1. СЛУЖИТЬ БОГУ И ВОЗВЫШАТЬ ЧЕЛОВЕКА

СТРАНЫ, БЕЗ СОМНЕНИЯ, БЫВАЮТ ЖЕНСКОГО И МУЖСКОГО РОДА, И РОССИЯ, ЯВНО, ИМЕЕТ ЖЕНСКОЕ НАЧАЛО… ИМЕННО ЭТИМ И ОБЪЯСНЯЕТСЯ ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ ПЛОДОРОДИЕ СТРАНЫ. ДАЙТЕ ЕЙ ПЕРВЫЙ ТОЛЧОК, СЕМЯ… И ОНА ВЗРАСТИТ ЕГО ОСОБЫМ, СВОЙСТВЕННЫМ ТОЛЬКО ЕЙ ОБРАЗОМ, ТАК, ЧТО ОНО ПРИНЕСЕТ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПЛОДЫ.

(Генри Чарльз Бейнбридж)

Киевский князь Владимир совершил выбор, оказавший решающее влияние на судьбы русской истории и культуры. В древней летописи «Повесть временных лет» рассказывается, что в 986 году к Владимиру явились иноземные проповедники, пытавшиеся открыть князю-язычнику достоинства и красоту религий, исповедовавшихся в их землях. Первыми пришли жившие по соседству булгары-магометане и сказали: «Ты князь мудрый и смысленный, но не ведаешь закона истинного, приими закон наш и почитай пророка Магомета». Когда Владимир спросил их, «какова есть вера ваша», они отвечали, что веруют единому Богу, а пророк Магомет возвестил им, что, если будут верными, после смерти исполнятся все их плотские желания. Как сказано в летописи, это пришлось по душе женолюбивому Владимиру, — он был четырежды женат и имел несколько сотен наложниц. Но когда булгары добавили, что мусульманам запрещено пить вино, Владимир отверг их учение, воскликнув: «Русам есть веселие и здравие от пития вина, с разумом пиемого!» Затем перед князем предстали немцы, послы Папы Римского, и говорили: «Вы народ честный и благоразумный… Удивляемся, что верите неблагорассудно, поклоняетесь богам, сделанным вами. Наша же вера свет есть, кланяемся едино господу богу триипостасному, иже сотворил небо и землю, солнце, луну и звезды и всякое дыхание». Хазарские иудеи объяснили Владимиру, что они веруют в Единого Бога, Бога Авраама, Исаака и Иакова. Однако, узнав, что они осуждены всю жизнь скитаться по земле, Владимир отверг их веру, сказав: «Сего ли зла и нас участниками учинить хотите?» Греки прислали к Владимиру философа, который пересказал князю всю историю от сотворения мира. Грек поразил Великого князя своей ученостью и в особенности ярким рассказом о муках, уготованных в аду тем, кто не обрел истинной веры.

Все еще пребывая в сомнениях, Владимир обратился за советом к ближним боярам и старейшинам, которые предложили ему избрать десять мужей «честных и смысленных», чтобы те поехали и своими глазами увидели, как исповедуется вера у разных народов. Когда посланцы возвратились, он призвал их к себе и внимательно выслушал. У немцев они побывали во многих храмах на богослужениях, но не увидели там «подлинного благолепия». Зато они были потрясены, когда в Константинополе их ввели в огромный храм Софии, Премудрости Божией, который был сплошь изукрашен мозаиками из чистого золота и освещен тысячами свечей. «Мы не знали, где мы — на небесах или на земле и нет у нас слов, чтобы описать увиденное! Мы знаем только, что сам Бог пребывает там среди смертных и что их богослужение прекраснее, чем в иных землях. И не можем забыть ту красоту!» Вскоре после этого, в 988 году Владимир крестился в греческую веру и объявил, что с этого времени Киевская земля принимает христианство от восточной, Греческой Церкви, а не от западной, Римской.

Константинополь, который русские называли Царьградом, был в то время важнейшим политическим и культурным центром. Преемник Рима, он владел обширными землями: частью Италии, Балканским полуостровом, Эгейским архипелагом и всей Малой Азией. Литературным и государственным языком Византийской империи был греческий. Константинополь для все еще отсталой западной Европы выступал в роли хранителя христианства и древнего искусства Греции и Рима. Именно здесь зарождалось и развивалось множество разнообразных учений, ибо в Константинополе сплетались воедино достижения античного мира и современности, безудержная роскошь и крайний аскетизм.

Восточная литургия — одно из самых прекрасных и своеобразных таинств, порожденных византийской культурой. Ее возвышенная красота, так глубоко поразившая посланцев князя Владимира, и сегодня волнует сердца верующих. Проникновенная и поэтическая, литургия являет собой драматическое действо, исполненное огромной мистической глубины и обставленное с дворцовой роскошью; она пленяет участника службы подлинным величием, внося в души христианина ощущение единства небесного и земного. Церковная утварь и облачения священников, украшенные золотом и драгоценными каменьями, благоухание ладана — все это глубоко воздействует на душу и воображение прихожанина.

Русские восприняли восточное христианство в его праздничной ипостаси и служили Богу своему с искренностью, свойственной их природе. Менее чем за пятьдесят лет в Киеве было построено такое множество церквей, что один из путешественников, посетивший город, насчитал их не одну сотню. На Руси новая религия стала называться православием, что означает «истинная Вера» или «истинное прославление» Бога. Церкви называются здесь «храмы Божии». Однако русские не просто переняли византийские обряды: очень скоро они как бы «очеловечили» их формальную сторону, внеся в них своеобразие русского народного искусства и музыки и соединив свою новую Церковь с древними славянскими традициями соборности и братской любви. Славяне-язычники были так миролюбивы, что у них не было в прямом смысле Бога войны. Смиренно, с умилением поклонялись Господу русские христиане, в самом богослужении открывая те духовные идеалы, которые особенно ценили в жизни — мягкость, сострадание, непротивлению злу.

В древних сказаниях и летописях возвышались герои, наделенные кротостью и смирением. С самого начала русские придавали особое значение страданию в христианской жизни. Глубоко почитались на Руси первые русские святые Борис и Глеб, сыновья князя Владимира. Когда Владимир умер в 1015 году, его старший сын, Святополк, решил погубить своих братьев, чтобы безраздельно владеть русской землей. Борис не захотел ответить злом на зло и распустил свою дружину. Услышав, что брат ищет убить его, он начал молиться, говоря: «Господи! Ты пострадал за грехи наши; удостой и меня пострадать за Тебя!». Простясь со всеми и причастившись, он покойно лег в постель. Убийцы ворвались в шатер и, как пишет летописец, напали на него «подобно диким зверям». Его семнадцатилетний младший брат Глеб, узнав об этом, сильно горевал о своих близких и горячо молился о них. Он также был убит, не оказав никакого сопротивления и покорно приняв смерть от руки злодеев.

На долгие века Борис и Глеб стали покровителями русской земли и ее самыми любимыми героями. Их называли «страстотерпцами», подчеркивая тем самым их согласие на страдание и смерть во имя отказа от неправедной борьбы. Эта кротость в приятии своей доли в подражание Христу становится характерным для русского человека идеалом, который золотой нитью проходит через русскую жизнь и искусство вплоть до наших дней. Русские первыми отметили смирение в природе Христа, что вовсе не казалось важным ни в Византии, ни на Западе вплоть до времени св. Франциска, жившего спустя примерно двести лет после мученической смерти Бориса и Глеба.

Отца Бориса и Глеба, князя Владимира, глубоко почитали на Руси. Он был причислен к лику святых не только как человек, введший христианство на русской земле, но и потому, что он первым уделил огромное внимание его социальной стороне, проявившейся в сострадании и любви к ближнему. Празднества всегда занимали особое место на Руси. Владимир, названный в народных сказаниях Красным Солнышком, был радушным хозяином, и после его обращения пиры стали выражением истинной братской любви. Когда бы ни пировал на своем дворе князь с дружиной, он отсылал в город возы с хлебами, мясом, рыбой, овощами и медовухой; все это раздавалось больным и нищим людям. Нигде в Европе десятого века так не заботились о нуждающихся, как в Киеве. Глубоко осознавая важность христианского милосердия, Владимир при введении в Киевской Руси византийского законодательного свода смягчил наиболее жестокие его положения. В древнем Киеве не было смертной казни, не применялись пытки, запрещалось нанесение увечий преступникам. Некоторое время Владимир даже отказывался казнить воров, пока служители церкви не убедили его в том, что он обязан преследовать преступников по закону.

В славянском понимании все живое было связано между собой. Люди, животные, растения проживали пору расцвета и угасали. Красота заключалась в самой природе, проникающей все и вся. И в свою Церковь русские принесли это чувство одушевления природы. Земля почиталась на Руси как символ Вечной Женственности, Материнства; здесь не привился особый латинский культ поклонения Непорочной Деве, ибо считалось более важным восприятие Пречистой именно как Божией Матери, полной сострадания и любви. Крайне редко Богородица изображалась на иконах без Младенца. Проникнутые чувством единения с природой и землей, русские восприняли христианство в буквальном смысле слова как явление высшей красоты и преображения всей человеческой жизни. Само здание церкви несло в себе двоякий смысл. Оно воплощало идею Воскресения Божия и одновременно, искусно вписанное в окружающий его ландшафт, становилось частью природного мира. Терминология, принятая в церковной архитектуре, также несла двойной смысл: купол называли «главой» или «лбом»; несущий главки барабан — «шеей»; округлый фронтон — «плечом», а плоские вертикальные выступы — «лопатками». В ходу были и такие обыденные слова, как «дынька», «поясок» и «кокошник»[3].

Вскоре соборы и церкви стали самыми примечательными строениями во всех русских княжествах. На огромных равнинных пространствах их устремленные ввысь купола воспринимались как путеводные огни, обращая мысли путников к небесам. Самые важные события, касавшиеся всех, происходили или в церквях, или перед ними, поскольку люди чувствовали себя и в церкви, и рядом с нею как дома. Часто молящихся собиралось так много, что богослужение для тех, кто не помещался внутри, совершалось как бы под открытым небом.

В Византии не любили многокупольных храмов, которые, напротив, стали характерны для Руси. Здесь число куполов несет в себе особый смысл. Один купол символизирует Господа как главу Церкви; три — олицетворяют Святую Троицу; пять — Христа и Евангелистов; девять куполов — девять ангельских чинов. Основной купол с двенадцатью малыми куполами вокруг возводились в честь Христа и Его Апостолов. Все купола увенчивались крестами; как правило, православный крест имеет наклонную перекладину в нижней части (здесь были ноги Спасителя) и еще одну наверху, указывающую на место, где над головой Христа была прибита табличка с надписью. Позднее у самого основания появился полумесяц как символ победы русских над мусульманами-татарами.

У самых первых церквей на Руси были округлые купола, такие же, как на византийских храмах, но очень скоро они стали похожи на луковицы. В практическом смысле, при частых обильных снегопадах, такая форма была предпочтительней, но есть и более поэтичные объяснения. По одному из них в куполах-луковицах «собираются» молитвы верующих с тем, чтобы устремиться ввысь. По другому — купола приняли форму воинских шлемов, поскольку Русь была последней линией обороны Запада от Востока, и ее церкви стояли подобно воинам, защищая Запад от истребления.

Церкви на Руси — прямоугольные в плане, с просторным центральным пространством, перекрытым куполом, символизирующим небесный свод. Внутри нет ни скамей, ни стульев, ибо православные считают, что непочтительно сидеть в присутствии Бога. Люди выстаивают службы, как бы долго они ни длились. Это придает богослужениям менее формальный характер, чего нет в западных храмах. Сидящие там ровными рядами верующие не могут даже слегка переместиться, чтобы не нарушить ход службы. В православных храмах молитвы неспешны и бесконечны; прихожане свободно передвигаются по церкви, по своему желанию входят и выходят. Они ощущают себя не служителями Бога, но детьми в доме своего Отца.

С ранних веков своей истории славяне обладали особым чувством родовой общности. Среди европейских народов только они да исландцы и некоторые балканские народности сохранили до наших дней обращение по имени и отчеству. Каждый русский человек, кроме своего имени, имеет второе, производное от имени его отца, а в деревнях люди зачастую зовут друг друга просто по отчеству. Фамилии широко распространились в России лишь в восемнадцатом веке.

Русский народ ощущал себя когда-то единой большой семьей, главой которой являлся Царь-батюшка. Крестьяне на Руси веками обращались друг к другу, причем даже к людям незнакомым, со словами: батюшка, матушка, братец, сестрица. Жизнь отдельного человека была лишь кратким мгновением в общей жизни той огромной семьи, и в свою Церковь верующие в полной мере привнесли это чувство единения, или соборность. На богослужении в храме ощущалась теплота семейного общения; бок о бок стояли перед иконами и простой крестьянин, и богатый помещик. Священник находился в храме, как отец среди своих детей, и его устами с ними говорил сам Господь Бог.

Русский народ верил, что Бог есть не только Бог Истины, но и Бог Красоты. В течение столетий щедрость русского характера, его любовь к декоративности и орнаменту нигде не проявлялась так ярко, как в церквях. Скульптуру запрещали в православных храмах — статуи считались «языческими идолами», зато было множество икон — картин на религиозные темы, написанных темперой по дереву. Иконы в церкви находятся везде: в иконостасе, отделяющем алтарь от остального пространства храма, вдоль стен в особых рамах-киотах; и вряд ли найдется уголок, где бы прихожане не чувствовали на себе кроткого взгляда святого угодника. Иконы напоминают собравшимся о незримом, утешающем присутствии на литургии целого сонма святых.

Символической границей между небесным и земным является сплошь убранный иконами иконостас, скрывающий за собой алтарь. Иконостас одновременно и соединяет, и разделяет священство и паству. В иконостасе, как правило, три двери; центральный вход носит название «Царские врата»: они открываются и закрываются в соответствии с чином службы, что может символизировать Сотворение мира, Рождество Иисуса Христа, Его Воскресение и множество иных событий. В течение пасхальной недели Царские врата постоянно открыты; затворенные двери означают изгнание из Рая… Только священникам — и царю во время коронационных торжеств — разрешалось входить в алтарь через царские врата. Ни одной женщине, даже царице, это не позволялось.

В русской церкви иконостас играл очень важную роль. Со временем он поднимался все выше и выше, пока не достиг потолка, став трех- или даже пятиярусным, так что человек, входивший в церковь, тут же оказывался перед сплошной стеной живописных образов. Позднее иконостасы стали украшать искусной золоченой резьбой, и они привлекали не меньшее внимание, чем сами иконы.

В иконостасе иконы располагаются в определенном порядке. Первый ряд составляют иконы Иисуса Христа, Богоматери и местных святых. Центральное место в следующем, деисусном чине над царскими вратами отводится иконе Иисуса Христа, помещенной между фигурами Божией Матери и Иоанна Крестителя, еще выше располагаются праздничные иконы, пророки и ветхозаветные старцы. Иконы иногда переносят, переставляют, и таким образом открывается глубокая символика незримых событий, происходящих за алтарной преградой, в Царстве Божием. Внутри храма иконы на библейские сюжеты также располагаются по стенам в определенной последовательности, так что вся церковь представляет собой одну большую икону — образ Царства Божия, и сами стены кажутся распахнутыми в вечность.

В Византии искусство иконописи было строго канонизированным, подчиненным точным правилам. Используемая гамма красок и рисунок не соотносились напрямую с природой; как писал святой Иоанн Дамаскин, «икона — это открытая книга, напоминающая нам о Боге… если язычник попросит вас объяснить ему суть вашей Веры, приведите его в церковь и покажите ему наши иконы… Икона — это песнь Славы и Откровения… это вечный памятник победы святости и поражения дьявола». Иконописцы стремились показать, что люди, животные и растения могут избегнуть земного тления и возродиться в их небесных образах. Чтобы подчеркнуть духовную природу святого, изображаемого на иконе, художники изменяли пропорции ликов — рот уменьшался, утончался нос; глаза святого неизменно излучали свет покоя и умиротворения, дарованных ему в небесной жизни.

Православные верили, что можно распознать в человеке присутствие Благодати Святого Духа и поведать об этом людям с помощью искусства. Вот почему назначение иконописца во многом совпадало с тем, чем занимался священник, и хотя, конечно, мастерство художника было необыкновенно важно, но главным для него оставалась глубокая искренняя вера. Тем, кому предстояло написать икону, следовало подготовить себя к этому духовно: соблюдать пост, молиться, читать Священное Писание; создание иконы становилось подлинным испытанием, а не просто искусством живописи в обычном смысле.

Подобно тому, как русские люди одушевили многое в византийской церкви, они очеловечили и икону. Не отказываясь окончательно от жестких канонов древних мастеров, они стали пользоваться более яркими красками, свойственными природе, изображая святых с добрым, наполненным сострадания взглядом, и внося в свои образы жизнь, любовь, а иногда и юмор. В десятом-семнадцатом веках русская живопись сводилась почти исключительно к писанию икон и за долгие столетия выросло несколько независимых школ иконописи, каждая со своим собственным стилем и колоритом. В Новгороде тринадцатого-четырнадцатого веков сложилась живописная школа, ставшая одной из трех самых значительных в Европе. Новгородские художники обладали особым талантом в восприятии и передаче цвета. Их иконы с изображением живых сцен отличались яркими чистыми красками — синей, желтой, зеленой и доминирующей звучной киноварью.

Для православного верующего иконы значили гораздо больше, чем обычные картины. Они были осязаемым свидетельством незримого мира и подтверждением возможного приобщения к миру преображенному, который человек пытался разглядеть и понять. Иконы не были застывшими изображениями, — исполненные внутренней жизни, они позволяли человеку проникнуть в иной, неосязаемый мир; они поддерживали человеческий дух в его стремлении искупить грехи и спасти себя силой красоты и искусства. Столь великолепны были русские церкви с их богатым убранством, так проникновенно звучал православный хор — музыка, льющаяся без сопровождения инструментов, — что многих зарубежных послов охватывало благоговение, когда они вступали в эти Дворцы Господа, и, подобно древним русским посланцам в Константинополе в Софийском соборе, иностранцы говорили, что чувствуют себя словно на небесах.

Эта сила восприятия совершенства духовного мира и выражения красоты в церковном богослужении — особый дар России. Человек, по православной Вере, наиболее полно выражает себя в молитве, в прославлении Бога. Во время богослужения высвобождаются незримые божественные энергии, которые помогают человеку подняться над человеческим в нем и приобщиться святости уже в этом, земном мире.

Православная литургия всегда была источником вдохновения для поэтов, музыкантов и художников, так как, в отличие от католической мессы, изначально была понятна всем прихожанам — здесь верующие молились на родном славянском языке, а не на греческом или латинском. Самосознание русского народа и его идеалы, соединившись с традициями, заимствованными в православной Византии, заложили фундамент всей русской культуры. На протяжении столетий русские даже в светском искусстве сохраняли убеждение, что творчество есть высший Божественный дар и предназначение искусства заключено в служении Богу и возвышении человеческой природы.


Примечания:



3

По желанию автора, некоторые слова исторической русской лексики, приводившиеся в английском издании без перевода, выделены курсивом.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх