Глава XLVIII

ЖИВОТНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ДУХА ХЛЕБА

Воплощения хлебного духа в образах животных. В некоторых из обычаев, которые я привел с целью выяснить смысл термина „шея“ применительно к последнему снопу, дух хлеба выступает в виде животного: гуся, козла, кошки, лисицы. Хлебный дух предстает здесь перед нами с новой стороны, анализом которой нам предстоит заняться. В нашем распоряжении окажутся не просто новые примеры умерщвления бога, а проясняются некоторые темные стороны мифов и культов Аттиса, Осириса, Диониса, Деметры и Вирбия.

В число животных, облик которых якобы принимает дух хлеба, входят волк, собака, заяц, лиса, петух, гусь, перепел, кошка, козел, корова (вол), свинья и лошадь. В этих случаях дух хлеба пребывает в двух ипостасях — в виде животных и в зерне — и гибнет, когда срезают последний сноп. Во время жатвы это животное убегает от жнецов, и, если во время уборочных работ кто-то из них заболевает, предполагают, что он нечаянно наткнулся на хлебного духа и тот наказал его за это бесцеремонное вторжение. В таких случаях говорят: „Его зацапал Ржаной волк“. Или: „Его забодал Жатвенный козел“. За человеком, сжавшим или связавшим последний сноп, закрепляется — иногда на ценный год — прозвище животного: Ржаной волк, Ржаная свинья, Овсяный козел и т. п. Изображением животного также часто служит кукла, которую изготавливают из последнего снопа, дерева, цветов и пр. и при всеобщем ликовании ввозят в селение на последнем возу. Даже в тех случаях, когда снопу не придают облик животного, его нередко зовут Ржаным волком, зайцем, козлом и т. д. За каждой посевной культурой, как правило, закрепляется особое животное, находящее прибежище в последнем снопе. Так, существует Ржаной волк, Ячменный волк, Овсяный волк, Гороховый волк и Картофельный волк. В других случаях, впрочем, для остатков всех этих культур раз и навсегда устанавливается чучело одного животного. Иногда считается, что это существо умирает от последнего удара серпа или косы. Но чаще верят, что оно остается в живых до тех пор, пока имеется в наличии необмолоченное зерно. Поэтому о человеке, который нанес последний удар цепом, говорят, что ему досталась Зерновая свинья, Молотильная собака или что-то в этом роде. По окончании жатвы изготовляют чучело этого животного, и человек, обмолотивший последний сноп, несет его на соседнюю усадьбу, где еще продолжается обмолот. Это служит еще одним свидетельством в пользу того, что там, где не закончен обмолот, дух зерна еще не погиб. В иных случаях в роли животного выступает сам человек, обмолотивший последний сноп, и, если крестьянам с соседней фермы, где еще не окончен обмолот, удается схватить его, те обращаются с ним, как с животным, которое он представляет: запирают его в хлев, применяют в отношении его клички, обычно адресуемые свиньям, и т. д. Проиллюстрируем эти общие положения на конкретных примерах.

Хлебный дух в образе волка или в образе собаки. Начнем с духа хлеба в облике волка или собаки. Такое представление о нем распространено во Франции, в Германии и в славянских странах. Так, когда волны хлеба колышутся на ветру, крестьяне нередко говорят: „По хлебам проходит волк“, „Ржаной волк проносится по полю“, „В поле волк“, „В поле бешеная собака“, „Там большой пес“. Когда дети собираются в поля собирать колосья и васильки, взрослые предостерегают их, говоря: „В хлебах сидит большой пес“, „В хлебе сидит волк — он разорвет вас на куски“, „Волк вас съест“. Детей предостерегают не от простого, а от так называемого Хлебного, Ржаного или другого подобного волка. Их, к примеру, предупреждают: „Дети, придет Ржаной волк и вас съест“, „Ржаной волк утащит вас“ и т. д. И все же по своему внешнему виду такой волк ничем не отличается от обычного волка. Когда крестьяне в окрестностях Фейленгофа (Восточная Пруссия) видели бегущего по полю волка, они следили прежде всего за тем, волочит он свой хвост по земле или же держит поднятым. В первом случае они бежали ему вдогонку, благодарили за то, что он принес им счастье, и даже разбрасывали на его пути лакомства. Но если волчий хвост был приподнят, крестьяне покрывали волка проклятиями и старались убить. В волке в данном случае видят дух зерна, чья сила скрывается в хвосте.

В жатвенных обрядах в роли духа хлеба выступают как собака, так и волк. В некоторых районах Силезии Пшеничной собакой или Гороховой собачонкой называют лицо, сжавшее или связавшее последний сноп. Но особенно ярко представление о Хлебной собаке проявляется в жатвенных обычаях на северо-востоке Франции. В случае, если кто-нибудь из жнецов, будь то из-за болезни, усталости или лености, не может или не хочет поспевать за ушедшим вперед товарищем, местные крестьяне говорят: „Это рядом с ним пробежала белая собака“, „Он завел белую суку“, „Его укусила белая сука“. В Вогезских горах за Жатвенным маем сохранилось прозвище Жатвенной собаки: о том, кто скашивает остаток сена или пшеницы, тамошние жители говорят, что он „убивает собаку“. В районе города Лон-ле-Сонье, в центре департамента Юра, жители зовут последний сноп Сукой. Когда жители окрестностей Беодена хотят сказать, что уборка урожая приближается к концу, они выражаются так: „Пса скоро убьют“; а в районе города Эпипаля в зависимости от посевной культуры жители говорят в таких случаях: „Мы убьем Пшеничную собаку (Ржаную собаку или Картофельную собаку)“. В Лотарингии о человеке, который жнет последний сноп, говорят: „Он убивает Жатвенную собаку“. В тирольском селении Дукс о человеке, который нанес последний удар цепом на обмолоте, говорят, что он „свалил пса“, а в селении Аненберген (неподалеку от Стада) его в зависимости от разновидности злака зовут то Хлебным, то Ржаным, то Пшеничным щенком.

С самим же волком дела обстоят так. В Силезии о жнецах, которые собираются скосить последний клочок поля, говорят, что они приготовились „схватить волка“. Во многих местах Мекленбургского округа, где вера в Хлебного волка особенно распространена, крестьяне опасаются сжинать остаток хлеба, потому что в нем, по их словам, скрывается волк. Женщины-вязальщицы также испытывают страх перед последним снопом, так как „в нем сидит волк“. Жнецы и вязальщицы состязаются поэтому за то, чтобы не оказаться позади всех. Пословица „В последнем снопе волк сидит“ распространена по всей Германии. В одних местах жнецу кричат: „Эй, берегись волка“, а в других о нем говорят: „Он прогоняет волка из хлеба“. Волком жители Меклекбургского округа называют последнюю несжатую полоску хлеба, а о жнущем ее человеке они говорят, что „Он схватил волка“ — Ржаного, Пшеничного или Ячменного в зависимости от убираемой культуры. Волком, а коли речь идет о ржи, то Ржаным волком зовут и самого человека, сжавшего последний сноп. Во многих районах Мекленбургского округа такой человек должен проявлять свою волчью природу: делать вид, что собирается укусить товарищей по жатве, подражать волчьему вою и т. д. Последний сноп в зависимости от посеянного злака также зовут Ржаным волком или Овсяным волком, к о вяжущей его женщине говорят: „Волк кусает ее“, „У нее волк“, „Она должна вытащить волка“ (из хлеба). Кроме того. волчицей зовут саму эту женщину. Это прозвище сохраняется за ней на протяжении целого года. Иногда ее называют более конкретно — Ржаной или Картофельной волчицей.

На острове Рюген женщина, которая вяжет последний сноп, не просто зовется волчицей: войдя в дом, она начинает с того, что кусает хозяйку и служанку, за что получает большой кусок мяса. Тем не менее этой чести всячески избегают. Женщина, связавшая последний сноп ржи, пшеницы или овса, становится соответственно Ржаной, Пшеничной или Овсяной волчицей. В Буире (Кельнский округ) когда-то существовал обычай придавать последнему снопу форму волка. Этот сноп до окончания обмолота держали в амбаре, после чего приносили к владельцу поля, и тот должен был обрызгать сноп пивом или шнапсом. В Брансгауптене (Мекленбургский округ) молодая женщина, которой выпало вязать последний сноп пшеницы, отделяла от него некоторое количество колосьев и делала из них Пшеничного волка. Получалась фигурка волка приблизительно фута два в длину и полфута в ширину: на ноги зверя шли упругие стебли, а на хвост и загривок — мягкие пшеничные колосья. Во главе целой процессии эта женщина вносила Пшеничного волка в деревню, а затем фигурку эту надолго оставляли на каком-нибудь возвышении в сенях. Жители многих районов придают снопу, прозванному волком, человеческий облик и одевают его. Этот обычай свидетельствует о смешении двух ипостасей духа хлеба — человеческой и животной. Обычно волка привозили в селение на последнем возу под ликующие крики поселян. Поэтому волком зовут также и этот воз.

Считалось, далее, что волк, пока его не прогонят из последнего снопа ударами цепа, скрывается на току в грудах скошенного хлеба. Поэтому жители селения Ванцлебен (близ Магдебурга) устраивают шествие, во время которого они ведут на цепи завернутого в солому человека по прозвищу Волк. Он выступает в роли пойманного духа хлеба, пытавшегося спастись бегством из обмолоченного зерна. В Трирском округе бытует поверье, согласно которому участники обмолота убивают Хлебного волка. Тамошние крестьяне молотят последний сноп до тех пор, пока он не превращается в сечку. Это считается самым надежным способом умертвить Хлебного волка, притаившегося в последнем снопе.

Фигурирует Хлебный волк и в жатвенных обычаях французских крестьян. Жнущему последний сноп человеку они кричат: „Ты сцапаешь волка“. Жнецы в районе Шамбери становятся вокруг последнего снопа кольцом я кричат: „Здесь сидит волк“. Когда уборка урожая в департаменте Финистер приближается к концу, жнецы разражаются криками: „Вот он, волк! Сейчас мы поймаем его!“ При этом каждый принимается выкашивать свой ряд, а кончающий первым восклицает: „Я поймал волка!“ Когда в провинции Гюйенн сжаты последние колосья, местные жители водят по всему полю кастрированного барана. Прозвище этого барана — Полевой волк. Рога его украшены венками из цветов и хлебных колосьев, шея и туловище увиты венками и лентами. За ним с пением шествуют участники жатвы. В заключение этого барана закалывают прямо на поле. Жители этой области Франции зовут последний сноп conjoulage, что на местном наречии означает „кастрированный баран“. Все это дает основание полагать, что умерщвление барана является инсценировкой смерти хлебного духа, обитающего якобы в последнем снопе. Но в данном случае слились два представления о духе хлеба — представление о нем как о волке и как о баране.

У некоторых народов бытует поверье, что пойманный волк всю зиму проводит в доме крестьянина, чтобы весной вновь приступить к исполнению своей функции хлебного духа. Поэтому волк еще раз появляется на сцене в середине зимы, когда дни становятся длиннее, и это возвещает приближение весны. В Польше на Рождество повсюду водят человека с наброшенной на голову волчьей шкурой, обносят по всем домам волчье чучело и получают деньги на чай. Имеются данные о существовании старинного обычая водить повсюду одетого листьями человека по кличке Волк и выпрашивать подаяние.

Хлебный дух в образе петуха. Нередко хлебный дух принимает облик петуха. В Австрии взрослые предостерегают детей, чтобы те не ходили гулять в хлебные поля, потому что там-де прячется петух, который выклюет им глаза. Жители Северной Германии уверяют, что „в последнем снопе сидит петух“. Скашивая его, жнецы кричат: „Пришел черед изгонять петуха“. Жнецы из селения Браллер (в Трансильвании), приготовившись скосить последний клочок поля, кричат: „Ну, настало время ловить петуха“. Когда наступает черед вязать последний сноп в Фюрстенвальде, хозяин выпускает на поле принесенного в корзине петуха. Жнецы гоняются за ним до тех пор, пока не поймают. В других местах участники жатвы предпринимают попытку подхватить последние скошенные колосья. Тот, кому это удается, получает прозвище Петух и должен прокукарекать по-петушиному. У вендов существовал такой обычай: землевладелец прятал под последним из лежащих на поле снопов живого петуха. Жнец, который наталкивался на этот сноп, имел право оставить петуха себе, если, конечно, ему удавалось его поймать. Обрядом „поимки петуха“ заканчивался также праздник жатвы, и пиво, которое подавали жнецам в такое время, называлось „петушиное пиво“. Последний сноп звался по-разному: Петух, Петушиный сноп, Жатвенный петух, Жатвенная курица. Осенняя курица. В зависимости от убираемой культуры различие делалось между Пшеничным, Бобовым петухом и т. д. Жители Вюншензуля (в Тюрингии) придавали последнему снопу форму петуха и звали его Жатвенным петухом.

Петуха, сделанного из дерева, картона, колосьев и цветов, крестьяне носят перед телегой, груженной хлебом, а в Вестфалин петух держит при этом в своем клюве различные плоды земли. Иногда изображение петуха прикрепляют к вершине Майского дерева, которое возвышается на последнем возу с зерном. В других местах живого петуха или его изображение прикрепляют к жатвенной короне и носят на шесте. В Галиции и других областях к короне из колосьев и цветов, которую носит на голове старшая жница, маршируя во главе жатвенной процессии, привязывают живого петуха. В Силезии живого петуха подносят на блюде хозяину. Жатвенным петухом, Жнивным петухом называют также ужин, устраиваемый по скончании жатвы; главным блюдом на этом ужине (по крайней мере в некоторых местах) является Жатвенный петух. Если возница опрокинет телегу с зерном, о нем говорят, что он „вывалил Жатвенного петуха“; за этот проступок он „терял петуха“, то есть лишался права участвовать в жатвенном ужине. Прежде чем подъехать к амбару, телега с зерном и чучелом петуха объезжает вокруг усадьбы. Затем петуха прибивают к входной двери или к фронтону, где он оставался до следующей жатвы. В восточной Фрисландии лицо, которое последним заканчивает обмолот, зовут Наседка; перед ним, как перец настоящей курицей, рассыпают зерна.

Духа хлеба в образе петуха также умерщвляют. В некоторых частях Германии, Венгрии, Польши и Пикардии жнецы кладут петуха на ту часть поля, которую предстоит убрать в последнюю очередь; они гоняют его по полю или зарывают по шею в землю. После этого ему серпом или косой отсекают голову. Когда косари приносят землевладельцу в Вестфалии деревянного петуха, он вручает им живого петуха, которого те до смерти забивают кнутами (или палками) или обезглавливают старой саблей, а затем бросают работающим в амбаре девушкам или отдают хозяйке, чтобы та его сварила. Если участники уборки урожая „не вывалили Жатвенного петуха“, то есть не перевернули ни одной телеги, они имеют право свернуть шею петуху на хозяйском дворе или забросать его камнями. И там, где этот обычай перестал соблюдаться, хозяйка продолжает угощать участников жатвы куриным бульоном, приправленным луком, и показывать всем собравшимся голову петуха, который пошел на бульон. Вблизи Клаузенбурга (в Трансильвании) петуха зарывают на поле жатвы так, что из земли торчит одна голова. Молодой жнец берет в руки косу и одним взмахом отсекает ему голову. В случае неудачи за ним на целый год закрепляется прозвище Красный петух, и местные жители опасаются, как бы следующий год не оказался неурожайным. Близ Удвархей (в Трансильвании) живого петуха завязывают в последний сноп и убивают ударом вертела. Его ощипывают, причем мясо выбрасывают, а до следующего года сохраняют лишь кости да перья. Весной к семенам, извлеченным из последнего снопа, примешивают петушиные перья и разбрасывают эту смесь по полю перед вспашкой.

Можно ли выразить связь между петухом и духом хлеба более отчетливо? Обвязывая петуха колосьями и убивая, крестьяне тем самым отождествляют его с хлебом, а его смерть с жатвой. Сохраняя же петушиные перья до весны, а затем примешивая их к семенному зерну из того снопа, в который завязывали петуха, и раскидывая их по полю вместе с семенами, люди еще раз подчеркивают тождество птицы и хлеба. Нельзя яснее дать понять, что петух в качестве воплощения духа хлеба обладает животворящей, оплодотворяющей силой. Итак, во время уборки урожая дух хлеба в образе петуха убивают, но весной он обретает новые силы. Столь же явно приравнивание петуха к хлебу находит выражение в обычае зарывать птицу в землю и отрезать ей голову косой, подобно хлебным колосьям.

Хлебный дух в образе зайца. Другое воплощение хлебного духа — заяц. В Галлоуэйе срезать остатки хлебных колосьев называется „прирезание зайца“. „Режут зайца“ следующим способом. Последние оставшиеся в поле колосья делят на три части и заплетают узел. Таким образом получают „зайца“. Затем жнецы отступают на несколько шагов и по очереди бросают в него своими серпами. Перерезать сноп нужно ниже узла, и жнецы кидают в „зайца“ серпами до тех пор, пока кому-нибудь не удастся это сделать. Срезанного „зайца“ приносят домой и отдают служанке, которая подвешивает его с внутренней стороны над кухонной дверью. Случалось, что он оставался там до следующей жатвы. Когда „зайца“ срезают в приходе Миннигафф, неженатые жнецы со всех ног пускаются в деревню. Прибежавший первым парень, по местному поверью, должен был и жениться первым. Последний сноп называют „зайцем“ и в некоторых областях Германии. В некоторых районах Ангальта, когда весь хлеб, за исключением нескольких колосьев, сжат, местные жители говорят: „Ну, скоро прибежит заяц“, а жнецы кричат друг другу: „Погляди-ка, как заяц подпрыгивает“. Жители Восточной Пруссии говорят, что в последнем клочке несжатого хлеба „сидит заяц“ и что прогнать его должен последний жнец. Участники уборки урожая работают не покладая рук, чтобы им не пришлось „прогонять зайца“; потому что такой жнец становится предметом многочисленны; шуток. В Аурихе выражение „отрезать хвост зайцу“, как мы уже видели, означает дожать остаток хлеба. О человеке. который сжинает последние колосья, жители Германии, Швеции, Голландии, Франции и Италии обыкновенно говорят, что он „убивает зайца“. По норвежскому обычаю, человек, „убивший зайца“, должен напоить своих товарищей „заячьей кровью“, то есть угостить их водкой. Когда на острове Лесбос жатва одновременно идет на двух соседних полях, каждая бригада жнецов старается первой окончить жатву, чтобы „прогнать зайца“ на соседнее поле; те, кому удалось это сделать, уверены, что на следующий год урожай у них будет лучше. Они вяжут небольшой сноп, который до следующей жатвы держат рядом с иконой.

Хлебный дух в образе кошки. В иных случаях дух хлеба принимает обличье кошки. Жители окрестностей города Киля предостерегают детей от прогулок в полях, потому что там-де „сидит кошка“. В Эйзенахе-Оберланде детям говорят: „Вот придет Хлебный кот и заберет вас“. Жители некоторых районов Силезии во время уборки урожая говорят: „Кошка поймана“, а человека, который нанес на обмолоте последний удар, они зовут Котом. В окрестностях Лиона прозвище „кот“ закрепилось за последним снопом и за жатвенным ужином. В районе Весуля (департамент Верхняя Сона), сжиная остаток колосьев, жители приговаривают: „Мы держим кота за хвост“. В Бриансоне (провинция Дофине) в начале жатвы живого кота украшают лентами, цветами и колосьями. Зовут его „кот с пушистой шкурой“. Если во время работы кто-нибудь из жнецов поранится, вылизать рану дают ему. В конце уборки урожая кота снова убирают лентами и колосьями, после чего люди пляшут и веселятся. По окончании танцев девушки церемонно снимают с кота его пышный наряд. В Грюнсберге (Силезия) человеку, сжавшему последний сноп, дают прозвище Том Кот. Его обматывают колосьями ржи и ивовыми прутьями; кроме того, его снабжают длинным плетеным хвостом. Иногда в паре с ним выступает человек в похожем наряде по прозвищу Кошка. В обязанности этой пары входит гоняться за всеми встречными и поперечными и колотить их длинной палкой. Для того чтобы сказать, что жатва приближается к концу, жители города Амьена употребляют выражение: „Коту скоро конец“. И действительно, после того как сжат последний сноп, во дворе фермы они убивают кота. В некоторых местностях Франции во время молотьбы под последнюю копну зерна крестьяне прячут кота и убивают его ударами цепов. В воскресенье этого кота в жареном виде подают к праздничному столу. В Вогезах крестьяне называют окончание сенокоса или сбора урожая „поимкой кота“, „убийством собаки“, реже „поимкой зайца“. В зависимости от того, какой выдался урожай, местные жители говорят о жирных или тощих котах, собаках и зайцах. Косарь, срезающий остаток сена или пшеницы, „ловит“, по их словам, кота или зайца или „убивает собаку“.

Хлебный дух в образе козла. Часто дух хлеба принимает обличье козла. Когда колосья колышутся на ветру, жители многих местностей Пруссии говорят: „Это козлы гоняются друг за другом“, „Это ветер прогоняет коз по хлебам“, „Это козы пасутся в хлебах“. В таких случаях рассчитывают на отличный урожай. В других случаях говорят: „В поле овса сидит Овсяный козел“, „В хлебном поле сидит Ржаной козел“. Детей предупреждают, чтобы они не ходили в поле собирать васильки или бобовые стручки, потому что там-де притаился Ржаной, Пшеничный, Овсяный или Бобовый козел, который утащит и убьет их. Когда кому-нибудь из жнецов занеможется или он отстанет от своих товарищей, те кричат: „Глядите-ка, его забодал Жатвенный козел“. Близ Браунсберга (в Восточной Пруссии) местные крестьяне торопятся с вязкой снопов овса, „чтобы их не забодал Хлебный козел“. В Осфотене (Норвегия) каждый жнец убирал отдельный участок поля. О жнеце на среднем участке, который дожинал свою часть поля после того, как другие уже справились со своим заданием, говорили: „Он на острове“. Случись отставший жнец мужчиной, обращаясь к нему, другие подражали крику, которым зовут козла, а будь это жница, ее звали так же, как зовут козу. Жители Штраубинга (в Нижней Баварии) говорят о человеке, который сжинает остаток колосьев: „У него Хлебный козел. Пшеничный козел, Овсяный козел“ и т. д. Кроме того, в последний сноп там втыкают два рога и дают ему прозвище Козел рогатый. В Крейцбурге (Восточная Пруссия) женщине, вяжущей последний сноп, кричат: „А в снопе-то козел сидит“. Когда в Габлингене (Швабия) идет жатва последнего поля овса, ее участники вырезают из дерева фигурку козла. Ее украшают цветами, а в рот и в ноздри ей втыкают стебли овса. Фигурку эту — по прозвищу Овсяный козел — ставят в поле. Заканчивая жатву, каждый старается опередить других, потому что Овсяный козел достается последнему из жнецов. „Козлом“, кроме того, прозывается и сам последний сноп. Жители долины Визента (в Баварии) зовут „козлом“ сноп, связанный последним. У них в ходу поговорка: „Каждое поле должно иметь своего козла“. В Шпахбрюкене (Гессен) „козлом“ прозывают последнюю охапку колосьев; сжавший ее человек становится всеобщим посмешищем. В Дюрренбюхиге и в окрестностях Мосбаха (земля Баден) последний сноп также зовут „козлом“. Иногда местные жители придают ему облик козла и говорят: „Вот где скрывается козел“. То же прозвище носит лицо, скосившее и связавшее последний сноп. Жители некоторых районов Мекленбургского округа кричат женщине, которая вяжет последний сноп: „Эй ты. Жатвенная коза“. Близ Юльцена (земля Ганновер) праздник жатвы начинается с „внесения Жатвенной козы“. Женщину, которая связала последний сноп, обвязывают соломой и, увенчав жатвенным венком, на тачке ввозят в деревню, где жители водят вокруг нее хоровод. В районе Люнебурга женщину, которая последней окончила вязку снопов, увенчивают короной из хлебных колосьев и прозывают Козой. В Мюнцесгейме (земля Баден) жнецу, скосившему последний клочок пшеницы или овса, дают прозвище Пшеничный (или Овсяный) козел. Пшеничным, Ржаным или просто Козлом в Сентгальском кантоне (Швейцария) называют человека, который сжинает последний сноп или пригоняет на гумно воз с остатками урожая. В кантоне Тургау такого человека зовут Хлебным козлом. На шею ему, как настоящему козлу, надевают колокольчик. Его торжественно вводят в селение и окатывают спиртными напитками. Овсяным, Пшеничным козлом и т. д. в Штирии также прозывают того, кто сжал последний сноп. Это прозвище, как правило, сохраняется за ним до следующей уборки урожая.

Согласно одному воззрению, дух хлеба, захваченный в плен в образе козла или в иной форме, проводит на усадьбе или в амбаре всю зиму. В таком случае каждая усадьба располагает собственным воплощением хлебного духа. Однако, согласно другой теории, дух хлеба является божеством, или гением, зерновых культур вообще, а не посевов какого-то одного хозяйства. Поэтому, когда одно хозяйство справилось с уборкой, этот дух перебегает на поле другого хозяйства, где еще продолжается жатва. Это представление нашло свое выражение в жатвенном обычае, соблюдавшемся когда-то в Ски. Там фермер, который первым окончил жатву, посылал своего батрака или батрачку со снопом к соседу, на поле которого еще шла жатва. Этот фермер в свою очередь по окончании уборки пересылал сноп своему соседу, еще не справившемуся с жатвой. Таким образом, к моменту окончания уборки урожая сноп обходил все фермы в округе. Он носил прозвище Увечного козла. Этот обычай, видимо, окончательно не исчез и в настоящее время, так как люди, побывавшие в Ски несколько лет тому назад, сообщали о его существовании. „Хромым“ дух хлеба казался потому, что во время жатвы жнецы калечили его своими серпами. В некоторых случаях старуха, которая приносит в селение последний сноп, должна прихрамывать на одну ногу,

Некоторые крестьяне верят, что дух зерна от удара серпа или косы находит смерть на поле жатвы. Так, неподалеку от города Бернкастель (на реке Мозель) жнецы бросают жребий, чтобы решить, в каком порядке они будут следовать друг за другом. Первого называют передовым жнецом, а последнего — хвостоносцем. Если кто-нибудь обходит передового жнеца, он начинает жать наискосок, чтобы запереть менее проворного жнеца на небольшом участке. Этот участок называют „козлом“. Всю остальную часть дня товарищи только и делают, что вышучивают человека, которого „заперли в козла“. О хвостоносце, срезающем последние колосья, говорят: „Он перерезает шею козлу“. Крестьяне, живущие в районе Гренобля, перед окончанием жатвы выпускают на поле настоящую козу, украшенную цветами и лентами. В погоню за ней пускаются жнецы. Жена хозяина усадьбы крепко держит пойманную козу, пока ее муж отрубает ей голову. Мясо этой козы идет на приготовление жатвенного ужина. Кусок козлятины местные крестьяне засаливают и хранят до следующего сбора урожая, во время которого они закалывают новую козу. Мясо пробуют все участники жатвы. В тот же день из козьей шкуры делают накидку, которую владелец земли должен носить во время жатвы в случае плохой погоды, работая в поле со своими батраками. Впрочем, если у кого-нибудь из жнецов заломит спину, хозяин даст ему поносить накидку из козьей шкуры. Поступает он так, скорее всего, потому, что причиной ломоты в пояснице считается, по местному поверью, дух зерна, который поэтому может и излечить от нее. Как уже говорилось, в других местах рану, которую человек нанес себе во время жатвы, дают вылизать коту, другому представителю хлебного духа: Эстонцы, живущие на острове Мон, полагают, что у того, кто сжал первые колосья, обязательно заломит в пояснице, потому что первая из ран, нанесенных духу хлеба, причиняет ему особую обиду. Чтобы избежать ломоты в пояснице, саксы, живущие в Трансильвании, во время уборки урожая перепоясывают свои чресла первыми сжатыми колосьями. Здесь за врачебной помощью также обращаются к хлебному духу, правда, в его изначальной растительной форме, а не в образе козла или кота.

Далее, верят, что хлебный дух в образе козла прячется на гумне, пока его не изгонят оттуда с помощью цепа. В Бадене последний сноп на обмолоте называют Пшеничным козлом, Овсяным козлом в зависимости от характера возделываемой культуры. Близ Маркля (в Верхней Баварии) снопы зовут Соломенными козлами или просто „козлами“. В открытом поле сооружают из снопов огромную копну. Молотильщики выстраиваются в две шеренги лицом друг к другу и, усердно работая цепами, поют песню, в которой говорится о том, что они видят Соломенного козла, мелькающего между колосьями. Последнего „козла“, он же последний сноп, убирают венком из фиалок и других цветов и пирогами, завязанными в один узел. Этот сноп кладут точно посередине тока. На него, стараясь вырвать пучок побольше, набрасывается часть участников молотьбы, другие же, размахивая цепами, входят в такой раж, что дело нередко кончается разбитыми черепами. В тирольском селении Обериниталь Козлом кличут человека, обмолотившего последний сноп. В Газельберге (Западная Богемия) Овсяным козлом также зовут человека, последним закончившего обмолот. В Теттпанге (Вюртемберг) прозвище Козел достается тому, кто последним ударил по последнему снопу до того, как его перевернули. „Вот кто прогнал козла“,говорят о таком человеке. Того же, кто наносит последний удар по снопу после того, как его перевернули, прозывают Коои. Обычай этот явно основывается на предположении, что в зерне живут два духа (один — мужского, другой — женского пола).

Плененный на молотьбе хлебный дух в образе козла также переходит к соседу, еще не закончившему обмолот. В провинции Франшконте молодые крестьяне сразу же по окончании молотьбы устанавливают соломенное чучело козла во дворе соседа, продолжающего обмолот. В награду сосед обязан дать им вина и денег. В Эльвангене (Вюртемберг) подобие козла изготовляют из связки колосьев, подлежащих обмолоту в последнюю очередь. Четыре палки заменяют ему ноги и две — рога. Перенести „козла“ к соседскому гумну и бросить его должен тот, кто последним ударил цепом на обмолоте. Если соседям удается застать этого человека на месте преступления, они привязывают к нему „козла“. Аналогичный обычай соблюдают жители Индерсдорфа (Верхняя Бавария). Тамошний крестьянин, бросая чучело к соседу на гумно, блеет, как козел. Соседи, если им удается его поймать, вымазывают ему лицо сажей, а на спину привязывают „козла“. Когда фермер в Саверне (Эльзас) отстает с обмолотом от своих соседей на неделю или больше, те выставляют перед его дверями чучело настоящей козы или лисицы.

В других случаях дух хлеба в образе козла якобы умерщвляется во время молотьбы. Жители округа Траунштейн (Верхняя Бавария) полагают, что Овсяный козел скрывается в последнем снопе овса. В роли козла выступают старые грабли, всаженные одним концом в землю, а головой ему служит старый горшок. Убить этого Овсяного козла поручают детям.

Дух хлеба в облике быка, вола или коровы. Часто хлебный дух принимает также форму быка, вола или коровы. Когда ниву колышет ветер, жители Коница (Западная Пруссия) обыкновенно говорят: „Это бычок бежит по ниве“. Об отрезке поля, на котором колосья поднялись густо и высоко, крестьяне в некоторых районах Восточной Пруссии говорят: „В этом хлебе залег бык“. О том, кто захромал от чрезмерного усердия в работе, в округе Грауденц (Западная Пруссия) говорят: „Его забодал бык“. А жители Лотарингии в подобном случае выражаются так: „Он заполучил быка“. Смысл обоих этих выражений одинаков: кто-то из крестьян нечаянно напоролся на священного духа хлеба, и в наказание тот поразил непрошеного гостя хромотой. О жнеце, который поранился серпом, французские крестьяне в районе города Шамбери говорят, что он нанес себе „воловью рану“. Жители округа Бунцлау (Силезил) иногда придают последнему снопу, набитому паклей и обвернутому хлебными колосьями, форму рогатого быка. Прозвище этого чучела — Старик. В некоторых частях Богемии последнему снопу придают черты сходства с человеком и дают прозвище Буйвол. На этих примерах можно проследить смешение человеческой ипостаси духа хлеба с животной.

Приходит на память обычай принесения в жертву кастрированного барана по прозвищу Волк, Крестьяне по всей Швабии зовут последние хлебные колосья, оставшиеся в поле, „Коровой“. О том, кто сжинает эти колосья, говорят, что он „заполучил корову“. За таким человеком закрепляется прозвище Корова или, смотря по возделываемой культуре, Ячменная корова, Овсяная корова и т. д. За жатвенным ужином такому человеку причитается букет из хлебных колосьев, а также изрядная доля выпивки. Зато он становится предметом насмешек и подтруниваний, так что Коровой никто быть не хочет. В некоторых случаях в роли коровы выступало чучело женщины из колосьев и васильков. На усадьбу его приносит человек, который сжал остаток зерна. За ним вприпрыжку бежала детвора, а соседи останавливались посмеяться над ним, пока он не передавал „Корову“ владельцу усадьбы. В этом случае также имеет место явное смешение человеческой и животной ипостасей духа хлеба. Жители различных частей Швейцарии кличут жнеца, срезавшего остаток колосьев, Пшеничной коровой, Хлебной коровой, Овсяной коровой или Хлебным бычком. Такой человек становится мишенью для многочисленных шуток. Если в округе Розенгейм (Верхняя Бавария) кто-то из крестьян отстает во время жатвы от своих соседей, те ставят на его участке так называемого Соломенного быка. Последний представляет собой гигантских размеров чучело быка, изготовленное из деревянного каркаса, обвязанного соломой, украшенного листьями и цветами. К „быку“ приделана табличка, на которой нацарапаны нескладные стишки, в которых высмеивается хозяин поля.

Иногда хлебного духа в образе быка или вола убивают на поле в конце жатвы. Когда дело доходит до жатвы последних колосьев, в селении Пуйи (близ Дижона) по полю в сопровождении целой толпы танцующих жнецов водят вола, украшенного лентами, цветами и хлебными колосьями. Потом человек, переодетый дьяволом, сжинает последние колосья и тут же убивает вола. Часть мяса убитого животного съедают за жатвенным ужином, а другую часть засаливают и хранят до начала сева. В поселке Пон-а-Муссон и в других местах вечером в последний день жатвы вокруг приусадебного участка трижды обводят теленка, украшенного цветами и колосьями. Его либо подманивают травой, либо погоняют палками, либо хозяйка просто тащит его на веревке. Для этого обряда выбирают теленка, который первым родился на ферме весной этого года. За ним в полном составе следуют жнецы с серпами. Теленка спускают с привязи, и жнецы бросаются за ним в погоню. Человеку, который настигает теленка, дают прозвища Телячий король. В заключение теленка торжественно убивают. В селении Люневиль роль палача выполняет местный еврей-торговец.

В других случаях дух хлеба прячется на гумне среди сжатого хлеба и является во время обмолота в образе быка или коровы. Так, Ячменной, Овсяной, Гороховой коровой и т. д. в селении Вурмлинген (Тюрингия) зовут человека, нанесшего последний удар на молотьбе. Его с головы до ног обвязывают соломой и увенчивают палками на манер рогов. Два парня на привязи ведут его к колодцу на водопой. По дороге к колодцу этот человек должен по-коровьи мычать. Прозвище Корова закрепляется за ним на долгое время. Когда к концу подходит обмолот в селении Обермедлинген (в Швабии), каждый молотильщик всячески старается не ударить цепом в последнюю очередь. Неудачник, как говорится, „заполучает корову“, то есть соломенное чучело, одетое в старую, изодранную юбку, чепец и чулки. Чучело взгромождают этому человеку на спину и привязывают соломенной веревкой. Лицо неудачливого молотильщика вымазывают сажей. Привязав соломенными веревками к тележке, жнецы катают его по всему селению. Здесь опять-таки имеет место смешение животной и человеческой ипостасей духа хлеба, которое мы отметили на примере других обычаев. В Швейцарии (в кантоне Шлаффгаузен) человеку, который обмолачивает последний сноп, дают прозвище Корова, в кантоне Тургау — Хлебный бык, а в кантоне Цюрих — Молотильная корова. В последнем из вышеупомянутых кантонов такого человека заворачивают в солому и привязывают к одному из фруктовых деревьев в саду. В венгерском Араде неудачливого молотильщика оборачивают соломой и коровьей шкурой с рогами. В селении Пессниц (Дрезденский округ) человек, нанесший на молотьбе последний удар цепом, получает прозвище Бык. В его обязанность входит изготовить соломенное чучело и выставить его перед соседским окном. В данном случае, как и во многих других, дух хлеба, как эстафету, передают соседу, еще не окончившему обмолот зерна. В селении Гербрехтинген (Тюрингия) на гумно крестьянину, заканчивающему обмолот позже других, подкидывают чучело старухи в лохмотьях. Человек, бросающий его, кричит: „Вот тебе твоя корова“. Молотильщики, если им удается поймать этого человека, в отместку лишают его возможности принять участие в жатвенном ужине, заперев его на всю ночь. Здесь мы вновь сталкиваемся с тем же смешением человеческой и животной форм хлебного духа.

В иных случаях дух зерна в образе быка, по поверью, убивают во время молотьбы. Обмолачивая последний сноп, жители Оксерра 12 раз выкрикивают: „Мы убиваем быка“. В окрестностях Бордо, где сразу же по окончании жатвы мясник режет вола прямо в поле, о человеке, нанесшем последний удар цепом, говорят: „Он убил быка“. В Шамбери его прозвище — Сноп молоденького бычка. К нему бегут наперегонки все участники жатвы. Окончив обмолот, местные жители заявляют, что „бык убит“. Сразу же после этого человек, отставший на молотьбе, закалывает настоящего вола. Мясо этого быка молотильщики съедают за ужином.

Как мы имели возможность убедиться, молодой дух зерна, задача которого — способствовать росту урожая будущего года, появляется на свет на поле жатвы в облике Хлебного Младенца. Аналогичное поверье бытует в Берри. Молодой дух зерна, по представлениям тамошних жителей, появляется на свет прямо в поле в образе теленка. Когда у местного вязальщика нет достаточно веревки, чтобы связать в снопы весь хлеб, он откладывает остаток пшеницы в сторону и мычит, подражая корове. Делается это для того, чтобы „сноп произвел на свет теленка“. Когда вязальщик (или вязальщица) не поспевают за жнецом, жители Пюи-де-Дом говорят: „Да он (или она) телится“. При таких же обстоятельствах жители некоторых районов Пруссии кричат женщине: „Бык идет“ и издают звук, похожий на мычание быка. Женщина в этих примерах выступает в роли Хлебной коровы (старого духа хлеба), а теленок — в роли Хлебного теленка (другими словами, молодого духа хлеба). В некоторых частях Австрии крестьяне верят, что весной некий сказочный теленок прыгает среди хлебных всходов и бодает детей. Когда хлеба колышутся на ветру, они говорят: „Это теленок резвится“. По верному наблюдению Маннхардта, этот весенний теленок ничем не отличается от теленка, которого убивают во время жатвы.

Хлебный дух в обличье коня или кобылицы. В иных случаях дух хлеба принимает облик коня или кобылицы. Когда ветер пригибает колосья к земле, жители района между Кальвом и Штутгартом говорят: „Да там конь бежит“. В Болингене (близ Радольфцеля, в земле Баден) за последним снопом овса сохраняется прозвище Овсяный жеребец. В Хартфордшире в конце жатвы справляется — или справлялся — обряд под названием „вызов кобылицы“. Последние колосья, оставленные в поле на корню, связывают в пучок по прозвищу „кобылица“. Жнецы выстраиваются на некотором расстоянии к бросают в него серпами. Тот, кому удается подрезать „кобылицу“, получает награду под приветственные возгласы других жнецов. После этого жнецы трижды громко выкрикивают: „Она у меня“, на что другие трижды отвечают: „Что у тебя?“ — „Кобыла, кобыла, кобыла“. — „А чья она?“ — „Такого-то“. — „А куда ты ее пошлешь?“ — „К такому-то“. При этом называют имя соседа, еще не кончившего жатву. В этом обычае хлебный дух в образе кобылы переходит с поля, на котором жатва закончилась, на поле, где она еще идет и где, следовательно, может без труда угнездиться дух хлеба. Аналогичный обычай существует в графстве Шропшир. Фермеру, окончившему жатву последним и поэтому не имеющему возможности переслать „кобылу“ кому-нибудь другому, односельчане советуют держать ее у себя всю зиму. Иногда в ответ на сделанное в насмешливой форме предложение „принять кобылу“ менее проворный фермер делает вид, что воспользуется ее услугами. Один местный старик сказал этнографу: „А когда мы сидели за ужином, явился человек с уздечкой и забрал ее с собой“. В одном месте отставшему в жатве посылали живую кобылицу. Правда, прием, который оказывали жители усадьбы прискакавшему на ней всаднику, естественно, радушием не отличался.

Представление о духе зерна как о лошади отчетливо прослеживается у крестьян, живущих в районе города Лилля. Про участника уборки урожая, уставшего от работы, они говорят: „Его одолела лошадиная усталость“. Первый сноп (так называемую „конскую крестовину“) они кладут на гумне, на поперечину самшитового дерева, а на нее ступает самый молодой конь в усадьбе. Вокруг последних колосьев жнецы водят хоровод, восклицая: „Глядите-ка на лошадиные останки“. Сноп, сделанный из этих колосьев, местные жители скармливают самой молодой лошади в околотке. По верному замечанию Маннхардта, эта молоденькая лошадка служит воплощением хлебного духа будущего урожая; пережевывая остатки убранного зерна, она вбирает в себя дух старой Хлебной кобылы, который, как считалось, находит свое последнее пристанище в последнем снопе. Про того, кто обмолачивает последний сноп, говорят, что он „колотит лошадь“.

Дух хлеба в обличье свиньи (борова, кабана). Перейдем к разбору последнего животного воплощения духа хлеба, а именно свиньи или кабана. Когда ветер колышет хлеба, жители Тюрингии иногда говорят: „Это по хлебам проносится вепрь“. Эстонцы острова Эзель зовут последний сноп Ржаным кабаном, а того, кто его срезает, приветствуют криком: „У тебя на спине Ржаной кабан!“ В ответ тот затягивает песню, в которой просит о ниспослании изобилия. В селении Колервинкель (близ Аугсбурга) в конце уборки урожая последние колосья жнут по очереди все жнецы. Тот, кто срезает последний колос, становится „обладателем свиньи“ и предметом насмешек. „Обладателем свиньи“ или „обладателем Ржаной свиньи“ зовут такого человека и в других швабских селениях. В селении Болинген (вблизи Радольфцеля, в Бадене) последний сноп, смотря по возделываемому злаку, зовут Ржаной или Пшеничной свиньей. А в Рёрнбахе в том же Бадене человека, который приносит последнюю охапку колосьев, зовут Овсяной или Ржаной свиньей. В Фридингене (в Швабии) жители зовут Свиньей того, что наносит последний удар цепом; точнее, в зависимости от посева — Ячменной, Пшеничной свиньей и т. д. В Остметтингене про человека, который наносит последний удар цепом, говорят, что он „заполучил свинью“. Такого человека часто обвязывают колосьями и таскают по земле на веревке. Этот обычай распространен по всей Швабии. Впрочем, в Швабии неудачливый молотильщик может отделаться от оскорбительного титула: для этого ему достаточно сплавить отличительный признак своего „свинства“ (жгут из соломы) соседу. Для этого он подкрадывается к дому соседа и с криком: „Вот, получите свинью“ — запускает в него этим жгутом. Все обитатели дома пускаются за ним в погоню. Если им удается его настичь, они его дубасят, на несколько часов запирают в свиной хлев и заставляют забрать „свинью“ назад. В обязанность человека, который окончил обмолот последним, в разных частях Верхней Баварии входит нести чучело свиньи или связку соломенных жгутов. Он направляется с этим грузом к соседней усадьбе, на которой еще продолжается молотьба, и бросает его на гумно. Попадись он в руки молотильщиков, ему не поздоровится: те его отколотят, вымажут лицо сажей или грязью, привяжут ему на спину свинью и т. п. Если попадается женщина, ей остригают волосы. За жатвенным ужином или обедом крестьянин, который „нес свинью“, получает одну или несколько клепок в форме свиньи. Когда служанка подает ему эти клецки, все участники застолья, как бы подзывая свиней, кричат: „Зюц, зюц, зюц“. В иных случаях после еды человеку, который „нес свинью“, вымазывают лицо сажей. В таком виде приятели сажают его на телегу и в сопровождении толпы людей, выкрикивающей „зюц, зюц, зюц“, как свинью, возят его по всей деревне. После этой прогулки его нередко бросают в навозную кучу.

Дух хлеба в облике свиньи фигурирует не только во время жатвы, но и во время сева. Когда к севу ячменя приступают в селении Нейаутц (в Курляндии), хозяйка усадьбы, отварив филейную часть и хвост свиньи, приносит их в поле сеятелю. Тот съедает свинину, а хвост отрезает и зарывает в поле. Считается, что хлебные колосья достигнут той же длины, что и хвост. Свинья в данном случае предстает перед нами в виде духа хлеба, чья воспроизводящая способность, как иногда предполагают, скрывается прежде всего в хвосте. Дух в образе свиньи во время сева зарывают в землю, и в том же качестве он во время жатвы вновь появляется среди спелых хлебов. Эстонцы, как мы видели, называют последний сноп Ржаным кабаном. Сходные обычаи бытуют в Германии. Жители Зальцского округа (около Мейнингена) употребляют в отношении одной из свиных костей прозвище „еврей на веялке“. Во вторник на масленой неделе они варят мясо, содранное с этой кости, саму же кость держат в золе до дня святого Петра, то есть до 22 февраля, когда соседи дарят их друг другу и кладут в семенное зерно. На Сретенье или в среду Великого поста жители Гессена, Мейнингена и других областей Германии едят гороховый суп со свиными ребрами. После трапезы ребра собирают, и они висят в комнате до наступления времени сева, когда их втыкают в засеянное поле или кладут в мешок с семенами льна. Это считается безошибочным средством от листоедов и кротов, благодаря ему высоко поднимается лен.

Нигде представление о воплощении духа хлеба в обличье свиньи не проявляется столь отчетливо, как в скандинавском обычае „святочного вепря“. На Рождество шведы и датчане выпекают каравай в форме кабана и дают ему прозвище „святочный вепрь“. На выпечку этого „вепря“ часто идет зерно из последнего снопа. Каравай простаивает на столе в течение всего Рождества. Нередко его хранят до начала весеннего сева, во время которого часть „святочного вепря“ подмешивают к семенному зерну, а другую в надежде на хороший урожай дают съесть пахарю, тягловым лошадям или рабочим быкам. В этом обычае хлебный дух, пребывающий в последнем снопе, в середине зимы фигурирует в виде кабана, приготовленного из зерна последнего снопа. А его ускоряющее воздействие на рост посевов находит выражение в том, что одну часть „святочного вепря“ примешивают к семенному зерну, а другую съедает пахарь и тягловый скот. Как мы видели, в середине зимы, то есть в то время, когда начинает чувствоваться отдаленное дыхание весны, крестьяне также прибегают к услугам Хлебной свиньи. В прошлом на Рождество приносили в жертву настоящего кабана, а возможно, и человека в образе „святочного вепря“. По крайней мере, на такой вывод наталкивает рождественский обычай, который продолжают соблюдать до настоящего времени шведы. Завернутый в шкуру человек держит во рту клок сена, который топорщится, как кабанья щетина. Имитируя жертвоприношение, на него замахивается ножом старуха с вымазанным сажей лицом.

В ночь под Рождество эстонцы острова Эзель выпекают пирог удлиненной формы с приподнятыми краями. Этот пирог, который называют „рождественским вепрем“, простаивает на столе до новогоднего утра, когда его скармливают скоту. В других частях острова „рождественский вепрь“ не пирог, а мартовский поросенок, которого хозяйка откармливает втайне, часто без ведома других членов семьи. В ночь под Рождество поросенка тайком закалывают, поджаривают в печи и подают к столу стоящим на всех четырех ногах; в этой позе он выстаивает несколько дней. Другие жители острова не называют пирог „кабаном“ и не пекут его в такой форме, но хранят его до Нового года, после чего распределяют половину пирога между всеми членами семьи и четвероногими. Другую половину пирога они хранят до начала сева, она также идет в пищу людям и на корм скоту. В других частях Эстонии „рождественского вепря“ выпекают из ржаной муки, приготовленной из зерна первого снопа. Речь идет о пироге конической формы с крестом, начерченным на нем костью свиньи или ключом или с тремя вмятинами, сделанными пряжкой или куском угля. Этот пирог в течение всех рождественских праздников стоит рядом с лампой. В первый день нового года и на Крещение до восхода солнца небольшой кусок пирога размешивают с солью и скармливают скоту. Остаток пирога хранят до весны, когда скот выгоняют на пастбища. В такое время пастух кладет его в свой подсумок и, чтобы оградить скот от магических чар, вечером кормит им скот. В других областях Эстонии батраки и рабочий скот съедают „рождественского вепря“ во время сева ячменя, чтобы он поднялся выше и был гуще.

Воплощения духа хлеба в животной форме. Вот и все о воплощениях хлебного духа в образах животных в том виде, в каком они предстают перед нами в народных обычаях крестьян Северной Европы. В них отчетливо проявляется ритуальный характер жатвенного ужина. Дух хлеба, как считается, находит воплощение в священном животном, это животное убивают, и жнецы вкушают его плоть и кровь. Во время ритуальной трапезы жнецы, к примеру, съедают петуха, зайца, кота, козу, вола и т. д., а пахари — свинью. В иных случаях для ритуальной трапезы идет не мясо самого священного животного, а каравай или клецки, приготовленные по его образу и подобию. Так, жнецы употребляют в пищу клецки, сделанные в форме свиньи, а пахарь и его тягловый скот весной съедают каравай, выпеченный в форме кабана („святочный вепрь“).

Читатель, вероятно, заметил, что между человеческими и животными воплощениями хлебного духа имеется полный параллелизм. Напомним вкратце, в чем он состоит. Когда хлеба от ветра волнуются, крестьяне говорят, что это по ним пробегает Мать Хлеба, Хлебный волк и т. д. Ребятишек предостерегают против прогулок по полям, потому что там-де скрывается Хлебная Мать, Хлебный волк и пр. Эта Хлебная Мать, Хлебный волк обитают якобы в последнем сжинаемом или обмолачиваемом снопе. Хлебной Матерью, Хлебным волком и т. д. зовут также сам последний сноп, которому придают форму женщины, волка и т. п. Старухой или Волком в зависимости от прозвища самого последнего снопа кличут и того, кто его сжинает, вяжет и обмолачивает. Жители одних местностей придают последнему снопу человеческий облик, зовут его Девой, Матерью Маиса и т. д. и хранят его до следующей жатвы, чтобы обеспечить непрерывность благодати, исходящей от духа хлеба. Жители других местностей с той же целью сохраняют до следующей жатвы Жатвенного петуха или козлятину. В одних местах крестьяне весной подмешивают к семенному зерну зерно последнего снопа, чтобы собрать обильный урожай, в других они с той же целью хранят до весны и примешивают к семенному зерну петушиные перья (в Швеции „святочного вепря“). Как в одних областях Европы часть Хлебной Матери или Девы скармливают скоту на Рождество (или лошадям перед началом первой вспашки), так в других часть „святочного вепря“ весной идет на корм тягловым лошадям и рабочим волам. Наконец, смерть духа хлеба символизирует умерщвление — или инсценировку умерщвления — его представителя в образе человека или животного. Что касается верующих, то они совершают ритуальное причащение либо кровью и плотью представителя бога, либо хлебом, которому придана должная форма.

Дух хлеба может также облекаться в форму лисицы, оленя, косули, овцы, медведя, осла, мыши, перепела, аиста, лебедя и коршуна. На вопрос о том, почему считается, что дух зерна является в форме какого-нибудь одного животного или многих различных животных, можно ответить, что простого появления животного или птицы среди хлебов для первобытного человека было достаточно, чтобы допустить наличие между этим существом и хлебом некой таинственной связи. А если к тому же вспомнить, что поля в старину не обносили оградами и по ним могли свободно разгуливать животные, то не покажется удивительным, что за хлебного духа принимали даже таких крупных животных, как лошадь или корову, которых лишь в исключительных случаях можно наблюдать на полях современной Англии.

Объяснение такого рода лучше всего приложимо к весьма распространенному представлению о том, что животное воплощение хлебного духа таится в последних колосьях, оставшихся на корню. Дело в том, что такие звери, как зайцы, кролики, куропатки, во время жатвы действительно вытесняются на последний участок несжатого хлеба и, когда его скашивают, спасаются бегством. Это случается так часто, что жнецы и другие крестьяне, вооруженные палками и ружьями, нередко обступают последнюю несжатую делянку и убивают животных, которые стремглав выскакивают из своего последнего убежища. Первобытный человек, которому магические изменения формы кажутся чем-то само собой разумеющимся, находит вполне естественным то, что дух хлеба, изгоняемый из своего убежища среди колосьев, принимает при бегстве форму животного.

Отождествление духа хлеба с животным ничем не отличается, таким образом, от его отождествления с прохожим чужаком. С точки зрения первобытного человека, неожиданного появления чужака вблизи поля жатвы или тока достаточно для того, чтобы отождествить его с духом зерна, спасающимся бегством от сжинаемого или обмолачиваемого хлеба, так же как неожиданного появления животного, выскакивающего из скашиваемого поля, достаточно для того, чтобы увидеть в нем дух хлеба, покидающий свой разрушенный кров. Оба эти отождествления столь сходны, что в отрыве друг от друга практически не поддаются объяснению. Поэтому всякий, кто захочет выдвинуть теорию, альтернативную предложенному здесь объяснению последнего отождествления, должен будет доказать, что его теория покрывает также факты, относящиеся к первому отождествлению.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх