Загрузка...


Сионизм и коммунизм [68]

Народ Израиля является, очевидно, кочевым племенем. Тем не менее еще до разрушения Иудеи римлянами (70 г. до н.э.) почти 19 веков назад это племя, подобно его братьям по расе финикийцам, уже имело свои колонии среди других наций, сохраняя в то же время собственное территориальное государство. Когда римляне разрушили Иудею, сравняв с землей второй Храм, иудаизм, будучи распространен среди различных народов земли, продолжил свое существование в израильских колониях, существовавших к тому времени среди указанных народов. Еврейские эмигранты [69] укрепили и размножили эти колонии. Их внутренняя прочность обеспечивалась специальными политическими институтами власти, превратившими эти колонии в клетки единого организма, каковым и является иудейский народ в рассеянии. Единое международное руководство ими осуществлялось Раввинскими Синодами, собиравшимися, как правило, в секрете на протяжении многих веков.

Царям древней Иудеи и Великому Синедриону унаследовал Наси (князь или патриарх, ударение падает на «и»), наделенный верховной властью над народом Израиля в изгнании [Здесь автор произвольно смешивает понятия «Иудея» и «Израиль» — примечание переводчика]. Наси был ранее главой Великого Синедриона. Вавилонская ветвь диаспоры противопоставила ему Exilarc’a или Князя Изгнания, наделив его теми же полномочиями, что Наси в израильских колониях из его сферы влияния.

Во времена Наполеона Бонапарта по его инициативе вновь был открыто собран Великий Синедрион под председательством Наси. В ХХ веке институты Всемирного израильского правительства стали открытыми для всех. После первой мировой войны в этом качестве выступил “Комитет Еврейских Делегаций”, успешно отстаивавший еврейские интересы на Версальской мирной конференции. В августе 1932, сентябре 1933 и августе 1934 в Женеве открыто собирались Всемирные израильские Синоды, хотя большая часть их решений сохранялась в тайне. Их официальное наименование было “Всемирные Еврейские Конференции”. На последней из них было решено публично учредить “Всемирный Еврейский Конгресс” как самостоятельный официальный орган центрального правительства израильского народа, рассеянного по всему миру. Упомянутый Всемирный Еврейский Конгресс окончательно обосновался в Женеве в 1936 году под председательством раввина Стивена С. Вайза (Stephen S. Wise), бывшего президента “Комитета Еврейских Делегаций”, сделавшего тогда заявление, на которое следовало бы обратить внимание: «евреи означали уже не веру и не религию, а народ, единый еврейский народ, включающий всех нас».

В действительности в настоящее время Всемирный Израиль включает в себя не только многочисленные враждующие между собой религиозные фракции, но и всех неверующих иудеев — деистов, материалистов и атеистов, являющихся частью израильской нации с теми же правами, что и религиозные иудеи.

Важнейшей задачей Диаспоры Великого Израиля было создание при первой возможности Государства Израиль -не для возвращения туда всех евреев, расселенных по планете, как они лживо декларировали, поскольку они не собирались оставлять доминирующие позиции, завоеванные ими в политике и экономике гойских народов; но просто по патриотическим и религиозным мотивам, а также из претенциозности, в большей или меньшей степени характерной для израильтян.

Восстановление Государственности Израиль и Храма Соломона было их навязчивой идеей на протяжении веков. Однако уже во втором веке христианской эры между ними возникли серьезные разногласия на этот счет. Те из них, в ком национальные чувства превалировали над религиозными, продолжали мечтать о завоевании Палестины политическими или военными средствами. Напротив, ортодоксы считали тяжким грехом реакцию подобных попыток до обещанного в Священном писании пришествия Мессии, — только он один мог реализовать подобные святые прожекты. Неудачная попытка Бар-Кохбы отвоевать Палестину у римлян (135 г. н.э.) привела к тому, что возобладала точка зрения ортодоксов, в связи с чем дальнейшие попытки предпринимались уже серией ложных мессий, появлявшихся то тут, то там в израильских колониях, начиная с Серено (Sereno) в 720 г. и оканчивая Саббатаем Цеви (Sabbatai-Zevi) (1626 — 1676) и Яковом Франком (Jakob Frank) в 1757 г., что, впрочем, не мешало в отдельных случаях израильским националистам вынашивать планы возвращения в Сион и завоевания Палестины, не ожидая пришествия Мессии, несмотря на оппозицию и гнев раввинов-ортодоксов, чьи теологические предубеждения на этот счет были в XIX столетии решающим образом поколеблены ввиду двух обстоятельств.

Органическое единство институтов Великого Израиля было в начале разбито религиозной реформой, начатой в XVIII веке Моисеем Мендельсоном (Moises Ben Mendel), основавшим движение Хаскала и заложившим основы неомессианства, о котором пойдет речь далее. В той же части иудаизма, которая осталась верной старой раввинской традиции, вскоре выделился крупный теолог раввин Цви-Хирш-Калишер (Tzvi-Hirsh-Kalisher, 1795 — 1874), сумевший с помощью гениальной диалектики разрушить те самые предубеждения теологов о законности и желательности завоевания Палестины, не дожидаясь пришествия Мессии. Проповеди этого раввина, к которому вскоре присоединились и еще некоторые из числа ортодоксов, и подготовили решающим образом почву для движения сионистов, возникшего несколько позднее.

Другим фактором, открывавшим двери Сионизму во Всемирном Израиле, стало неомессианство (о котором было упомянуто ранее). Его главными адептами являлись последователи реформ Моисея Мендельсона — члена движения “Хаскала” и “Союза иудеев для развития науки и цивилизации”. Видное место среди них занимали Раввин Моисей Гесс и Барух Леви; последний является одним из израильских наставников основателя современного коммунизма Карла Маркса, чей отец, хотя и обратился в протестантизм, когда маленькому Карлу было всего 6 лет (возраст, в котором его крестили), дал ему соответствующее талмудическое образование, как и полагалось по их семейной традиции. Маркс, таким образом, был марраном (крипто-иудеем) в полном смысле этого слова. Он стал одним из главных глашатаев новых неомессианских тенденций в лоне иудаизма, наряду еще с одним марраном — поэтом Генрихом Гейне и израильским историком Граецем (Graetz), автором монументального труда “История иудеев”, немало поспособствовавшего распространению неомессианства в реформировании иудаизма.

Видный французский исследователь Саллюст (Salluste) в своей книге “Тайные источники большевизма [70]” (“Les origines secretes du Bolchevisme”) приводит много ценных фактов по этому поводу, в том числе один примечательный документ, поднявший столько шума в Европе, содержащий полное изложение этой новой мессианской тенденции во Всемирном Израиле. Речь идет об известном письме Раввина Баруха Леви своему ученику Карлу Марксу, в котором он объясняет ему сущность неомессианства. В этом послании упомянутый раввин пишет ему: «Сам еврейский народ станет своим собственным Мессией. Его царство над миром осуществится посредством объединения остальных человеческих рас, отмены монархий и границ как основы обособленности (particularismo) и провозглашения всемирной республики, которая повсюду признает права гражданства евреев.

При этой новой организации человечества дети Израиля, рассеянные в настоящий момент по всей поверхности Земли, все одной расы и одинакового традиционного образования, без большого сопротивления станут повсюду руководящим элементом, особенно, если смогут навязать рабочим массам руководство евреев (выделено нами) . Так, победа пролетариата передаст в израильские руки правительства всех наций вместе с установлением Всемирной республики. Тогда правительства еврейской расы смогут отменить индивидуальную собственность [individual; ср. с privada — частная, personal — личная; прим. пер.] и распоряжаться повсюду богатствам народов. Таким образом реализуется обещание Талмуда о грядущих временах мессианских, когда евреи будут владеть собственностью всех народов земли».

В этих немногих словах раввин Барух Леви объяснил своему молодому ученику Марксу как суть неомессианства, так и способ его реализации посредством всемирной коммунистической революции, используя рабочий класс лишь как слепой инструмент. Гению самого Карла Маркса было предоставлено дальнейшее развитие этих базовых принципов.

Вместе с тем неомессианство, отвергнув решительно идею личности-Мессии и заменив её идеей еврейской нации-Мессии, не только породило марксов социализм или современный коммунизм, но и сделало возможным появление сионизма, окончательно похоронив раввинские предубеждения против возможности завоевания Палестины и создания государства Израиль без вмешательства обещанного пророками Мессии. Самому израильскому народу, рассеянному по миру теперь соответствовала миссия реставрации в Палестине царства Израиля. Поэтому, хотя некоторые члены движения “Хаскала”, и прежде всего Иосиф Перл (Joseph Perl), временно отвергли идею реставрации израильской Палестины по политическим мотивам (т.к. это была провинция Оттоманской империи, населенная главным образом арабами), неомессианство, отвергнув выше упомянутые теологические возражения, открыло двери в сионизм для израильтян, мало-помалу оставлявших идею личности-Мессии в пользу идеи мессии-народа, призванного восстановить иудейское царство в Палестине. Я имел возможность убедиться в том, что даже раввины-ортодоксы уже начинают считать Мессию просто аллегорией, принимая идею народа Израиля как своего собственного Мессию, независимо от их официальной позиции на этот счет.

Одна из статей веры ортодоксального иудаизма [71] гласит:

«Твердо верю в пришествие Мессии, и как бы поздно он не явился, каждодневно ожидаю его».

Многие понимают её в неомессианском смысле, считая, что под «пришествием Мессии» подразумевается наступление мессианских времен. Среди современников сионистов в изобилии присутствуют неомессианские элементы, так что сам сионизм считается мессианским движением, независимо от появления индивидуального Мессии. Взгляд на сионизм как на мессианское движение широко распространяется в иудаизме, является типично неомессианским, точно так же как и коммунизм Маркса. Оба представляют собой как бы щупальцы единого израильского спрута, пытающегося реализовать свой мессианский идеал и овладеть миром. Существуют, тем не менее, определённые ультра-ортодоксальные секты во всемирном израиле, которые продолжают считать создание государства Израиль незаконным и греховным до пришествия личности-Мессии; эти секты находятся в явном меньшинстве среди прочих в современном всемирном израиле. Эти ультра-ортодоксы даже заявляют, что гнев Божий изуверски разрушит государство Израиль, созданное не по божественным мандатам. В действительности сторонники этой точки зрения — всего лишь придерживаются подлинной раввинской ортодоксии, доминировавшей на протяжении веков и видоизмененной в прошлом веке, как это было продемонстрировано выше. Для них катастрофическое разрушение гоями государства Израиль явилось бы закономерным проявлением божьего гнева. Однако, как я уже раньше отметил, этот остаток подлинной иудейской ортодоксии настолько незначителен, что никак не мог воспрепятствовать развитию и прогрессу сионизма.

Возвращаясь к зарождению сионизма, важно отметить, что тезис раввина-ортодокса Калишера, вымостивший дорогу ортодоксии к сионизму, оказал также решающее влияние на раввина-коммуниста Моисея Гесса, поглощенного в те годы задачей подготовки пролетарской коммунистической революции. Гесс полностью разделял требование ортодокса Калишера о возврате Палестины еврейскому народу. В своей книге “Рим и Иерусалим” он подверг критике всех тех раввинов, как ортодоксов, так и реформистов, кто пожертвовал национальной еврейской идеей и выдвинул мысль о созыве Еврейского Конгресса с целью немедленной колонизации Палестины. Гесс признавал, что на его про-Палестинскую позицию оказал серьезное влияние и неомессианец Граец (Graetz). Здесь мы ясно видим, как на заре сионистского движения шли рука об руку руководители еврейской ортодоксии, неомессианства и коммунизма. Коммунист Моисей Гесс умер в 1875 г., — в то время уже были преодолены те теологические предубеждения, которые препятствовали зарождению и повсеместному развитию сионистского движения. Недоставало только лидера, и таковым явился Теодор Герцль (Teodoro Herzl), чей израильский фанатизм, подобно еврейским основателям современного коммунизма Марксу и Энгельсу, также проявился в ношении ими традиционной иудейской бороды — по рекомендации Торы.”


* * *

Приведенные выдержки из книги Мориса Пинау “Заговор против церкви” доказывает лишь одно: “хорошая и добрая мама, которую все уважают” у марксизма и еврейства одна — это библейская концепция управления.

Библейский идеалистический атеизм христианских вероучений России успешно скрывал истинное предназначение еврейства, т.к. исторически сложившееся христианство вне зависимости от конфессиональной принадлежности ? был всего лишь экспортной модификацией иудаизма. Поэтому до появления Рахимова лица женщин, и Гюльчатай в том числе, мог видеть только Абдулла. Марксизм, же созданный внуком двух раввинов, был действительно “не какой-нибудь” ветхозаветный или новозаветный, а современный, светский, предназначенный для окончательного порабощения сознания народов мира через специально созданную для этих целей из диких кочевников особую общность, пропущенную через процесс рассеяния среди других народов мира. Вот и получилось, что из “черты оседлости” евреи сразу попали в государственные структуры вследствие “правильного” — интернацистского понимания ими в их большинстве “интернационализма”.

«В верхнем проеме показалась голова Сухова.

— Отставить!… Я тебе дам личико! — гаркнул он. К стенке поставлю за нарушение революционной дисциплины!

Женщина выскочила из колодца.

— Стой! — остановил её Сухов. — Объяви барышням подъем… Стой! И вот что: с сегодняшнего дня назначаю тебя старшей по общежитию. Будешь отвечать за порядок. Вопросы есть?

— Нет. — Гюльчатай припустилась ко дворцу.

— Господин назначил меня любимой женой! — разнесся по двору музея её ликующий крик».

Если строго следовать символике киноповести “Белое солнце пустыни”, то большевизм был против того, чтобы “личико” еврейства открылось русскому марксизму. Почему? Союз большевиков с троцкистами, меньшевиками, ликвидаторами и отзовистами вынудил их “назначить” (под давлением складывающихся в стране обстоятельств) вечно молодое еврейство “старшим” во вновь складывающемся общежитии народов бывшей империи. Эти обстоятельства определялись, с одной стороны, саботажем старого кадрового корпуса управленцев и недоверием к новой власти национальных “элит”, а с другой — более высокой грамотностью еврейства по сравнению с другими народами России. Возомнив себя “любимой женой” большевизма, еврейство забралось во “дворец” (в фильме — символ высшей государственной власти). Порядок же еврейство понимало только в рамках библейской концепции управления и потому сразу принялось создавать концлагеря, по типу тех, через которые само было пропущено в “синайском турпоходе” [72].

Но назначение Гюльчатай “старшей женой” в новом “общежитии” могло преследовать также и другую, (возможно не осознаваемую большевиками, но доступную Высшему Промыслу) цель: управление по библейской концепции из бесструктурного режима выходило на структурный, что при наличии альтернативной концепции переводило всю систему в состояния концептуальной неопределенности.

Еврейство — носитель библейской концепции концентрации производительных сил в обществе. Несмотря на пресловутую “черту оседлости” через финансы, т.е. бесструктурно оно практически контролировало внутреннюю и внешнюю политику империи. Подогревая революционные настроения в среде интеллигенции (практически все газеты царской России принадлежали еврейским кланам), оно в глазах простонародья выглядело защитником его интересов. Раскрыть двойную игру “любимой жены” можно было только допустив её до структурного управления, после чего созданный ею репрессивный аппарат сам сделает свое дело. Русские марксисты были атеистами материалистического толка, а потому цели Высшего Промысла если и были доступны им, то только на уровне подсознания. Отсюда, по мнению сталинизма, им ничего другого не оставалось, как “держать кувшин с водой” и стоять по стойке «смирно», до тех пор, пока толпа не дозреет до народа. Но затем Сухов требует от Петрухи, чтобы тот “тащил воду” на себе.

«Петруха, держа кувшин, стоял по стойке „смирно“.

— Я же серьезно! — испуганно сказал он. — Я на ней жениться хочу. Личико бы только увидеть. А то вдруг крокодил какой-нибудь попадётся, потом казнись всю жизнь.

— Давай, давай, тащи воду, — мягче сказал Сухов и пошел в “общежитие”».

Но марксизм оказался к этому (нести обществу «Концепцию общественной безопасности») не готов даже в конце ХХ столетия, поскольку всегда интересовался больше внешней стороной концепции управления, а не её содержанием. И потому ни у кого не вызвал удивления фрагмент заседания Государственной Думы, показанный на всю страну по телевидению в октябре 1999 года, в котором один из последних представителей марксизма депутат Харитонов, пытаясь выяснить суть экономических взглядов правительства, бессознательно увязал свое любопытство с “домогательствами” Петрухи: «Я, как тот незадачливый солдатик из “Белого солнца пустыни”, хочу спросить нашего премьера: “Гюльчатай, личико-то открой!”»

Все программы ТВ, словно желая закрепить в подсознании телезрителей ассоциации такого рода, неоднократно повторили этот эпизод, вставив в него кадр с Абдуллой, открывающим свое лицо из-под паранджи только что убитой им Гюльчатай, как некий курьез.

«Как только Сухов миновал дверь „общежития“, раздались крики и в него полетели подушки. Жены Абдуллы, все как одна, задрали подолы платьев и закрыли ими свои лица.

Сухов, вытаращив глаза, обалдело смотрел на оголенные животы женщин и на их длинные, до щиколоток, полупрозрачные шальвары.

Первая взглянула из-под подола Гюльчатай.

— Не бойтесь, это наш господин! — крикнула она, и женщины тотчас же открыли свои лица Сухову.

Они были разные, но все смотрели на Сухова преданно и призывно. Три из них были очень хороши. Сухов зажмурил на мгновенье глаза.

— Господин, — сказала Гюльчатай, — никто не должен видеть наши лица. Только ты! Ты ведь наш новый муж. Скажи своему человеку, чтобы он не входил сюда.

Сухов сглотнул слюну и, не глядя на гарем, походил немного по комнате.

— Товарищи женщины!… — вдруг вдохновенно заорал он. — Революция освободила вас. Вы должны навсегда забыть свое проклятое прошлое — как в семейной жизни, так и в труде. У вас нет теперь хозяина. И называйте меня просто товарищ Сухов. Вы будете свободно трудиться, и у каждой будет собственный супруг.

Женщины внимательно слушали его».

Россия вошла в революцию не пролетарской, а крестьянской и почти поголовно безграмотной страной. Но один “малый народ” имел в этом отношении преимущество перед остальными народами: еврейство, несмотря на черту оседлости (запрет селиться в крупных городах и некоторых регионах империи), в целом было более грамотным. Положение же еврейской бедноты из черты оседлости имело даже некоторые преимущества перед другими малоимущими слоями общества, так как евреи не знали тяжелого промышленного труда. Что касается ограничений прав еврейства, о котором так много писали в России до революции, то в монархической России права у низших сословий были повсеместно ограничены независимо от национальной принадлежности. Как писал Достоевский в “Записках из мертвого дома”: «Евреи требовали свободы передвижения, когда в России этими свободами ещё никто не пользовался». “Свободно передвигавшихся” вылавливали как “безпачпортных бродяг” и высылали в родную деревню или водворяли в тюрьму.

Поэтому из всех жён Абдуллы только Гюльчатай демонстрирует грамотность: она водит пальцем по надписи на вывеске, которая находится над дверями музея, и читает про себя.

В фильме добавлен эпизод с песней про Степана Разина, которую прослушивают с граммофонной пластинки обитательницы нового «общежития». “Женщины Востока” в присутствии Сухова без паранджи и можно разглядеть на их лицах выражение недоверия. Если помнить, что речь идет о большом народе, то можно полагать: так символически показано — до понимания подлинной свободы народам СССР еще далеко.

Чем же определяется подлинная свобода человека? Почему народы, жившие в СССР, несмотря на более низкий материальный уровень, по сравнению с уровнем жизни в странах “великолепной семерки”, были более свободны, особенно во времена сталинизма? Сегодня ответ на этот вопрос утоплен в море лжи. Но пройдет время, уйдет эйфория “демократических свобод” и народы потребуют правды. При этом следует помнить: никто и никогда не будет говорить, что он несёт людям ложь; все будут утверждать, что говорят только правду. Но отличить правду от лжи невозможно без Различения, а научить или научиться этому нельзя, ибо Различение дается Свыше по нравственности, причем не декларируемой самим человеком, а той нравственности, которая объективно преобладает в обществе.

Ответ на вопрос о подлинной свободе станет доступен человеку лишь после того, как он осознает, что любой процесс во Вселенной представляет собой триединство материи, информации и меры. Если информационный (духовный) прогресс в системе, представляющей собой общество людей, отстает от материального “прогресса” (можно в частности рассматривать технический прогресс и связанное с ним улучшение “благосостояния трудящихся”), то процесс триединства начнет выходить за рамки балансировочного режима. И процесс разбалансирования системы может выйти за пределы, предусмотренные общевселенской Мерой, что приведет к деградации системы, её откату назад относительно достигнутой меры развития, после чего процесс развития либо повторится вновь, но уже по отличному от предыдущего пути, либо система погибнет, как не способная соотнести свою деятельность с Высшим Промыслом.

Людям дана свобода выбора, позволяющая обрести и свободу воли. «Свобода выбора» и «свобода воли» далеко не одно и то же. Часто человек встает перед необходимостью сделать правильный выбор, но утрата Различения парализует свободу воли, поскольку правильный выбор возможен лишь на основе Различения, даруемого Свыше по нравственности. Иными словами, если процессы материального и духовного развития в обществе сбалансированы и согласованы с Мерой развития, установленной Свыше, то в психике человека, живущего в таком обществе, появляется ощущение свободы, свойственное тому историческому периоду в котором он живет. Происходит это потому, что связь с Иерархически Высшим объемлющим управлением осуществляется посредством Меры, установленной Им же. Отставание от Меры, либо её чрезмерное опережение ? есть утрата этой связи, что проявляется в психике людей в форме разного рода стрессов, ощущения потери смысла жизни, несвободы. И свобода определяется не количеством денег, не наличием у одних индивидов неограниченной власти над другими, а умением владеть собой на основе чувства меры, что позволяет человеку поддерживать связь с Богом.

Всё это в совокупности представляет истинную религию (религия в переводе с латыни — связь) людей. Способность к истинной религии определяется Различением, научиться которому невозможно, ибо оно дается человеку Свыше по его нравственности. Вот и получается, что при сталинизме простые труженики, живущие в согласии с чувством меры, были свободны и религиозны даже без церковного ритуала.

С утратой чувства меры, церковный ритуал богослужения зачастую служит лицемерным прикрытием для некоторых индивидов их безнравственности и разрушает в них истинную религию, что влечет за собой и утрату ощущения свободы. Более всех в фильме обеспокоена, чтобы “никто не увидел лица женщин”, Гюльчатай. Как это понимать на уровне второго смыслового ряда?

Еврейство — передовой отряд “малого народа” любой национальности и его прямая обязанность — поддержание в обществе толпо-“элитарных” отношений.

Гюльчатай: «Не бойтесь, это наш господин (открывает лицо, за ней и все остальные). Господин, никто не должен видеть наши лица, — только ты. Ты — наш новый муж, скажи своему человеку, чтобы он не приходил».

Признание Сталина “новым мужем” национальных “элит” шло при самом активном участии еврейства. Ему даже был отдан пост комиссара “по делам национальностей” в надежде, что он будет верным космополитом-марксистом. При этом на марксизм, как и на еврейство, возлагались охранительные функции по отношению к толпо-“элитаризму”, с небольшим, но очень деликатным дополнением: марксизм обязан был всячески маскировать мафиозную сущность еврейства под нацию, представляя её в качестве самой талантливой среди прочих равных народов. Делалось это весьма своеобразно: по оглашению — через гонения, запреты на определенные виды профессиональной деятельности, а по умолчанию — через продвижение на руководящие посты “гонимых”. Все кадровые чистки приводили лишь к концентрации еврейства в основных видах интеллектуальной деятельности общества, безуспешно стремившегося освободиться от паразитизма еврейских “гениев”.

Трудно было избежать обвинений в антисемитизме при борьбе с этой мафией, маскирующейся под “малый народ” и потому Сталин просто вынужден был дать определение нации, чтобы невредимым пройти между Сциллой мафиозности еврейства и его же Харибдой расизма [73]. Перед второй мировой войной “хорошая добрая мама” Петрухи, “которую все уважают” это определение молча проглотила, но не забыла.









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх