Загрузка...


Глава 11

ИМПЕРАТОРСКИЙ ЛЕГАТ: КОРБУЛОН И АРМЕНИЯ

Гней Домиций Корбулон (умер в 67 г.)

Домиций Корбулон говорил, что враг был побежден киркой{285}.

Основой власти Августа и его преемников была армия. Императору требовалось политическое мастерство, чтобы ублажать сенат и не допускать разрастания народных волнений. Однако все это не имело значения, если среди его полководцев находились желающие подражать Сулле или Цезарю, способные посягнуть на верховную власть при поддержке своих легионов.

Август, управляя империей, мог рассчитывать на свою многочисленную семью, поручая родственникам ведение крупных военных операций, но немногие его преемники имели возможность делать то же самое. Тиберий сначала использовал Германика и Друза Младшего, но после их смерти в 19 и 23 гг. соответственно он, за оставшиеся четырнадцать лет своего правления, не нашел им достойной замены. У Калигулы, Клавдия и Нерона не было подходящих родственников, способных встать во главе армии и командовать от имени принцепса (а если бы и имелись, то вряд ли эти властелины Рима доверяли бы им). В отличие от Августа и Тиберия, сумевших одержать немало побед, пусть и чужими руками, все три их преемника не имели военного опыта, и поэтому не позволяли никому из полководцев завоевать себе слишком большую известность или привязанность и любовь солдат.

Император не мог позволить никому из сенаторов затмить себя, особенно в военной области, — победы на поле боя по-прежнему были очень важны для римской аристократии. Однако именно из членов сената принцепсу приходилось выбирать большую часть кандидатур для управления провинциями и командования расположенными в них легионами. Сенаторы по-прежнему считались наиболее подходящими для этого людьми, да и сами аристократы претендовали на высшие должности. При этом необходимо было позаботиться о том, чтобы наместники имели возможность прославиться согласно римским традициям. Хороший император следил за тем, чтобы у влиятельных сенаторов было достаточно поручений. Таким образом принцепс добивался лояльности нобилей и уменьшал вероятность заговора. На первый взгляд казалось, что императору и сенаторам выгодно поддерживать друг друга, но всегда существовал риск того, что среди, аристократов появится честолюбец, который, завоевав славу и заслужив любовь солдат, превратится в соперника принцепса. Скорее всего Тиберий, который сравнивал полководцев с «волками, которых император держит за уши», опасался именно такого развития событий.{286}

Во время принципата почти все римские армии находились под командованием сенаторов — точно так же, как и во времена республики; но теперь эти полководцы действовали в совершенно других условиях. Это наиболее заметно отражалось в их титуле, ибо они больше не являлись проконсулами или пропреторами, а стали легатами или наместниками императора. Все легионы, которые держал Август, за исключением одного, были размещены в провинциях, контролируемых императором, что напоминало управление Помпея испанскими провинциями через своих легатов после его второго пребывания в должности консула. Исключением был легион, расквартированный в Африке, которая по-прежнему находилась под властью проконсула.[43] Эта схема изменилась во время принципата Тиберия.

Император обладал высшим по отношению к проконсулам империем (maius imperium proconsulate), хотя этот титул не выставлялся на показ, как другие, особенно полномочия Августа как народного трибуна плебеев (tribunicia potestas). Наместник императора, поставленный во главе провинции, был легатом Августа в ранге пропретора (legatus Augusti pro praetore), и его империй был делегированным, а не его собственным. В старые времена солдаты клялись подчиняться полководцу, сенату и народу Рима. Теперь же они приносили клятву верности императору и регулярно ее подтверждали. Жалованье, награды и знаки отличия они также получали от имени императора. В дополнение к другим знаменам каждое подразделение в армии теперь носило имаго (imago), — значок с изображением принцепса. Это являлось еще одним напоминанием о том, кому отныне служит армия.

Во времена принципата карьера сенатора, как и раньше, включала целый ряд гражданских и военных постов. Ближе к двадцати годам молодой человек обычно поступал на службу в легион трибуном латиклавием (tribunus laticlavius) на срок от одного до трех лет. Посты других пяти трибунов — трибунов ангустиклавиев (tribuni angusticlavii) в каждом легионе занимали молодые люди из сословия всадников, которые уже успели отслужить во вспомогательных войсках. В дальнейшем их ожидала другая карьера, нежели молодого человека из сенаторского сословия. В тридцать с небольшим сенатор мог надеяться уже сделаться легатом, командующим легионом.

Во времена Цезаря командиров легионов обычно назначали особо. При Августе должность командира легиона (legatus legions) стала формальной. В среднем легат легиона служил на этом посту около трех лет. Наконец, лет в сорок он мог надеяться стать наместником провинции и получить командование расположенными там легионами. Число легионов в провинции могло достигать трех, а в некоторых случаях и четырех. Срок пребывания на посту наместника в среднем составлял три года, но зачастую мог варьироваться в ту или иную сторону. Иногда принцепс переводил наместника из одной провинции в другую.

Если сравнивать времена республики и принципата, то формально карьерные лестницы аристократов в оба эти периода отличались мало. Но только формально. В прежние времена начало восхождения зависело от первой победы на выборах и приобретения влияния в сенате, теперь же все блага находились в руках императора. Самым важным изменением было то, что теперь командующие легионами или целыми провинциями являлись людьми императора, а не свободными доверенными лицами.

Судя по всему, Юлий Цезарь только повторял распространенное мнение, утверждая, что свобода действий легата значительно меньше, чем та, которой обладает командующий армией. Во время принципата за деятельностью наместников провинций стали наблюдать куда строже, чем за действиями любого проконсула во времена республики. Это влияло не только на то, как начинались или, напротив, не начинались войны, но и на сами методы ведения войны. Как пишет Светоний, Август считал, что образцовому полководцу

меньше всего пристало быть торопливым и опрометчивым. Поэтому он часто повторял изречения: «Спеши не торопясь», «Осторожный полководец лучше безрассудного» и «Лучше сделать поудачней, чем затеять побыстрей».{287}

Теперь наместник не мог рисковать армией ради того, чтобы одержать быструю победу, прежде чем прибудет кто-нибудь ему на замену. Вместо этого он должен был действовать прежде всего в интересах императора. Каждый получал инструкции (mandata) от принцепса, и хотя между учеными ведутся жаркие споры относительно того, насколько эти мандаты ограничивали компетенцию наместников и как часто их присылали, ясно, что все крупные операции — особенно наступательные — должны были проводиться по особому разрешению{288}.

Император лично распределял должности в провинциях и решал, кто и сколько будет оставаться на своих постах. Деятельность наместников он контролировал гораздо строже, чем это прежде делал сенат. Но с другой стороны само отдаленное расположение провинций приводило к тому, что император не мог руководить каждым шагом своих наместников, и у них оставалось немало возможностей, чтобы проявить свои способности. Наместники могли начинать боевые операции без одобрения Рима, если в провинции вспыхивало восстание или начиналось вторжение соседних племен.



Надпись о достижениях Тиберия Плавта Сильвана Элиана как наместника одной из провинций на Данубии (Дунае) во второй половине I века дает представление о тех военных и особенно дипломатических задачах, которые должен был решать наместник:

Находясь на этом посту, он привел более 100 000 человек вместе с их женами и детьми, знатью и царями, которые жили на другом берегу Данубия, чтобы они заплатили дань Риму. Он подавил восстание среди сарматов, несмотря на то, что перед этим он послал значительную часть своей армии в Армению; он заставил царей, о которых римляне не знали, и тех, что были враждебны к римскому народу, преклоняться перед римской военной мощью на берегу реки, который он защищал. Он вернул царям бастарнов и роксоланов… их сыновей, захваченных в плен. Некоторых из них он взял в заложники и благодаря этому смог усилить порядок в провинции. А царь скифов после осады был изгнан из Херсонеса, который находится за Борисфеном[44]. Он первым помог Риму зерном, послав из своей провинции большое количество пшеницы.{289}

По предложению императора Веспасиана — так поступали все хорошие императоры — сенат даровал Сильвану триумфальные почести, в знак признания его на редкость успешного правление в качестве наместника. Запись об этой церемонии ничем существенно не отличается от традиционных восхвалений и празднований в честь римских аристократов. Многие действия Сильвана — переселение племен, дипломатия, направленная на то, чтобы привить уважения к римской власти у местных народов, подавление восстаний и защита союзников от нападения недружественных племен, входили в обязанности наместников со времен создания первых постоянных провинций. Императорский наместник должен был хорошо исполнять эти обязанности, но ему не следовало проявлять инициативу и уж тем более стремиться к славе, начиная новые, не одобренные принцепсом завоевания.

Корбулон в Германии

Гней Домиций Корбулон был крупным, мужественным человеком. По внешности — настоящий военный. Он обладал инстинктивной способностью завоевывать уважение людей, особенно солдат. О его юности известно сравнительно немного. Он происходил из состоятельной и довольно известной семьи. Отец его был консулом (точнее, консулом-суффектом)[45] в 39 г. Его мать выходила замуж не менее шести раз, и у него была единокровная сестра Цезония, ставшая последней женой Калигулы.

В 47 г. Клавдий назначил Корбулона императорским легатом Нижней Германии. Эта провинция накануне прибытия нового императорского наместника подверглась серьезному набегу хавков. Из своих земель, расположенных у побережья Германского (Северного) моря, хавки плыли на небольших кораблях. Они двигались вдоль береговой линии, чтобы грабить те районы Северной Галлии, к которым можно было подойти с моря или реки. Подобный род занятий прочно укоренился среди народов этого региона, которые позже станут знаменитыми уже как викинги. Хавками руководил Ганнаск, бывший родом из другого племени, каннинефатов (народа, родственного батавам). Он дезертировал из подразделения римских вспомогательных войск и таким образом пополнил перечень врагов, которых римляне считали наиболее опасными, потому что сами научили их сражаться.

Прибыв в Нижнюю Германию, Корбулон быстро предпринял ответные шаги, задействовав как сухопутную армию, так и корабли Германского флота (classis Germanica), которые патрулировали Рейн и Германское море. Чтобы перехватить тех мародеров, которые успели высадиться на сушу, Корбулон отправил небольшие отряды, а римские галеры преследовали германские корабли. Однако небольшие шайки налетчиков, умевших быстро атаковать, остановить было нелегко. Однако они становились уязвимыми, когда отступали, нагрузившись добычей. После непродолжительных военных действий хавки вскоре были изгнаны из римских провинций, и Корбулон, вновь сведя все подразделения своей армии в одном месте, устроил солдатам короткую, но очень жесткую тренировку. Тацит рассказывает, что он казнил двух легионеров, которые, сооружая лагерь во время походного марша, отложили в сторону свои мечи. Историк предполагал, что, возможно, эта история была всего лишь обычным преувеличением. Тем не менее даже Тацит считал, что подобные действия должны были установить в армии строгую дисциплину.

Как мы уже видели, полководец, первой задачей которого являлось переобучение и укрепление недисциплинированной распустившейся армии, являлся привычным персонажем в римской литературе. Поэтому, наверное, всегда будет возникать подозрение, что описание подобных действий может быть очередным клише, неизбежным в биографии знаменитого полководца.

Однако, поскольку армия на Рейне почти не участвовала в серьезных кампаниях в течение более десяти лет до прибытия Корбулона, многие солдаты и целые подразделения, скорее всего, не имели опыта боевых действий. К тому же в 43 г. большую часть войск, включая три легиона и вспомогательные подразделения, забрали из двух германских провинций, чтобы сформировать экспедиционный корпус для вторжения Клавдия в Британию. При этом были отобраны наиболее боеспособные части, а солдаты-новобранцы и лишенные честолюбия пассивные офицеры остались на месте. Как бы то ни было, постоянно поддерживать легионеров и воинов вспомогательных войск в состоянии боеготовности невозможно. Надо при этом учитывать, что им приходилось выполнять множество других заданий.{290}

Когда Корбулон посчитал свою армию достаточно подготовленной для новой кампании, он пересек Рейн и двинулся вдоль побережья Германского моря. Первым племенем, с которым он столкнулся, были фризы, которые открыто напали на римские войска в 28 г. и еще не подверглись после этого надлежащим репрессиям. Армия Корбулона своей численностью и решительными действиями произвела неизгладимое впечатление на вождей фризов, и они незамедлительно сдались, позволив римлянам расположить гарнизон на своих землях, затем римский командующий двинулся на восток к землям хавков. Вперед были отправлены послы с требованием покориться римлянам. Послам также удалось организовать убийство Ганнаска, который уже не увидел поражения своих войск.

Как и в случае с вероломным захватом Югурты и убийством Вириата, этот инцидент снова продемонстрировал готовность римлян применять сомнительные и бесчестные методы, чтобы избавиться от вражеских вождей, чей характер и популярность способствовали затягиванию конфликтов. Однако в данном случае убийство привело к тому, что хавки стали сражаться еще ожесточеннее, поэтому Корбулон двинул на них свою армию. Предстоящая кампания — по мнению самого Корбулона — обещала быть довольно серьезной.

В этот момент он получил указания от Клавдия, который велел ему прекратить операции и возвращаться вместе с армией в провинцию. Из записей Тацита неясно, как император узнал, где находится его наместник и что он делает — но, вероятнее всего, источником этой информации являлись собственные донесения Корбулона. Клавдий не желал возобновления крупных операций к востоку от Рейна, особенно из-за того, что завоевание Британии все еще продолжалось.

Тацит также утверждает, что император такого невоенного склада, к тому же калека от рождения, которого собственная семья долго считала умственно неполноценным, не мог допустить, чтобы Корбулон прославился благодаря покорению новых племен. Клавдий уже сталкивался с попыткой мятежа наместника провинции в 42 г. и не хотел создавать себе еще более опасного соперника.

Корбулон незамедлительно подчинился — ослушание грозило немедленной казнью, — но в своих печальных комментариях о том, «какими удачливыми были римские полководцы в старые времена», он с тоской вспоминал республику, при которой на магистратов, стремящихся к славе, накладывалось гораздо меньше ограничений.

Когда все войска, включая гарнизон, размещенный среди хавков, были отведены обратно на западный берег Рейна, их командующий велел солдатам строить канал между Рейном и рекой Моза (Маас). Подобные занятия не позволяли солдатам бездельничать и поддерживали физическую форму, хотя и не столь успешно, как во время военной подготовки. К тому же подобные действия позволяли извлекать дополнительную пользу из провинций. Наместник зачастую удостаивался почестей от императора за подобные действия.

Тацит тут же приводит забавную историю. Курций Руф, наместник соседней провинции Верхняя Германия использовал своих легионеров, чтобы разработатъ новый серебряный рудник. Многие люди пострадали или погибли во время осуществления этого проекта, а прибыль от рудника оказалась ничтожной. Но Руф тем не менее удостоился триумфальных почестей. Тацит, не скрывая едкой иронии, рассказывает, что после этого легионеры написали письмо Клавдию с просьбой удостаивать этих почестей каждого наместника автоматически при получении назначения, а не ждать, пока он примется за выполнение таких трудных и бессмысленных задач.{291}

Рим, Парфия и армянский вопрос

Деятельность Корбулона в Германии сделала его известным, но только благодаря более поздним кампаниям на Востоке он приобрел репутацию одного из величайших полководцев I века. Однако, прежде чем рассмотреть эти операции, стоит вспомнить историю отношений Рима и Парфии.

Парфия была самым могущественным царством, появившимся после распада империи Селевкидов в конце II века до н. э. Возглавившая ее царская династия Аршакидов в итоге добилась контроля над обширной территорией, включавшей значительную часть современных Ирана и Ирака. Эту область населяли очень разные народы — от жителей эллинистических городов (таких, как Селевкия и Ктесифон) до пастушеских полукочевых племен.

В Парфии власть формально находилась в руках царя, но на самом деле все решали главы семи крупных знатных семей. Армия состояла как из собственно царских войск, так и из воинов, следовавших за могущественными аристократами. Бывали периоды, когда аристократы с легкостью становились соперниками трона. Поэтому не в интересах царя было позволять какому-нибудь из них создать слишком большое и эффективное войско, которое могло быть использовано против верховного правителя.

Из-за внутренней слабости Парфия не могла стать серьезным соперником Римской империи, даже когда речь шла о контроле за восточными провинциями, — но она, несомненно, являлась самой сильной независимой державой, с которой сталкивался Рим во время поздней республики и принципата.

Парфянские армии в основном состояли из кавалерии, так что при столкновении с ними у легионов возникали совершенно иные проблемы, нежели во время войн с племенами Запада. Большинство парфянских кавалеристов были лучниками, которые прекрасно управлялись со своим оружием. Благодаря долгой практике они умели стрелять на скаку, но сами при этом были трудной мишенью для врага. Они никогда не вступали в ближний бой, если у них не было подавляющего преимущества.

Высокий статус в обществе занимали всадники, которые во время сражения были защищены доспехами так же как и их кони. Их называли катафрактами (catafracti). Эти воины набирались главным образом из аристократов и их ближайших приверженцев, поскольку подобное снаряжение стоило очень дорого. Эти воины также стреляли из лука, но нередко они шли в атаку и вступали в ближний бой. У каждого из них было длинное тяжелое копье (contos), которое всадник держал двумя руками.

Сочетание лучников, обстреливавших врага издали и катафрактов, способных действовать в ближнем бою, могло быть очень эффективным, но в парфянских армиях соотношение этих двух элементов не всегда оказывалось сбалансированным, а военачальники зачастую неумело использовали эти две силы. Тем не менее даже после появления подобных войск в армиях других государств в этот период они не могли соперничать с парфянами в таком необычном стиле боевых действий.{292}

Помпей столкнулся с парфянами уже к концу своих восточных кампаний и мудро выбрал дипломатию, не сделав попытки вступить в военное противоборство. Однако в 54 г. до н. э. Красс, желая сравняться в военных достижениях со своими союзниками Цезарем и Помпеем, предпринял вторжение в Парфию. Для начала войны не доставало причин даже по римским стандартам (хотя такое мнение стало преобладать, когда кампания уже закончилась катастрофой).

Крассу было за шестьдесят, и его последним военным успехом была победа над Спартаком. Поначалу Красс руководил Парфянской кампанией без особой инициативы, и почти весь первый год военных действий не было. И римляне, и парфяне были слишком самоуверенными, ибо их армии привыкли побеждать восточных царей с необыкновенной легкостью.

В 53 г. до н. э. Красс столкнулся возле города Карры с отделившимся от главных сил парфянской армии отрядом под командованием Сурены — возможно, это был титул, а не имя. Местность в этом районе подходила для действий кавалерии, и римские легионеры не могли настигнуть своих подвижных противников, осыпавших их градом стрел. Римская конница, большая часть которой состояла из галльских вспомогательных отрядов, находилась под командованием Публия Красса, сына полководца. Он беспечно отделился от главной армии, это привело к тому, что кавалерия римлян была окружена и уничтожена. Оставшуюся часть дня конные лучники продолжали обстреливать каре легионеров. Римляне поначалу надеялись, что у противника закончатся стрелы, но просчитались, ибо Сурена сумел хорошо организовать снабжение боеприпасами, которые доставляли на верблюдах.

Многие солдаты Красса оказались ранены — главным образом в лицо, в ноги или праву руку, которая не была защищена щитом. Все же легионы не были настолько ослаблены, чтобы их могла смести атака катафрактов. Но Красс, который после смерти молодого Публия на время вышел из своей апатии и попытался взять под контроль своих солдат и подбодрить их в лучших римских традициях, вновь отчаялся и приказал отступать. Отступать, когда противник находится в непосредственной близости, всегда опасно. Но когда у врага много кавалерии, а местность открытая, это означает верную катастрофу. Большая часть римской армии погибла или была захвачена в плен. Существует интригующая легенда, что пленники-римляне были впоследствии проданы в рабство и в конечном счете попали на службу в Китай, но доказательства этого весьма неубедительны.

Красс был убит, когда пытался вести переговоры о мире, и его голова была доставлена парфянскому царю. Только небольшой отряд всадников под командованием квестора Кассия Лонгина — одного из тех, кто вскоре возглавит заговор против Цезаря, — бежал в Сирию, и им вскоре удалось отразить несколько слабых набегов противника на эту провинцию.

В это время парфяне были слишком заняты внутренними проблемами и не смогли воспользоваться преимуществами, полученными от своей победы. Царь казнил Сурену, сочтя его потенциально опасным соперником. Очевидно, это не способствовало появлению других одаренных военачальников.{293}

Поскольку Рим вскоре оказался ввергнут в Гражданскую войну, возможности отомстить за Красса не представилось. Цезарь был убит, прежде чем он смог начать запланированное вторжение. Затем в 40 г. до н. э. царь Парфии Ород послал армию для завоевания Азии и Сирии. С ней был Квинт Лабиен, сын прежнего легата Цезаря, и несколько несгибаемых солдат Помпея. Это был тот уникальный случай, когда римский аристократ переходил на сторону врага Рима, — но даже в этом случае это могло рассматриваться как продолжение Гражданской войны.

Карры укрепили веру парфян в то, что их воины превосходят любого врага, включая римлян. Самоуверенность в сочетании с плохим руководством вылилась в тяжелые поражения в 39 и 38 гг. до н. э., когда парфянские армии опрометчиво напали на хорошо подготовленные римские войска, находившиеся под умелым руководством и занимавшие сильные позиции. Во втором из этих поражений сын царя Пакор был убит, а попытка захватить Сирию провалилась.

Марк Антоний не участвовал в этой кампании, и командование было в умелых руках его легата Публия Вентидия Басса. В следующем году еще один из его подчиненных сверг поддерживаемый парфянами режим в Иудее.

В 36 г. до н. э. сам Антоний возглавил крупную экспедицию в Парфию. Он извлек уроки из неудачного похода Красса и присоединил к своим легионерам гораздо больше кавалерии и легких пехотинцев, вооруженных луками и пращами. Во время марша Антоний по возможности держался тех мест, которые не подходили для операций большой массы конных войск.

Главные силы Антония продвинулись через Армению в Атропатену (современный Азербайджан), где начали осаду города Фрааты. Попытка парфян освободить город потерпела неудачу — легионеры ударяли оружием по щитам и громко кричали, пугая лошадей противника. Но все-таки вражеским всадникам удалось уйти без серьезных потерь. Антоний во время вторжения так быстро выдвинул свою армию вперед, что его тяжелый обоз с метательными машинами сильно отстал.

Парфяне переключили свое внимание на линии снабжения римлян, парфянская конница напала на обоз и его охрану. Без «артиллерии» и другого тяжелого снаряжения было невозможно захватить Фрааты, и Антоний был вынужден (пусть и с неохотой) отвести войска. После чего парфяне по своему обычаю стали совершать набеги на движущиеся колонны, нанося тяжелые потери перегруженным легионерам. Экспедиция Антония закончилась не так плачевно как поход Красса, но все же стала серьезным поражением. Растущая напряженность между Антонием и Октавианом мешала любой попытке возобновить войну{294}.

Август не обращал внимания на парфян почти десять лет после битвы при Акции, но в 20 г. до н. э. он послал молодого Тиберия на Восток, чтобы возвести на армянский трон нового правителя вместо парфянской марионетки. Благодаря сочетанию дипломатии и силовой угрозы римлянам удалось добиться своих целей, включая возвращение всех знамен, особенно столь ценимых штандартов с орлами, а также пленников, которые были захвачены во время кампаний Красса и Антония. Знамена с орлами были доставлены в Рим и установлены в храме Марса Ультора (Марса Мстителя), в центре нового форума Августа.

Дипломатический успех предотвратил риск полномасштабной войны с Парфией, армия Августа была переброшена на другой театр военных действий. К этому времени и римляне, и парфяне прониклись уважением к военной мощи друг друга. Но главным источником трений между ними оставалась Армения. Обе стороны считали ее сферой своего влияния. Для римлян Армения была одним из зависимых царств, и они требовали, чтобы ее царь признавал, что его власть должна быть одобрена Римом.

Одной из целей миссии, с которой Германика отправили на Восток в 18 г., была необходимость даровать власть новому армянскому царю в Артаксате. Находясь в политической зависимости от Рима, культурно Армения имела гораздо больше общего с Парфией и рассматривалась парфянскими царями как подходящее и выгодное царство, которым можно было вознаградить верных родственников из династии Аршакидов.

В 35 г. парфянский царь возвел одного из своих сыновей на армянский трон, но он был быстро разбит соперником, которого поддерживали римляне. В 52 г. царь Парфии Вологез I воспользовался периодом неразберихи в Армении после убийства ее царя непопулярным племянником, чтобы заменить его своим родным братом Тиридатом. Стареющий Клавдий сначала никак не отреагировал на эти действия, но после смерти принцепса в 54 г. его преемник и приемный сын Нерон решил принять меры, и в следующем году в этот регион отправился Корбулон. Это назначение было встречено с одобрением сенаторами, ибо казалось, что новый император будет выбирать на ответственные должности людей, руководствуясь их качествами и, конечно же, с учетом высокого происхождения и богатства.{295}

Корбулон в Армении

Корбулону были даны в подчинение Каппадокия и Галатия. Обычно эти провинции были сенаторскими, но августовская система была крайне гибкой, и назначить императорского наместника для контроля над этой территорией, превращенной в экстраординарную провинцию, не составило никакого труда. Благодаря тому что императорские легаты могли переводить солдат и офицеров из легионов в свой большой штаб, они, как правило, имели в своей свите куда больше людей, чем сенаторский проконсул. Корбулону был предоставлен проконсульский, а не пропреторский империй, и под его началом служил младший легат, выполнявший большую часть административных функций в его расширенной провинции.

Каппадокия открывала доступ в Армению, а в Галатии было большое население, здесь жили потомки галльских (именуемых ныне галатами) племен, которые захватили эту территорию в III веке до н. э., так что в этой провинции можно было набрать многочисленные вспомогательные войска высокого качества. В Каппадокии стояли гарнизоном подразделения вспомогательных войск, но ни в одной из этих областей не было целого легиона, так что основная часть войск, поступивших в распоряжение нового наместника, была взята из армии, расквартированной в Сирии.



Корбулон получил два из четырех сирийских легионов и половину вспомогательных подразделений. Дополнительные войска должны были также прийти из зависимых царств этого региона. С самого начала существовали некоторые трения между Корбулоном и легатом Сирии Умидием Квадратом, который был вынужден отдать практически половину своей армии, и при этом заранее знать, что ему суждено остаться в тени своего более известного коллеги. Но поскольку Корбулон обладал более высоким империем, споры не выходили за рамки незначительных ссор.

С самого начала действий Корбулона оставалась надежда на дипломатическое разрешение конфликта: Тиридат согласится прибыть в Рим, чтобы царский сан ему был официально дарован Нероном. Поэтому Корбулон отправил послов (обычно это были центурионы) к Вологезу, но при этом готовил свою армию к войне на тот случай, если эти предложения будут встречены отказом. Нерон уже приказал, чтобы численность сирийских легионов была увеличена до полного состава за счет призыва (dilectus), хотя неясно, что данное понятие означало во времена принципата.

Теоретически каждый римский гражданин оставался военнообязанным, но события в 6 и 9 гг. показали, каким непопулярным был призыв, особенно в Италии. Набор на воинскую службу в восточных провинциях, возможно, означал элементарную вербовку силой, при которой на поиск «добровольцев» отправлялось больше обычного вербовочных отрядов.

К середине I века число уроженцев Италии среди легионеров неуклонно снижалось, большинство новобранцев были римскими гражданами из провинций. Вероятно, довольно быстро появилось желание вербовать на военную службу неграждан из некоторых более развитых регионов на Востоке, которым после вступления в легион предоставлялось право голоса. Август сформировал из галатов целый легион XXII Дейотаров (Legio XXII Deiotariana). Считалось, что эта провинция обеспечивает хороших рекрутов.

Интересен тот факт, что набор, который должен был довести численность легионов до полного состава, происходил приблизительно во время миссионерского путешествия апостола Павла через Галатию — хотя сейчас ведутся споры относительно его маршрута через эту провинцию. Его более позднее письмо галатским церквям содержит поразительное число военных терминов и оборотов речи.{296}

Корбулон обнаружил, что войска под его командованием находятся в плохом состоянии. Тацит сообщает, что сирийские легионы были вовсе непригодны для боевых действий и плохо дисциплинированны, потому что армия в этих местах вела праздную жизнь в течение многих лет. Он утверждает, что в легионах имелись старые солдаты, никогда не строившие и не видевшие походного лагеря, а у некоторых не было нагрудника или шлема. Произведя смотр войск, полководец приказал демобилизовать всех, чей возраст и здоровье делали их непригодными к службе.

Мы снова сталкиваемся со стандартной историей о великом полководце, который, прибыв к месту назначения и обнаружив деморализованную армию, быстро наводит порядок, восстанавливает строгую дисциплину и превращает распустившуюся армию в эффективное войско. Еще одно распространенное клише — это утверждение, что долгая служба на Востоке, особенно в больших городах, разлагает армию нравственно и снижает боеготовность солдат.

Ученые верно отметили, что даже в источниках, которые склонны придерживаться подобной точки зрения, иногда говорится, что легионы, размещенные на Востоке, не отличались низким уровнем подготовки, и что рекруты в них были ничуть не хуже, чем набранные в западных провинциях. Однако это не означает, что в 55 г. войска Корбулона не нуждались в интенсивных тренировках. Сирийская армия до этого занималась в основном наведением порядка в провинциях, для чего солдат часто разделяли на множество маленьких отрядов. Это давало подразделениям мало возможностей для регулярных совместных тренировок, особенно на уровне легионов и целых армий.

Опыт Корбулона в Германии уже продемонстрировал, как быстро снижается боеготовность войск в мирной провинции, поэтому в состоянии сирийской армии не было ничего из ряда вон выходящего. Кроме того, в ее легионах появились новобранцы, а многих ветеранов только что демобилизовали. Было необходимо обучить новичков и сделать их органичной частью новых подразделений. Поэтому суровые тренировки, которые Корбулон устроил для своих солдат, являлась разумной и обычной подготовкой к боевым операциям, которые могли оказаться продолжительными и трудными.{297}

Полководец повел своих солдат в горы, чтобы тренировать их в условиях похожих на те, с которыми они могут столкнуться в горной Армении. Было очень холодно, Тацит рассказывает о многочисленных случаях обморожений, о солдате, руки которого примерзли к вязанке дров и о часовых, умерших на своих постах от переохлаждения. Всю зиму армия оставалась в палатках, а не сооружала зимние лагеря и не возвращалась на квартиры в городах. Корбулон разделял со своими солдатами все трудности и

в легкой одежде, с непокрытой головой, постоянно был на глазах у воинов и в походе, и на работах, хваля усердных, утешая немощных и всем подавая пример.{298}

Помимо того что полководец старался воодушевить воинов, он также наказывал за любой проступок строже, чем обычно. Дезертирство всегда являлось проблемой в профессиональной армии, где людям приходилось служить двадцать пять лет и подвергаться суровым наказаниям. Не выдерживая таких жестких условий, многие бежали из армии. Корбулон приказал казнить всех дезертиров, игнорируя обычную практику применения менее строгих наказаний к тем, кто пытался дезертировать только в первый или во второй раз. Все равно встречались такие, кто решался на побег, но введение строгих мер привело к тому, что армия Корбулона потеряла из-за дезертирства меньше людей, чем большинство других римских войск.

К обоим легионам из сирийского гарнизона, III Галльскому (Legio III Gallica) и VI Железному (Legio VI Ferrata), присоединился третий — скорее всего, IV Скифский (Legio IV Scythica) из Мезии, хотя Тацит утверждает, что это подразделение ранее квартировалось к востоку от Германии. Нам не известно, когда прибыл последний легион, но весьма вероятно, что это подразделение также прошло тренировки, готовясь к войне. Но при этом IV Скифский, судя по всему, не играл значительной роли в операциях почти до конца войны.{299}

Поначалу казалось, что Риму удастся добиться своих целей с помощью дипломатии, ибо Вологез согласился на требование послов предоставить заложников. Помимо небольших споров между послами, отправленными Квадратом и дипломатическими представителями Корбулона из-за того, кто будет сопровождать этих парфянских аристократов, казалось, что кризис разрешен, и сенат постановил удостоить Нерона почестями. Однако Тиридат отказался ехать в Рим, и это решение было поддержано его братом. Поэтому снова возникла напряженность, которая длилась около года.

Значительная часть римской армии была расположена возле границы с Арменией, и Корбулон велел построить ряд фортов, к которым были в основном прикреплены солдаты вспомогательных войск под командованием некоего Пакция Орфита, бывшего примипила. Во время принципата примипил после пребывания на этом посту автоматически причислялся к сословию всадников, и Орфит, вероятно, уже являлся префектом вспомогательных войск или трибуном. Он был самоуверенным, агрессивным офицером, который сообщил Корбулону, что ближайшие армянские гарнизоны находятся в плохом состоянии, и попросил разрешения атаковать их.

Несмотря на ясный приказ воздерживаться от подобных действий, Орфит, воодушевленный азартом некоторых недавно прибывших турм (turmae) вспомогательной кавалерии, решил все же предпринять атаку. Армяне оказались более подготовленными, чем доносила разведка, и обратили авангард римского отряда в бегство. Положение еще больше ухудшилось, когда паника охватила остальные войска, которые вскоре стали отступать к фортам.

Поражение, пусть даже и в такой маленькой стычке, было самым худшим началом военной кампании, особенно для неопытной армии. Обычно полководец надеялся одержать несколько легких побед после проведенных тренировок, чтобы закрепить уверенность солдат в своих силах. Корбулон пришел в ярость и задал Орфиту и другим префектам хорошую головомойку. Когда офицеры и их подразделения снова присоединились к основной армии, им было приказано разбивать палатки за оградой лагеря. Это являлось символическим унижением, которое часто применялось к тем, кто остался в живых, в подразделениях, подвергшихся децимации.

Унижая и осмеивая потерпевших поражение, Корбулон надеялся, что остальные солдаты не будут слишком превозносить противника. Позднее, после просьб всей армии (скорее всего, офицеров) полководец позволил «убедить себя» и разрешил провинившимся подразделениям вернуться в лагерь. Вероятно, он счел, что преподал армии наглядный урок, как необходимо беспрекословно подчиняться его приказам.

Возможно, эта история произошла приблизительно в то же время, что и случай, рассказанный Фронтином. По его словам, Корбулон обнаружил, что префект, чье подразделение вспомогательной кавалерии было обращено в бегство врагом, не заботился, чтобы у его бойцов было надлежащее вооружение и снаряжение. В качестве наказания он велел этому человеку, некоему Эмилию Руфу, явиться к его палатке и приказал своим ликторам раздеть его догола. Затем Руф был оставлен стоять в положении «смирно» в этом неподобающем виде до тех пор, пока полководец не соизволил его отпустить.{300}

Учитывая, что враг сосредоточил войска на границе его царства, Тиридат начал преследовать те народы и города, которые были благожелательно настроены к Риму. Помимо своих собственных солдат, у Тиридата имелся дополнительный отряд всадников, присланный братом. Корбулон выступил против армянского царя и первым делом попытался защитить дружественные города. Сначала он надеялся втянуть неприятеля в решающую битву, но Тиридат не желал рисковать и предпочел максимально использовать подвижность своих войск.

Тогда Корбулон разделил свою армию на несколько небольших колонн, надеясь оказать давление на врага в нескольких местах одновременно. Он также велел царю Коммагены совершать набеги на те районы Армении, которые находились ближе всего к его земле. С помощью дипломатии удалось склонить на сторону римлян мосхов, племя, жившее на северо-западе Армении, и убедить их напасть на Тиридата. Приблизительно в это же время Велогез вынужден был подавлять восстание в своей стране и не мог больше направлять значительную военную помощь брату. Тиридат отправил послов, вопрошая, почему он подвергся нападению, несмотря на то, что еще во время первого раунда переговоров Велогез передал римлянам заложников. Корбулон просто повторил, что Тиридат должен отправится в Рим и получить царские полномочия из рук Нерона.

Была назначена встреча, но римский командующий решил не выполнять предложение Тиридата привести с собой сопровождение из невооруженных легионеров, в то время как армянский царь должен был явиться с 1000 конных лучников. Вместо этого Корбулон взял с собой все свои войска, включая VI Железный, усиленный 3000 солдат из III Галльского. Они шли строем, под одним знаменем с орлом, чтобы казалось, что идет только один легион. Корбулон также проследил, чтобы встреча проходила в месте, дающем ему очень хорошую позицию на тот случай, если вспыхнет сражение.

Кончилось это тем, что Тиридат (возможно, заподозрив неладное) отказался приблизиться. Спустя несколько часов обе стороны удалились, чтобы расположиться лагерем на ночь, но под покровом темноты царь отступил и тут же послал основную часть своих войск напасть на линию снабжения римлян, идущую от порта Трапезунд на берегу Понта Эвксинского (Черное море). Такой ход был типичен для действий парфян во время войны, и в прошлом он принес успех в борьбе с Антонием. Корбулон был подготовлен лучше — у него имелся ряд фортов для охраны дороги, ведущей к морю через горные перевалы, а каждая партия продовольствия сопровождалась воинским отрядом{301}.

Хронологию кампаний Корбулона невозможно восстановить точно, ибо труд Тацита, который является единственным подробным источником, описывающим эти операции, довольно туманен с точки зрения военной истории. Для Тацита описание войны, даже такой, где столь похвально действовал настоящий герой-аристократ, служило лишь для того, чтобы разнообразить описание римской политической жизни, пороков императора и его двора. Неясно, происходили ли операции, описанные выше, в 56 или 57 гг. — или, возможно, даже в 53 г. Однако известно, что после неудачной попытки втянуть Тиридата в решающую битву во время первых операций Корбулон решил нападать на самые важные города и крепости, сохранившие верность царю. Подобная угроза должна была заставить врага отвлечь внимание от линий снабжения римлян и могла даже заставить царя вступить в генеральное сражение. Укрепленные города контролировали прилегающую территорию и служили важными источниками доходов и военных ресурсов. Поэтому они имели большое значение. К тому же царь, который не мог защитить верные ему города и бессильно смотрел, как их захватывают, быстро терял популярность в глазах подданных.

Римская, армия двинулась в долину реки Аракс. Сам Корбулон повел один из отрядов против крепости Воланд (возможно, современный Игдыр), а двое его подчиненных выступили против более маленьких или менее защищенных городов.

После того как Корбулон лично произвел рекогносцировку позиции и убедился, что все его солдаты снаряжены должным образом, он приказал идти на штурм. Он подбадривал солдат, заявляя, что верит в их мужество, и обещал славу и богатую добычу. Под прикрытием «артиллерии», лучников и пращников часть легионеров построилась «черепахой» (testudo) — щиты они держали над головами так, чтобы они частично перекрывали друг друга и образовали надежную защиту от большинства тяжелых метательных снарядов. Затем солдаты «черепахи» начали подкапывать стену кирками и ломами. Солдаты другого отряда приставили к стене лестницы, чтобы захватить стену наверху.

Воланд пал в течение нескольких часов, а римляне не потеряли во время штурма ни одного человека, было только несколько раненых. Защитники были перебиты, а женщин, детей и тех, кто не участвовал в боевых действиях, продали в рабство. Вся захваченная добыча была отдана в награду солдатам. Две другие твердыни подверглись подобной же участи в тот же самый день. Напуганные легкостью, с которой римляне захватили эти крепости, и не желая разделить подобную судьбу, большинство ближайших городов и деревень сдались Корбулону без боя.{302}

После этого римская армия снова объединилась и двинулась на Артаксату. Прежде чем начать осаду нужно было перейти реку Аракс, но поскольку мост находился неподалеку от городских стен, Корбулон повел своих солдат окольным путем и перешел реку вброд. Угроза захвата столицы одного из районов Армении[46] заставила Тиридата повести свою армию на ее защиту. Он развернул свое войско в боевом порядке на открытой равнине на пути римской армии. Тиридат надеялся провести бой на этом месте, удобном для его многочисленной кавалерии, или же, изобразив отступление, заставить римлян кинуться преследовать всадников и заманить их в ловушку.

Армия Корбулона двигалась вперед, образовав каре. Каждая походная когорта была готова быстро перестроиться в боевой порядок. У Корбулона было подкрепление — вексилляция (vexillatio) — отборный отряд, который назывался так по квадратному флагу на древке (vexillum). Эта вексилляция была взята из легиона, оставшегося в Сирии — X Бурный (Legio X Fretensis), и образовывала переднюю часть каре. Справа двигался III Галльский, а VI Железный — слева, они защищали обоз, находящийся в центре. Тыл прикрывала 1000 кавалеристов, которым было строго приказано не оставлять эту позицию ни при каких обстоятельствах. Большее количество всадников, поддерживаемых пешими лучниками, было развернуто на флангах.

Видя, что римская армия готова отразить лобовую атаку, Тиридат послал вперед небольшие группы конных лучников прощупать неприятеля. Эти легко снаряженные всадники галопом поскакали вперед, пуская в римлян стрелы. Затем они принялись отступать, изображая панику и надеясь заставить противника опрометчиво пуститься в преследование. Корбулон приучил своих солдат безоговорочно повиноваться приказам — недавнее наказание Орфита служило напоминанием о цене за ослушание. Однако один декурион, жаждущий прославиться, вырвался вперед и почти сразу же был сражен градом стрел. Это еще раз подтвердило, что парфяне и во время отступления являются крайне опасным врагом. С приближением темноты Тиридат отвел свою армию.

Корбулон разбил лагерь на том месте, где стоял, и какое-то время обдумывал, не стоит ли повести легионеров на штурм Артаксаты этой же ночью. Он подозревал, что царь ушел к городу, и надеялся застать его врасплох прежде чем тот успеет организовать оборону. Но Корбулон отказался от этой мысли, когда его разведчики (exploratores) сообщили, что Тиридат на самом деле ушел в другом направлении и, вероятно, собирается отступить в отдаленный регион. На рассвете Корбулон отправил свою легкую пехоту окружить город, чтобы никто ни мог из него уйти. Затем он двинулся со своими главными силами.

Покинутые своим царем жители Артаксаты открыли ворота и сдались римлянам. Им позволили беспрепятственно уйти; но сам город был сожжен, а его стены разрушены, ибо у Корбулона было слишком мало войск, чтобы держать здесь гарнизон. Да и в любом случае большая удаленность от других римских баз делала эту позицию ненадежной.

Победоносная армия официально провозгласила Нерона императором за победу, одержанную его наместником. Еще один титул, который император с радостью принял, как и другие почести, которыми осыпал его льстивый сенат.{303}

После этого успеха Корбулон отправился к Тигранокерту, следуя почти тем же путем, что и армия Лукулла веком ранее. Города, как и отдельные племена, которые встречали его радушно, получали прощение. Тех же, кто пробовал сопротивляться или бежать, ждало «наказание». Как-то раз Корбулон обнаружил, что местные жители ушли в горные пещеры с вещами, которые смогли унести с собой. Он приказал солдатам сложить у входов в пещеры хворост и поджечь. Беглецы сгорели или задохнулись. Иберам, которые были в то время союзниками Рима, велели разграбить территорию мардов — горного племени, которое отказалось подчиниться. Корбулон, как и все римские полководцы, применял силу или дипломатию в зависимости от того, что могло принести большую выгоду. Хорошее обращение с теми, кто подчинялся Риму, побуждало остальных сдаваться и тем самым способствовало ослаблению врага.

Путь через труднопроходимую местность был непростым, и поскольку Корбулон поддерживал высокий темп передвижения, провизии стало не хватать. Вероятно, полководец велел взять с собой минимальный обоз. Одно время рацион солдат вместо обычно хорошо сбалансированного питания состоял почти исключительно из мяса — до тех пор, пока войска не вышли на плодородные равнины вокруг Тигранокерта, где можно было раздобыть провизию.

Но здесь римляне столкнулись с более организованным сопротивлением. Один укрепленный город был взят после непродолжительного штурмом, но нападение на другой было отбито и его пришлось осаждать. Примерно в это же время несколько армянских аристократов, прежде присоединившиеся к римлянам, были арестованы и казнены по подозрению в заговоре. Якобы они планировали убийство римского командующего. Когда римляне наконец добрались до Тигранокерта, городской совет не знал, какое принять решение — сопротивляться им или сдаться на милость победителя. Все решил случай. Известный местный аристократ, некий Ваданд был взят в плен во время недавнего сражения — или, возможно, был одним из подозреваемых в заговоре. Корбулон приказал обезглавить его, а затем его голову с помощью баллисты (ballista) перебросили через городскую стену. Фронтин утверждает, что

случайно голова попала в центр собрания, которое как раз происходило у варваров; при виде головы, усматривая в ней как бы предзнаменование, пораженные варвары поспешили сдаться.{304}

Римскому полководцу была преподнесена золотая корона, и он, надеясь, что снисходительность склонит на его сторону население такого важного города, объявил горожанам, что их больше никак не будут ущемлять.

Однако дальнейшая борьба продолжалась, и римляне после осады и тщательно подготовленного штурма захватили крепость Легерда. Тиридат больше не мог предпринять какие-то серьезные действия для защиты своего царства, ибо Вологез в это время подавлял восстание гирканов, которые жили возле Каспийского моря. Последние отправили послов к Корбулону и стали союзниками Рима. Тиридат предпринял попытку отступить в Мидию, но был остановлен, когда столкнулся с отрядом вспомогательных войск под командованием легата Верулана Севера. Узнав, что Корбулон с главной армией спешит следом, царь поспешно ушел.

Римляне послали карательные экспедиции во все части Армении, которые, как им казалось, проявляли лояльность по отношению к царю династии Аршакидов, но больше нигде не столкнулись с серьезным сопротивлением. Нерон назначил царевича каппадокийского царского дома — родственника Ирода — новым царем Армении. Этот человек, Тигран, провел значительную часть своей жизни заложником в Риме, и император считал его надежным человеком. Корбулон и главная армия ушли из Армении и отправились в Сирию, где в тот момент не хватало наместника, поскольку миновало уже несколько месяцев как умер Умидий Квадрат. Корбулон оставил в помощь Тиграну отряд из 1000 легионеров, трех когорт вспомогательной пехоты и двух ал кавалерии.{305}

Но каппадокиец оказался чересчур дерзким и в 61 г. начал грабить район, контролируемый Парфией. Жалобы Монобаза, правителя Адиабены, на то, что его парфянский патрон не обеспечивает должной защиты своим подданным, вынудили Вологеза вмешаться, чтобы не потерять лицо, а следом, несомненно, и земли. Публично подтвердив право Тиридата на армянский трон, Вологез выделил ему отряд своей царской кавалерии под командованием Монеза и войска, набранные в самой Адиабене. Он также заключил мир с гирканами, чтобы Тиридату было легче действовать в Армении.

С выделенными ему войсками и остатком собственной армии Тиридат отправился возвращать свое царство. Корбулон в ответ отправил в Армению два легиона — IV Скифский и XII Молниеносный (Legio XII Fulminata). Хотя под его командованием было три других легиона, наместник имел в своем непосредственном распоряжении только один для защиты Евфрата в случае, если парфянский царь решился напасть на Сирию. Этому подразделению было незамедлительно поручено подготовить оборонительные сооружения, включая строительство ряда фортов для контроля над всеми основными источниками чистой воды. Наместник также написал Нерону письмо с просьбой назначить нового легата для ведения войны в Армении, поскольку одному человеку было трудно одновременно следить за боевыми действиями за пределами империи и защищать Сирию.{306}

Монез повел армию на Тигранокерт, но обнаружил, что Тигран хорошо подготовился к защите города, поскольку у него имелся большой запас продовольствия и сильный гарнизон, включая римские войска, оставленные Корбулоном. Парфянским кавалеристам не нравилось сооружать осадные укрепления, и они не обладали необходимыми навыками для выполнения подобных задач. На корм лошадям они решили использовать доступный местный фураж, но им не повезло, так как значительную часть растительности в округе недавно уничтожила саранча. Поэтому именно войска из Адиабены играли ведущую роль в последующем штурме города и понесли тяжелые потери, когда атака была отбита, и нападавшие обращены в бегство вылазкой римлян. Корбулон отправил центуриона послом к Вологезу. Парфянский царь перевел свой двор и армию в Нисибис, город, расположенный на расстоянии около 37 римских миль от Тигранокерта.

Провал осады и нехватка продовольствия вынудили царя отдать приказ Монезу уйти обратно в Парфию. После переговоров было решено, что парфянские послы должны отправиться к Нерону в Рим, после чего римляне также покинули Армению. Тигран ушел вместе с ними, ибо римляне были готовы снова иметь дело с Тиридатом, если тот будет признавать, что правит с разрешения императора. Однако подробности этого условия оказались неприемлемыми для парфян, и в 62 г. война была возобновлена.{307}

Для командования в Каппадокии (вероятно, также и в Галатии) прибыл новый легат, который должен был заниматься войной в Армении. Это был Цезенний Пет. Ходили слухи, что, узнав о его назначении, Корбулон предпочел переговоры, а не вооруженную борьбу, ибо не хотел начинать военную кампанию лишь для того, чтобы другой человек заменил его и успешно закончил войну вместо него. Тацит не забывает упомянуть, что некоторые люди утверждали, что Корбулон боялся потерпеть даже незначительное поражение, чтобы не прерывать череду блестящих побед.

По прибытии Пет принял командование двумя сирийскими легионами — IV Скифским и XII Молниеносным, а также Македонским (Legio V Macedonica), недавно переведенным с данубийской границы, а у Корбулона были III Галльский, Железный и X Бурный. Обе этих армии поддерживались вспомогательными войсками, но характерно, что в распоряжении Корбулона находились легионы, с которыми он участвовал в кампаниях в последние годы. Пету же достались войска, которые, вероятно, были плохо подготовлены и, несомненно, обладали гораздо меньшим опытом.

Пет не стал проводить — возможно, у него просто не было на это времени — тренировки, как это делал Корбулон, готовя солдат к войне. Взаимоотношения с Петом у Корбулона были такими же прохладными, как и с Квадратом. Пет очень хотел показать, что он сам себе хозяин, а не просто подчиненный, и жаждал сравняться в достижениях со своим знаменитым коллегой, а может, и превзойти их. Корбулон же не горел желанием помогать ему в этом.{308}

О Пете известно немногое, но его руководство последующей кампанией было явно некомпетентным. Поначалу дела шли довольно хорошо, когда он повел свою армию в Армению в ответ на парфянское вторжение, возглавляемое Тиридатом. Он взял с собой лишь два легиона, оставив V Македонский на базе (возможно, он просто не успел сделать его органичной частью армии). Римское войско прошло через Таврские горы и направилось к Тигранокерту, но подготовка к операции велась в спешке, и снабжение не было организовано должным образом. Было захвачено несколько крепостей, но нехватка провизии заставила армию отойти в регион, граничащий с Каппадокией, а не зимовать в центральной Армении.

Сначала парфяне, судя по всему, планировали направить основной удар на Сирию, но Корбулон, прикрывая группы работавших солдат метательными машинами, размещенными на кораблях, соорудил понтонный мост через Евфрат, и занял сильную позицию на противоположном берегу. Парфяне, оценив уверенность римлян в своих силах и их очевидное превосходство, отправили основную часть своих сил в Армению.

Пет был не готов к этой встрече. Он рассредоточил свои легионы и щедро раздал увольнительные офицерам. Когда подошел Вологез с основной армией, самоуверенность Пета мгновенно сменилась паникой. Поначалу он смело перешел через реку Арсаний и занял позицию возле Рандеи, но потери в небольших стычках заставили его отказаться от намерения вступать в бой.

Нервозность командующего передалась значительной части его армии, и в итоге несколько отдельных отрядов потерпели позорное поражение. Римляне пришли в еще большее замешательство, когда парфяне обратили в бегство отряд элитной паннонской кавалерии. Хотя местность позволяла пехоте занять хорошие оборонительные позиции, Пет оказался окруженным в нескольких лагерях, которые были сооружены в спешке и плохо защищены.

Командующий отправил к Корбулону послания с отчаянными мольбами, но прежде чем какая-то помощь успела прибыть, Пет начал переговоры с парфянским царем. Почти сразу же последовала сдача на унизительных для римлян условиях. Как пишет Тацит, ходили слухи, что солдаты Пета были проведены под ярмом и, что совершенно точно, легат согласился на вывод всех римских войск из Армении, а так же обещал передать все крепости и снаряжение парфянам. Легионерам даже велели построить мост через Арсаний, чтобы Вологез мог проехать по нему на слоне, празднуя свой триумф. Однако распространился слух, что солдаты сконструировали мост так, чтобы он рухнул под тяжестью слона, и слону пришлось переходить реку вброд.

Уход римской армии стал больше походить на беспорядочное бегство после того, как ее колонна была с восторгом ограблена местными армянами. Солдаты Пета проходили по сорок римских миль в день, бросая раненых и больных, а также тех, кто не мог быстро передвигаться. Корбулон, который взял по вексилляции в 1000 человек из трех своих легионов, усилил их вспомогательными войсками и кавалерией, был к этому времени уже близко. После переправы через Евфрат он начал встречать отставших солдат. Его колонну сопровождало большое число верблюдов, нагруженных зерном, чтобы она могла двигаться быстро и не занималась добычей фуража.

Позднее в своих «Записках», утраченных для нас, но еще доступных во времена Тацита, Корбулон утверждал, что солдаты Пета сожгли склады с продовольствием, когда оставляли свои лагеря, и что парфяне были готовы прекратить осаду, потому что их собственные запасы были на исходе.

Однако ходили слухи, что опытный командир сознательно медлил, надеясь сделать свое прибытие как можно более драматичным. Тем не менее, даже если это соответствовало действительности, бедственная ситуация была создана самим Петом. Корбулон отклонил просьбу злосчастного легата начать совместное вторжение, поскольку он был сейчас наместником Сирии и не имел приказа вторгаться в Армению. Затем Корбулон направился обратно в свою провинцию, сожалея о том, что все его прежние усилия пошли насмарку. Пет же вернулся зимовать в Каппадокию.

Прошло какое-то время, и Вологез потребовал, чтобы Корбулон сдал мост через Евфрат, который он построил, а также позиции около него, и вернулся на сирийский берег. Римлянин выдвинул встречное требование: пусть сначала все парфянские войска покинут Армению. Римлянин заявил, что отдаст мост и позиции на другом берегу только после того, как это произойдет. Другое парфянское посольство было отправлено в Рим. Выдвинутые ими требования и произведенный допрос сопровождавшего их центуриона дали ясно понять, что Пет в официальном донесении скрыл масштаб поражения. Легата вскоре вызвали в Рим, но Нерон объявил, что Пету хватит одного порицания, насмешливо заметив, что если такого нервного человека подержать в неизвестности относительно его судьбы достаточно долго, он наверняка заболеет.{309}

Тацит практически никогда не хвалил Нерона — даже в начале его правления, когда принцепс еще не превратился в чудовище. Однако даже он с одобрением говорит о решении императора рискнуть и продолжить «опасную войну», а не идти на «позорный мир». Новый наместник, Гай Цестий Галл, был отправлен в Сирию, а Корбулону снова велели руководить действиями в Армении с правом при необходимости начать войну. Его империй превышал империи всех остальных наместников этого региона, поэтому Тацит сравнил его полномочия с теми, которые были у Помпея во время войны с пиратамй.

У него также появился дополнительный легион, XV Аполлонов (Legio XV Apollinaris), присланный из Германии. Таким образом, Корбулон имел семь легионов, но IV Скифский и XII Молниеносный были сочтены непригодными для службы и отправлены в гарнизон в Сирии. Действующая армия состояла теперь из четырех легионов — III Галльский, V Македонский, VI Железный и XV Аполлонов — наряду с вексилляциями, взятыми из легионов в Египте и с данубийской границы, а также большого отряда вспомогательной пехоты и кавалерии.

Перед началом вторжения в Армению Корбулон провел соответствующие религиозные церемонии, чтобы очистить армию, а затем обратился к солдатам, рассказывая о своих прежних успехах и возлагая всю вину за поражение на Пета.

Появление такого большого римского войска под командованием опытного военачальника побудило Вологеза и Тиридата пойти на переговоры, и обе армии встретились возле Рандеи. Корбулон отправил сына Пета, служившего трибуном в одном из легионов, с небольшим отрядом, чтобы похоронить останки солдат, погибших в 62 г. После переговоров (римский полководец и армянский царь встречались в сопровождении эскорта из двадцати человек на нейтральной территории и, спешившись, приветствовали друг друга) был заключен договор. Оба войска во всем своем блеске выстроились друг против друга. Среди римских войск был сооружен трибунал, и на него водрузили статую Нерона, изображавшую принцепса в курульном кресле[47]. Тиридат возложил свою царскую диадему перед статуей и согласился поехать в Рим, чтобы снова получить ее из рук императора.

Когда Тиридат и его спутники были приглашены на пир, Корбулон постарался в подробностях рассказать им о порядках в римском лагере, особенно подчеркивая организацию и дисциплину армии. Такие демонстрации мощи впредь станут главным элементом римской дипломатии в течение нескольких веков. По мнению самих римлян, подобные мероприятия всегда были не встречей равных, а наглядным подтверждением римского превосходства.{310}

В конечном счете римляне добились своей цели, и Тиридат официально признал, что его право на трон основано на одобрении римского императора. После того как этот вопрос был выяснен, конфликт посчитали исчерпанным. Корбулону не позволили занять Армению и создать новую провинцию, и уж тем более — предпринять полномасштабное вторжение в Парфию. На протяжении этих кампаний его свобода действий сдерживалась указаниями императора. Тем не менее контроль Нерона и его советников также сделал возможным перевод подкреплений из других провинций для поддержки сил на Востоке.

Помимо этого Корбулон несколько лет подряд командовал легионами, что во времена республики при обычных обстоятельствах не разрешалось никому за исключением Помпея и Цезаря. Несмотря на то, что у него было гораздо меньше свободы во время принятия самых важных стратегических решений, во всех остальных отношениях Корбулон руководил своей армией почти так же, как это делали республиканские полководцы.

Хотя теперь римские аристократы действовали в иной политической обстановке, они продолжали стремиться к славе. Соперничество между Корбулоном и его коллегами, управлявшими соседними провинциями, когда каждый старался затмить другого, очень напоминает соперничество между республиканскими наместниками. Императорский легат должен был компетентно выполнять возложенные на него задачи, и принцепсы большей частью искали людей с подлинными талантами, чтобы возложить на них командование в самых важных кампаниях, так как любое поражение пагубно отражалось на самих императорах. Однако в отличие от республиканских полководцев, редко сталкивавшихся с ограничениями своих действий до возвращения в Рим и сложения с себя полномочий командующего, наместники теперь находились под таким строгим контролем, какой только позволяли удаленность провинций и скорость средств сообщения.

В 60 г. значительную часть провинции Британия охватило восстание под руководством царицы Боудикки из племени иценов. Перед самым началом этого бунта легат Гай Светоний Паулин с двумя из четырех легионов, расположенных в провинции, был занят захватом острова Мона (современный Англси) — главного центра культа друидов. Эта религия была одной из немногих, которые римляне пытались искоренить, так как испытывали отвращение ко всем культам, где важную роль играли человеческие жертвоприношения. К тому же друиды способствовали объединению противников Рима в Британии и Галлии.

Пока Паулин был занят штурмом Моны и убийством друидов и их приверженцев, у восставших в восточной части провинции имелось время, чтобы собраться с силами. Колония в Камулодуне (Кольчестер) стала первой целью восставших, ибо местных жителей возмущало, что на конфискованной у них земле селятся римские ветераны после окончания военной службы. Часть ветеранов два дня держала оборону в большом храме Клавдия, но колония не имела соответствующих укреплений, и сомневаться в конечном исходе осады не приходилось. Разъяренные бритты перебили все население города и многих перед смертью пытали и увечили. В последующие недели Веруламий (Сент-Олбанс) и Лондиний (Лондон) постигла та же участь. Археологи обнаружили в каждом из этих мест толстый слой сгоревших останков, относящихся к времени восстания Боудикки.

Первые ответные действия римляне предприняли, когда крупная вексилляция из IX Испанского (Legio IX Hispana) легиона направилась прямо в центр восстания, надеясь демонстрацией силы сломить дух бриттов. Однако римляне столкнулись с куда более сильными войсками, чем ожидали. Почти все легионеры погибли, попав в засаду, или во время ночной атаки на их лагерь. Спастись удалось только легату легиона и отряду кавалерии.

Тем временем Паулин добрался до Лондиния прежде, чем тот пал, но он не мог спасти город, так как у него был с собой лишь небольшой отряд кавалерии, а практически вся его армия отстала. Немногие беженцы нашли защиту в отряде наместника, но большая часть населения осталась в городе и была убита. Паулин отступил, присоединился к своей главной армии, и в его распоряжении оказалось около 10 000 человек. IX легион сильно пострадал и не мог участвовать в дальнейшей кампании, но наместник послал гонцов, чтобы вызвать другой легион, а именно II Августов (Legio II Augusta), находившийся на юго-западе Британии.

Исполняющий обязанности его командира префект Пений Постум по неизвестной причине не откликнулся на призыв Паулина. Поэтому, ему со своими собственными войсками — почти полным XIV легионом «Близнецы» (Legio XIV Gemina), частью XX легиона и некоторыми вспомогательными подразделениями — пришлось противостоять Боудикке, армия которой была во много раз больше.

Паулин выбрал место (точно определить его невозможно), где лесистая теснина давала защиту флангам и тылам римской армии. Ее построение — легионы в центре, вспомогательная пехота на флангах и кавалерия по бокам — было совершенно обычным. Как и Марий возле Акв Секстиевых и Цезарь в борьбе с гельветами, Паулин велел солдатам не двигаться, когда бритты стали наступать. Только в самую последнюю минуту он приказал легионерам метнуть свои пилумы, после чего идти в атаку. Залп тяжелых дротиков лишил бриттов стремительности движения, и они были расположены так плотно после того как вошли в теснину, что не могли отступить. Их войско превратилось в беспорядочную массу, не способную маневрировать и эффективно сражаться. Подобное произошло с римской армией в битве при Каннах.

В этом бою римляне постепенно уничтожили противника. Однако им пришлось заплатить высокую цену за свой успех. В сражении было убито или ранено почти 10 % солдат Паулина. В Древнем мире это были серьезные потери для армии-победительницы. За один день основные силы восставших были разбиты. Боудикка бежала и вскоре приняла яд. Паулин и его солдаты провели жестокую карательную экспедицию, чтобы подавить остатки сопротивления. Свирепость римлян в данном случае явилась результатом зверств, совершенных ранее бриттами.

Поражение Боудикки стало одной из самых значительных побед во время правления Нерона. Подразделения, которые участвовали в этой кампании, были вознаграждены новыми боевыми отличиями. XIV легион стал называться Марсов Победоносный (Martia Victrix); XX легион также заслужил название Победоносный (Victrix) за свою службу во время этой кампании.

В то же время народная молва выставила Паулина соперником Корбулона в борьбе за военную славу. Однако, несмотря на достижение Паулина в 61 г., ему приказали вернуться после того как один из представителей императора сообщил, что он слишком уж зверствует, выжигая очаги сопротивления. Эта было больше вызвано не заботой о благополучии жителей провинции, а здравым расчетом: снисходительность скорее могла привести к долгому миру и стабильности в Британии, чем огонь и меч.

Корбулон в своих действиях не выходил за рамки, установленные императором, и прослужил наместником значительно дольше обычного срока. Еще одним человеком, который точно так же сохранил доверие императора, был Гней Юлий Агрикола, тесть историка Тацита, который был наместником Британии в течение семи лет в период с 78 по 84 г. Во время его наместничества ему разрешили увеличить провинцию за счет присоединения северных территорий, и он строил форты на завоеванных землях. Тацит в биографии Агриколы подробно останавливается на этих годах, стремясь показать, что сенатор все же может завоевать славу и уважение даже при репрессивном режиме, если будет действовать подобающим аристократу образом. Последние годы командования Агриколы пришлись на правление Домициана, который позднее прикажет казнить другого наместника Британии Саллюстия Лукулла только за то, что тот позволил назвать копье нового образца в свою честь.{311}

Корбулону и Агриколе удавалось демонстрировать свои таланты, не вызывая у своих правителей подозрения, что наместники желают стать властелинами Рима. Им поручали командование в важных кампаниях, они оба хранили верность и одерживали победы от имени принцепсов. При этом они сами также прославились и добились уважения других сенаторов. Корбулон — единственный полководец времен принципата, который, не будучи членом императорской семьи, фигурирует в «Стратегемах» Фронтина, собрании хитроумных уловок военачальников, написанных предшественником Агриколы на посту наместника Британии. Но как только такие люди одерживали значительные победы и занимали подобающее место среди известных сенаторов, у императора тут же возникало подозрение, что удачливые полководцы могут представлять для него серьезную угрозу в то время как властелин Рима не мог похвастаться своими военными достижениями.

Известность в период принципата, и особенно во время правления таких императоров, как Нерон, сопровождалась высоким риском. В 67 г. — или, возможно, в 66-м — Нерон начал путешествие по Греции. Он хотел главным образом продемонстрировать свои артистические способности, хотя принцепс также участвовал в Олимпийских играх и стал единственным атлетом в истории, который выиграл все соревнования, включая те, в которых он в действительности не участвовал. Прежде чем Нерон и его спутники покинули Италию, серия внезапных казней последовала за раскрытием заговора сенаторов. Был ли заговор настоящим или воображаемым, мы не знаем. Одним из предполагаемых зачинщиков был зять Корбулона Луций Анний Винициан, который являлся легатом V легиона (Macedonica) в Армении и сопровождал Тиридата в Рим.

Корбулона вызвали к Нерону в Грецию, где ему было позволено совершить самоубийство, а не подвергаться казни. Подобный поступок обычно позволял семье осужденного унаследовать его имущество[48]. Вскоре подобная участь постигла и наместников обоих германских провинций. Положение императорского наместника было во многих отношениях даже опаснее, чем командующих римских армий во время гражданских войн, которые привели республику к краху.{312}


Примечания:



4

Скорее всего, автор ошибся, у Тита Ливия говорится о городе Альба-Лонга. (Прим. ред.)



43

Провинции при Августе были разделены на сенаторские и императорские. В «свои» провинции сенат по-прежнему назначал наместников — проконсулов и пропреторов. (Прим. ред.)



44

Борисфен — Днепр. (Прим. ред.)



45

Консул-суффект — дополнительно избранный консул. Во времена республики консулы-суффекты выбрались, если консул погибал или не мог исполнять свои обязанности. Во времена принципата для того, чтобы как можно больше аристократов побывало в должности консула, была введена практика, чтобы консул слагал с себя полномочия до срока и его место занимал консул-суффект. (Прим. ред.)



46

Артаксата — столица т. н. Большой Армении. (Прим. ред.)



47

Стул римского магистрата без спинки, украшенный золотом и другими драгоценными материалами. (Прим. ред.)



48

В противном случае оно было бы конфисковано. (Прим. пер.)









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх