НАРКОМ ПО ДЕЛАМ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

Циркулирующий среди некоторых товарищей проект восстановления старых губерний (Тифлисская, Бакинская, Эриванская) с единым закавказским правительством во главе является, на мой взгляд, утопией, притом утопией реакционной, ибо такой проект, несомненно, исходит из желания повернуть назад колесо истории. Восстановить старые губернии и ликвидировать национальные правительства в Грузии, в Азербайджане, в Армении — все равно, что восстановить помещичью собственность на землю и ликвидировать завоевания революции. Это не имеет ничего общего с коммунизмом.

(Сталин)

Уже в начале века национальный вопрос приобрел особое значение для Российской империи, где проживали более ста наций и народностей. Большая часть народностей, особенно в азиатской части царской империи, в своем развитии еще не сложилась в нации. В период революции возник вопрос, должны ли все народы проходить эту стадию развития, или может сложиться новый тип сообщества людей. Отнюдь не все большевики, влекомые идеей мировой революции, осознавали подлинное значение этой проблемы. Сталин не относился к их числу. Он вырос как сын малой нации, в крае, населенном многими народностями и народами. По данным 20-х годов, на территории Российской Федерации 30 процентов населения составляли нерусские национальности, в Грузии более 30 процентов населения не относилось к лицам коренной национальности, в Белоруссии — 25, на Украине — 20 процентов. Наличие евреев, поляков, немцев делало особенно пестрым национальный состав крупных городов. В Грузии в тот период около 5 процентов населения составляли русские, около 10 процентов армяне, но там проживали и лезгины, татары, турки, евреи и даже немцы.

Сталин, бывший вначале революционером-интернационалистом, обрусел уже в молодом возрасте, как и многие его товарищи. Со временем он попал под влияние великорусской культуры, и это обстоятельство имело в равной степени свои положительные и отрицательные стороны. Это влияние прослеживается на протяжении всей его жизни. Ленин как-то заметил, что нередко обрусевшие лица другой национальности хотят быть более русскими, чем сами русские. Это замечание полностью применимо и к Сталину. В годы Великой Отечественной войны, ведя переговоры с руководителями великих держав, он очень часто ссылался на Советский Союз так: «Мы, русские, думаем…»

Не следует забывать, что после победы Октябрьской революции большевики много размышляли над тем, как назвать новую Советскую республику. Они хотели избежать в названии слова «русская». Этим подчеркивался ее многонациональный характер и стоящие перед ней интернационалистские цели.

Написав свою работу по национальному вопросу в 1913 году, Сталин стал считаться специалистом в этой области. Во всяком случае, его сравнивали с таким крупным специалистом, как С. Г. Шаумян, армянин по национальности. Сталин не любил Шаумяна. Но тот не стал его соперником. В числе 26 бакинских комиссаров Шаумян был расстрелян английскими интервентами.

В первом советском правительстве, образованном после победы Октябрьской революции, Сталин занял пост наркома по делам национальностей. В этом качестве он выступил на съезде социал-демократической рабочей партии Финляндии, когда от имени Совета Народных Комиссаров 14 ноября объявил о признании за Финляндией права на самоопределение.

После революции Сталин выступал в духе принципов «Декларации прав народов России», провозгласившей право на национальное самоопределение. Кстати сказать, Бухарин и Дзержинский высказывали сомнения по поводу этого принципа. В связи с этим моментом политики большевиков были возражения и у Розы Люксембург. Выступая на III Всероссийском съезде Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в январе 1918 года, Сталин подчеркивал: «Принцип самоопределения должен быть средством для борьбы за социализм и должен быть подчинен принципам социализма»[40]. В начале 1918 года Сталин активно участвует в административном устройстве окраинных районов. Он руководил совещанием по созыву Учредительного съезда Советов Татаро-Башкирской Советской Республики, которая должна была послужить образцом для организации автономных республик. В поле его зрения находились проблемы Кавказа. Позднее он был назначен полномочным представителем РСФСР для ведения переговоров с Украинской Центральной радой. Его стремление к централизации и нетерпимость нередко служили источником конфликтов с руководителями вновь образованной Украинской Советской Республики. Однажды он послал телеграмму украинским руководителям, заявив, что они достаточно поиграли в правительство и республику и, дескать, пора бросать игру. Естественно, это послание вызвало законное возмущение в кругах украинских руководителей.

В 1918 году он поддерживал Ленина в вопросе о мире с Германией. Сталин отверг позицию тех «патриотов», которые, выступая за «единую, неделимую» Россию или ссылаясь на право наций на самоопределение, возражали против Брестского мира, предусматривавшего уступку кайзеровской Германии определенных территорий. В отличие от многих других большевиков, Сталин тогда понял, что Россия не в состоянии вести войну против Германии.

Весной 1919 года на VIII съезде партии интересы укрепления военно-политического союза советских республик определили и важнейшие задачи в сфере межнациональных отношений. Сталин подходил к этим проблемам с позиций решений съезда, хотя и высказывал мысль о том, что было бы нецелесообразно по принципиальным соображениям отказываться от признания права наций на самоопределение вплоть до государственного отделения.

На Х съезде партии Сталин выступал как признанный авторитет по национальным проблемам. На этом съезде национальный вопрос был выделен в качестве самостоятельного пункта повестки дня. Само понятие «обсуждение» было тогда связано с обстановкой серьезных и глубоких дискуссий. Публикация предварительных тезисов по национальному вопросу также сопровождалась открытыми дискуссиями. Эти тезисы были написаны Сталиным и напечатаны в «Правде». Дискуссия вокруг них оттенила определенные характерные черты Сталина как политического полемиста и прагматического политика.

Наш рассказ затрагивает исторический период, завершившийся созданием Советского Союза. Об этом историческом событии было объявлено именно Сталиным в декабре 1922 года.

Во внутриполитической сфере национальный вопрос в эпоху перехода к нэпу по-прежнему играл чрезвычайно важную роль. Однако тезисы Сталина создавали такое впечатление, будто национальный вопрос превращается во внешнеполитическую проблему. Согласно одному из положений тезисов, проблема национального угнетения, по существу, рассматривалась как проблема борьбы крупных империалистических держав за подчинение слабых, не обладавших полными правами национальностей. Этот тезис был подвергнут критике Г. В. Чичериным, наркомом по иностранным делам, на страницах «Правды». Он указал на теоретические недостатки сталинского подхода, который сводил исторический процесс к борьбе «слабых» наций против «сильных». Таким образом, писал Чичерин, понятие мирового империализма получает какое-то побочное значение.

Интерес представляет и то, что на съезде в ходе дискуссий вокруг тезисов Сталина выступавшие отмечали отсутствие в них практических указаний и критиковали их абстрактные формулировки. Вместо самокритики Сталин перешел в наступление, подвергнув атаке выступление Г. И. Сафарова, члена туркестанской делегации, которого поддерживал Ленин. Сафаров в своей речи сконцентрировал внимание на проблемах повседневной жизни, решение которых было мерилом подхода к национальной политике Советской власти. Понятие самоопределения обогатилось новым содержанием. Сафаров прежде всего говорил об отсталости Средней Азии, указывал на отсутствие предпосылок для социалистической революции в этом районе. Он отметил, что в Коммунистическую партию, созданную в Туркестане только после победы Октября, влилось много представителей старого мира, которые надеялись на сохранение прежних общественных условий под лозунгом Советской власти. Но главное, о чем говорил Сафаров, — это об отсутствии традиционной классовой дифференциации. В этом находили выражение преднациональные характеристики общества. Сафаров указывал на то, что трудовые массы коренного населения не могли унаследовать что-либо от прежней культуры и письменности. Старая культура, говорил Сафаров, «не признает никаких наций, она говорит, что нет киргизов, узбеков, туркмен, татар, что все это есть мусульмане, и в соответствии с этим она задерживает процесс национально-культурного самоопределения, процесс развития трудящихся масс угнетенных национальностей». Проблему самоопределения Сафаров трактовал как одну из составных частей общей проблемы подъема культуры Туркестана, что в целом соответствовало условиям развития того периода. В отличие от Сталина, его подход к национальным меньшинствам содержал в себе такой элемент, как необходимость проявления терпения и терпимости. Он предостерегал от одинакового подхода к местным и русским кулакам, так как это могло привести ни к чему иному, как к бесправию, замаскированному в советские одежды. В тех условиях было вполне закономерным формирование определенной антипатии к жителям городов, большинство которых являлось русскими. Исходя из этого, Сафаров делал вывод, что в Средней Азии только лояльность и строгий учет местных особенностей могут обеспечить решение национального вопроса с позиций Советской власти.

Дискуссия Сафарова в августе 1921 года с Томским хорошо показывает сложности национальной проблемы. Томский в связи с новой экономической политикой предлагал в тот период поддерживать зажиточных русских крестьян в Туркестане, надеясь, что они дадут больше зерна на рынок. Однако такой подход способствовал созданию питательной среды для агрессивного великорусского шовинизма. К тому же рыночная конкуренция легко прикрывалась националистической идеологией. Сложность проблемы наглядно демонстрирует тот факт, что в ходе партийной чистки 1921 года в Туркестане из партии были исключены 192 человека за шовинизм, 231 человек — за злоупотребление властью, 443 человека — за белогвардейское прошлое. В 1924 году партийные организации Туркестана насчитывали всего 24 тысячи членов, причем более половины из них составляли русские.

В. П. Затонский, председатель ЦИК Украины, согласился со Сталиным в том, что применение принципов централизма и федерации необходимо в связи с внешней угрозой, а также с внутренней хозяйственной потребностью. И их следует применять по отношению ко всем советским республикам. В то же время главным противником федерации Затонский называл не местный национализм, а обостряющийся великорусский шовинизм, который часто делает ссылки на интересы Советской власти. Он указывал на то, что даже у некоторых партийцев можно заметить настроения в пользу создания «единой, неделимой» России. Централизм на практике зачастую путают с представлением о «единой, неделимой». Определенное отступление в национальном вопросе Затонский считал так же необходимым, как и отступление при нэпе. Говоря о федерации, он выступил против настроений в партии, которые имели в виду «российский» централизм: «Нам необходимо вытравить из голов товарищей представление о советской федерации как федерации непременно „российской“, ибо дело не в том, что она российская, а в том, что она советская. Если, например, будет Румыния советская, если будет советская Германия и другой ряд федераций, будут ли они тоже называться российскими? Нет. Это факт, что федерация „российская“ вносит громадную путаницу в сознание партийных товарищей».

Он предложил ввести название «Советская федерация». «Это — мелочь, — продолжал он, — но довольно существенная, именно для кристаллизации сознания партийных товарищей. Я считаю, что самое название, конечно, несущественно, но необходимо, чтобы вошло в сознание широких партийных масс, что им не надо придерживаться той примитивной русской линии, какой придерживается значительная часть наших товарищей во вред Советской власти и во вред Советской федерации».

Х съезд партии был самым значительным и самым широким партийным форумом, на котором обсуждался национальный вопрос перед созданием в декабре 1922 года Союза Советских Социалистических Республик. Казалось, что в этом вопросе формируется единство, но в течение 1922 года, уже во время болезни Ленина, вновь дал о себе знать бюрократический централизм. Затонский оказался провидцем. Сам Сталин в то время занимался советизацией Закавказских республик, усиленно пропагандируя осторожный подход к национальным проблемам. В июле 1921 года газета «Правда Грузии» опубликовала доклад Сталина «Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье», в котором освещались вопросы ликвидации традиционных противоречий между национальностями. Сталин выступал за экономическое объединение Закавказских республик. В то же время он пытался проводить линию между различными степенями политического объединения. К весне 1922 года отношения между республиками поднялись на такую ступень, что они согласились быть представленными в рамках единой делегации РСФСР на международной конференции в Генуе.

22 февраля 1922 года восемь советских республик — Азербайджан, Армения, Белоруссия, Бухара, Грузия, Украина, Хорезм и Дальневосточная Республика — записали в протоколе, что РСФСР представляет, защищает их интересы и вступает в контакт от их имени с представителями других государств, а также может заключать договоры. Таким образом, по отношению к внешнему миру было декларировано политическое единство этих республик. Однако многое зависело теперь от решения правовых вопросов. С весны 1922 года быстрыми темпами шла работа по выработке этих деталей. РСФСР, которая являлась федерацией автономных республик и краев, имела систему двусторонних договоров о военно-политическом союзе с самостоятельными советскими республиками. Но эта модель оставляла открытым главный вопрос — об отношении этих республик к Советской России. Договоры такого рода могли создать впечатление, будто эти республики просто вступают в РСФСР. И это имело реальную перспективу уже в течение 1922 года. Подобный план «автономизации» связан с именем Сталина. Такая инициатива встретила поддержку узкой группы старых большевиков. Однако накопленный исторический опыт и анализ, проведенный прежде всего Лениным, показывали перспективу решения этого вопроса на базе федерации равноправных национальных республик и частей страны, уже находившихся в союзе друг с другом.

В тот период наряду с национальными республиками, каковыми были, например, Украина или Белоруссия, существовали две федерации — Российская и Закавказская. Создание последней было связано с событиями 1921 года, когда 2-3 июля на пленуме Кавбюро ЦК РКП(б) под председательством Г. К. Орджоникидзе члены Центральных Комитетов компартий Азербайджана, Армении и Грузии, представители партийных комитетов Баку и Тифлиса подняли вопрос о федерации. 30 августа ЦК Компартии Азербайджана обратился с письмом к коммунистам республики, предлагая развернуть агитационную кампанию за создание федерации Кавказских республик. Такие же задачи выдвигали парторганизации Грузии и Армении. На пленуме Кавбюро ЦК РКП(б), состоявшемся в Баку 3 ноября, было принято решение о федерации трех республик. Идея Закавказской федерации исходила из интересов обороны и экономического развития этих республик.

Ленин в принципе поддерживал идею федерации, но обстановку для ее практического осуществления считал еще несозревшей, поэтому предлагал провести широкую дискуссию и настаивал на том, чтобы во время подготовительного периода проблему федерации обсудили сами рабочие и крестьяне, поскольку они должны понять ее необходимость.

Сталин и Орджоникидзе, выступавшие на платформе централизации, стремились ускорить ход событий.

Что касается Грузии, то обстановка осложнялась влиянием прежнего политического положения в регионе. Как известно, после Октябрьского восстания в Петрограде, в Грузии сформировалось меньшевистское правительство. Троцкий в 1922 году отмечал, что Советское правительство не могло себе позволить в 1918 — 1919 годах соответствующим образам среагировать на недружественные шаги грузинских меньшевиков. Несомненно, фиктивная нейтральность и независимость Грузии подтверждали право наций на самоопределение, но уже в тот период возникал вопрос, имеет ли ценность такое самоопределение. Грузинские меньшевики или не видели, или сознательно отрицали тот факт, что ни Антанта, ни белогвардейские режимы не могут быть опорой для самоопределения Грузии. Союз антантовской интервенции с белогвардейскими силами свидетельствовал — империалистические круги Антанты не отказались от перспективы реставрации «единой, неделимой» России, несмотря на то что некоторые группы буржуазии на Западе имели определенные интересы, связанные с окраинными районами России и с отделением Кавказа. Непримиримость и двойственность экономических и политических интересов проявлялись в 1918 и 1920 годах. Внешняя и внутренняя обстановка подталкивала местных и московских большевиков к немедленным решениям, поскольку складывалась благоприятная обстановка для взятия власти. О смятении внутри правительства Грузии свидетельствует тот факт, что оно начало намечать пути для бегства, как только революционные силы добились значительных военных успехов, опираясь на помощь Красной Армии. А в Батуми в это же время грузинские воинские части вели бои на улицах с турецкими войсками.

Поддерживаемая Антантой турецкая военная акция принесла неожиданный результат для союзных держав. «Грузия находится накануне катастрофы», — говорил Ленин на VIII Всероссийском съезде Советов. (Любопытно, что в таком же духе высказывался и Н. Жордания.) «Турецкое наступление было рассчитано против нас, — продолжал Ленин. — Антанта рыла яму для нас и сама в нее попала, ибо мы получили Советскую Армению»[41].

Борьба великих держав на международной арене, а также кризис буржуазных правительств Армении а Грузии увеличивали возможности для революционных сил Грузии и Армении. Эта возможность при поддержке Красной Армии привела в феврале 1921 года к переходу власти в руки большевиков в Грузии. Политбюро ЦК РКП(б) в ноябре 1920 года приняло постановление, которое исходило из целесообразности избежать военных акций. Однако изменение обстановки сделало это неактуальным. «Не ставить своей задачей, — говорится в постановлении, — похода ни на Грузию, ни на Армению, ни на Персию». Основную задачу Политбюро видело в укреплении завоеванных позиций Советской власти: «Главной задачей, признать охрану Азербайджана[42] и прочное обладание всем Каспморем.

Для этого всемерно усилить и ускорить переброску не менее 7 дивизий в Азербайджан»[43]. Изменившиеся условия заставили большевиков расширить фронт, по при этом продолжали успешно использоваться политические методы. Было решено подчеркнуть местный, национальный характер новой власти. Это потом должно было служить фундаментом для будущей Советской федерации. Преодолевая наследие старых национальных и этнических конфликтов, предпринимались попытки стабилизации Советской власти. В упомянутом постановлении намечался путь, ведущий к созданию для этого необходимых политических предпосылок: «Всемерно усилить пропаганду, агитацию, развитие комбедов и вообще совстроительство в Азербайджане, поручив для этого т. Сталину через Оргбюро выудить отовсюду максимальное количество мусульман-коммунистов для работы в Азербайджане»[44].

Естественно, частичный отход на практике от российского образца не означал отказа от бюрократического централизма. Все это наглядно проявилось в процессе создания Закавказской федерации, а затем Союза ССР. Различие экономических возможностей республик, входивших в федерацию, различие ролей в ней с естественной закономерностью вызывали конфликты, которые уже летом 1922 года дали о себе знать.

Отдельные руководители Компартии Грузии, главным образом Мдивани и Махарадзе, возражали против сталинского предложения, то есть вступления в РСФСР. Ленин, несмотря на свою тяжелую болезнь, обращал большое внимание на работу по созданию государства. По его мнению, необходимо было создать федерацию равноправных республик, а не какую-то автономизированную федерацию, отличавшуюся чрезмерной централизацией, игнорирующую различия между республиками.

В сентябре 1922 года в письме Л. Б. Каменеву для членов Политбюро, а затем в продиктованных им 30 и 31 декабря записках «К вопросу о национальностях или об „автономизации“ он изложил свои мысли по этому вопросу. В записках Ленин подчеркивает, что отклоняет сталинский план „автономизации“, опасаясь усиления бюрократического централизма. На основе пятилетнего опыта Советской власти Ленин пришел к убеждению, что еще ранее надо было обратить больше внимания на аппарат, который Советская власть унаследовала от царских времен. Этот аппарат, зараженный великорусским шовинизмом, является питательной средой для бюрократических идей централистской автономизации, направленных против федерации.

Ленин считал врагом № 1 по отношению к федерации республик великорусский шовинизм, общественную базу которого составляла бюрократия, великорусский чиновничий аппарат, унаследованный от царизма. К малейшим уступкам великорусскому шовинизму он подходил как к созданию живительной среды для местного национализма, потому что русский шовинизм отчуждал национальные слои республик не только от федерации, но и от самой Советской власти.

В последних статьях Ленина — в так называемом «политическом завещании» — выражены многие основополагающие идеи, имеющие методологическое значение, в том числе и по национальному вопросу. Например, он формулирует основной принцип вопроса о федерации равноправных республик и вообще идеологической борьбы с национализмом, говоря о том, что коммунистам на первое место нужно ставить борьбу против национализма собственной нации.

С точки зрения нейтрализации различных оттенков национализма в общественно-политической жизни значительным является и ленинское утверждение о том, что «интернационализм со стороны угнетающей или так называемой „великой“ нации… должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически. Кто не понял этого, тот не понял действительно пролетарского отношения к национальному вопросу, тот остался, в сущности, на точке зрения мелкобуржуазной и поэтому не может не скатываться ежеминутно к буржуазной точке зрения»[45].

Политические действия Ленина в связи с планом создания федерации советских республик не были безуспешными. 26 сентября 1922 года в уже упоминавшемся письме Каменеву в связи с образованием СССР он писал: «т. Каменев! Вы, наверное, получили уже от Сталина резолюцию его комиссии о вхождении независимых республик в РСФСР.

Если не получили, возьмите у секретаря и прочтите, пожалуйста, немедленно. Я беседовал об этом вчера с Сокольниковым, сегодня со Сталиным. Завтра буду видеть Мдивани (грузинский коммунист, подозреваемый в «независимстве»).

По-моему, вопрос архиважный. Сталин немного имеет устремление торопиться. Надо Вам (Вы когда-то имели намерение заняться этим и даже немного занимались) подумать хорошенько; Зиновьеву тоже.

Одну уступку Сталин уже согласился сделать. В § 1 сказать вместо «вступления» в РСФСР — «Формальное объединение вместе с РСФСР в союз советских республик Европы и Азии».

Дух этой уступки, надеюсь, понятен: мы признаем себя равноправными с Украинской ССР и др. и вместе и наравне с ними входим в новый союз, новую федерацию, «Союз Советских Республик Европы и Азии»[46].

Ленин затем излагал другие поправки к плану создания на основе равноправия федерации республик. Однако, несмотря на это, как мы уже указывали, не все произошло, как того хотел Ленин.

Осенью конфликт приобрел еще более острые формы. Новый Генеральный секретарь ЦК партии Сталин и другие товарищи, придерживавшиеся одинаковых с ним взглядов на проблему федерации, продолжали политику принуждения, нажимая на грузинских коммунистов, которые ориентировались на менее жесткие планы создания федерации, скорее даже конфедерации. Сталин же противопоставлял местному национализму самые плохие формы бюрократического централизма,

Вместо комиссии Дзержинского, чья поездка для улаживания конфликта окончилась неудачей (как говорил Ленин, Дзержинский «отличился тут тоже только своим истинно русским настроением»[47]), Владимир Ильич направил в Грузию Куйбышева, для того чтобы он взял все это дело в свои руки. Дискуссия настолько обострилась, что в пылу словесной перепалки в присутствии Рыкова дело дошло до рукоприкладства. Орджоникидзе ударил одного из грузинских коммунистов. Ленин, который в тот момент был тяжело болен, не сразу узнал об этом инциденте. В день образования СССР 30 декабря он начал диктовать письмо «К вопросу о национальностях или об „автономизации“. Оно стало как бы одной из частей его политического завещания. В бюрократическом централизме и проявлениях великодержавного шовинизма он усматривал факторы, которые больше всего могут тормозить будущее развитие Советского Союза. Источник этих двух явлений, по его мнению, был один. „Видимо, вся эта затея «автономизации“ в корне была неверна и несвоевременна.

Говорят, что требовалось единство аппарата. Но откуда исходили эти уверения? Не от того ли самого российского аппарата, который… заимствован нами от царизма… мы называем своим аппарат, который на самом деле насквозь еще чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину, переделать которую в пять лет при отсутствии помощи от других стран и при преобладании «занятий» военных и борьбы с голодом не было никакой возможности»[48].

Говорят, продолжал В. И. Ленин, что выделили наркоматы, касающиеся непосредственно национальной психологии, национального просвещения. Но тут является вопрос, можно ли выделить эти наркоматы полностью, и второй вопрос, приняты ли с достаточной заботливостью меры, чтобы действительно защитить инородцев от нарушения их прав. По мнению Ленина, эти меры не были приняты: «Я думаю, что тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого „социал-национализма“. Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль»[49],

В борьбе с великорусским шовинизмом Ленин обращался за помощью не только к Каменеву. Незадолго до XII съезда партии 5 марта 1923 года он направил письмо Троцкому, прося того взять под защиту «грузинское дело». На важность этой проблемы указывает то, что в связи с «грузинским конфликтом» Ленин в «Письме к съезду» внес предложение сместить Сталина с поста Генерального секретаря. Однако намерение Ленина обсудить этот вопрос на очередном, XII съезде партии в апреле 1923 года не осуществилось. Наряду с Троцким Каменев и Зиновьев, исходя из тактических соображений и своих личных мотивов в борьбе за власть, в конце концов не включили в повестку дня съезда обсуждение «грузинского конфликта». На съезде не был поднят вопрос о привлечении Сталина к ответственности. Несмотря на то что на съезде не прозвучала критика ошибок Сталина и он не был перемещен с поста Генсека, Сталин все-таки был вынужден на данном этапе развития Советского Союза, по крайней мере на словах, признать главной опасностью великорусский шовинизм, а не национализм малых наций.

В конце концов в борьбе идеи федерации против бюрократического централизма и «автономизации» победила, по крайней мере, формально, точка зрения Ленина. На открывшемся 30 декабря 1922 года в Большом театре в Москве I Всесоюзном съезде Советов РСФСР, Украинская ССР, Белорусская ССР и Закавказская федерация образовали Союз Советских Социалистических Республик.

Следует сказать, что Сталин, принимавший участие в разработке резолюции XII партсъезда по национальному вопросу в качестве Генерального секретаря ЦК, сыграл большую роль в решений этого чрезвычайно важного вопроса. Резолюция XII съезда указывала, что создание федерации не означает окончательного решения национального вопроса. Более того, в преодолении исторического наследия самое важное место отводилось борьбе против великорусского шовинизма, который оказывает сильное влияние на местные Советы, где великорусская бюрократия использует его для защиты своих позиций.

Согласно резолюции, «Союз Республик расценивается значительной частью советских чиновников в центре и на местах не как союз равноправных государственных единиц, призванный обеспечить свободное развитие национальных республик, а как шаг к ликвидации этих республик, как начало образования так называемого „единого-неделимого“… Осуждая такое понимание как антипролетарское и реакционное и провозглашая абсолютную необходимость существования и дальнейшего развития национальных республик, съезд призывает членов партии зорко следить за тем, чтобы объединение республик и слияние комиссариатов не было использовано шовинистически настроенными советскими чиновниками как прикрытие их попыток игнорировать хозяйственные и культурные нужды национальных республик».

В связи с так называемым «грузинским делом» Ленин отнюдь не скрывал своей критики в адрес Сталина. В то же время Сталин постарался представить себя последователем Ленина в этом вопросе. К съезду он подготовил тезисы, которые назывались «Национальные моменты в партийном и государственном строительстве». В них указывалось на фундаментальные исторические проблемы и трудности, которые наложили отпечаток на все дальнейшее развитие страны. Возможные осложнения, вытекающие из непростого исторического наследия, на съезде были оценены следующим образом: «Ряд республик и народов, не прошедших или почти не прошедших капитализма, не имеющих или почти не имеющих своего пролетариата, отставших ввиду этого в хозяйственном и культурном отношении, не в состоянии полностью использовать права и возможности, предоставляемые им национальным равноправием, не в состоянии подняться на высшую ступень развития и догнать, таким образом, ушедшие вперед национальности без действительной и длительной помощи извне. Причины этого фактического неравенства кроются не только в истории этих народов, но и в политике царизма и русской буржуазии, стремившихся превратить окраины в исключительно сырьевые районы, эксплуатируемые промышленно развитыми центральными районами. Преодолеть это неравенство в короткий срок, ликвидировать это наследство в один-два года невозможно. Еще Х съезд нашей партии отметил, что „уничтожение фактического национального неравенства есть длительный процесс, требующий упорной и настойчивой борьбы со всеми пережитками национального гнета и колониального рабства“. Но преодолеть его нужно обязательно. И преодолеть его можно лишь путем действительной и длительной помощи русского пролетариата отсталым народам Союза в деле их хозяйственного и культурного преуспеяния. Без этого нет основания рассчитывать на налаживание правильного и прочного сотрудничества народов в рамках единого союзного государства. Поэтому борьба за ликвидацию фактического неравенства национальностей, борьба за поднятие культурного и хозяйственного уровня отсталых народов является второй очередной задачей нашей партии»[50].

Сталин связывал это тяжелое историческое наследие с новой экономической политикой, которая, в соответствии с законами своеобразной рыночной конкуренции, способствует разжиганию национальной вражды. «Это наследство состоит, наконец, в пережитках национализма в среде целого ряда народов, прошедших тяжкое иго национального гнета и не успевших еще освободиться от чувства старых национальных обид. Практическим выражением этих пережитков являются некоторая национальная отчужденность и отсутствие полного доверия ранее угнетенных народов к мероприятиям, идущим от русских. Однако в некоторых республиках, имеющих в своем составе несколько национальностей, этот оборонительный национализм превращается нередко в национализм наступательный, в завзятый шовинизм более сильной национальности, направленный против слабых национальностей этих республик. Шовинизм грузинский (в Грузии), направленный против армян, осетин, аджарцев и абхазцев; шовинизм азербайджанский (в Азербайджане), направленный против армян; шовинизм узбекский (в Бухаре и Хорезме) , направленный против туркмен и киргиз, — все эти виды шовинизма, поощряемые к тому же условиями нэпа и конкуренции, являются величайшим злом, грозящим превратить некоторые национальные республики в арену грызни и склоки. Нечего и говорить, что все эти явления тормозят дело фактического объединения народов в единый государственный союз»[51].

Несомненно, что в тезисах и своих выступлениях на съезде Сталин не преуменьшал важность борьбы против великодержавного шовинизма, более того, он подчеркивал, что на данной стадии развития партии придется считаться с возрождением великодержавного шовинизма. «Поскольку пережитки национализма являются своеобразной формой обороны против великорусского шовинизма, решительная борьба с великорусским шовинизмом представляет вернейшее средство для преодоления националистических пережитков»[52], — писал он. На съезде Сталин указал на новые и старые проблемы, которые возрождает нэп.

«Таким образом, в связи с нэпом во внутренней нашей жизни нарождается новая сила — великорусский шовинизм, гнездящийся в наших учреждениях, проникающий не только в советские, но и в партийные учреждения, бродящий по всем углам нашей федерации и ведущий к тому, что, если мы этой новой силе не дадим решительного отпора, если мы ее не подсечем в корне, — а нэповские условия ее взращивают, — мы рискуем оказаться перед картиной разрыва между пролетариатом бывшей державной нации и крестьянами ранее угнетенных наций, что будет означать подрыв диктатуры пролетариата.

Но нэп взращивает не только шовинизм великорусский, — он взращивает и шовинизм местный, особенно в тех республиках, которые имеют несколько национальностей. Я имею в виду Грузию, Азербайджан, Бухару, отчасти Туркестан, где мы имеем несколько национальностей, передовые элементы которых, может быть, скоро начнут конкурировать между собой за первенство. Этот местный шовинизм, конечно, не представляет по своей силе той опасности, которую представляет шовинизм великорусский. Но он все-таки представляет опасность, грозя нам превратить некоторые республики в арену национальной склоки, подорвать там узы интернационализма»[53].

В ходе обсуждения вопроса о местном национализме стали видны слабость сталинской аргументации и всей его линии. Характерно, что немало делегатов, в том числе X. Г. Раковский, который ранее занимал левые позиции, или Н. И. Бухарин, имевший авторитет теоретика, подобно Ленину разъясняли необходимость борьбы на два фронта и то, что наряду с борьбой против великорусского шовинизма второй по значению является борьба против местного национализма,

В своем выступлении Бухарин привлек внимание к тому, что национальный вопрос не является выдумкой интеллигенции, что это одновременной крестьянский вопрос. Свидетельство этого — выражение крестьянством протестов против налоговой политики Советской власти в национальных формах. Бухарин говорил и о том, что к национальному вопросу нельзя подходить с точки зрения экономической целесообразности, так как это было бы таким упрощением, которое привело бы к ослаблению борьбы с великорусским шовинизмом.

Поскольку на съезде не состоялся критический разбор подхода к национальному вопросу в духе ленинских советов, что являлось виной прежде всего Каменева и Троцкого, Сталин получил возможность представить собственную позицию, «скромно» ссылаясь на Ленина. Когда он затронул проблему местного национализма, то обошел молчанием «грузинский инцидент», последствия которого все еще ощущались среди делегатов съезда. Для многих все это прозвучало так, будто Сталин идет по пути Ленина.

Полемика Сталина с Бухариным и Раковским, подчеркивавшими вторичный характер местного национализма, имела и личные мотивы. Сталин стремился показать определенное противоречие позиций этих товарищей в 1919 и 1923 годах, а изменение их взглядов помогало ему отвлечь внимание от своей позиции в грузинском вопросе.

Вот доводы Сталина: «Многие ссылались на записки и статьи Владимира Ильича. Я не хотел бы цитировать учителя моего, тов. Ленина, так как его здесь нет, и я боюсь, что, может быть, неправильно и не к месту сошлюсь на него…

Второй вопрос — это о шовинизме великорусском и о шовинизме местном. Здесь выступали Раковский и особенно Бухарин, который предложил выкинуть пункт, говорящий о вреде местного шовинизма. Дескать, незачем возиться с таким червячком, как местный шовинизм, когда мы имеем такого «Голиафа», как великорусский шовинизм. Вообще, у Бухарина было покаянное настроение. Это понятно: годами он грешил против национальностей, отрицая право на самоопределение, — пора, наконец, и раскаяться. Но, раскаявшись, он ударился в другую крайность. Курьезно, что Бухарин призывает партию последовать его примеру и тоже покаяться, хотя весь мир знает, что партия тут ни при чем, ибо она с самого начала своего существования ( 1898 г .) признавала право на самоопределение и, стало быть, каяться ей не в чем. Дело в том, что Бухарин не понял сути национального вопроса. Когда говорят, что нужно поставить во главу угла по национальному вопросу борьбу с великорусским шовинизмом, этим хотят отметить обязанности русского коммуниста, этим хотят сказать, что обязанность русского коммуниста самому вести борьбу с русским шовинизмом. Если бы не русские, а туркестанские или грузинские коммунисты взялись за борьбу с русским шовинизмом, то их такую борьбу расценили бы как антирусский шовинизм. Это запутало бы все дело и укрепило бы великорусский шовинизм. Только русские коммунисты могут взять на себя борьбу с великорусским шовинизмом и довести ее до конца.

А что хотят сказать, когда предлагают борьбу с местным шовинизмом? Этим хотят отметить обязанность местных коммунистов, обязанность нерусских коммунистов бороться со своим шовинизмом. Разве можно отрицать, что уклоны к антирусскому шовинизму имеются? Ведь весь съезд увидел воочию, что шовинизм местный, грузинский, башкирский и пр. имеется, что с ним нужно бороться. Русские коммунисты не могут бороться с татарским, грузинским, башкирским шовинизмом, потому что если русский коммунист возьмет на себя тяжелую задачу борьбы с татарским или грузинским шовинизмом, то эта борьба его будет расценена как борьба великорусского шовиниста против татар или грузин. Это запутало бы все дело. Только татарские, грузинские и т. д. коммунисты могут бороться против татарского, грузинского и т. д. шовинизма, только грузинские коммунисты могут с успехом бороться со своим грузинским национализмом или шовинизмом. В этом обязанность нерусских коммунистов»[54].

Однако действительную трудность создавало то, что на съезде не были обсуждены конкретные методы политики в отношении национальных меньшинств. Позднее на совещании ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик в июне 1923 года выяснилось, что именно несостоявшийся критический разбор «грузинского конфликта» мог бы самым эффективным образом помочь изоляции великорусского шовинизма и местного национализма, мог бы помочь ясно понять эти явления, ограничить административно-бюрократические шаги. Это в какой-то мере способствовало бы предотвращению антисоветского мятежа в Грузии в 1924 году, который вспыхнул под националистическими лозунгами.

Весной и летом 1923 года в центре национальной политики оказалась «проблема татарского националистического уклона», который выразился в панисламистском и в пантюркистском поведении Султан-Галиева. Терпение Сталина по отношению к Султан-Галиеву имело пределы. Незадолго до Октябрьской революции тот присоединился к большевикам и в феврале 1918 года стал членом коллегии комиссариата по делам национальностей. Интеллигент, татарин по национальности, он занимался мусульманскими делами. В ноябре 1918 года на I съезде коммунистов-мусульман Российская мусульманская коммунистическая партия (большевиков), имевшая собственный ЦК, стала составной частью РКП(б). Султан-Галиев вопреки партийному руководству выступал за самостоятельность этой партии. Когда в марте 1919 года была создана сначала Башкирская Автономная Советская Социалистическая Республика, затем в мае 1921 года Татарская АССР, Султан-Галиев выступал за законопроект 1918 года о создании Татарско-Башкирской Республики. Объясняя свою точку зрения, он выдвигал тезис о единой исламской религии и культуре и ссылался на тюркское происхождение этих народов. За исламско-националистический уклон Султан-Галиев был исключен из партии в 1923 году, незадолго до упомянутого совещания в ЦК по вопросам национальной политики.

Это решение нисколько не противоречило «терпеливой» линии Сталина в национальном вопросе, хотя, как он это нередко делал в то время, сам он демонстрировал симпатию к исключенному работнику.

В отношении Султан-Галиева он заявлял следующее: «Меня упрекали „левые“ товарищи еще в начале 1919 года, что я поддерживаю Султан-Галиева, берегу его для партии, жалею, в надежде, что он перестанет быть националистом, сделается марксистом… Интеллигентов, мыслящих людей, даже вообще грамотных в восточных республиках и областях так мало, что по пальцам можно пересчитать, — как же после этого не дорожить ими?.. Но все имеет предел. А предел этот наступил в тот момент, когда Султан-Галиев перешагнул из лагеря коммунистов в лагерь басмачей… Я не вижу ничего особенно недопустимого в теоретических упражнениях Султан-Галиева. Если бы у Султан-Галиева дело ограничивалось идеологией пантюркизма и панисламизма, это было бы полбеды, я бы сказал, что эта идеология, несмотря на запрет, данный в резолюции Х съезда партии по национальному вопросу, может считаться терпимой и что можно ограничиться критикой ее в рядах нашей партии. Но когда идеологические упражнения кончаются работой по установлению связи с лидерами басмачей, с Валидовым и другими, то здесь оправдывать басмаческую практику невинной идеологией… никак уж нельзя»[55].

В подходе к местным националистическим тенденциям Сталин провозглашал борьбу на два фронта — против правого национализма и левого уклона. По его мнению, представители последнего допускали ошибку, состоявшую в недостаточной гибкости по отношению к буржуазно-демократическим или просто лояльным элементам населения, не могли и не хотели маневрировать в интересах привлечения этих элементов, искажали линию партии, направленную на то, чтобы завоевать на свою сторону большинство населения. В целях усиления гибкости и маневренности Сталин предлагал коммунистам местных национальностей не копировать русские образцы, а вести политику, соответствующую местным условиям. Развитие событий показало, насколько это оказалось возможным претворить в жизнь и к каким практическим результатам это привело.

В одном вопросе Сталин в любом случае был последовательным, реалистичным, откровенным и дальновидным. Исходным пунктом его аргументации при решении национальных проблем, также как и проблем государственного и партийного аппарата, была ссылка на отсталость старой России. Это было конечной и исходной точкой его аргументации. Отвергая националистические требования, он подчеркивал: «А если нельзя в два-три и даже в десять лет поднять существенно русскую культуру, то как же можно требовать ускоренного поднятия культуры в областях нерусских, отсталых, малограмотных? Разве не ясно, что девять десятых „вины“ падает тут на обстановку, на отсталость, что с этим, как говорится, нельзя не считаться»[56].

Сталин, прагматический политик, успешно использовавший аргумент об отсталости страны, очень скоро стал догматиком модернизации и лозунга «догнать и перегнать». Если отсталость все оправдывала, то простое количественное требование «догнать и перегнать» было возведено в основной принцип,







Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх