«ОТЕЦ НАРОДОВ»

Язык и ум теряя разом,
Гляжу на вас единым глазом:
Единый глаз в главе моей.
Когда б судьбы того хотели,
Когда б имел я сто очей,
То все бы сто на вас глядели.
Александр Пушкин
Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне.
Отцу сказал: «Почто Меня оставил!»
А Матери: «О, не рыдай Мене…»
Анна Ахматова

22 июня 1945 года, ровно через четыре года после начала войны, в советской печати был опубликован приказ Верховного Главнокомандующего: «В ознаменование победы над Германией в Великой Отечественной войне назначаю 24 июня 1945 года в Москве на Красной площади парад войск Действующей Армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона — Парад Победы…

Парад Победы принять моему заместителю Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову, командовать парадом Маршалу Советского Союза К. К. Рокоссовскому.

Верховный Главнокомандующий

Маршал Советского Союза

(И. Сталин».)

Кадры кинохроники об этом параде обошли весь мир. На Красной площади, украшенной флагами, маршал Жуков на белом коне принял рапорт Рокоссовского. Ни с чем не сравнимый момент наступил, когда 200 ветеранов войны под мерную дробь барабанов принесли к Мавзолею Ленина и бросили к его подножию захваченные в качестве трофеев военные знамена поверженной Германии.

Однако радость победы не могла заставить забыть о страшных разрушениях, причиненных германским фашизмом. Потери и подлинное величие героизма советского народа иллюстрируют сухие цифры, свидетельствующие о том, что Советский Союз потерял в этой войне 30 процентов своего национального богатства. Но это представляется не столь значительным по сравнению с утратой 20 миллионов человеческих жизней.

Обстановка в Советском Союзе к концу 1945 года была драматической. Около 32 тысяч промышленных предприятий были уничтожены полностью или частично, предстояло восстановить 65 тысяч километров железнодорожных путей. Было разрушено более 1700 городов и поселков городского типа и более 70 тысяч сел и деревень; 25 миллионов человек остались без крова. Серьезный ущерб был нанесен примерно 100 тысячам колхозов, многие из них остались без колхозников. В 1945 и 1946 годах урожай был плохим из-за сильной засухи, подобной которой не было более полувека. Сельское хозяйство и перед войной работало с постоянными перебоями, допускало отставание от развития промышленности. После войны оно оказалось прямо-таки в трагическом положении.

Советский народ, как это уже неоднократно бывало в истории, нашел в себе силы начать все сначала. Его воодушевление подкреплял навеки запечатленный в памяти человечества факт, что именно его армия освободила Европу от фашизма. Народы Советского Союза приступили к восстановлению страны.

Вне всякого сомнения, для Сталина Отечественная война была вершиной его жизни. Солдаты шли в атаку с легендарным возгласом: «За Родину, за Сталина!» Миллионы людей в стране почти молились на него, как на божество, его авторитет в громадной мере вырос и в международном масштабе. В годы войны для миллионов людей его имя, которое отождествлялось с Советским Союзом, выражало надежду на победу. Тогда, на фоне мировой битвы, прошлое как бы отошло на задний план. Партизаны, приговоренные к смерти коммунисты, революционеры, жертвы фашизма шли на смерть с его именем на устах. После победы угнетенные народы всего мира видели в нем свою надежду и вождя. Тень, отбрасываемая на личность Сталина периодом террора и громадными военными потерями, как бы исчезла.

После четырех лет тяжелейших испытаний и сверхчеловеческого напряжения Сталин заметно постарел, физически ослаб. К старости еще сильнее стали проявляться негативные черты его личности. В последние годы своей жизни он стал еще более одинок, чем раньше. После того как была выполнена великая задача, выпавшая на его долю, жизнь Сталина казалась опустошенной. Почти все время он проводил на одной из своих дач, чаще всего в Кунцево. В поездках его сопровождала сильная охрана, специальные поезда двигались без остановок. Связь с действительностью, с реальной жизнью простых людей полностью прекратилась. Его дочь, Светлана Аллилуева, в своих мемуарах рассказывает, что у отца не было даже представления о покупательной способности денег. Простые радости жизни не волновали его, он жил по-спартански, занимая на даче только одну комнату. У него осталось три увлечения: трубка, грузинские вина и кинофильмы.

Изменилась практика работы высших политических органов. Прекратились регулярные заседания Политбюро, не говоря уже о Пленумах Центрального Комитета или съездах партии. Текущие дела решались в «секретариате товарища Сталина», во главе которого долгие годы стоял верный исполнитель его приказов А. Н. Поскребышев. Отдельных членов высшего партийного руководства, не всегда одних и тех же, приглашали на дачу к Сталину обычно к вечеру. Во время неторопливого ужина, затягивавшегося до рассвета, обсуждались дела. Присутствовавшие, разумеется, только ассистировали при принятии Сталиным решений.

Для восстановления экономики существовали готовые рецепты, правильность которых, казалось, подтвердила победоносная война. Восседая на Олимпе, Сталин теперь считал себя способным единолично решать любые задачи. Естественно, ранее сформулированную им концепцию народнохозяйственного развития он рассматривал как пригодную и для послевоенного периода. Таким образом, основным принципом экономической политики и после войны оставалось приоритетное развитие промышленности, прежде всего тяжелой. Определяющую роль для развития Советского Союза продолжал играть внешнеполитический фактор — атомная монополия США, наступившая затем эра «холодной войны», развязывание нового витка гонки вооружений. Уровень производства потребительских товаров, особенно в текстильной и пищевой промышленности, был восстановлен сравнительно быстро. За несколько лет удалось превзойти довоенный уровень производства и в сфере тяжелой промышленности. После войны были продолжены большие стройки и казалось, что нет пределов для экстенсивного развития. Преобразование наркоматов в министерства в марте 1946 года отнюдь не являлось реформой системы управления, речь шла об очередной реорганизации. Это мероприятие не принесло никаких позитивных результатов. Появлялись все новые и новые руководящие организации, содержание которых только увеличивало общественные расходы. Линия на централизацию экономики была продолжена. Несколько лет пришлось ждать отмены карточной системы. Это было связано с обстановкой, сложившейся в сельском хозяйстве, и со сталинской политикой.

Принципы аграрной политики оставались неизменными. Сельское хозяйство, не оправившееся от разрушений, причиненных войной, было не в состоянии выполнить наметки четвертого пятилетнего плана (1946 — 1950 гг.). В 1950 году урожай зерновых был на 40 миллионов тонн меньше планового задания. В среднем за 1949 — 1953 годы сбор зерна составлял 77 миллионов тонн. Поголовье крупного рогатого скота было меньше, чем в 1916 или 1928 году. Производство зерновых на душу населения в 1953 году было примерно на 20 процентов ниже, чем в 1913 году. В первые годы пятой пятилетки урожайность всех видов культур в растениеводстве в пересчете на душу населения отставала от уровня последнего мирного года перед первой мировой войной. Разорение села было непосредственно связано с некомпетентным вмешательством Сталина. Из-за повышения налогов в 1950 году крестьяне снизили производство на своих приусадебных участках, забивали скот. Как писал Н. С. Хрущев в своих воспоминаниях, он ввязался в спор со Сталиным по этому вопросу, сообщив ему, что крестьяне из-за большого налога вырубают яблоневые деревья, чтобы вообще не надо было платить за них налог. Н. С. Хрущев вспоминал, что, услышав эти возражения, Сталин обвинил его в народническом уклоне. Во всяком случае, в 1952 году, последнем «сталинском» году, показатели сельского хозяйства значительно отставали от показателей 1940 года.

Конечно, гигантские планы периода культа личности, невзирая на то, были ли они реальными или просто фантастическими, все меньше и меньше воодушевляли людей. Историк А. Ноув отмечает, что много шуток вызвала картина, растиражированная в многочисленных репродукциях, на которой Сталин был изображен в поле около линий электропередач. Ведь в те годы отсутствие или недостаток электроэнергии были характерными чертами сельской жизни. Деревня боролась с последствиями военных разрушений, с общей отсталостью сельского хозяйства, ей остро не хватало мужской рабочей силы.

Достоверную картину жизни русского села рисует А. Солженицын в повести «Один день Ивана Денисовича». Она дана в восприятии главного героя — Ивана Денисовича Шухова, попавшего в исправительно-трудовой лагерь.

«Начался год новый, пятьдесят первый, и имел в нем Шухов право на два письма. Последнее отослал он в июле, а ответ на него получил в октябре. В Усть-Ижме, там иначе был порядок, пиши хоть каждый месяц. Да чего в письме напишешь? Не чаще Шухов и писал, чем ныне.

Из дому Шухов ушел двадцать третьего июня сорок первого года. В воскресенье народ из Поломни пришел от обедни и говорит: война. В Поломне узнала почта, а в Темгеневе ни у кого до войны радио не было. Сейчас-то, пишут, в каждой избе радио галдит, проводное.

Писать теперь — что в омут дремучий камешки кидать. Что упало, что кануло — тому отзыва нет.

Да и они два раза в год напишут — жизни их не поймешь. Председатель колхоза-де новый — так он каждый год новый. Колхоз укрупнили — так его и раньше укрупняли, а потом мельчили опять. Ну, еще кто нормы трудодней не выполняет — огороды поджали до пятнадцати соток, а кому и под самый дом обрезали.

Чему Шухову никак не внять, это пишет жена, с войны с самой ни одна живая душа в колхоз не добавилась: парни все и девки все, кто как ухитрится, но уходят повально или в город на завод, или на торфоразработки. Мужиков с войны половина вовсе не вернулась, а какие вернулись — колхоза не признают: живут дома, работают на стороне. Мужиков в колхозе: бригадир Захар Васильич да плотник Тихон восьмидесяти четырех лет, женился недавно, и дети уже есть. Тянут же колхоз те бабы, какие еще с тридцатого года.

Вот этого-то Шухову и не понять никак: живут дома, а работают на стороне. Видел Шухов жизнь единоличную, видел колхозную, но чтобы мужики в своей же деревне не работали — этого он не может принять».

И хотя в стране едва ли была семья, которая не оплакивала бы какого-нибудь своего родственника, в победе видели доказательство силы, стойкости и героизма народа. Люди думали, что 20-миллионные жертвы не могли быть напрасными: «виновные» покаялись в своих грехах, невинные получили прощение. Победа в войне означала для коллективного сознания разделительную линию. Наступил конец не только войне, но и бурным годам предшествующего периода. Однако все это осталось только надеждами.

Вскоре в стране произошли такие события, которые напоминали о самом ужасном прошлом.

За годы войны миллионы советских солдат попали в плен. Многие их родственники — из-за своеобразного подхода Сталина — были арестованы еще в годы войны, не говоря уже о самих бывших военнопленных, попавших сразу по возвращении на родину в сибирские лагеря.

Сталинская логика в этом случае не отличалась особой сложностью: победители — герои, а те, кто попал в плен, не имеют права на жизнь.

Все надеялись на перемены, однако кое-кто трудно забывал прошлое. Эренбург вспоминал о том, как в одном из разговоров летом 1945 года Ольга Берггольц обратилась к нему, намекая на только что состоявшееся присвоение Берии звания маршала: «Как вы думаете, может повториться тридцать седьмой или это уже невозможно?» Он ответил: «По-моему, уже невозможно». Берггольц засмеялась: «Но ваш голос довольно неуверенный».

И действительно, скоро вернулся старый дух культа личности. Подтверждение этого широкая общественность смогла почувствовать в речи Сталина, произнесенной им в феврале 1946 года на собрании в Большом театре. Сталин объявил о новом пятилетнем плане, подчеркнув в этой связи особую важность развития тяжелой промышленности, ведь в случае военного конфликта только она может быть залогом победы. Подводя итоги истекшего периода в жизни страны, он декларировал правильность политики партии во всей ее полноте, партия не заблуждалась, когда она разбила и уничтожила оппозиционные группы. Из речи Сталина явствовало, что после войны вновь пущен в оборот тезис о постоянном обострении классовой борьбы со всеми его последствиями. Вообще, выступление Сталина не оставило сомнений в том, что дела пойдут по-старому.

Самые разительные перемены наступили в сфере культуры. В 20-е годы наблюдалось чудесное, ранее невиданное развитие культуры. Достаточно назвать хотя бы такие литературные имена, как Бабель, Олеша, Булгаков, Мандельштам, Ильф и Петров, Пильняк, Маяковский, Шолохов, Зощенко. В 30-е годы одни деятели культуры замолчали, других заставили умолкнуть, но нельзя было отрицать экстенсивного развития культуры. Целые народы начали читать, знакомиться с музыкой. В десятилетие, предшествовавшее смерти Сталина, развитие культуры не просто застопорилось, начался ее регресс.

По логике личной диктатуры за наступлением на деятелей культуры обычно следовали новые судебные процессы. Ведь если инициатива не шла сверху, это было уже само по себе подозрительно и с неизбежной закономерностью подвергалось гонениям. Условиями существования личной диктатуры были безраздельная власть вождя и вера в его непогрешимость. Когда же снизу послышались голоса, от которых Сталин давно отвык, диктатор, о чьей информированности заботился специально созданный особый аппарат, безошибочно распознал те литературные и художественные течения и школы, которые хотя бы в малейшей степени могли угрожать его системе власти или изменить ту картину, которую он желал видеть. Свои первые шаги Сталин предпринял в августе 1946 года.

Принятое тогда постановление Центрального Комитета партии несло на себе следы его руки, хотя формально кампанию возглавил секретарь ЦК Жданов. Естественно, это постановление в соответствии со вкусом Сталина он представил как результат коллективного решения. Отдельные фрагменты стенограммы заседания Оргбюро свидетельствуют о политическом цинизме Сталина, показывают его методы политической работы.

«Жданов: — За последнее время ленинградские журналы „Ленинград“ и „Звезда“ стали печатать слабые произведения… В поэтических произведениях… рассеяны упадничество и пессимизм… Вот Ахматова пишет — сплошная тоска о прошлом. Совершенно исключительно вредное произведение М. Зощенко об обезьяне, прыгающей по плечам и головам стоящих в очереди. Ей скучно среди людей и их глупых порядков. Это о распределении продуктов в продовольственном магазине, о милиционерах. Общество изображено нелепо… Обезьяна — пример для человека.

Сталин: — А каков автор? К какому разряду зверей принадлежит?

Жданов (продолжает): — Журнал «Ленинград» печатает слабый материал. Вот поэт Сельвинский в сожженном Севастополе не видит ничего… кроме одной женщины…

Сталин: — Материалу не хватает…

Жданов: — В чем причина ошибок? Ошибок таких писателей, как Зощенко и Ахматова? Группа писателей наших попала под влияние мелкобуржуазной идеологии, враждебной нам литературы. Кроме того, редактора утратили бдительность. Какой вывод можно сделать? Улучшить работу редакции журнала «Звезда». Ввиду отсутствия должных литературных сил для издания двух журналов издание «Ленинграда» прекратить…

Сталин (обращаясь к поэту А. Прокофьеву, который просил сохранить оба журнала): — А как Ахматова? Кроме старого, что еще у нее есть?

Прокофьев: — Она уже старая, ее не переделаешь… А вот «Знамя» печатает даже то, что мы отвергли из стихов Ахматовой.

Сталин: — Доберемся и до них».

Во время выступления заведующего отделом ЛГК ВКП(б) И. М. Широкова Жданов упрекнул его зато, что во время войны ленинградцы резко критиковали Зощенко, а теперь вдруг ввели его в редколлегию «Звезды». С критикой Зощенко выступил Всеволод Вишневский.

«Вишневский: — Мы, ленинградцы, первыми ударили по Зощенко, который всегда выволакивал старое, грязное белье. Писал об инвалидах, пивных, милиционерах и т. д.

Сталин: — Он проповедник безыдейности…

Александров: — Злопыхатель…

Сталин: — Писатели думают, что они политикой не занимаются… Написал человек красиво, и все. А там есть плохие, вредные места, мысли, которые отравляют сознание молодежи… Почему я недолюбливаю людей вроде Зощенко? Потому, что они пишут что-то похожее на рвотный порошок. Можем ли мы терпеть на посту руководителей людей, которые это пропускают в печать?.. У нас журнал не частное предприятие… Он не имеет права приспосабливаться к вкусам людей, которые не хотят признавать наш строй. Кто не хочет перестраиваться, например Зощенко, пускай убирается ко всем чертям. Не нам же переделывать свои вкусы, не нам приспосабливать свои мысли и чувства к Зощенко и Ахматовой. Разве Анна Ахматова может воспитывать? Разве этот дурак, балаганный рассказчик, писака Зощенко может воспитывать?..»[92]

По знаку «великого дирижера» оркестр вновь заиграл старую мелодию. А какова должна быть эта мелодия? В чем ее ценность? Согласно мнению Жданова, в том, чтобы она легко запоминалась и ее можно было бы напевать.

Казалось, что после победы советского народа тридцатые годы не могут повториться, а все напоминало прежние дни: собирали писателей, кинорежиссеров, композиторов, выявляли «соучастников», каждый день список провинившихся пополнялся новыми именами, в докладе Жданова и газетных статьях впервые была провозглашена «борьба с низкопоклонством перед Западом» вспоминал Эренбург. Это были тусклые годы борьбы с «космополитизмом» и с «прославлением всего иностранного». Любые контакты с заграницей могли стать опасными, достаточно было того, чтобы автор научной работы сослался на иностранный источник или чтобы ученый состоял в переписке с зарубежными коллегами. Что это могло означать для советских граждан, которые с удивлением читали в газетах о «космополитах» и «преклонении перед всем иностранным», дает представление рассказ Эренбурга относительно того, как высказывался Сталин о его романе «Буря»: «В 1948 году я записал рассказ Фадеева, который как председатель Комитета по Сталинским премиям, докладывал в Политбюро о выдвигаемых кандидатурах. „Сталин спросил, почему „Бурю“ выдвинули на премию второй степени. Я объяснил, что, по мнению Комитета, в романе есть ошибки. Один из главных героев, советский человек, влюбляется во француженку, это нетипично. Потом, нет настоящих героев. Сталин возразил: „А мне эта француженка нравится. Хорошая девушка! И потом, так в жизни бывает… А насчет героев, по-моему, редко кто рождается героем, обыкновенные люди становятся героями…“ Эренбург продолжает рассказ, в этой истории было много красноречивых моментов: „Чем больше я думаю о Сталине, тем яснее вижу, что ничего не понимаю. На том же совещании он защищал от Комитета повесть В. Пановой „Кружилиха“, ехидно спросил Фадеева: „А вы знаете, как разрешить все конфликты? Я нет…“ Сталин отстаивал право Сергея любить Мадо (герои романа Эренбурга. — Ред.), а вскоре после этого продиктовал закон, запрещавший браки между советскими гражданами и иностранцами, даже с гражданами социалистических стран. Этот закон родил немало драм… Дела Сталина так часто расходились с его словами, что я теперь спрашиваю себя: не натолкнул ли его мой роман на издание этого бесчеловечного закона? Сказал «так бывает“, подумал и решил, что так не должно быть…“

Вновь стали множиться аресты. В кампании борьбы с космополитизмом все громче звучали «антисионистские», на деле антисемитские голоса. Жертвой убийства, замаскированного под автомобильную катастрофу, пал Соломон Михоэлс, выдающийся актер и режиссер, во время войны являвшийся активным деятелем Еврейского антифашистского комитета. После смерти он был заклеймен как англо-американский шпион. Вскоре был распущен и весь комитет, арестованы писатели, издававшие свои произведения на языке идиш. Была разоблачена «антипатриотическая» группа театральных критиков. Газеты одну за другой называли фамилии евреев-«космополитов, не имеющих родства», которые скрывались за литературными псевдонимами. В финале этой кампании в конце 1948 — начале 1949 года наступило разоблачение «еврейского проамериканского заговора». Были арестованы все члены Еврейского антифашистского комитета во главе с его председателем старым большевиком А. Лозовским. Ему тогда был 71 год. Как и 10 лет тому назад, репрессиями руководил как бы не сам Сталин, аресты производились как бы не по его указанию, а на основе решений органов госбезопасности. Как в свое время он публично сокрушался после разгула ежовщины, так и сейчас в момент наибольшего расцвета борьбы с космополитизмом вождь счел нужным осудить тех, кто раскрывал нерусские имена носителей литературных псевдонимов. У этой кампании была предыстория.

Надо отметить, что на антисемитскую пропаганду нацистов Сталин не давал открытого ответа, он в определенной мере избегал этой темы. В то же время является фактом, что во время войны в Советском Союзе евреи были в обстановке сравнительной безопасности. И. Дойчер в одной из своих работ, говоря о том, что Сталин и советская внешняя политика играли важную рель в образовании государства Израиль, отмечал в связи со второй мировой войной: «Несмотря на все преступления Сталина, необходимо упомянуть о судьбе тех двух с половиной миллионов евреев, которые были по его приказу перемещены с территорий, подвергшихся оккупации, во внутренние районы России и таким образом спасены от нацистских концентрационных лагерей. Об этом еврейская националистическая и сионистская печать часто забывает».

Антисемитская кампания в послевоенный период оказала воздействие и на страны народной демократии. В самом же Советском Союзе незадолго до смерти Сталина она достигла кульминации в «деле врачей».

От «ждановщины» пострадали не только деятели культуры. Не было пощады ни философии, ни истории, ни экономическим наукам. Отдельные отрасли науки были объявлены несуществующими, соответствующие исследования запрещены. Квантовую физику и теорию относительности подвергли критике как «буржуазные» отрасли науки. Кибернетика и психоанализ были просто вычеркнуты из рядов научных дисциплин. В биологии возвысился Лысенко, провозгласивший план преобразования природы и получивший монопольные позиции в науке. О его карьере написал книгу Жорес Медведев, биолог по профессии, брат Роя Медведева.

Лысенко остался любимцем Сталина, несмотря на то что его брат во время войны сотрудничал с фашистами. Одна из причин этого была в особой «правоте» Лысенко. Учение Лысенко считалось правильным потому, что оно отвечало потребностям сталинской политики. Громя генетику, Лысенко придавал чрезмерное значение внешним факторам, среде обитания, доказывал, что биологические объекты могут передавать вновь приобретенные свойства своим наследникам. Подобное «ускорение» развития по Лысенко отвечало сталинскому волюнтаризму, однако законы наследственности, открытые Менделем, нельзя было игнорировать безнаказанно. Вредные последствия лысенковщины не преодолены до сих пор.

Работа Сталина по вопросам языкознания, критикующая известного филолога Н. Я. Марра, несла четко выраженную идеологическую направленность, хотя в соответствии с пожеланиями вождя широко популяризировались именно научные достоинства его труда.

В письме в «Правду» от 22 июля 1950 года, опубликованном в газете 2 августа, он подчеркнул; «Я критикую… Н. Я. Марра, который, говоря о языке… и мышлении, отрывает язык от мышления и впадает таким образом в идеализм». Идеологическую направленность имели и другие работы Сталина, написанные с научной целью.

Подозрительность Сталина в последние годы его жизни приобрела гипертрофированный характер. Он с недоверием следил даже за самыми испытанными своими соратниками. В соответствии со старым обычаем Сталина — шантажировать своих соратников судьбами их родственников и близких — настала очередь попасть в тюрьму жене Молотова. Нельзя, конечно, исключать того, что действия Сталина, направленные против его ближайших соратников, объяснялись интересами политики сохранения власти, а его поведение, построенное на принципе «разделяй и властвуй», было частью продуманных комбинаций, ведь законом существования системы личной власти он считал периодическую замену старых членов своей команды новыми. После войны стало заметно, что он проявляет явное расположение к новым людям — Н. А. Булганину, Н. С. Хрущеву, но в первую очередь к Г. М. Маленкову. А среди старых соратников поколебались даже позиции всемогущего ранее Берии. Прямым следствием сложившейся ситуации было то, что в высших эшелонах власти началась безжалостная позиционная борьба между «старыми» и «новыми» деятелями. Естественно, при этом играла роль приближавшаяся битва за наследство. Такого рода соперничество развернулось между влиятельным, а после войны еще более окрепшим Ждановым и новым сильным человеком в партийном аппарате Маленковым. Конфликт между ними был закрыт смертью Жданова, который умер на даче от инфаркта. Позднее, в соответствии с укоренившимися привычками, врачей, лечивших Жданова, обвинили в причастности к его смерти.

Многие считают, что «духовным отцом» удара, обрушившегося позднее на Ленинградскую парторганизацию, был именно Маленков, предложения которого по конструированию «ленинградского дела» одобрил Сталин, всегда с антипатией относившийся к «особому» характеру ленинградцев. Об этой репрессивной акции печать не сообщала много данных, однако люди исчезали один за другим. В подавляющем большинстве они относились к новому поколению руководителей, выдвинувшихся в середине 30-х годов, после убийства Кирова, когда «наместником» в Ленинграде стал Жданов. Среди них были А. А. Кузнецов, секретарь ЦК ВКП(б), ранее возглавлявший Ленинградскую парторганизацию, П. С. Попков, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии, М. И. Родионов, председатель Совета Министров РСФСР, А. А. Вознесенский, министр просвещения РСФСР. Были сняты с работы и арестованы почти все руководители парторганизации Ленинграда, секретари райкомов партии, комсомольские руководители, руководящие работники Советов, директора крупных предприятий и ректоры вузов. Многие из них погибли в тюрьмах. Самый известный руководитель, пострадавший в ходе «ленинградского дела», — Н. А. Вознесенский, член Политбюро ЦК ВКП(б), заместитель председателя Совета Министров СССР, председатель Госплана СССР. Он был освобожден от всех своих постов в начале 1949 года, но короткое время оставался еще на свободе. Берия якобы не находил предлога для его ареста. Когда же арест Вознесенского состоялся, вместе с ним в тюрьму попали некоторые работники Госплана. Любопытно, что Вознесенский верил Сталину, хотя являлся не первой, а последней высокопоставленной жертвой системы сталинского террора. Он тоже думал, что «Сталин все выяснит», вновь и вновь пытался обращаться к нему за помощью, разумеется безрезультатно. В 1950 году Н. А. Вознесенский был расстрелян.







Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх