Ловушка гордости

Ловушка гордости является одной из разновидностей попадания человеком одновременно в ловушки страха, внутренней агрессивности и отрицания части себя.

В ловушку отрицания части себя попадают люди, не способные признать наличие у себя качеств, которые они считают «недостойными» или «неприличными». В частности, эти люди никогда не признают, что совершают поступки или имеют черты, которые считают «недостойными».

Негативные черты личности, которые человек не желает признавать, вытесняются им в подсознание. Личность человека при этом как бы разделяется на «светлую» — принимаемую и осознаваемую сторону и «темную» сторону, проявления которой человек не может не замечать, но наличие которой как части своей личности он категорически отвергает.

При попадании в ловушку гордости порождающий агрессию страх возникает от возможности разрушения «светлого» образа самого себя, состоящего из не соответствующих реальности идеализированных представлений. Гордый человек идентифицирует себя со своей «светлой» стороной — с определенными личностными качествами, неким социальным статусом, установками и нормами поведения.

Любой человек, в той или иной форме подвергающий сомнению личностные качества, социальный статус и нормы поведения гордеца угрожает разрушить этот идеализированный образ, и боязнь того, что возникнет ситуация, в которой ему придется признать существование в себе «недостойных» качеств «темной стороны» делает гордеца агрессивным.

Мне запомнилась фраза из одного американского боевика, от начала до конца заполненного характерными для этого жанра разборками «настоящих мужчин».

Герой — типичный латиноамериканский мачо, возглавляющий бандитскую группировку торжественно заявил: «Для меня важны только две вещи в этой жизни: моя семья и гордость».

По ходу фильма гордость латиноса оказывается задета, и он в связи с этим совершает действия совершенно абсурдные с позиций здравого смысла, зато полностью оправданные с точки зрения защиты собственной гордости. В итоге, как можно было предвидеть, погиб и сам латинос, и его семья.

Гордость в некотором роде — это побочный продукт иерархического инстинкта. Самцы наших предков-приматов четко определяли, кто сильнее, а кто слабее, и всеми силами боролись за то, чтобы удержать свое место в иерархии. Но если у животных существуют четко определенные признаки и ритуальные действия, по которым они разбираются, кто выше, а кто ниже рангом, у людей, в силу значительно более сложного социального устройства, бывает трудно прямо так сходу разобраться, кто какое положение должен занимать.

В ловушку гордости чаще всего попадают люди, которые в большей мере повинуются инстинктам, чем разуму, и у которых на уровне инстинктов заложено ощущение, что они должны занимать достаточно высокое место на иерархической лестнице. Помимо этого, избыточно развитая гордость часто является результатом воспитания, принадлежности к определенным культурам. Так, некоторые кавказцы могут полезть в драку только потому, что им показалось, что на них «косо посмотрели», задев их мужскую честь и бросив им, таким образом, вызов.

Человек, попавшийся в ловушку гордости, всячески старается поддержать свой имидж «важной персоны». Для этого он может использовать дополнительные символы власти, престижа и высокого социального положения, такие, как сверхмощные машины, дорогие часы, одежда, обувь и т.д.

Страх «потерять лицо» и оказаться не соответствующим создаваемому образу заставляет некоторых мужчин дополнительно разыгрывать из себя «крутых мачо» — ввязываться в драки, во всевозможные опасные ситуации и т.д. Как правило, в глубине души мужчин, попадающихся в ловушку гордости, терзает тщательно подавляемое сомнение по поводу уровня их мужественности.

Мужчина по-настоящему уверенный в себе не нуждается ни в избыточных символах престижности его положения, ни в том, чтобы что-то доказывать кому бы то ни было или самому себе, то есть он не нуждается в том, чтобы «защищать свою гордость» или демонстрировать ее окружающим.

В ловушку гордости попадаются не только мужчины, но и женщины. Аналогом «крутых мачо» — мужчин, испытывающих подсознательный страх оказаться (или показаться) недостаточно мужественными и демонстрирующих преувеличенную мужественность, являются дамы, которых в просторечье именуют «стервы».

Боязнь оказаться недостаточно женственными, недостаточно сексуальными, не суметь соблазнить и укротить всех мужчин, которых они захотят, дает стервам сильный заряд внутренней агрессивности, который, собственно, и создает специфический ореол «стервозности», оказывающийся особенно притягательным для нуждающихся в самоутверждении «крутых мачо». Подчинить себе гордую и строптивую женщину — вызов для гордого мужчины. Внутренняя агрессивность, направленная на себя, заставляет стерв связываться с потенциально опасными мужчинами, то и дело ставить себя в рискованные ситуации.

Гордые мачо и стервы идеально подходят друг другу. Заводя и провоцируя друг друга, устраивая между собой всевозможные честные или, чаще, нечестные игры и разборки, и те, и другие активно самоутверждаются, подпитывая свое чувство гордости — одни демонстрацией своей мужественности и способности побеждать, другие — демонстрацией своей женской неотразимости и также способности побеждать.

Человек, попадающийся в ловушку гордости, теряет множество важных и полезных возможностей в тех случаях, когда из-за гордости он оказывается неспособен пойти на компромисс, прислушаться к мудрому совету, признать себя неправым, первым попросить прошения и т.д. В этом смысле является очень показательной песня Окуджавы:

Он, наконец, вернулся в дом,
Где она сто лет мечтала о нем.
Куда он сам сто лет спешил?
Ведь она так решила, и он решил.
Я клянусь, что это любовь была.
Посмотри, ведь это ее дела.
Но знаешь, хоть бога к себе призови,
Разве можно понять что-нибудь в любви?
И поздний дождь в окно стучал,
И она молчала, и он молчал.
И он повернулся, чтобы уйти,
И она не припала к его груди.
Я клянусь, что это любовь была.
Посмотри, ведь это ее дела.
Но знаешь, хоть бога к себе призови,
Разве можно понять что-нибудь в любви?

Достаточно типичная ситуация, не правда ли? И дело тут вовсе не в том, что любовь — непонятная штука. Проблема заключалась как раз не в любви, а в том, что оба героя песни попались в ловушку гордости.

Мужчина считал, что сделал свой первый шаг к примирению, явившись к ней после того, как «сто лет» страдал от разлуки с любимой женщиной.

Женщина, тем не менее, со свойственной дамам стервозностью, желала, чтобы мужчина, о котором она также «сто лет мечтала», еще больше унизился перед ней и первым попросил о примирении, дав ей серьезное психологическое преимущество.

Гордость мужчины, уже оказавшегося в униженном положении «потенциального просителя» и без того страдала. Эти страдания усиливал страх, что он еще больше унизится перед женщиной, сказав, что не может без нее жить, а она его возьмет да и пошлет куда подальше.

Мужчина рассудил, что если женщина действительно любит его, но на проявление любви с его стороны (ведь он же пришел, «наступив на горло» собственной гордости), ответит появлением любви со своей стороны. Пусть даже не говорит, что любит, но хотя бы скажет, что скучала, или спросит, где он был, или для приличия поздоровается, черт бы ее побрал!

Больше всего на свете мужчина хотел, чтобы женщина хоть что-нибудь произнесла, потому что ожидание становилось невыносимым, «но она молчала, и он молчал».

Гордость не позволила мужчине сделать следующий шаг, и тогда «он повернулся, чтобы уйти, и она не припала к его груди».

Разумеется, если бы она припала, «они жили бы долго и счастливо», возможно, даже сыграли бы шикарную свадьбу, но, припав к груди мужчины, женщина поступилась бы своей гордостью. Надо же, гад какой, явился — не запылился, и стоит тут, молчит, понимаешь ли, вместо того, чтобы упасть к ее ногам, как дон Педро из бразильского сериала, который как раз сейчас идет по телевизору. А раз не хочет говорить — пусть катится туда, откуда пришел — уж она-то своей гордостью не поступится. Разумеется, когда мужчина уйдет, она бросится на кровать и будет долго безутешно рыдать, а потом еще «сто лет» мечтать о нем, но зато гордость ее не пострадает. «Сто лет» прождала, может и еще двести подождать, грезя о неземной любви, зато умрет, сознавая, что не уронила собственного достоинства.

Самое грустное, что люди, слушающие эту берущую за душу песню, как правило, восхищаются силой и непостижимостью любви вместо того, чтобы ужасаться безбрежности человеческой глупости.

В качестве контрприемов при попадании в ловушку гордости можно использовать контрприемы, предложенные для ловушек страха, внутренней агрессивности и отрицания части себя, сочетая их в нужных пропорциях. Помимо этого, для избавления от гордости может оказаться полезным целенаправленное развитие противоположного гордости качества — смирения.

В приведенном ниже отрывке из нашей книги «Обучение у воды» приводится пример отработки «жажды слуги», выражающейся в преувеличенном стремлении к подчинению. В случае «жажды слуги» демонстрация покорности доставляет подчиняющемуся искреннее удовольствие. Упражнения подобные тому, что описаны в этом отрывке, помогут раз и навсегда справиться с вредными проявлениями гордости.

«— Сейчас ты потренируешься доводить потребности до уровня жажды, — сказал Учитель. — Начнем с жажды слуги. Чтобы облегчить себе задачу, представь, что я декан твоего факультета и собираюсь устроить тебе хорошую головомойку. Будем считать, что я декан очень чувствительный к настроениям студентов и что я ощущаю малейшие нюансы твоего отношения ко мне. Даже если ты станешь оправдываться и извиняться со скрытым внутренним сопротивлением, будь уверен, что я тебя вышибу из института. Так что я должен убедиться, что ты полностью находишься в моей власти, проявляя не только внешние признаки почтения и подчинения, но и наслаждаясь в душе ощущением собственной униженности и моего величия.

Учитель расправил плечи и твердым жестким взглядом уставился на меня. Его рот скривился в гримасе презрения и высокомерия.

Время от времени я рассказывал Ли истории о нашем декане. Он обладал суровым характером и питал особое пристрастие к дисциплине. Хотя я считал декана неплохим человеком, у меня он почему-то ассоциировался с Пиночетом. Сельхозинститут находился в получасе езды от города, и обучающимся в нем студентам предоставлялось общежитие. Декан полагал, что для улучшения успеваемости необходимо запретить городским студентам ночевать дома и отлучаться с территории института. Порядки, наведенные им в общежитии, вызывали некоторые ассоциации с тюрьмой. В течение дня нам запрещалось лежать или сидеть на кровати. Если возникало желание отдохнуть, студенты должны были пользоваться стульями.

Эти особенности личности декана развили во мне специфическую чувствительность к его присутствию, и когда интуиция предупреждала меня о возможности появления этого бескомпромиссного поборника дисциплины, я предпочитал ретироваться, чтобы не искать приключений на свою голову.

Однажды я в очередной раз совершил преступление, уснув на кровати в грязной одежде средь бела дня, и вдруг резкое ощущение опасности заставило меня сесть. Я понял, что сейчас в комнату с проверкой войдет декан. Я едва успел подняться и начать поправлять постель, как дверь распахнулась, и декан, суровый, как воплощение карающего правосудия, появился на пороге. Конечно, он устроил мне разнос, заподозрив, что я днем использовал кровать так, как ее можно использовать только ночью, но прямых доказательств у него не было, и громы и молнии, которые метал декан, оказались цветочками по сравнению с бурей, которая разразилась бы, застукай он меня лежащим на кровати.

Я встретился с Ли глазами и попытался настроить себя на внутреннее подчинение, но что-то во взгляде Учителя нервировало и раздражало меня, пробуждая с трудом подавляемую агрессию и желание ответить ему таким же высокомерным и презрительным взглядом. Чем больше я боролся с собой, тем меньше во мне оставалось покорности и желания подчиниться.

Усмешка Ли становилась все более презрительной и отвратительной, а потом он отвел взгляд.

— Видишь, как легко управлять тобой с помощью взгляда, — сказал он.

— Не понимаю, почему у меня ничего не получилось, — попробовал оправдаться я с чувством раздражающей неловкости. — Честное слово, я пытался изо всех сил.

— Я знаю, что ты пытался, — сказал Ли. — Но ты все делал неправильно. Прямой взгляд в глаза выражает агрессию, особенно когда он сочетается с посылом соответствующего мыслеобраза. Где ты видел человека, который выражает свое подчинение, отвечая прямым взглядом на прямой взгляд? Чем больше ты смотрел на меня, тем сильнее тебе передавалась моя агрессивность, и в тебе рефлекторно пробуждалась ответная реакция. Ты силен и уверен в себе, поэтому отвечая взглядом на взгляд, ты просто не можешь вызвать в себе ответной покорности. А теперь я покажу тебе, что такое жажда слуги. Посмотри на меня.

Ли слегка ссутулился и подался вперед. Его взгляд скользнул по моему лицу и опустился. Губы сложились в льстивую подобострастную улыбку, а глаза, нервно перемещающиеся вверх, не пересекая линии моего взгляда, а потом отводящие взгляд в сторону и вниз, излучали любовь и покорность, граничащие с желанием раствориться во мне, потерять свою личность и индивидуальность в этой неутолимой жажде единства.

Блуждающий взгляд Учителя, казалось, гипнотизировал меня. С одной стороны, жалкое выражение самоуничижения вызывало у меня легкое раздражение и отвращение, но, с другой стороны, ощущение безграничной любви и жажды подчинения и самопожертвования, вплоть до отказа от собственной жизни, проникало вглубь моей души, согревая ее и вызывая какое-то извращенное сочетание ответного теплого чувства, отравленного идущим из глубин желанием оттолкнуть Ли, чтобы избавиться от этого навязчивого обожания, и даже неприятным мне самому садистским желанием прочинить боль. Мелькнула мысль, что Ли напоминает мне беспредельно обожающую меня женщину, которая этим обожанием, преследующим меня и не дающим мне покоя ни днем, ни ночью, вызывает столь же безграничное желание раз и навсегда избавиться от нее, от ее всепроникающего желания растворения во мне и подчинения. К горлу подкатила тошнота. Я с трудом подавил начинающиеся спазмы в желудке и пищеводе. Не в силах больше глядеть на Учителя, я отвернулся и закрыл глаза, пытаясь отделаться от нарастающего стремительно, как снежный ком, подсознательного отвращения.

Резкие и болезненные удары по щекам привели меня в чувство. От боли и неожиданности отвращение исчезло, и спазмы тошноты прекратились. Ли улыбался. Лицо его было совершенно бесстрастно.

Я потряс головой, приводя в порядок свои мысли.

— Что это было? — спросил я.

— Ты расстался с еще одной иллюзией, — ответил Ли. — В присущем для тебя образе мыслей ты считал, что реальная власть обеспечивается жаждой господина. В тебе больше господина, чем слуги, поэтому для тебя было бы крайне трудно, почти невозможно представить, какую власть и могущество имеет жажда слуги. Обрати внимание, когда я смотрел на тебя как господин, ожидая реакции слуги, ты достаточно спокойно выдерживал мой взгляд, но когда ты смотрел на меня глазами господина, а я показал тебе крайнюю степень жажды слуги, тебе стало плохо, потому что твоя потребность доминировать и повелевать слишком слаба, чтобы суметь удовлетворить жажду, которую ты видел во мне, и твоя нервная система не выдержала напряжения, Тебе стало плохо. Так что жажда слуги годится не только для подчинения. При умелом использовании она может дать огромную власть, но эта власть будет скрытой, и человек, который будет чувствовать себя господином, отвечая на жажду слуги, на самом деле окажется жертвой.

— Знаешь, на какой-то момент мне показалось, что ты — женщина, которая одновременно вызывает у меня и сильную любовь, и в то же время отталкивание. Возможно, мне еще поэтому стало плохо, — сказал я.

— Общение на уровне мыслеобразов жажд пробуждает в тебе отклики, которые ты часто не можешь объяснить себе словами и которые могут оказаться очень сильными, и даже разрушительными, — сказал Учитель. — Я уже упоминал, что в психике есть болезненные или, наоборот, бесчувственные зоны, которые реагируют на слова, ситуации или иные воздействия нестандартным или ненормальным способом, точно так же, как точки на теле человека отзываются слишком болезненным ощущением на нажатие пальца там, где нарушена циркуляция энергии и начинает гнездиться болезнь.

Воздействие мыслеобразами жажд — гораздо более сильная форма зондирования болезненных зон психики и определения ее строения. Если ты хочешь управлять человеком, ты должен понять, как он устроен. Слишком долгий и слишком откровенный путь добиться этого — использовать слова и наблюдать его эмоциональные отклики. Это срабатывает в основном с людьми с низким уровнем интеллекта и может оказаться слишком очевидно для того, кто умеет мыслить. Чтобы незаметно определить слабые пункты какого-либо человека, в общении с ним ты должен создавать легкие, едва заметные образы жажд, направляя их на него и наблюдая, как его психика будет реагировать на эти посылы. Сначала эти отклики ты сможешь читать по его бессознательным жестам, выражению лица, частоте дыхания и пульсации зрачков. Постепенно ты научишься воспринимать и расшифровывать его скрытые эмоциональные реакции своим телом, примерно так, как это произошло у тебя со мной, хотя, конечно, не в такой сильной степени.

Если ты захочешь понравиться человеку, то в первую очередь ты должен определить, какие из твоих мыслеобразов жажд вызывают у него положительный отклик, а какие — отрицательный, а затем, наращивая интенсивность соответствующей жажды, выяснить предел, за которым положительный отклик начинает угасать. Постепенно, но с каждым разом более полно и эффективно удовлетворяя его жажды, ты будешь потихоньку развивать и усиливать их. Избегая совершения действий и проявления чувств, для него неприятных, ты сможешь увеличивать его зависимость от тебя, и при надлежащем умении, эту зависимость человека от человека можно довести до уровня приверженности к наркотикам.

Воспоминания увели меня слишком далеко от основной нити повествования, так что вернемся к тому моменту, когда мы с Учителем сидели на скамейке в сквере около девятой школы, и я с трудом осваивал ощущение жажды слуги.

— Твоя ошибка заключается в том, — сказал Ли, — что для тебя слово «жажда» ассоциируется с всепоглощающим сильным чувством. Ты пытаешься с помощью мыслеобраза мгновенно воспроизвести у себя это чувство, но поскольку жажда слуги тебе внутренне неприятна, естественно, что у тебя это не получается. Твои затруднения напоминают проблемы мужчин, которые становятся импотентами как раз в тот момент, когда они больше всего на свете желают продемонстрировать мощь и силу своих чувств. Чрезмерное стремление к результату разрушает и прерывает процесс, в то время как мягкое, но стабильно нарастающее наслаждение процессом без концентрации на результате приводит именно к тому самому результату, которого ты хотел бы добиться. Начни с самого простого. Вспомни, когда потребность в подчинении, из которой вырастает жажда слуги, доставляла тебе искреннее удовольствие.

— Мне приятно подчиняться тебе, потому что я уважаю и люблю тебя, и твои требования всегда оправданны, — сказал я. — Мне нравится подчиняться родителям, когда их желания обоснованы и разумны, я с удовольствием подчиняюсь людям, которые учат меня чему-то новому и интересному, и естественно, что для меня особым очарованием обладает подчинение капризам любимой женщины.

— Хорошо. А теперь вспомни моменты, когда подчинение доставляло тебе радость, и вызови в себе приятный тонкий аромат удовольствия от подчинения.

Я вспомнил упражнение по обмену энергиями с Лин, когда мое тело, расслабленное и блаженствующее, реагировало на все ее команды и манипуляции, все глубже погружая меня в океан волнообразно накатывающих оргазмических ощущений. Воспоминание оказалось настолько ярким, что я забыл обо всем, выделяя из множества нюансов эйфорического состояния ту его составляющую, которая доставляла мне наслаждение от подчинения, единения и растворения в возлюбленной. Потребность в подчинении, увеличиваясь и разрастаясь за счет моей концентрации на ней, постепенно охватывала меня целиком, действительно превращаясь в жажду, неутолимую и всепоглощающую жажду слуги.

— Интуитивно ты выбрал сексуальную окраску потребности в подчинении, — откуда-то издалека услышал я голос Учителя. — Придать любой потребности сексуальную окраску — самый простой способ насладиться ею и развить ее. Я уже говорил, что все жажды являются результатом неправильного распределения сексуальной энергии. Манипулируя своей сексуальной энергией, ты можешь как вызвать жажду, так и избавиться от нее. А теперь посмотри на меня и снова представь себе, что я — рассерженный на тебя декан твоего факультета. Продемонстрируй мне такую жажду слуги, чтобы наслаждение, которое получает питаемая ею моя жажда господина, оказалось так велико, что я не стал бы тебя ругать.

Я снова взглянул на ставшее высокомерным и злобным лицо Учителя. Черты Ли слегка расплывались, и мне показалось, что я действительно вижу перед собой сердитое лицо декана. Но на этот раз я смотрел на него без всякого внутреннего сопротивления или напряжения. Как ни странно, даже его возмущенный взгляд был мне приятен, вызывая своей суровостью нарастающее чувство уважения и восхищения. Я преклонялся перед жизненным опытом, научными достижениями и человеческими качествами декана. Если он решил меня наказать, то это должно было быть абсолютно справедливое решение, и я был готов принять его с полным смирением, даже не понимая, в чем и как я провинился. Мыслеобраз, возникший где-то в глубинах сознания, заполнил все тело и стал расширяться за его пределы, объединяясь с физически ощутимым для меня мыслеобразом господина, исходящим из тела Учителя.

Наши мыслеобразы слились, утоляя и насыщая жажды друг друга. Я скорее почувствовал, чем заметил, как смягчается выражение лица Ли, и как проходит его гнев, сменяясь покоем и удовлетворением. Сила объединившего нас чувства в какой-то момент ужаснула меня, потому что подобное ощущение единения, слияния и взаимного поглощения я ощущал только со своей возлюбленной кореянкой. То, что я смог пережить это пусть даже только в энергетическом контакте с мужчиной, на миг показалось мне противоестественным и постыдным, но это ощущение тут же пропало, сменившись расслаблением и покоем.

Ли резким движением поднялся со скамейки и встряхнулся с ног до головы, так, как это делают собаки. Его улыбка была издевательской и ехидной.

— Так ты начнешь с пониманием относиться к извращенцам, — прокомментировал он. — Давай, пройдемся. Ты добился даже большего, чем я ожидал.

Быстрая ходьба вернула меня к привычному эмоциональному состоянию, в котором смешались любопытство, восхищение и нетерпеливое желание узнать, что еще ожидает меня впереди.

— Это было удивительно, — с энтузиазмом сказал я. — Я действительно чувствовал, как сила, исходящая из меня, взаимодействовала с тобой, ублажая и успокаивая тебя. Мне кажется, что, если бы на твоем месте был настоящий декан, я смог бы подстроиться под него и избежать его гнева.

— Думаю, что смог бы, — сказал Ли. — Теперь ты понял, как можно с помощью мыслеобразов жажд управлять человеком. Пары жажд, взаимно удовлетворяющие друг друга, такие, как, например, жажды слуги и господина, жажды мессии и ученика или жажды заступника и жертвы, называются дополнительными жаждами. Если ты хочешь понравиться другому человеку, представь ему жажду дополнительную к его жажде, а если ты хочешь довести его до белого каления, противопоставь его жажде такую же жажду, как у него или близкую к ней. Представь себе, как могут развиваться отношения при столкновении господина с господином или мессии с мессией.

Жажды также классифицируются в соответствии с пятью первоэлементами, и все внутренние связи между первоэлементами переходят и на взаимоотношение жажд. Так, жажды воды утоляют жажды огня и усиливают жажды дерева. Принципы и методы управления противником в рукопашном поединке, основанные на связях между пятью первоэлементами, остаются теми же самыми в психологическом манипулировании другим человеком, но здесь вместо приемов, связок, технических действий и рефлекторных ответов на них противника ты изучаешь потребности и жажды противника и учишься превращать его жажды в потребности, а его потребности в жажды, удовлетворять их или, наоборот, лишать удовлетворения.

Искусство психологического манипулирования требует таких же долгих и упорных тренировок, как и изучение рукопашного боя. Ты должен в совершенстве владеть своей психикой, свободно вызывая мыслеобразы любых жажд в любой их комбинации, и, в то же время, ты должен уметь совершенно точно распознавать потребности и жажды других людей, чтобы правильно подобрать необходимый для достижения твоей цели твой собственный мыслеобраз.

Следуя рекомендациям Ли, общаясь с людьми, я вызывал ароматы искомых ими жажд, и эти упражнения доставляли мне особое удовольствие, создавая между мной и человеком, с которым я общался, мимолетные, но очень приятные моменты внутреннего взаимодействия и близкого к интимности контакта, почти никогда не встречающегося в деловом и формальном общении, при котором соблюдение внутренней дистанции производится автоматически и ощущение эмоциональной близости запрещено неписаным законом, генетически заложенным в человека еще с тех времен, когда его далекие предки выясняли друг с другом отношения по поводу границ их территорий или их прав и обязанностей, зависящих от положения в иерархической лестнице.

Это упражнение раз и навсегда излечило меня от гордости. Гордость, с точки зрения «Спокойных», была одним из защитных механизмов, в котором внутренняя неуверенность маскировалась жестким и застывшим внешним образом, сотканным из фиксированных способов реагирования, идей и представлений, предназначенных для того, чтобы четко и ясно продемонстрировать окружающим место носителя данного образа в обществе и заставить их уважать и признавать этот образ. Для гордого человека проявление покорности по отношению к тем, кто, по его мнению, стоял выше него, было естественным, потому что это совпадало с фиксированными идеями, заложенными в его образе. В то же самое время проявление покорности перед низшим или перед тем, кто, согласно его образу, не имел права требовать от него покорности, шло настолько вразрез с его представлением о себе, что гордый человек или предпочитал смерть унижению, или, если страх пересиливал гордость, невыносимо страдал от того, что образ, дающий ему уверенность в себе, разрушился и он лишился душевных подпорок, позволяющих ему поддерживать самоуважение.

— «Спокойный» отличается от обычного человека тем, — объяснил мне Учитель, — что он не имеет застывшего, фиксированного образа внутри себя и не нуждается в том, чтобы защищать этот образ в глазах других людей. Он создает те образы, которые ему нужны в данный момент, меняет их по собственному желанию, и разрушение иллюзорных образов не наносит ему душевных травм, потому что истоки уверенности и счастья Воина Жизни находятся внутри него и не зависят от одобрения или осуждения окружающих.

Упражняясь в создании ароматов, я сумел осознать свои фиксированные образы, которые я привык демонстрировать окружающим и постепенно разрушил фиксацию на них, став гораздо более гибким и непредсказуемым в своих внешних проявлениях.

Создание жажды слуги особенно пришлось мне по вкусу, и я начал широко применять ее слабую форму в общении с преподавателями, начальством и лицами, облеченными властью. С искренним удовольствием я демонстрировал им свое уважение и почтение, и в ответ получал столь же искренний эмоциональный отклик.

— Ты должен создать такой мыслеобраз, — сказал Ли, — чтобы даже в твоем слове «здравствуйте» звучало желание сделать человеку что-то хорошее уже самим этим словом, чтобы в нем звучало не подобострастие, а уважение, являющееся здоровой составляющей потребности в подчинении. Если ты сможешь передать свой положительный мыслеобраз другому человеку, то, скорее всего, в ответ ты получишь такой же положительный подсознательный отклик, и это краткое мгновение взаимного удовольствия добавит еще немного света и радости в ваши жизни.

Воспользовавшись его советом, я открыл для себя источник наслаждения, которое приносила людям жажда слуги».





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх