I.

В преступном мире много людей, которые "ценою преступления хотели купить отдельное чувственное удовольствие, удовлетворить потребность данной минуты, не заглядывая в будущее, всецело отдаваясь вспыхнувшему в них чувственному импульсу.

О моральной и социальной оценке поступка они не думали и не думают, или начинают думать, уже сидя в исправительном доме. Лично для них невыгодных последствиях поступка, – о суде, наказании, разлуке с семьей и т. д., – они, в момент преступления, или также вовсе не думали, или относились к ним индифферентно, а еще чаще легкомысленно надеялись, что им удастся ускользнуть от глаз правосудия и остаться нераскрытыми. В этой надежде их нередко укрепляла слепая вера в предусмотрительность и ловкость их более опытных товарищей: последние-де, как люди бывалые, «деловые», знают уже, как все так устроить, чтобы сухими выйти из воды. Поразительно легко и быстро иногда такие люди решаются вступить на преступный путь. Идет человек, гуляет, никаких преступных мыслей у него нет; вдруг встречается с старым знакомым, разговорится, получит от него приглашение «участвовать в деле» и, через несколько часов или даже минут, он уже преступник и иногда очень тяжкий. Иной раз он сначала еще оробеет, скажет, что боится попасться, что он по этому делу «неспециалист», через минуту же согласится, когда ему скажут, что ручаются за успех, что дело – простое и ему придется лишь нести узлы, стоять у дверей или выполнять какую-либо иную функцию, не требующую технических навыков и знаний. А потом, сидя в тюрьме, такой человек сам искренно удивляется, зачем и как он мог пойти на такое дело. Вот несколько примеров.

Александр Р., 23 лет, уроженец Минской губернии, русский. Пять лет уже женат. Имеет на своем иждивении старуху мать. Прошел 4 класса Лазаревского института восточных языков; продолжению образования помешала революция. В 1918 году был на фронте, а потом, в 1919 году, был откомандирован в Москву. Военная служба ему с детства нравилась, в юности он мечтал о высшем военном образовании. К разным военным опасностям относится равнодушно. Особенно нравится ему в военной службе кочевой образ жизни. Последнее время работал как электромонтер. Некто Ш. пригласил его поправить у себя электрическое освещение, разговорился с ним и продолжал знакомство после починки электричества. Познакомившись поближе, он предложил ему совершить грабеж под видом обыска. Александр без колебаний согласился, веря, что дело сойдет с рук безнаказанно. С поддельным ордером на обыск они вдвоем явились в одну квартиру в Москве, причем Ш. производил обыск, а Р. писал протокол. Затем, с награбленными деньгами и драгоценностями ушли на квартиру Ш. За это Р. и его товарищ были приговорены к высшей мере наказания, замененной впоследствии заключением на 10 лет. Р. говорит, что он встретил приговор вполне спокойно и потом – до помилования – пил, ел и спал как обыкновенно. Вообще он производит впечатление спокойного и даже безучастного человека. И на войне он обыкновенно сохранял спокойствие; лишь изредка – в атаках – замечал особый подъем, а иногда и приступы трусости, страха за себя. Но если бы вновь вспыхнула какая-нибудь война, он с удовольствием пошел бы, однако, «лишь в технические части». Надо добавить, что он вполне здоров. Пьет очень мало. Родители же его совсем не пили. Кокаина не нюхал. Особой раздражительности и вспыльчивости в нем не заметно, скорее это – спокойный, равнодушный почти ко всему человек. Он, сравнительно со многими бандитами, интеллигентен, довольно много читал, причем заявил, что особенное впечатление на него произвел «Идиот» Достоевского. Но в нем чувствуется отсутствие определенных устойчивых интересов, определенного плана жизни, какая-то вялость и внутренняя хаотичность. Сидя в тюрьме, он жалеет, что не старался закончить свое образование и своим преступлением принес вред матери и жене. Когда решился на преступление, говорит он, о наказании много не думал, думал, что «в крайнем случае дадут год, не более»…

Другой пример. В январе 1923 года Петр Иосифович Д., 32 лет, и Владимир Иванович Р., 28 лет, – когда-то служившие вместе на военной службе и, незадолго до описываемого случая, встретившиеся в Москве, – задумали совершить бандитское нападение на какого-нибудь «биржевика». В условленный день, сговорившись накануне, они прямо пошли к месту «черной биржи», где биржевики торговали валютой. Первоначально у них была мысль выхватить деньги у какого-либо деятеля черной биржи, но потом они изменили план. Р. предложил выследить какого-нибудь биржевика, пойти за ним и ограбить его в каком-либо подходящем месте. Сказано – сделано. Они выследили некоего Р., последовали за ним и на Большой Дмитровке, когда он вошел в подъезд дома № 16, произвели на него вооруженное нападение. Д., угрожая револьвером, скомандовал ему «тише», а Р. выхватил портфель, и они бросились бежать, но, благодаря поднятой тревоге, Д. был тут, же задержан, а Г. удалось задержать вскоре в уборной дома № 14 по Салтыковскому переулку, куда, он забежал, спасаясь от погони. Преступление совершено около семи часов вечера.

Оба героя оказались новичками на бандитском поприще. Оба читали много раз в газетах о том, как производятся грабежи, и эти сообщения, по-видимому, производили на них некоторое впечатление, но сами занялись бандитизмом впервые. Д. раньше не судился. Г. судился в 1920 году за спекуляцию ненормированными продуктами, но был оправдан. Оба они не кончили средней школы: Д. – ремесленного училища, Р.- коммерческого. Оба полупольской, полурусской национальности: у Д.-отец поляк, а мать – русская, а у Р. – наоборот. Оба они здоровы. Душевнобольных нет в роду ни у того, ни у другого. Оба холосты. Р. совсем не пьет и не нюхает кокаина, Д. -пьет мало и редко, кокаина также не нюхает. Д. с 1912 года служил военным чиновником; в Красной армии был адъютантом бригады, демобилизован в ноябре 1922 г., Г. – в 1921 году. Оба, хотя еще не голодали, но в деньгах нуждались, деньги у них были на исходе. Г. первый задумался над вопросом о бандитизме и решил, что этим способом всего легче доставать деньги. С этим решением он отправился к Д. и уговорился с ним относительно преступления. Ни тот, ни другой относительно выбора преступного пути не колебались и чувства страха не испытывали. Но оба заявили, что в одиночку преступления совершить не могли бы, – «духа не хватило бы», – только вместе, друг с другом они могли пойти на такое дело. Моральная и социальная оценка преступления отсутствует и у того и у другого; полагают, что нужда оправдывает их преступление. К потерпевшему жалости ни тот, ни другой не испытывали. Оба заявляют, что «не думали причинить ему вреда» и ни в каком случае стрелять бы не стали. Г. – более уравновешенный человек, спокойного характера, сдержанный. Д. более нервен, вспыльчив, раздражителен и способен скорее решиться, под влиянием раздражения, на насильственный образ действий.

Вот еще один пример, действующим лицом в котором является молодой человек – Яков Дмитриевич М., 20 лет, русский, из крестьян Клинского уезда Московской губернии. Родители его занимались крестьянским хозяйством: в живых остался лишь отец. Душевнобольных в роду нет. Ни Яков, ни его родители не пили: кокаина он также не нюхает. Здоров. Судился раньше и был осужден условно на 2 месяца заключения за халатное отношение к службе, выразившееся в не передаче телефонограммы. Окончил сельскую школу. По профессии слесарь. До призыва на военную службу жил с отцом, с 2 братьями и 4 сестрами; он – младший в семье. Жили без особой нужды. Холост. Преступление совершил в ночь с 20 на 21 марта 1922 г. при следующих обстоятельствах. Приехал из полка в отпуск в свою деревню и как-то пошел гулять. Встретил своего товарища – односельчанина Г. Разговорились. Во время разговора Г. предложил участвовать в ограблении. Яков сначала заколебался «из страха, что попадешь», но потом быстро согласился, рассчитывая на безнаказанность. «Знал бы, что попаду, – говорил он, – ни за что бы не согласился». Г. разработал план нападения на театральный отдел уездного отдела народного образования в г. Клину. В Клин пришли в понедельник вечером и, когда было уже совсем темно, подошли и постучали в дверь. С ними был еще один товарищ, приглашенный раньше Якова. Открывшему дверь сторожу сказали, что пришли от декоратора, который остался в чайной и сейчас придет. Старик-сторож впустил их и даже поставил им самовар. Они напились чаю, а затем объявили сторожу цель своего прихода, после чего связали его, завязали ему глаза и рот. Старик не сопротивлялся. Связывая его, один из участников – 3. – сказал: «нам твоего тела, дедушка, не нужно, лежи и молчи, а мы возьмем и уйдем». Взломали помещение, где хранилась мануфактура, забрали последнюю и ушли. На деньги, вырученные от продажи своей части, Яков купил отцу лошадь и кое-что себе. От своих он все скрыл и первое время был доволен совершенным преступлением: «украл, да не попал». Но потом, когда арестовали соучастников, и он об этом узнал, испугался, пошел и сам во всем признался властям. Еще раньше признался отцу, который его сильно ругал вначале, а потом сказал: «смотри, молчи, а то попадешь». Теперь он раскаивается, потому что сидеть в тюрьме не нравится- «хлеба не хватает», – да и «людей совестно, говорят: «вор». Это – простоватый, легкомысленный деревенский парень, довольно добродушный, любитель «погулять с девочками», побалагурить, посидеть в театре, посмотреть какую-нибудь занятную драму. Собирался жениться на «красную горку». Легкомыслен и придурковат. Столь же легкомыслен оказался и Алексей Петрович Н., 28 лет, русский, уроженец Ранненбурга. Хотя он и говорит про себя, что у него «характер тщедушный» и он курицы зарезать не в состоянии, однако, когда он, возвращаясь со службы, встретился с товарищами, пригласившими его участвовать в бандитском налете, то он отправился на преступление прямо с портфелем, набитым служебными бумагами, уговорившись, что он лишь поможет нести награбленные вещи.

Импульсивные преступники решаются на преступление без внутренней борьбы; и если отсутствие нравственной борьбы само по себе не дает еще основания зачислить преступника в разряд импульсивных, то, признав преступника импульсивным по другим данным, можно смело сделать заключение, что у него не было перед преступлением внутренней, нравственной борьбы. Импульсивный преступник решается на преступление вовсе не тогда только, когда испытывает нужду в чем-либо. Иногда он действует под влиянием неожиданно мелькнувшей или кем-либо подсказанной мысли, что можно таким – то преступлением несколько улучшить свое положение, например, получить некоторую сумму на кутеж. Вот один случай в этом роде. Двое молодых людей служивших в Москве, в военно-хозяйственном управлении, – Николай Р., 20 лет, и Николай Ч., 18 лет, 16 февраля 19-22 года возвращались в пятом часу вечера со службы. Так как они хотели прямо со службы пойти на вечеринку в довольно глухую часть Москвы и оттуда им пришлось бы поздно возвращаться домой, то Р. захватил с собой револьвер. Шли они через Смоленский рынок, на котором встретили своего приятеля Михаила Г., 19 лет, который в то время службы не имел. Стали толкаться по Смоленскому рынку. Заметили одного торговца, продававшего драгоценности. Николай Ч. не то в шутку, не та серьезно сказал: «ограбить бы кого-нибудь». Мысль понравилась другим товарищам. Быстро составили план ограбить торговца С. Рынок скоро стал закрываться. Они стали следить за С, пошли за ним с рынка.

Когда он вошел в квартиру, они не знали, кому из них первому за ним идти, бросили жребий, оказалось Николаю Ч. Тот постучал и, когда отворили, сказал: «жилищная комиссия по осмотру квартиры». Стали осматривать квартиру. Ходили по комнатам минут 20 – 30, все не решались. Потом Николай Ч. сказал: «надо или решаться, или уходить». Подтолкнули Николая Р., у которого был револьвер. Тот выхватил револьвер и направил его на С., требуя от него денег и драгоценностей. Тот сказал, что у него ничего нет. Стали искать сами, нашли, уложили в мешок, с которым Николай Ч. ушел. Двое остальных нашли еще сверток с серебром. С. закричал. Бандиты бросили ключи от двери, которую сначала хотели, было запереть, и убежали. Один из них – Г., – страдавший одышкой, оказался менее быстр на ноги, чем товарищи, и был задержан. Николай Р. убежал к Николаю Ч., с которым вместе скоро пошел на вечеринку. Узнав, что Г. арестован, приятели стали ждать, что и их скоро арестуют. Вещи они снесли к знакомому на продажу, не сказав ему ничего о их происхождении. Николай Р., в ожидании ареста, написал два прощальных письма: одно – даме своего сердца, а другое – приятелю. Из героев этой драмы мне подробно пришлось беседовать с Николаем Р. Никто из них настоящей нужды не знал. Сравнительно в худшем положении был Г., лишившийся места и имевший на своем иждивении жену и ее мать. Но он как раз играл в преступлении пассивную роль. Мысль о преступлении явилась неожиданно и без особого внешнего повода. Все они были трезвы, да и вообще пьют мало. Нельзя им приписать и никакой особой темноты, и никаких обуревавших их страстей. Они – со средним образованием. Николай Р. даже закончил среднее образование, – в 1917 году он кончил Петроградское коммерческое училище. Его родители-отец его кучер – живы, работают и не требовали от него большей материальной поддержки, чем давала его служба. Преступление сына страшно опечалило их. Никто из этих трех юношей раньше не судился. На вопрос, зачем он пошел на такое дело, Николай Р. говорит: – «не могу объяснить». «Появилась мысль, что я могу себе немного достать, чтобы лучше устроить свою жизнь». «Попал по каким-то порывам». Совершенного им он стыдится. Говорит, что и на вечеринке чувствовал себя плохо; ему казалось, что все знают, что он сделал, и считают его преступником. А голову стала сверлить мысль, что «скоро придет расплата». Он присужден на 5 лет и по отбытии наказания думает уехать в Петроград; в Москве, полагает он, «теперь уже жить будет неловко». Надо добавить, что он на вид – добродушный юноша и, по-видимому, не без способностей и некоторых умственных интересов. Он не только любит посещать вечеринки, по приодеться и поухаживать за барышнями, но и почитать книжку и не только роман, а и научную. У него хорошая память. Он хорошо учился в коммерческом училище и мечтал поступить в университет, на физико-математический факультет.

Во всех приведенных выше примерах интересно то, что действующими лицами являются не какие-либо опытные профессионалы, для которых вопрос о совершении преступления есть лишь вопрос технический, вопрос большего или меньшего риска потерпеть неудачу, а новички на преступном поприще, для которых преступление, уже в силу одной новизны положения, должно бы, казалось, представлять более или менее трудную задачу. Притом это молодые люди 20 и более лет, прошедшие начальную школу или даже несколько классов средней школы. Из этих примеров ясны уже некоторые характерные черты импульсивного типа: способность действовать по импульсам, непосредственно рождающимся из живых антиципации известных ощущений, – ради того, чтобы устранить нечто, доставляющее неприятные ощущения, или получить приятные ощущения от самого процесса совершения преступления, или от его плодов. Но характерные черты импульсивного, типа приобретают очень различную окраску в отдельных его разновидностях. Среди этих разновидностей надо различать, прежде всего, две главных, а в пределах каждой из них, в свою очередь, по несколько типов.

Первую основную разновидность импульсивных преступников составляют те, которые ведут еще трудовой образ жизни, но имеют склонность неразборчиво добывать себе определенные приятные ощущения, руководясь одними соображениями личного удобства и риска. У них нет таких комплексов морального и социального характера, которые могли бы послужить источником импульсов к удовлетворению этой склонности в соответствии с моральной и социальной оценкой способов ее удовлетворения. Они составляют первый основной тип или разряд импульсивных преступников; их можно назвать преступниками с ограниченной или частичной импульсивностью. Их предрасположение к преступлению состоит в указанной склонности, причем нередко, вне сферы этой склонности, они обладают довольно значительной сопротивляемостью внешним влияниям, стремящимся увлечь на преступный путь. Они могут многое претерпеть, во многом себе отказать, чтобы только не сбиться с пути честной, трудовой жизни, но известная потребность чувствуется ими особенно остро, приятные ощущения от удовлетворения ее воспроизводятся в их памяти, антиципируются тук живо, что из этой антиципации родится сильный импульс к поведению, способному доставить эти ощущения, и не встречает себе у них задержки.

Второй основной тип или разряд импульсивных преступников составляют те, у которых, кроме указанных свойств первого типа, заметна уже склонность к образу жизни, более или менее резко уклоняющемуся от нормальной, трудовой жизни и приспособлен ному к тому, чтобы доставлять субъекту те чувственные удовольствия, к которым у него имеются особые склонности. Эти люди или совсем оторвались от нормальной трудовой жизни в обществе и стали «социальными паразитами» или находятся уже на пути к этому. Их можно назвать преступниками с широкой или полной импульсивностью. Они способны удовлетворять в формах импульсивной преступности гораздо более широкий круг потребностей, чем преступники первого типа. Их предрасположение к преступлению сложнее по своему составу, обыкновенно труднее поддается воздействию и представляет собою более широкий базис для преступной деятельности.

Сначала остановлюсь на преступниках первого из указанных двух типов и на главных разновидностях, которые встречаются в пределах его.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх