— Теперь я уже начинаю жалеть, что согласился на этот тур. Но раз уж он готов подождать…

— Готов, он сам так сказал… погоди… вот он только что вошел в комнату. Хочешь с ним поздороваться?

Я почувствовал, как забилось мое сердце, словно на самом деле происходило нечто большее, чем я мог вместить своим сознанием.

— Да… конечно, передай ему трубку, — сказал я. Наступила пауза, и я мог слышать, как Шерон что-то говорит мальчику. Затем он сам взял трубку и сказал:

— Как дела, Джимми?

— Привет, лама Тенсин, рад с тобой познакомиться. Шерон мне в общем уже про тебя рассказала.

— Да, мне очень приятно здесь находиться, особенно после того, как у нас с Его Святейшеством был разговор о тебе и о работе, которую ты делаешь.

— Должен признаться, что просто потрясен, услышав такое, — ответил я. — Откуда Далай-Ламе известно о моих проектах?

О, еще бы! Он был под впечатлением от твоего проекта «Пестрое одеяло». Когда вы вместе с членами Конгресса обворачивали им подножье Капитолия, Его Святейшество как раз был в Вашингтоне. Он тоже хотел там присутствовать, но тогда не получилось. Вот почему он попросил меня, чтобы я сам приехал сюда. Крайне сложно бывает организовать его поездку туда, куда он хочет, из соображений безопасности, так что он иногда отправляет своих лам нанести визит вместо него. Его Святейшество может смотреть моими глазами и видеть то, что я вижу. Думаю, что в действительности это надо понимать так, что он тоже сейчас в твоем доме. Это такое невероятное чувство, когда он так делает.

— Ого! — только и сказал я, не в состоянии найти других, более подходящих слов. — Шерон еще говорит, что ты не прочь подождать, пока я вернусь?

— Да. Я делаю все так, как просит меня Далай-Лама, а он хотел, чтобы сейчас я был именно здесь.

— Но чем ты будешь заниматься все это время?

— Возможно, буду учить. Мне было дано разрешение Его Святейшеством давать посвящения очень высокого уровня, так что, может быть, именно этим я и займусь. Очень скоро он сам мне сообщит свое решение.

— Сам Далай-Лама?

— Конечно. Я буду оставаться здесь так долго, как он сочтет нужным. Когда работа будет сделана, я уеду.

— Ты знаешь, — сказал я, — у меня есть дочь, примерно одного возраста с тобой… но она совершенно нормальная… То есть, ты понял, надеюсь, о чем я говорю. Она не такая, как ты. А ты… так уверенно говоришь обо всем, что делаешь, так четко…

Меня воспитывали, чтобы быть Тулку с того самого времени, как мне исполнился год, — сказал он. — Я всегда знал, кто я такой, и я могу помнить все свои прошлые жизни. Я снова и снова возвращаюсь на землю, чтобы делать эту работу, и мне посчастливилось также знать Его Святейшество во всех его инкарнациях. Я был его учителем, а сейчас — он мой учитель. Еще и еще роли будут меняться, пока не исчезнет необходимость всем нам возвращаться вообще. Тогда мы перестанем вращать колесо и снова сольемся с океаном.

— Лама Тенсин, я так рад тому, что ты сейчас у меня дома… Ну а я постараюсь вернуться как можно скорее.

— А ты вовсе и не уходил никуда, — ответил он. — Я могу чувствовать твое присутствие повсюду. Я могу видеть твое лицо, куда ни посмотрю. Делай то, что тебе нужно делать, и знай, что я жду тебя.


Не прошло и недели, а люди по всей Южной Калифорнии уже были в курсе, какой замечательный лама-мальчик появился у них в Джошуа-Три. Пока я разъезжал с гастролями по Британии, до меня то и дело доходили сведения о том, что люди сотнями потянулись в наши края даже из самого Сан-Франциско, чтобы получить передачу учения из его рук. Только тогда до меня дошло, в эпицентре каких событий мы все очутились. Джоан и ее сестра Нэнси взяли на себя роль координаторов этих выступлений и опекунш ламы Тенсина. И нам еще повезло, что никто пока не разведал, где находится наш дом, а иначе — прощай наш покой!

Люди приезжали с дарами и с просьбами выступить перед той или иной группой, прийти благословить их дома или помочь им в решении личных проблем. Я мог только представить себе, насколько измотаны все были у меня дома, а прошло ведь всего ничего, какая-то неделя. А что будет к тому времени, когда я вернусь? Наверное, не дом, а популярный буддистский монастырь с процветающей общиной.

Даже в Англии многие уже знали о том, что творится у нас, по другую сторону Атлантики. Со скоростью лесного пожара распространялась эта новость о мальчике, которому Далай-Лама вверил святую задачу посвящения людей в высокие таинства буддистского пути.

Мне даже встретилась одна молодая пара — они собирались лететь в Калифорнию только ради того, чтобы встретиться с ламой Тенсином. Насколько я мог судить, все происходящее очень быстро достигло точки кипения, грозя перерасти в массовую истерию. Но что я мог поделать с этим, находясь так далеко от места событий? Джоан и Нэнси, как взаправдашние стратеги, всякий раз изобретали новые маневры и обходные пути, как им доставить маленького ламу из нашего дома до того места, где было запланировано его очередное выступление. И неизменно его появление встречалось огромными толпами.

На первой беседе, которую он провел, присутствовало от силы человек пятьдесят. Но с каждым новым выступлением аудитория удваивалась, а слухи росли и того быстрее. Еще немного — и его начнут рвать на сувениры, и я чувствовал, что наш маленький лама едва ли справится с подобным обожанием. В конце концов, каким бы просветленным он ни был, для пятнадцатилетнего мальчишки будет не так-то просто приспособиться к своей неожиданной славе.

По опыту встреч с такими детьми, как Тенсин, я, возможно, больше других понимал, что происходит вокруг него сейчас. У меня еще звучали в ушах предупреждения Детей Оз смотреть дальше необычных физических проявлений, чтобы проникнуть в суть того, что происходит.

Привязываться только к наружной, показной оболочке — это никому не пойдет на пользу. А я чувствовал, что именно так дело и обстоит у меня дома. Что может быть проще — влюбиться в мальчика, которого лично прислал Далай-Лама, в его неповторимую, такую фантастичную историю. Но отделить святость Тенсина от святости остальных, преподнести его как великого святого, окруженного темной толпой, это также означало и забвение подлинного Дара.

Из всего того, что доходило до меня, я мог понять: Тенсин старается, чтобы люди постигли свою собственную святость, как поступил бы и любой другой духовный мастер. Но та шумиха, которая завертелась вокруг него, заставила меня сделать вывод, что люди в большинстве своем не поняли его послания. И я даже не знал, удивляться этому или жалеть, что так все обернулось.

За все это время, что меня не было дома, я не раз созванивался с ламой Тенсином. И ни разу у меня не было причины усомниться в том первоначальном чувстве, что у меня появилось относительно него. Он был тот, за кого себя выдавал, это было бесспорно. Даже с такого огромного расстояния я мог чувствовать то, что он делает, и никаких сомнений это у меня не вызывало. Я действительно просил Шерон по возможности поднять кое-что из его прошлого, но всего пару дней спустя мы решили отказаться от этой затеи как совершенно излишней — таким было доверие, которое он у всех вызывал. У меня не было возможности контролировать все лично, но я и не чувствовал такой необходимости. У мальчика был дар от Бога, и я просто не мог отнестись к этому неуважительно. После всего, что случилось с начала года, после того, как я впервые встретил Марко, я с готовностью принимал все. Ничто не казалось мне слишком странным или необычным.

У меня в памяти еще стояли последние слова, сказанные мне Соней, той маленькой девочкой, с которой я беседовал в монастыре в Болгарии. Она говорила, что вот-вот должен прийти кто-то такой, кто преподаст мне очень важный урок о том, как быть Эмиссаром Любви. Это ее психический дар, без сомнения, показал ей, что следует ждать ламу Тенсина. Ведь, судя по всему, как раз этому он и учил всех, кто приходил на его лекции. Но было что-то еще в ее голосе, из-за чего я никак не мог освободиться от тревоги и неловкости. И дело даже не столько в ее словах, сколько в том, что было за ними.

Интуиция говорила мне, чтобы я был очень осторожным и не терял из виду всего, что творилось, и всякого, кто мне встречался. Но не было никаких признаков того, что лама Тенсин был не тот, кем назвался. Рассказывая о себе, он скорее больше умолчал, чем преувеличил. Доказательством тому были перемены с каждым, кто приходил послушать, как он дает учение. До меня доходили совершенно невероятные истории из Джошуа-Три, так что я просто сгорал от нетерпения поскорей вернуться домой.

— Так как, ты говоришь, у вас там дела? — спросил я ламу Тенсина в очередной раз, когда мы говорили по телефону.

— Все просто замечательно, если не считать тех людей, которые стараются по возможности все из меня высосать, — ответил он.

Я внезапно почувствовал, как поднялась моя антенна, та часть меня, которая отслеживает каждое движение человека, а затем сравнивает полученную информацию с долгим списком других данных, чтобы помочь мне решить, следует ли особо обратить внимание на то, что я слышу. Я почувствовал, как мгновенно во мне заработал Дар, может быть в первый раз с тех пор, как я вообще услышал о существовании ламы Тенсина.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

Знаешь, есть люди, которые хотят перекачать мою энергию в себя, и все потому, что у них, как они считают, своей недостаточно. После каждой передачи учения я чувствую себя совершенно выжатым, и даже приходится устраивать перерыв на день-другой. Боюсь, что я оказался под своего рода психической атакой. Чувствую, что и Его Святейшество тоже очень обеспокоен.

— Думаю, ты прав относительно тех людей, которые надеются, что именно ты покажешь им, кто они на самом деле, — сказал я. — Но ведь твоя роль — помочь им реализовать ту истину, что они ничем не отличаются от тебя.

— Но ведь они отличаются, и притом очень, — сказал он. — Я — Тулку, очень древняя душа. И я не могу продолжать мою работу, если они будут и дальше ходить и красть мою энергию.

Честно говоря, я не увидел ничего особо тревожного в этой ситуации, тем более принимая во внимание его возраст и отсутствие опыта выступления на людях. У меня тоже ушло несколько лет, прежде чем я смог чувствовать себя уверенно в подобной роли. Порой очень непросто помочь человеку понять, что в нем самом предостаточно всего, что нужно для счастья, — и сейчас, и вообще. Куда легче опереться на гуру или духовного мастера, чтобы тот все это сделал за нас, получить полную власть над своей жизнью, но из его рук. Но, как мне кажется, такое отношение тоже понемногу отходит в прошлое.

Люди начинают открывать силу внутри себя и, принимая силу, понимают, что истину они тоже должны принимать самостоятельно. Поэтому мне было понятно, как сейчас, должно быть, непросто приходится Тенсину. Похоже, по неопытности он слишком рьяно взялся за это непростое дело. Но именно тут, наверное, я буду в состоянии ему помочь. Не исключено, что это одна из причин, по которой Далай-Лама и отправил его в пустыню. Вполне может быть, что мне тоже есть чему его поучить, а не только поучиться у него.

— Могу представить, как это непросто, когда люди так на тебя наваливаются, — сказал я. — Иногда бывает трудно оградить себя от всех проекций, которые люди навешивают на тебя. Но ты и этому научишься тоже, не сомневаюсь. Нужно всего только…

— Нет, ты не понял, — сказал он. — Здесь в игру вступили темные силы, и они иногда используют подобных людей, чтобы пустить под откос такое высокое учение. Далай-Ламе приходится с таким иметь дело постоянно. Я сам видел, как он давал отпор этим силам, хотя порой они могли гнездиться в каком-то человеке. Но так принято в Тибете. Вот почему гирлянды «мала» делают такими длинными. В подобном случае они могут оказаться хорошим оружием.

Он даже засмеялся своей шутке, а мне почему-то стало неловко, даже сам не знаю почему. Я знал, что в этой традиции есть гневные божества, которых почитают и даже боятся, но меня беспокоило, что он уж как-то очень своеобразно истолковывает эту ситуацию. Но снова же, тот факт, что ламе Тенсину всего пятнадцать лет, многое объяснял. С одной стороны, я не мог не чувствовать глубины его знаний, даже когда он говорил по телефону. Но было еще нечто такое, чему я пока не мог дать название, но знал, что со временем неизбежно придется с этим разбираться. Чем-то зловещим это, в общем, не выглядело, но все-таки смущало.

— Как там Джоан и Нэнси, справляются? — спросил я, решив сменить тему. — Думаю, что лучших помощников, чем они, ищи — не найдешь.

— Да, я был бы без них как без рук. И знаешь, время от времени Его Святейшество говорит со мной через Нэнси. Причем она тоже осознает это, когда такое случается. Если он доволен тем, что я делаю, он говорит мне об этом через нее, а если сердит, это тоже становится мне известно.

— Как это получается? — спросил я.

— Очень даже просто. Энергетическое тело Его Святейшества за те многие столетия, что мы провели вместе, переплелось с моим. Если он считает нужным, то может смотреть через мои глаза или через глаза тех, кто находится неподалеку от меня. А если захочет, может говорить со мной через них, но только если они представляют собой чистый канал, а Нэнси именно такой и есть. Она ему очень нравится, это видно по всему.

Я снова слышал пятнадцатилетнего мальчика, а не того мудрого мастера, чьи интонации проскальзывали в нотках мальчишеского голоса. Да и как мне было сопоставить то, о чем он говорил, с чем-то из своего личного опыта? Ни с чем таким мне прежде даже не приходилось сталкиваться. К тому же недооценивать решение Далай-Ламы мне тоже было не с руки. Все, что он говорил, выглядело очень логичным, так что я решил верить ему. Во всяком случае, пока.

— Лама Тенсин, у меня есть вопрос, который я хотел бы задать тебе.

— Да, можешь спрашивать все, что хочешь.

— Не знаю, успели ли тебе рассказать об этом мои домашние, но совсем недавно у меня был по-настоящему удивительный опыт общения с детьми, наделенными мощной психической силой. По их словам, у них есть очень важное послание, которое они должны передать миру. Думаю, что тебя тоже можно считать одним из таких детей, так что я бы хотел узнать, есть ли такой вопрос, который бы ты хотел задать. Знаю, что это звучит странно и, может, я не совсем точно это излагаю, но мне кажется, ты знаешь, о чем я говорю.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — ответил он.

Сейчас постараюсь объяснить. Те дети, с которыми я встречался… у них всех был один вопрос, который они задавали миру, вопрос критически важный для нашего времени. И он был всегда один и тот же. Ты знаешь, что это за вопрос?

На другом конце провода установилось долгое молчание, и мне даже стало интересно — о чем он сейчас думает? Другие дети знали, что это был за вопрос, даже не задумываясь над этим, словно они несли его в своих душах. Но, с другой стороны, те дети, с которыми я встречался, были все из одной части света и обучались в одном монастыре. И все же, если в этом вопросе — истина, а я в этом ни секунды не сомневался, тогда от Тенсина я сейчас услышу ту же мысль, пусть даже высказанную немного по-другому.

— Послушай, я еще раз тебе говорю, — в голосе Тенсина послышалась неожиданно резкая нотка. — Я — не те паранормальные дети, с которыми ты встречался. Я Тулку. Я был здесь от самого начала и буду до самого конца времен.

— Думаю, то же самое можно сказать и о детях, с которыми я встречался, — ответил я. — На самом деле, истина одна для всех, если можно так сказать. Едва ли справедливо будет выделять одного человека за счет остальных, превозносить как более святого или даже просто более продвинутого, чем другие. Именно в этом, я так считаю, одна из самых больших проблем для нас. Ведь, по существу, мы все одинаковые в чем-то по-настоящему главном, и как раз на этом нам следует сейчас сосредоточиться, а не на различиях.

— Я согласен с каждым твоим словом, — ответил Тенсин. — Но ты никогда не поймешь, что значит быть Тулку, ведь нас можно пересчитать по пальцам одной руки. Твои встречи с детьми — это и в самом деле очень важно, и Его Святейшество тоже говорил мне о них, но я другой.

— Значит, ты не знаешь, что это за вопрос?

— Почему же — знаю, но сейчас не считаю нужным распространяться об этом. Время, когда мне можно будет открыть вам и это тоже, только должно наступить, но еще не наступило.

Что-то во всей этой беседе было не то и не так, я это чувствовал. Мое мнение о Тенсине не изменилось. Но, решил я, начиная с этого момента буду вдвойне внимателен ко всему, что он говорит. Еще раз Сонины слова эхом отозвались внутри меня, как и то странное чувство, что сопровождало их.

Это было очень похоже на предостережение. Но почему?

* * *

Мой концертный тур тем временем близился к завершению. Вот-вот — и я уже дома, в Джошуа-Три, встречусь с ламой Тенсином, а не просто буду говорить с ним по телефону. Еще немного — и я смогу заглянуть в его глаза. Загляну, чтобы увидеть, что в них — полноводная река прозрения, на что я рассчитывал, или же бездонный колодец недоразумения, чего боялся. Я готовил себя к любой из этих ситуаций, но мне отчаянно хотелось верить в лучшее, как уже поверили в это все мои домашние.

Тем более что ситуация к тому времени разрослась так, как я вначале и помыслить себе не мог. Новость о мальчике-ламе продолжала шириться. Стоило только Тенсину шаг сделать из двери, как его тут же обступали толпы приезжих почитателей, буквально прочесывавших наш маленьких городок в надежде вычислить все-таки своего юного гуру. Жителям Джошуа-Три, впрочем, было не привыкать к нашествию туристов, но раньше это были главным образом скалолазы и поклонники альтернативных видов спорта. Теперь у малоизвестного прежде городка появилось новое измерение, да такое, о котором прежде никто и помыслить не мог.


Уже возвращаясь домой, я остановился по пути в одном кафе, заказал чашку кофе-латте и стал невольным свидетелем беседы за соседним столиком. Две женщины обменивались новостями, скорее даже, сопоставляли все то, что каждой удалось разведать. Два дня они обшаривали все уголки города в поисках Тенсина, но пока что, судя по их отчаянному тону, поиски были безрезультатными. Пока те, кому это было известно, стойко хранили тайну, но едва ли стоило рассчитывать, что так будет продолжаться и дальше. Рано или поздно нас рассекретят, и тогда конец тишине и рабочей обстановке в нашем маленьком прибежище.

Вот и аллея, которая вела к нашему дому, показавшаяся мне в этот раз бесконечно долгой. Припарковав, наконец, машину на своем обычном месте и уже поднимаясь по ступеням к двери, я вдруг ощутил странное чувство в желудке, какой-то горячий и тугой спазм, так что первым делом даже подумал, не съел ли что-то не то по дороге. Или все же дело в другом и есть нечто такое, о чем я не позволяю себе думать? Дело было, конечно, не в той чашке кофе, которую я купил себе по пути. Этот спазм был первым предвестником того, с чем мне еще предстояло иметь дело.

Но стоило мне вспомнить, как же я соскучился по моим друзьям, по моим дорогим соседям по дому, которые так неподражаемо продержались все это время в самой сердцевине налетевшего урагана — ведь мы не виделись целых полтора месяца! — и я уже и думать не мог ни о чем другом, как скорей переступить порог. Первым, кто заметил мое появление, приветствовав меня заливистым лаем, был мой песик, Харли Кришна. А потом я увидел показавшуюся в дверях кабинета Стефани и Джоан, летевшую мне навстречу через холл.

— Джимми, наконец-то ты дома, — Джоан, а следом и Стефани бросились мне на шею. В это мгновение и я почувствовал, что вернулся домой.

— Вы тут без меня, похоже, не скучали, — сказал я, пытаясь не показать, как я растроган.

— Да-да, так и есть, — засмеялась Стефани, — нас прямо взяли в осаду. Остается только надеяться, что все, кто гоняется по всему городу за ламой Тенсином, пробегут мимо нас — в противном случае придется съезжать, не иначе.

По выражению лица Джоан я понял, что и сам Тенсин появился в комнате. Я оглянулся и впервые действительно увидел его. Он выглядел в точности, как я и представлял. Примерно одного роста со мной, в традиционной одежде тибетского монаха-буддиста. Побритая голова и лучезарная, как погожее утро, улыбка.

— С прибытием, Джимми, — сказал он. — Рад наконец-то лично с тобой познакомиться.

Поскольку я не знал, как принято приветствовать буддистских монахов, я сдержал свой первый порыв обнять его. Но он сам — я даже глазом не успел моргнуть — уже был рядом и обнял меня за плечи. Что ж, и в самом деле было приятно воочию увидеть и почувствовать прикосновение того, кто одним своим присутствием успел наэлектризовать всю округу. Он оказался именно таким замечательным, как все говорили, душа Мастера в теле пятнадцатилетнего мальчика. Мы посмотрели друг другу в глаза, и на какой-то миг я просто погрузился в этот взгляд, и оставался в нем, словно времени больше не существовало. Это было ни с чем не сравнимое переживание. Теперь и мне было понятно, почему так много народу мечется по городу в поисках этого необыкновенного мальчишки.

— Действительно, лама Тенсин, это огромная радость наконец-то встретить тебя. Одно дело — когда тебе по телефону рассказывают, что у вас тут творится, и совсем другое — увидеть все собственными глазами. Значит, у вас тут не дом, а секретная явка?

— Ты даже не представляешь, до какого градуса тут все накалилось, — поспешила ответить за него Джоан. — Одних подарков для ламы Тенсина, наверное, наберется с небольшой грузовичок, а тут еще постоянные приглашения выступить там-то, приехать туда-то… Приходится почти всем отказывать, потому что давка — не то слово, что сразу начинается…

— Да, и в самом деле давка, — сказал Тенсин. — Но именно этого и хотел его Святейшество. Это поможет мне практиковать сострадание. Эти люди, которые так рвутся ко мне, думают, что у меня есть что-то такое, чего нет у них. И стоит только это у меня стащить — так, наверное, они думают, — это сделает их счастливыми до конца жизни.

Меня так и подмывало напомнить ему о его же собственных словах, что он не такой, как все, что он Тулку… значит, мог бы немного снисходительней отнестись к этим людям. Но я так рад был наконец-то вернуться домой, что ни о чем другом заводить разговоры просто не было желания.

— А твои вещи? — всплеснула руками Джоан. — Куда нам тебя устроить? Ведь твоя комната…

— Их можно оставить в моей комнате, — спокойно сказал Тенсин, даже виду не подав, что это в общем-то моя комната.

— Действительно, куда же еще Джимми заносить свои вещи, как не в свою же комнату, — я еще только открыл рот, а Стефани ответила за меня.

— Конечно, я это и хотел сказать, — не переставая улыбаться, кивнул головой маленький лама. — Огромное тебе, кстати, спасибо…

— Не вижу в этом проблемы вообще, — сказал я. — Могу и в мансарде устроиться. Туда же занесу и свои чемоданы, ничего им там не сделается. Разницы, на самом деле, ника кой.

Тенсин улыбнулся, а во мне уже в который раз всколыхнулась странная смесь глубокой любви и подозрительности к этому мальчику. Какая-то часть меня откровенно гордилась тем, что он оказал честь быть здесь, что я могу делить с ним дом, комнату, да все что угодно. Но другая часть меня неотступно следила за ним, словно в любой миг маска могла свалиться с его лица и нашим глазам откроется нечто такое, на что меньше всего хотелось бы смотреть. Странное это было состояние, тем более что он абсолютно не давал нам никаких поводов для такой подозрительности, и в первую очередь мне. Я-то ведь только что с порога, в то время как другие уже успели прожить бок о бок с ним почти шесть недель. Если бы что-то было не так, они давно бы уже успели заподозрить неладное. И все же я ничего не мог поделать ни с собой, ни с этим странным чувством.

— И Майтрейя тоже рад, что ты вернулся, — продолжал как ни в чем не бывало Тенсин.

— А кто такой Майтрейя? — спросил я.

— Лама Тенсин переименовал твою собаку, — замешкавшись, немного виноватым тоном ответила за него Джоан. — Теперь он у нас не Харли, а Майтрейя.

Джоан незаметно подмигнула мне, будто просила меня не спорить, а подыграть ей.

— А при чем тут моя собака? — только и смог вымолвить я, словно это мою маску только что сорвали у меня с лица.

На какой-то миг я почувствовал, что у моего гостеприимства есть пределы, через которые переступать все же не стоит. Ладно, забрали мою комнату… Скоро орды поклонников отберут у нас и весь наш дом… Ладно, потерпим. Но этого показалось мало — взялись за собаку. Сделав глубокий вдох, я все же нашел в себе силы ответить, — если ты не возражаешь, я все же буду звать его Харли, как и звал, хорошо? Ты можешь называть его как хочешь, а я привык…

— Пойми, это просветленное существо в теле собаки, — снисходительно пояснил Тенсин, — такое случается сплошь и рядом. Вот и у Его Святейшества тоже есть пес, который в прошлой жизни был великим ламой. Но он, то есть лама, я хотел сказать, сам предпочел стать собакой в этой жизни, чтобы продолжать служить, но не так, как раньше. А Майтрейя — может, он вообще был моей матерью в прошлой жизни… то есть я не уверен, но он все же напоминает мне Будду будущего, так что я решил…

— Я понял, понял, — ответил я, берясь за ручку чемодана. — Если сам Харли не возражает, то я тем более. Пока что лучше перенесу свои вещи в мансарду, чтобы не загораживали тут проход…

Подхватив свои вещи, я быстро направился к лестнице, которая вела в мансарду. Пусть это немного напоминало бегство, но мне сейчас важней всего было разобраться в происходящем. Тем более что моя голова ни с того ни с сего снова стала болеть, чего со мной не случалось с тех пор, как я побывал у детей в монастыре.

Мне казалось, что я научился контролировать непростые ситуации, использовать Дар для того, чтобы увеличить, а не ослабить свое восприятие. И, словно отвечая самому себе, я понял, что ведь на самом деле не обращался к Дару вообще все эти несколько недель, в особенности с того момента, как стало известно о существовании ламы Тенсина. Внутри меня не утихала война, но лишь теперь я впервые признал ее существование. Я не мог не чувствовать той мощной энергии, что исходила от мальчика, и так легко было подпасть под ее воздействие и безоговорочно во все уверовать. Но что-то такое еще происходит сейчас вокруг нас, а я не могу ни увидеть, ни понять этого. Чему удивляться — ведь мое желание верить было таким же сильным, как и у всех остальных, разве не так? Его лекции оказывали на всех глубочайшее воздействие, и мне это было известно, а когда я заглянул в его глаза, то сам увидел их бездонную глубину. Но боль в моей голове лишний раз напоминала мне, что я пытаюсь что-то заблокировать. Что-то такое, чего не хочу даже видеть, не то что признавать.

Позже в тот же вечер мы остались наедине с Тенсином в гостиной. Все остальные уже спали, и я рад был возможности побыть с ним в одной комнате, заглянуть еще раз в его глаза и еще раз проанализировать свои чувства. Головная боль почти утихла на этот раз, и я готов был раскрыть Дар и посмотреть, что же все-таки передо мной проявится на этот раз.

— Наверное, это просто потрясающе, так долго жить вместе с Далай-Ламой и учиться непосредственно у него, — сказал я. — Когда вы виделись с ним в последний раз?

— Он уже несколько недель ездит с публичными выступлениями по Соединенным Штатам, и я смог присоединиться к нему в Сан-Хосе. Ты себе не представляешь, как это чудесно, сидеть в одном ряду со всеми остальными ламами и снова чувствовать эту энергию. Прошло немало времени, как я покинул монастырь, и мне порой так не хватает и церемоний, и общества других монахов. Но, знаешь, многие из них ревнуют меня к Его Святейшеству, так что надолго меня в их компании все равно не хватает.

— А почему они ревнуют?

— Потому что это очень необычно, чтобы Его Святейшество проявлял повышенный интерес к такому молодому Тулку, как я. Многих из них отправляли учиться к другим высоким ламам, но никогда — к Его Святейшеству лично. Это большая привилегия, и я могу только смиренно принять ее. Находиться в его присутствии — это очень смиряет, знаешь ли, пусть даже мы провели с ним вместе не одну жизнь. Я, конечно, не в восторге от того, что остальные думают, будто я не такой, как они, но что тут поделаешь — я действительно не такой, и все тут.

— А чем ты от них отличаешься?

— Так сразу и не скажешь, — ответил он, и его глаза расширились. — На самом деле, я ничем вообще не отличаюсь. Самое высокое учение таково, что мы все одинаковы в Благодати. Но некоторые из нас восходят по этой лестнице чуть дольше остальных, значит, и чуть ближе к небу. Я заключил договор еще до начала времен прийти сюда и быть подле Его Святейшества, чтобы помогать ему в его трудах. И это была бы совсем непосильная задача, не будь я Тулку, или продвинутой душой. Это ничуть не делает меня лучше других, просто древнее. Но иногда без такой вот древней души просто не обойтись, когда надо вести остальных по пути.

— Так удивительно слышать все это от пятнадцатилетнего мальчика…

— Физический возраст не имеет никакого отношения к тому, о чем мы с тобой ведем речь. Возраст тела — ничто, когда для тебя открыта вечная природа души. Никакой разницы нет, будь мне два года или девяносто два. В любом случае ты сам все сможешь увидеть в моих глазах. Ну-ка, загляни в мои глаза и скажи, что ты там видишь?

Я заглянул, как мог, глубоко, и не сомневался, что мне там открылось само Небо. И еще — желание перестраховаться, не дававшее мне покоя, покинуло меня, осталось только сердце, жаждавшее верить всему, что он скажет.

— Да, я много чего вижу, — сказал наконец я. — Вижу, например, что ты говоришь мне правду.

— Я, вне всякого сомнения, говорю тебе правду. Мне нет резона лгать тебе или кому бы то ни было еще. Я здесь только для того, чтобы помогать вам, и вот почему так много народу теперь стекается сюда, в Джошуа-Три. Нам всем нужна помощь. Но такова наша роль, Тулку, помогать душам достичь просветления. Этим мне и предстоит заниматься до конца моей жизни, а затем — новое возвращение, и так до той поры, пока живые существа все до единого не вспомнят свою истинную природу. Это единственное, что доставляет мне радость, и только благодаря этому я и могу сносить убожество этого существования. Я абсолютно точно помню, как все выглядело до моей самой первой инкарнации, и также помню все те многие тысячи инкарнаций, что сменяли одна другую с той поры. Но есть нечто такое, что одно стоит над всем, и это любовь, которую я несу в себе. Я счастлив быть здесь, потому что это дает мне возможность чувствовать эту любовь, и поэтому я могу отдать все тебе и той работе, которую ты начал, Джимми.

Я был вне себя от того, как просто и прямо он излагал эти истины. Что мне еще оставалось делать, как отбросить свое недоверие и с благодарностью принять все то, что происходило? В начале приключения была встреча с Марко, затем были другие дети, и закончится оно этим потрясающим Тулку. Даже не верилось, что это именно я получаю такие глубокие постижения.

— Вот еще что хочу тебе сказать, — продолжал тем временем Тенсин. — Ты как-то спрашивал меня о вопросе, знаю ли я, что это такое.

— Да, помню.

— Я готов теперь сказать тебе, что это за вопрос. Такой простой, он, тем не менее, итог всему, о чем мы только что говорили. Вопрос таков: «Как бы ты действовал, если бы понял, что ты Эмиссар Любви прямо сейчас?» Другими словами, какими будут твои поступки, если бы ты прямо сейчас реализовал в себе истину о своей природе, истину, которая не может изменить факт твоего существования? И ответ тоже очень прост. Ты стал бы жить этой истиной, потому что это была бы единственная вещь, которая только и могла бы придать всему смысл. Ты бы жил как просветленное существо, ибо именно таков ты уже есть.

— Есть еще одна часть вопроса, — ответил я, глядя ему в глаза, — и, наверное, самая важная его часть.

— Да, заключается в одном слове, «НАЧАЛИ!». Это момент, когда начинать жить таким образом. Это одно из самых важных учений нашего времени.

— Да, лама Тенсин, я тоже верю в это. Дети, все они задают один и тот же вопрос, но теперь пришло время для нас жить им так, как это делают они. Вот этому я и научился, и буду только рад, если смогу продолжать дальше вместе с тобой.


Я планировал задержаться дома всего на три дня, а потом снова уехать на концерт, на этот раз совсем неподалеку, в Калифорнии, в Маунт-Шаста. Теперь я чувствовал такое сильное единение с ламой Тенсином и до такой степени уверовал в него, что о расставании даже не хотелось думать. Я так много получил от Марко и других детей — теперь же мне не терпелось продолжить это переживание с Тенсином, раз он тоже вышел на сцену. Завороженный этой встречей, более чем когда-либо переполненный Даром, я с трепетом ждал, f когда же я смогу проникнуть в такие глубины, какие еще недавно казались просто недостижимыми. Так что оставалось одно: поскорей закругляться с концертом и — домой!

У Тенсина тем временем была запланирована беседа в учебном центре субботним вечером, всего через два дня после того, как я вернулся домой. В этот раз на меня была возложена ответственность за то, чтобы в целости и сохранности доставить его до лекционного зала, не дать толпе наброситься на него до начала лекции и сразу же по окончании поскорей умыкнуть домой. Джоан и Нэнси уже достаточно поднаторели в том, как себя вести, когда толпа начинает ломиться, пробиваясь поближе к ламе. Одного этого, по словам самого Тенсина, было достаточно, чтобы потом отлеживаться день-другой после таких занятий. Но раз уж я тоже был на месте, значит, погоню можно было перенацелить на меня. Не успеет Тенсин, как обычно, в конце лекции совершить ритуал — огненную пуджу, как я тоже буду наготове. И пока никто не спохватился — в машину, полным ходом домой, где мы были пока что недосягаемы для армии его поклонников. План был хорош, и теперь мне оставалось проверить, сработает он со мной или нет.

Вечером, когда мы с ним добирались к учебному центру, мой лама открылся мне с той стороны, с которой прежде не приходилось его видеть. Мы ехали по окраинной дороге возле самой границы пустыни, где проезжающая машина — большая редкость, и Тенсину вдруг захотелось увидеть, сколько может выжать мой «мустанг». Перед нами почти на десять миль вперед протянулось ровное как полотно шоссе, но даже на скорости сто десять миль в час он требовал больше. Он снова стал пятнадцатилетним мальчишкой, а я — безответственным взрослым.


Есть, конечно, здравый предел у всякого желания развлечь, но я решил, что не буду сбавлять скорость хотя бы еще несколько минут. Мимо нас со скоростью пули пролетали юкки, и я, краем глаза взглянув на мальчишку, вжавшегося в сиденье, вдруг подумал, что ему нечасто в жизни случается пожить жизнью обыкновенного подростка. Столько времени уходит на то, чтобы быть мастером-Тулку, что на все мальчишеское просто не остается времени. На дороге пока что не было никого, кроме нас, да и сам я чувствовал, что нам ничто не угрожает.

Затем случилось нечто, чему я никогда не найду объяснения.

— Хочешь увидеть что-то по-настоящему классное? — во весь голос, перекрывая гул мотора, выкрикнул Тенсин.

— Что именно?

— Ты давай говори, да или нет. Классное, не сомневайся!

Я улыбнулся, прикидывая, чего еще ему может захотеться.

— Ну, допустим, хочу.

— По-твоему, это быстро, то, как мы сейчас движемся?

— Вполне, — так же громко ответил я. — Поверь, прибавлять газу лучше не стоит.

— Но мы можем еще быстрее.

— Как это, быстрее?

— А вот так — быстрее не бывает! — воскликнул он. — Дай я тебе покажу.

Прошло не больше секунды, но все вокруг нас вмиг поменялось. Мы были все еще в десяти милях от цели, когда он говорил эти слова, но не успел я и глазом моргнуть, как мы уже подкатывали к самым воротам нашего учебного центра. Непослушными руками я вывернул руль и остановился на обочине, где-то всего в паре метров от входа. Все во мне дрожало. Как ни в чем не бывало, перед центральным входом прогуливались люди, ожидая начала лекции, но когда увидели, кто к ним подъехал, то полным ходом двинулись к нам.

— Ты давай заезжай, — улыбаясь во весь рот, сказал мне Тенсин. — А то мы внутрь можем и не попасть.

— Что это было? — стараясь унять дрожь, спросил я. — Как ты это сделал?

— Я вообще ничего не делал, — ответил он уже своим прежним тоном. — Просто мы здесь. Только что были там, а вот уже здесь, только и всего. Не пойму, что тебя так удивляет.

Народ тем временем почти окружил машину, так что я осторожно завел двигатель и проехал за ворота.

Когда мы пробрались внутрь, я провел Тенсина в один из трейлеров, оборудованных под раздевалку. Нэнси уже ждала нас там, и, когда увидела нас, у нее вырвался вздох облегчения.

— Ну, наконец-то! — выдохнула она, когда мы открыли дверь. — В центре уже собралось полно народу, и люди еще продолжают подходить. А еще, не знаю, заметили вы это или нет, но перед входом тоже хватает людей, которые хотят лично пообщаться с нашим маленьким Тенсином. Я даже удивляюсь, как вам удалось незамеченными проскользнуть сюда, — взглянув на меня, она словно почувствовала, что у меня сейчас творится внутри.

— Джимми, ты в порядке? Ты весь какой-то бледный.

Я перевел взгляд на Тенсина, а он заговорщицки улыбнулся мне в ответ. Да и что бы я сказал, даже если бы смог подобрать для этого слова? Я ведь даже не знал, что с нами было, да и было ли вообще, если уж на то пошло. Готовых объяснений никак не находилось — да в общем-то мне сейчас и не хотелось ничего объяснять.

— За меня не переживай, — ответил я. — Отвык просто от вашей жары. Все в порядке, не беспокойся.

— Думаю, и Джимми наконец-то начинает верить, — с мальчишеской улыбкой вставил Тенсин. — Можно сказать, что он только что совершил фантастический прыжок в этом направлении.

— Не знаю, о чем вы, — сказала Нэнси, открывая дверь, — но тебе, Тенсин, уже пора начинать.

Они вышли за дверь, а я без сил опустился на раскладной стул. Пот заливал мое лицо — от жары ли, или действительно был прав Тенсин, когда сказал, что я начинаю верить всему происходящему? Но ведь я уже был свидетелем явлений куда более фантастических, чем это, в особенности после того, как я встретил Марко. Но в этом было что-то другое, и я это чувствовал. Я действительно не мог найти этому имени, но в моих висках снова стучало так сильно, как никогда. Откинувшись на спинку стула, я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь утишить жар, который так и лился из моих висков.

«Что, ну что ты хочешь сказать мне?» — продолжал я спрашивать себя.

Но ответа нет как нет, одно только безостановочное биение барабана в мой голове и ощущение, что я стою перед одной из самых важных дверей в моей жизни.

Через какое-то время боль наполовину стихла, и я смог выйти из трейлера и войти в центр, чтобы тоже послушать, как Тенсин будет давать учение. В этот день у него было запланировано принятие Прибежища, прекрасная церемония вручения своей жизни Божественному. Все здание было набито битком, а еще множество людей стояли за дверью.

С трудом протиснувшись, я остановился у стены зала. Немало людей стояли на коленях, опустив голову в знак глубокого благоговения. Все внимание безраздельно принадлежало выступлению Тенсина, которое представляло собой смесь детского смеха, разных историй и традиционной буддистской философии.

Он не говорил ничего такого, чего я не слышал раньше, но в его голосе отчетливо слышалась некая завораживающая сладостность. Было так просто довериться этому мальчику и поверить всему, что он говорил. Ну а как же мой собственный опыт, в особенности тот, за последние полчаса? И если это вправду случилось со мной, то о чем это может говорить? Больше вопросов, чем ответов, — и едва ли я мог найти их, эти ответы, стоя в переполненном зале.

Я протолкался назад и вышел из учебного центра. Давно мне не приходилось видеть ночное небо над пустыней. Звезды, казалось, сбивались в таинственные облака, укутывая своим прозрачным светом и небо, и землю, на которой я сейчас стоял.

Сам не знаю почему, но мне вдруг подумалось, что далекие звезды, до которых немыслимые миллиарды миль, шлют нам свой огонь, чтобы и тут, на Земле, все вспыхнуло ответным огнем. Но разве такое возможно? Разве они не слишком далеко и их крылышки не слишком коротки, чтобы долететь к нам сюда? Снова и снова в мыслях я невольно возвращался к ламе Тенсину, к тому, как он жил и открывал свой свет. Была ли это все сплошь иллюзия, дым и зеркала, которые только искажали истину, или он действительно помогает нам открыть наш собственный свет?

Дети Оз говорили, что ключ ко всему — сердце, открой его для милосердия и сострадания, а следом естественно придут и чудеса. Почему же тогда никак не получается избавиться от чувства, что он, наш лама, прибыл из какого-то другого места, чем они? Мне хотелось верить ему — ничуть не меньше, чем всем остальным, и моей вере тоже было на что опереться. Но моя голова продолжала говорить мне, что есть тут что-то такое, чего я пока не вижу ясно. И мне никогда не узнать всей правды, пока не увижу этого.

— Открой наконец глаза, — сказал я вслух. — Все перед тобой как на ладони. Нужно только захотеть увидеть.


Два дня спустя я был в машине, ехал из Джошуа-Три в Маунт-Шаста на концерт, когда в машине зазвонил мобильный. Я ответил. Это была Джоан.

— Джимми, тут такое известие пришло… не знаю даже, что и думать, — встревоженно сказала она.

— Говори, что там?

— Получается так, что нам пришел сегодня утром факс от женщины, у которой жил Тенсин, как раз перед нами. Тенсин постоянно твердил, что она не смогла обеспечить ему соответствующих условий, но в ее изложении все выглядит совсем по-другому. Тенсин уже прожил у нее какое-то время, и это она, если верить ее словам, она сама решила выяснить, что нужно сделать, чтобы гость не испытывал ни в чем неудобств. Кто знает, что ему предлагать и чего не предлагать, тибетскому-то ламе, правильно? Тем более пятнадцати лет от роду. Вот она и решила связаться с ашрамом в Индии, где находится резиденция Далай-Ламы, и получила от них факс, который переадресовала нам тоже. Так вот, там не знают никакого ламы Тенсина. Как-то все это странно, тебе не кажется? Может, у него есть еще какое-то имя или что-то в этом роде… то есть, возможно, у самого Тенсина на все это есть какое-то логическое объяснение, но мне что-то неспокойно на душе.

— Может, ошибка или просто недоразумение, — сказал я. — Но в любом случае теперь нам уж точно надо все выяснить самим. Как бы то ни было, ему всего пятнадцать, он несовершеннолетний. Мы отвечаем за него, так что нужно отнестись к этому со всей серьезностью.

— Так что, по-твоему, мне сейчас делать?

— Прежде всего, где сейчас он сам?

— Отправился в гости с ночевкой к Дженнифер, в Палм-Дезерт. Вернется только завтра поздно вечером.

— Послушай, разве не ты говорила, что он показывал тебе свидетельство из монастыря в Нью-Йорке, где подтверждается, что он лама? Еще в первый день своего приезда? — спросил я.

— Да-да, с фотографией. Там было написано, что он лама. Может, созвониться и выяснить непосредственно у них?

— Обязательно. И не откладывай. Думается, что это только недоразумение… но выяснить стоит. Причем сегодня же.

— Я сразу же тебе перезвоню, как только что-то узнаю, — сказала она и положила трубку.

Почему-то мне подумалось, что в голове у меня тут же начнется знакомый стук, но ничего такого не было. На самом деле я почувствовал пульсацию какой-то спокойной энергии в своем сердце, словно вот-вот все наконец должно разрешиться. У меня и мысли не было, что Тенсин мог оказаться шарлатаном — слишком много он знал, слишком много света было вокруг него, чтобы могло обмануться столько народу. Я был уверен, что Джоан докопается до истины и всему действительно найдется логическое объяснение.

Телефон зазвонил снова всего час спустя.

— Ты сидишь или стоишь? Если стоишь, тогда лучше сядь. — В голосе Джоан я услышал что-то такое, чего никогда не слышал прежде. — Не поверишь, что мы тут такое откопали…

Последовала долгая пауза, и я понял, что мне вряд ли понравится эта последняя новость.

— Нас обвели вокруг пальца, Джимми, как последних… Нет никакого ламы Тенсина, и он никакой не Тулку, открытый Далай-Ламой. На самом деле он с Далай-Ламой и рядом не стоял. Я лично говорила с женщиной в офисе монастыря в Нью-Йорке, и она сказал мне, что этот малыш уже многих провел, не мы первые. И звоним к ним не мы первые тоже. Что касается монастыря, то он посетил там всего пару лекций, и это все. А его свидетельство — это стопроцентная фальшивка. По словам женщины, тот лама, что проводил занятия, оказался под впечатлением от его усердия и решил подарить ему монашеское одеяние, только и всего. Сразу после этого Тенсин исчез, и с тех пор они больше его не видели, зато звонки пошли один за другим. И наш, совершенно очевидно, далеко не последний.

— Ты хочешь сказать, люди вроде нас звонят и задают вопросы?

— Именно так. Я даже переговорила по телефону с его матерью, и хотя многого от нее добиться не удалось, но зато одну вещь из нее все-таки вытянула, которая все меняет.

— Откуда у тебя такая уверенность, что все меняет? — невольно переспросил я.

— А потому что меняет. Наш пятнадцатилетний любимчик, лама-мальчик никакой вообще не мальчик, а женщина, двадцати пяти лет. Он — это она.

— Но этого не может быть!

Почему? Наоборот, как раз все становится на свои места. Все время, что Тенсин жил с нами, все эти недели, пока ты был в Англии, он и жил отдельно, и никого близко к себе не подпускал, и в комнату свою, и вообще… А мы-то думали, что так и надо… И вот почему он не присоединился к тебе сейчас, на эти гастроли. А ведь как все задумывалось — он будет ездить с тобой, как только ты вернешься из-за океана. Мы все хотели видеть пятнадцатилетнего мальчика, и мы его видели. Все было как на ладони, просто мы не хотели ничего замечать, вот и все.

— Просто не могу поверить, что он нас так обманул… то есть она. Столько знать, писать и говорить по-тибетски… Может, и это мы себе внушили, что он знает тибетский?

— Можешь не сомневаться, — ответила Джоан. — Ведь все равно мы ничего бы не смогли проверить, да и не стали бы проверять. Правда, не исключаю, что наш Тенсин действительно вундеркинд и мог очень быстро нахвататься по верхам тибетского… Достаточно, во всяком случае, чтобы мы поверили…

— У меня еще один вопрос, — сказал я. — Ты показывала ей тот мейл, что я рассылал, про мое путешествие в Болгарию и детей, с которыми я там встречался?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Мне очень важно знать это. В этом письме я, кроме всего прочего, рассказывал об одном особенном вопросе, который задают все дети. Это своего рода подтверждение, являешься ли ты частью того, что они называют Сеть. У них всех есть один вопрос, который они хотят задать человечеству, и это все время один и тот же вопрос, если не считать несущественных вариаций.

— «Как бы ты действовал, если бы знал, что уже сейчас ты — Эмиссар Любви!» — вспомнила Джоан.

Да, — ответил я. — Этот вопрос тоже упоминался в мейле, и пару дней назад Тенсин повторил его мне, слово в слово. Так что мне нужно знать, прочитала она мейл или все-таки знала его.

— Я точно никогда не показывала этого письма ей и сомневаюсь, что мог показать кто-то другой. Да и к чему это нам? Даже разговоров с ней не заводили о том, что с тобой было и почему ты решил ехать.

— Значит, наш Тенсин — от начала до конца фальшивка, но все же она знала вопрос, который задают все Дети Оз. Как это могло получиться?

— А как могло все это получиться? — в свою очередь, спросила Джоан. — Как мы могли быть так слепы? Сотни людей каждый день приходят сюда в ожидании встречи с молодым Мастером… Что мы теперь им скажем? Что она дурачит вас так же, как одурачила нас? Нет, тут какая-то загадка, от начала и до конца.

— И знаешь, у меня такое чувство, что до конца нашей загадки еще далеко, — сказал я. — Думается, что мы только-только начинаем искать на нее ответы.









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх