Введение

Еврейский народ Израиля находится на скамье подсудимых перед лицом международного правосудия. Ему предъявляются обвинения в том, что он построил преступное государство, которое постоянно попирает права человека, является зеркальным отражением нацизма и самым непреодолимым барьером на пути к установлению мира на Ближнем Востоке. По всему свету, от залов заседаний Организации Объединенных Наций до университетских кампусов, Израиль стал мишенью упреков, разоблачений, бойкота и демонизации. Его лидерам угрожают уголовным преследованием за военные преступления. Его сторонников обвиняют в двойной лояльности и ограниченности.

Пришло время для активной защиты Израиля перед судом общественного мнения. В этой книге я даю обоснование для такой защиты — не любой политики или шага, которые предпринимает Израиль, а базового права Израиля на существование, на защиту своих граждан от терроризма и на охрану своих границ от враждебно настроенных соседей. Я покажу, что Израиль давным-давно выражал готовность принять концепцию создания двух государств, которая теперь выражена в новой мирной программе «Дорожная карта», и что именно арабское руководство постоянно отрицало право на существование любого еврейского государства — даже совсем маленького — в тех частях Палестины, где евреи составляют большинство населения. Я также попытаюсь представить реалистичный образ Израиля, со всеми его недостатками, как процветающей многоэтничной демократии, во многом похожей на Соединенные Штаты, где всем гражданам — евреям, мусульманам и христианам — предоставлено гораздо больше возможностей и обеспечен более высокий уровень жизни, чем в любом арабском или мусульманском государстве. Прежде всего я докажу, что те, кто подвергает Израиль жестокой критике, забывая направить свою энергию против стран с гораздо более низким уровнем соблюдения прав человека, сами виноваты в международной нетерпимости. Это серьезное обвинение, и я повторю его. Пусть будет совершенно ясно, что я не ставлю на всех критиков Израиля клеймо антисемитов. Я сам достаточно критически настроен по отношению к отдельным шагам и программам, осуществлявшимся Израилем на протяжении многих лет. Так поступает большинство тех, кто поддерживает Израиль — а среди них не только почти все граждане самого Израиля, но и множество американских евреев. Но я также критически настроен по отношению к другим странам, в том числе и к своей собственной, а также к целому ряду европейских, азиатских и ближневосточных государств. До тех пор пока критика является справедливой, доказательной и обоснованной, ее следует только поощрять, а не отвергать. Но когда исключительно еврейский народ подвергают критике за грехи, которые в гораздо более тяжелой форме свойственны другим народам, такая критика перестает быть справедливой и становится бесчестной, превращаясь из приемлемой позиции в антисемитскую.

Томас Фридман из Нью-Йорк таймс правильно уловил это, когда сказал: «Критика Израиля — это не антисемитизм, и тот, кто так говорит, глуп. Но делать исключительно Израиль мишенью для международного осуждения и санкций — не обращая внимания на все остальное, что делается на Ближнем Востоке, — это антисемитизм, и было бы нечестно говорить, что это не так»[1]. Существует хорошее определение, которое гласит, что антисемитизм — это когда за мнения или поступки, свойственные многим, если не всем, осуждают исключительно евреев. Так поступали Гитлер и Сталин и так поступал бывший президент Гарвардского университета А. Лоренс Лоуэлл, когда в 20-е гг. он пытался ограничить число евреев, которых принимали в Гарвард, потому что «евреи мошенничают». Когда один из выдающихся учеников возразил ему в том смысле, что неевреи тоже мошенничают, Лоуэлл ответил: «Вы меняете тему. Я говорю о евреях». Поэтому если спросить тех, кто выбирает объектом для своей критики исключительно еврейский народ, почему они не критикуют врагов Израиля, они отвечают: «Вы меняете тему. Мы говорим об Израиле».

Эта книга докажет, что Израиль не только не виновен в тех преступлениях, которые ему приписывают, но и что ни один другой народ, который в ходе своей истории сталкивался с подобными проблемами, даже не приблизился к такому высокому стандарту соблюдения прав человека, не был более чуток к безопасности невинных граждан, не сделал больше для того, чтобы не выходить за рамки закона, и не проявлял готовность идти на такой риск ради мира. Это смелое заявление, и я готов подтвердить его фактами и цифрами, часть из которых удивят тех, кто черпает информацию из тенденциозных источников. Например, Израиль — это единственная страна в мире, где судебные органы активно применяют власть закона против армии, даже в военное время[2]. Это единственная страна в современной истории, которая вернула спорную территорию, захваченную в ходе оборонительной войны, в ущерб собственной безопасности, лишь в обмен на мир. И по сравнению с любой другой страной, которая участвовала в похожей войне, Израиль виновен в гибели меньшего количества мирных жителей по сравнению с числом собственных граждан, убитых противником. Я призываю обвинителей Израиля предоставить факты, подтверждающие их заявление о том, что Израиль, как выразился один из обвинителей, «это главный в мире пример страны, нарушающей права человека»[3]. Они не смогут этого сделать.

Когда лучшего обвиняют в том, что он худший, внимание следует перевести на обвинителей, которые, по моему убеждению, сами виновны в нетерпимости, лицемерии или, в самом крайнем случае, в невероятном невежестве. Это они должны предстать перед судом истории вместе с теми, кто избрал еврейский народ, еврейскую религию, еврейскую культуру и еврейскую страну для беспримерного и незаслуженного обвинения.

Исходная посылка этой книги состоит в том, что сосуществование двух государств, удовлетворяющих запросам израильтян и палестинцев, одновременно неизбежно и желанно. В какой конкретно форме это решение будет и должно быть принято, это, безусловно, вопрос, который подлежит обсуждению — что со всей очевидностью продемонстрировал провал переговоров в Кемп-Дэвиде и Табе 2000–2001 гг., в ходе которых стороны пытались достичь взаимно приемлемого решения, а также споры вокруг «Дорожной карты» в 2003 г. На самом деле, существует всего четыре возможных варианта, кроме обустройства еврейского и палестинского государств, которые могли бы мирно сосуществовать бок о бок.

Во-первых, это палестинский вариант, которого требуют Хамас и все те, кто отказывает Израилю в базовом праве на существование (обычно их называют реджекционистами, от англ. rejectionists), а именно — ликвидация Израиля и полная невозможность провозглашения еврейского государства где бы то ни было на Ближнем Востоке. Второй подход исповедует небольшое число еврейских фундаменталистов и экспансионистов: полная аннексия Западного берега реки Иордан и сектора Газа и изгнание или оккупация миллионов арабов, которые сегодня живут на этих территориях. Третий вариант некогда поддерживали палестинцы, но теперь они его отвергли: своего рода федерация между Западным берегом и другим арабским государством (например, Сирией или Иорданией). Четвертая возможность, в которой изначально заложена идея превращения Израиля де-факто в палестинское государство, это создание единого двунационального государства. На сегодняшний день ни один из этих проектов не является приемлемым. Резолюция, признающая право на самоопределение как для израильтян, так и для палестинцев, — это единственный путь к миру, хотя и не лишенный определенных рисков.

Вариант решения конфликта между арабами-палестинцами и Израилем, подразумевающий образование двух государств, представляется чуть ли не единственной точкой консенсуса в неразрешимой другими способами проблеме. Любое разумное предложение о том, как мирно решить этот долговременный спор, должно начинаться с определения отправной точки. Большинство людей в мире в настоящее время придерживается концепции двух государств, в их числе огромное большинство американцев. Подавляющее большинство израильтян на протяжении долгого времени соглашались на этот компромисс. Сейчас именно эта точка зрения является официальной позицией правительств Египта, Иордании, Саудовской Аравии и Марокко. Только экстремисты из числа израильтян и палестинцев, а также реджекционистские государства Сирия, Иран и Ливия заявляют, что вся территория, которую сейчас занимает Израиль, Западный берег и сектор Газа, должна навсегда отойти под контроль только израильтян или же только палестинцев.

Некоторые противники Израиля из числа ученых, например Ноам Хомский и Эдвард Сайд, также отвергают идею образования двух государств. Хомский говорил: «Я не думаю, что это хорошая мысль», — хотя и признавал, что это может быть «лучшая среди прочих отвратительных идей». Хомский долгое время отдавал предпочтение единому двунациональному федеральному государству, построенному по модели Ливана и Югославии, и, вероятно, придерживается этой позиции и сейчас[4]. Тот факт, что оба этих начинания самым печальным образом потерпели фиаско и закончились кровавой братоубийственной войной, Хомский игнорирует — для него теория намного важнее практики. Сайд решительно выступает против любого решения, при котором Израиль продолжает существовать как еврейское государство: «Я сам не верю в возможность существования двух государств. Я верю в одно государство»[5]. Он, как и Хомский, отдает предпочтение двунациональному светскому государству — это элитистское и непрактичное решение, которое придется навязывать обеим сторонам, поскольку в реальности ни израильтяне, ни палестинцы на него не согласятся (разве что в качестве коварной тактики, не дающей противнику построить свое государство).

Несомненно, результаты опросов по проблеме создания двух государств сильно варьируются и в существенной степени зависят от обстоятельств. В периоды активизации конфликта больше израильтян и больше палестинцев отвергают возможность компромисса, но более серьезные люди понимают: на что бы ни надеялись теоретически отдельные люди и что бы они ни объявляли своим божественным правом, реальность такова, что ни израильтяне, ни палестинцы не могут отказаться или согласиться на одно государство. Таким образом, неизбежность — и правильность — того или иного решения, подразумевающего образование двух государств, кладет плодотворное начало дискуссии, целью которой является конструктивное решение этого опасного и болезненного конфликта.

Наличие точки отсчета, по поводу которой достигнуто согласие, принципиально важно, поскольку каждая сторона в этом давнишнем споре начинает изложение своих претензий на эту землю с разных исторических эпох. Это не должно удивлять: нации и народы, вовлеченные в конфликт, обычно выбирают в качестве исходной точки своего национального нарратива тот момент, который лучше всего объясняет их претензии и обиды. Когда американские колонисты добивались отделения от Англии, их Декларация независимости начинала нарратив с истории «длинного ряда злоупотреблений и насилий», совершенных «ныне царствующим королем», таких, как «обложение нас налогами без нашего согласия» и «расквартирования у нас крупных соединений вооруженных сил». Те, кто препятствовал отделению, начинали свой нарратив с несправедливостей, учиненных колонистами, таких, как их отказ выплачивать некоторые налоги и провокации против британских солдат. Аналогичным образом израильская Декларация независимости начинает свой нарратив с того, что в земле Израиля «родился еврейский народ», там он «жил в своем суверенном государстве… и дал миру в наследие нетленную Книгу книг». А разработанная арабами Палестинская национальная хартия начинается с «сионистской оккупации» и отвергает любые «исторические и религиозные притязания евреев на связи с Палестиной», раздел Палестины, осуществленный ООН и «учреждение Государства Израиль».

Любая попытка распутать чрезвычайно сложные и абсолютно неразрешимые исторические раздоры экстремистски настроенных израильтян и арабов только порождает новые бессмысленные аргументы с обеих сторон. Конечно, необходимо хорошо знать ход истории — как древней, так и современной — этой страны и владеть данными постоянно изменяющейся демографической ситуации, но только для того, чтобы начать понимать, каким образом разумные люди могут делать настолько диаметрально противоположные выводы из одних и тех же базовых фактов. Реальность, безусловно, состоит в том, что стороны приходят к согласию только по поводу части этих фактов. О многом ведутся споры, и то, что одни считают истинной правдой, другие полагают грубой ложью.

Это драматическое расхождение во мнениях объясняется целым рядом факторов. Иногда речь идет лишь об интерпретации события, реальность которого признается всеми. Например, как мы увидим в главе 12, никто не оспаривает, что сотни тысяч арабов, которые когда-то жили на территории, ныне занимаемой Израилем, больше там не живут. И хотя точное число беженцев остается спорным, главное расхождение состоит в том, были ли среди них те, кто покинул Израиль по указанию арабских лидеров и в какой мере их отъезд объяснялся сочетанием этого и других факторов. Существуют также разногласия по поводу того, как долго многие из этих изгнанников прожили в тех местах, которые им пришлось покинуть, поскольку ООН определила в качестве палестинского беженца (в отличие от всех прочих беженцев в мировой истории) всякого, кто прожил на территории, отошедшей к Израилю, хотя бы два года, прежде чем ему пришлось ее покинуть.

Поскольку невозможно восстановить точную динамику событий и атмосферу, которая сопровождала войну 1948 г., развязанную арабскими государствами против Израиля, единственный вывод, который можно из всего это сделать с полной уверенностью, — это то, что никто никогда не узнает — и не убедит своих оппонентов, — правда ли, что большинство арабов, покинувших Израиль, были изгнаны, уехали по собственной воле или испытали на себе сочетание целого ряда факторов, заставивших их переехать из одного места в другое. Израиль недавно открыл для исследователей множество своих исторических архивов, и полученная информация породила множество новых взглядов и интерпретаций, но не положила — и никогда не положит — конец всем разногласиям[6].

Подобным образом 850 000 евреев-сефардов, проживавших до 1948 г. в арабских государствах и в большом количестве переехавших в Израиль, либо были вынуждены уехать, либо покинули свои страны по собственному желанию, либо действовали в результате некоего сочетания страха, чувства уникальной возможности и религиозного предначертания. В этом случае нам тоже никогда не узнать точно, что происходило на самом деле, поскольку арабские страны, которые они покинули, не имеют исторических записей и архивов либо не желают ими делиться.

Каждая сторона имеет право на собственный нарратив до тех пор, пока она признает, что другие могут трактовать факты несколько иначе. Иногда спор идет больше о смысле терминов, а не об интерпретации фактов. Например, арабы часто заявляют, что Израиль занял 54 % территории Палестины, хотя евреи составляли только 35 % жителей этого региона[7]. Израильтяне, в свою очередь, заявляют, что евреи составляли подавляющее большинство в тех частях страны, которые отошли к Израилю, когда ООН поделила спорные территории. Как вы увидите, точные определения иногда могут сгладить противоречия.

Еще одна точка отсчета должна включать своего рода устав, подразумевающий ограничения для старых обид. Как аргументы в пользу Израиля не могут уже основываться исключительно на изгнании евреев из Земли Израиля в I в., так и арабские аргументы должны выйти за пределы апелляции к событиям, которые якобы произошли больше ста лет тому назад. Одна из причин договоренности о таких ограничениях состоит в признании, что с течением времени становится все тяжелее реконструировать прошлое с высокой степенью точности и политические воспоминания подтасовывают факты и представляют их в черном свете. Как говорится, «есть факты, а есть правда».

Что касается событий, предшествующих Первой алие 1882 г. (первой волне эмиграции еврейских беженцев из Европы в Палестину), то здесь речь идет больше о политических и религиозных воспоминаниях, чем о фактах. Мы знаем, что в Израиле всегда сохранялось еврейское присутствие, особенно в святых городах Иерусалиме, Хевроне и Цфате, и на протяжении веков евреи составляли существенную часть или даже большинство населения Иерусалима. Мы знаем, что европейские евреи начали переезжать в регион, который сейчас называется Израилем, большими массами в 80-е гг. XIX в. — спустя короткое время после того как австралийцы или потомки англичан начали вытеснять австралийских аборигенов, а американцы европейского происхождения стали продвигаться на Запад, ранее населенный американцами туземного происхождения.

Евреи, приехавшие в первую алию, не вытеснили местных жителей путем завоевания или устрашения, как делали американцы и австралийцы. Они законно и открыто покупали земли (большая часть которых считалась непригодной для сельского хозяйства) у хозяев, не заинтересованных в возделывании этих участков. Ни один человек, который соглашается с легитимностью того факта, что Австралия — это англоязычная христианская страна, а Западная Америка является частью Соединенных Штатов, не в состоянии оспорить законность еврейского присутствия на той территории, которая сегодня называется Израилем, с 80-х гг. XIX в. до сегодняшнего дня. Еще до раздела, осуществленного ООН в 1947 г., международные договоры и законодательство признавали, что еврейская община Палестины находится там «по праву», и любая разумная дискуссия по поводу конфликта должна основываться на утверждении, что «фундаментальный конфликт» разворачивается «между правым и правым». Такие конфликты зачастую труднее всего решить, поскольку нужно убедить каждую из сторон поступиться тем, что она считает своим абсолютно законным правом. Эта задача становится еще труднее, когда часть представителей обеих сторон заявляют, что их претензии основываются на божественных заповедях.

Я начну свою речь в защиту Израиля с краткого изложения истории арабо-мусульманско-еврейского, а затем арабо-палестинско-мусульманско-израильского конфликта, обращая особое внимание на отказ палестинских лидеров принять предложение о создании двух государств (или двух национальных очагов) в 1917, 1937, 1948 и 2000 гг. Я сосредоточусь на практических усилиях, которые прилагал Израиль, чтобы получить возможность жить в мире и иметь безопасные границы, несмотря на непрекращающиеся попытки арабских лидеров сокрушить еврейское государство. Я укажу на ошибки, допущенные Израилем, но докажу, что они чаще всего были совершены в ходе реализации благих намерений (хотя иногда и неверно осуществленных) защитить гражданское население. Наконец, я докажу, что Израиль стремился и стремится подчиняться диктатуре закона практически во всех своих начинаниях.

Невзирая на то что сам я искренне верю, что должен существовать некий набор ограничений для старых обид, но слово в защиту Израиля требует краткого экскурса в относительно недавнее прошлое. Это необходимо, потому что выступления против Израиля, которые часто звучат в университетских кампусах, в СМИ и по всему миру, часто базируются на сознательном искажении исторических сведений, начиная с первого прихода европейских евреев в Палестину в конце XIX в. и далее: в отношении раздела, осуществленного ООН, провозглашения еврейского государства, войн между Израилем и арабскими странами и, наконец, продолжающегося терроризма и ответа на него. Исторические сведения должны быть изложены объективно, чтобы избежать ошибки, о которой предупреждал философ Сантаяна: «Те, кто не помнит своей истории, вынуждены повторять ее».

Каждая глава книги начинается с обвинения, выдвинутого против Израиля, с приведением источника обвинения. Я отвечаю на это обвинение бесспорными фактами, подтверждаемыми достоверными свидетельствами. Приводя факты, я обычно полагаюсь не на произраильские источники, а прежде всего на объективные, а иногда ради того, чтобы подчеркнуть свою позицию, я прибегаю к антиизраильским источникам.

Я отбрасываю любую тень сомнения в том, что к оценке действий Израиля применяются фатальные двойные стандарты: что даже когда Израиль был лучшим или одним из лучших в мире, его часто обвиняли в том, что он худший или один из худших в мире. Я также доказываю, что эти двойные стандарты не только несправедливы по отношению к еврейскому государству, но они еще и нарушают законы, наносят урон престижу международных организаций, таких, как ООН, и поощряют палестинских террористов совершать акты насилия с целью спровоцировать реакцию Израиля и обеспечить одностороннее осуждение Израиля мировым сообществом.

В заключение я докажу, что невозможно понимать конфликт на Ближнем Востоке, не учитывая того факта, что с самого начала стратегия арабского руководства была направлена на вытеснение любого еврейского государства и, естественно, недопущение хоть сколько-нибудь существенного еврейского населения на территории нынешнего Израиля. Даже профессор Эдвард Сайд, самый видный палестинский ученый, признавал, что «палестинский национализм всегда предполагал вытеснение всех израильтян [под которыми он подразумевал евреев]»[8]. Это простой факт, который не стоит того, чтобы серьезно спорить о нем. Подтверждениям, исходящим из уст и из-под пера арабских и палестинских лидеров, несть числа. Ради достижения этой цели применяли разнообразные тактические ходы, в том числе лживое переписывание истории эмиграции еврейских беженцев в Палестину, а также искажение демографической истории арабов в Палестине. В число других методик входят нападения на уязвимых еврейских граждан, начавшиеся в 20-е гг., поддержка палестинцами Гитлера и нацистского геноцида в 30-е и 40-е гг., мощное противодействие идее образования двух государств, предложенной комиссией Пиля в 1937 г., а затем ООН в 1948 г. Тогда на подходе была еще одна тактика, впоследствии пользовавшаяся невероятной популярностью, — кризис, связанный с беженцами.

Для некоторых создание палестинского государства параллельно с еврейским само по себе было первым тактическим шагом на пути к ликвидации Израиля. В период с 1880 по 1967 г., похоже, ни один арабский или палестинский лидер не призывал к созданию палестинского государства. Вместо этого они требовали, чтобы вся территория, которую римляне относили к Палестине, была присоединена к Сирии или Иордании. Как говорил в 1937 г. комиссии Пиля видный палестинский лидер Ауни Бей Абдул-Хади: «Такой страны нет… Слово „Палестина“ придумали сионисты… Наша страна многие века была частью Сирии». В соответствии с этим палестинцы отвергли проект независимого национального очага, предложенный комиссией Пиля, потому что он подразумевал также параллельное создание крошечного еврейского национального очага. Цель всегда оставалась той же самой: уничтожить еврейское государство и изгнать большинство евреев из этого региона.

Реалисты из числа арабов теперь признают, что эта цель недостижима — по крайней мере, в обозримом будущем. Остается только надеяться, что прагматизм возьмет верх над фундаментализмом и палестинский народ и его лидеры придут наконец к пониманию того факта, что аргументы в пользу палестинского государства только усилятся, если они признают еврейское государство. Когда палестинцы захотят иметь собственную страну больше, чем они хотят разрушить еврейскую страну, большинство израильтян будет приветствовать мирное палестинское государство как доброго соседа. Соглашение о принятии «Дорожной карты», рукопожатия и обещания, которыми стороны обменялись в Акабе 4 июня 2003 г., дают основания надеяться, что идея создания двух государств — давно принятая Израилем — в конце концов воплотится в реальности.

Я приветствую решительные дискуссии в ответ на то слово в защиту Израиля, которое я хочу произнести в этой книге. Я действительно надеюсь подтолкнуть людей к честному и доказательному спору о той проблеме, которая оказалась поляризованной экстремистскими аргументами. Безусловно, возникнут разногласия по поводу выводов, к которым я пришел, и умозаключениям, которые я делаю на основании исторических фактов. Но не может быть серьезных разногласий по поводу базовых утверждений: европейские евреи, которые объединились со своими братьями из числа евреев-сефардов на территории нынешнего Израиля в конце XIX в., имели полное право искать убежища на земле своих предков; они потом и кровью добились провозглашения еврейского национального очага в тех частях Палестины, которые они честно приобрели у не заинтересованных в этой земле владельцев; они переместили очень небольшое число местных феллахов (арабов, трудившихся на земле); они приняли предложения, основанные на международном праве, о признании еврейским национальным очагом того региона, где евреи составляли большинство населения; и, наконец, до недавнего времени практически все палестинские и арабские руководители категорически отвергали любое решение, подразумевавшее наличие еврейского государства, еврейского национального очага или еврейское самоопределение. Эти непреложные факты заложили основание для конфликта, который сопровождал провозглашение Израиля и продолжается по сей день. Чрезвычайно важно представить эти исторические факты как часть сегодняшней речи в защиту Израиля, поскольку искажение этой болезненной истории или недоговорки в ее изложении — это главный элемент столь часто звучащих выступлений против Израиля.

Я решил написать эту книгу вскоре после окончания мирных переговоров в Кемп-Дэвиде и Табе в 2000–2001 гг., после того как увидел, сколько людей по всему миру с яростью обрушились на Израиль, когда переговоры провалились и палестинцы вновь вернулись к терроризму. Я читал лекции в Хайфском университете в Израиле летом 2000 г., и я стал свидетелем энтузиазма и душевного подъема, с которым многие израильтяне ожидали исхода мирного процесса, начавшегося с соглашений, заключенных в 1993 г. в Осло. Они ожидали принятия решения о провозглашении двух государств, чтобы Израиль и Палестина наконец зажили в мире после долгих лет ожесточенного конфликта.

Когда процесс приблизился к подписанию резолюции, премьер-министр Эхуд Барак поразил весь мир, предложив палестинцам практически все, чего они добивались, в том числе государство со столицей в Иерусалиме, контроль над Храмовой горой, возвращение примерно 95 % территории Западного берега и всего сектора Газа, и 30 млрд. долларов компенсации беженцам 1948 г. Как мог Ясир Арафат отвергнуть такое роскошное предложение? Саудовский принц Бандар, который выступал в роли посредника между сторонами, уговаривал Арафата «принять эту сделку». «Вам когда-нибудь предлагали сделку лучше? — спрашивал он. — Или вы хотите вести переговоры с Шароном?» Арафат колебался, и Бандар мрачно предупредил его: «Я надеюсь, сэр, что вы помните, что я вам говорил. Если мы упустим эту возможность, это будет преступление»[9].

Я в ужасе смотрел, как Арафат совершил это преступление, отверг предложение Барака и ушел с мирных переговоров, даже не сделав встречного предложения. Принц Бандар впоследствии называл решение Арафата «преступлением против палестинцев — а на самом деле против всех мусульман». Он считал, что Арафат несет личную ответственность за последовавшие за этим смерти израильтян и палестинцев[10]. Президент Клинтон тоже возложил всю вину за прерывание мирного процесса на Арафата, такого же мнения придерживалось большинство участников этих переговоров. Даже многие европейцы сердились на Арафата за то, что он отказался от столь щедрого предложения. В конечном итоге все выглядело так, будто мировое общественное мнение отвернулось от палестинцев, которые вновь отвергли предложение о двух государствах, и обратилось к израильтянам, которые предложили выход из кровавого тупика.

Но промчалось всего несколько месяцев, и международное общественное мнение вновь отвернулось от Израиля и пошло навстречу палестинцам, на сей раз исполнившись жажды мщения. Внезапно Израиль стал парией, злодеем, агрессором и нарушителем мира. В университетских кампусах во всем мире именно Израиль — страна, которая только что предложила так много, — стала единственным объектом разоблачений и петиций о бойкоте. Как могли все эти разумные люди так быстро забыть, кого нужно винить в прерывании мирного процесса? Как мог мир так быстро превратить Арафата, кемп-дэвидского злодея, в героя, а Израиль, который сделал героически щедрое предложение, превратить в злодея? Что случилось за этот короткий период, что привело к такому драматическому перелому в общественном мнении?

Я считаю, что случилось именно то, что по предсказанию принца Бандара должно было произойти, если Арафат отвергнет мирное предложение Барака: «У вас есть только два варианта. Или вы примете эту сделку, или мы будем воевать». Арафат предпочел воевать. Как говорил его собственный министр связи, «власти ПА [Палестинской автономии] начали готовиться к началу этой интифады с момента возвращения с переговоров в Кемп-Дэвиде, в соответствии с требованиями президента Ясира Арафата»[11].

Предлогом для эскалации самоубийственных бомбардировок послужил визит Ариэля Шарона на Храмовую гору. Но министр связи похвалялся: «Арафат… предсказал начало интифады как дополнительного этапа непреклонности Палестины в переговорах, а не как протеста против конкретного визита Шарона на аль-Харам аль-Шариф [Храмовую гору]». На самом деле эскалация терроризма началась на несколько дней раньше, чем Шарон поднялся на гору, став частью «инструкций палестинских властей», направленных «политическим силам и фракциям, чтобы те задействовали все средства интифады». Другими словами, вместо того, чтобы продемонстрировать «непреклонность в переговорах», выдвинув контрпредложение в ответ на щедрый план Барака, Арафат решил сделать свое контрпредложение в виде взрывов террористов-смертников и эскалации насилия. Принц Бандар возложил на Арафата ответственность за развязавшуюся кровавую баню: «Я все еще не оправился… от масштаба упущенной возможности», — говорил он репортеру. «Тысяча шестьсот палестинцев уже погибли. И семьсот израильтян погибли. По моему убеждению, не оправдана смерть ни одного из этих израильтян и палестинцев»[12].

Так как же человек, несущий ответственность за эти смерти, которых можно было избежать, принявший решение отвергнуть мирные предложения Барака и давший указание своим подчиненным вновь начать жестокую интифаду в рамках «дополнительного этапа» переговоров, смог так быстро перетянуть мировое общественное мнение на сторону палестинцев и против израильтян? Этот вопрос приводил в недоумение и требовал ответа, и именно страшный ответ на него побудил меня написать эту книгу.

Ответ состоит из двух элементов. Первый достаточно очевиден: Арафат разыграл проверенную террористическую карту, которая так часто выручала его за время длинной и извилистой карьеры дипломата-террориста. Сделав мишенью израильских граждан — детей в школьных автобусах, беременных женщин в торговых центрах, подростков на дискотеках, семьи за пасхальным седером, студентов университета в столовой, — Арафат знал, что он спровоцирует Израиль на ответную реакцию, сначала склонив израильтян выбрать более воинственно настроенного премьер-министра вместо миролюбивого Эхуда Барака, а потом заставив военных предпринять ответные действия, которые неизбежно приведут к гибели палестинских граждан. Это, как и раньше, отлично сработало. Внезапно мир увидел пугающие лица израильских солдат, которые стреляют в толпу, останавливают женщин на блокпостах и убивают мирных граждан. Арафат «овладел грубой арифметикой боли», как выразился один дипломат: «Палестинские жертвы им на руку, и израильские жертвы им на руку. Только отсутствие насилия не работает»[13].

Для многих голой арифметики оказалось достаточно: палестинцев погибло больше, чем израильтян, и один этот факт доказывал, что израильтяне — злодеи. Никто не обратил внимания на тот факт, что, хотя было убито «всего» 810 израильтян (данные на июнь 2003 г.), палестинские террористы пытались убить в тысячи раз больше, и им это не удалось только потому, что израильские власти предотвратили «около 80 % предпринятых террористических атак»[14]. Никто не обратил внимания и на тот факт, что среди 2000 или около того погибших палестинцев были сотни террористов-самоубийц, изготовителей бомб, взрывотехников, главарей террористов и даже подозреваемых в коллаборационизме, которых убили другие палестинцы. Если считать только мирных граждан, то было убито значительно больше израильтян, чем палестинцев[15]. На самом деле израильтяне убили меньше мирных палестинских граждан за все десятилетия террористической войны, чем любой другой народ в истории, который сталкивался с сопоставимым насилием, и эти трагические смерти стали невольным последствием скорее самой террористической войны, чем ответных действий израильтян.

Почему же так много людей в международном сообществе — дипломатов, экспертов СМИ, студентов, политиков, религиозных лидеров — пали жертвами очевидного аморального плана Арафата? Почему они не заклеймили Арафата за эскалацию кровопролития, как сделали принц Бандар и другие? Почему они так быстро перенесли вину на Израиль? Почему духовные и религиозные вожди, которые обычно хорошо отличают тех, кто намеренно избрал своей мишенью гражданское население, от тех, кто неумышленно допускал гибель мирных жителей в попытке защитить собственных граждан, — почему они не смогли увидеть этой очевидной разницы, когда дело коснулось Израиля? Почему они не поняли, каким образом палестинское руководство манипулировало арифметикой смерти и пользовалось ею? Почему они не смогли заглянуть за простой подсчет погибших и сосредоточиться на более точном моральном учете: сколько невинных людей сознательно попали под удар и были убиты с каждой стороны?

В поисках ответа на эти важнейшие вопросы я окончательно убедился, что в деле замешаны темные силы. Драматический и почти тотальный сдвиг в общественном мнении, произошедший за такой короткий период времени, невозможно объяснить, используя исключительно принципы логики, морали и справедливости — и даже политики. Ответ лежит, по крайней мере частично, в другой плоскости: Израиль — это еврейское государство, это «еврей» среди других государств Земли. Для полного понимания того, насколько не оправдана реакция мирового сообщества на израильские щедрые мирные инициативы и жестокий ответ на них со стороны палестинцев, требуется признание существующей в мире долгой печальной традиции оценивать еврейский народ по иным, гораздо более суровым, стандартам.

Та же участь постигла и еврейскую страну. Уже вскоре после провозглашения в качестве первого в современном мире еврейского государства Израилю пришлось столкнуться с уникальными двойными стандартами оценки и критики в отношении того, как он защищался, когда угроза нависла над самим его существованием и над его мирным населением. Эта книга рассказывает о двойных стандартах — как о несправедливости по отношению к Израилю, так и о страшном ее влиянии на развитие палестинского и другого терроризма, и это еще более важно.

Если тон, в котором выдержана эта книга, иногда покажется вам спорным, то знайте, что причина в том, что против Израиля выдвигаются настолько резкие, бескомпромиссные, односторонние и преувеличенные обвинения: «подобны нацистам», «виновны в геноциде», «ярчайший в мире пример нарушения прав человека» и т. д. На эти наветы нужно отвечать прямо и искренно, и только потом можно будет вернуться к другому тону — более склонному к компромиссу и взаимному признанию своих ошибок — и уже тогда спорить о более тонких оттенках достоинств и недостатков друг друга. Но нынешние дебаты, особенно в университетских кампусах, слишком часто характеризуются односторонними обвинениями, которыми бросаются те, кто хочет демонизировать Израиль. Защитники Израиля обычно отвечают на это гораздо более откровенными признаниями своих ошибок, и оправдывающийся тон часто играет на руку обвинителям.

Движение к миру начнется только тогда, когда обе стороны будут готовы признать собственные ошибки и оплошности и уйдут от прошлого, характеризующегося перекладыванием вины, к будущему, в котором будет возможен взаимный компромисс. А атмосферы, способствующей такому компромиссу, не достичь, пока не будут отброшены фальшивые, преувеличенные и односторонние обвинения, которые теперь так сильно и часто портят любые переговоры. Цель этой книги состоит в том, чтобы помочь очистить пространство, предоставив прямое и правдивое опровержение ложных обвинений. Тон этого опровержения иногда невольно отражает тон обвинений. Мои статьи, речи и лекции на протяжении многих лет отличались прямотой и нежеланием уступать обидчикам или принимать близко к сердцу тех, кто собственными фанатичными поступками и ложными обвинениями сам заслуживает оскорбления. Я постараюсь следовать этой манере в своей книге.

Когда удастся очистить пространство от пятен лжи и нетерпимости, сможет начаться более конкретный разговор о той или иной политике, которую проводит Израиль, — и о политике, которую проводит Палестина. Эта книга не является частью этого разговора, хотя у меня есть свое мнение и по поводу многих проблем, лежащих в этой сфере. Пока Израиль находится в одиночестве под градом ложных обвинений в том, что он и есть главный обидчик, первая обязанность тех, кто привержен правде и справедливости, состоит в том, чтобы опровергнуть эти обвинения — твердо и безоговорочно.

Меня часто спрашивают, как я, будучи либералом и борцом за гражданские права, могу поддерживать Израиль. За этим вопросом стоит убеждение, что мне приходится поступаться своими принципами, поддерживая такой «репрессивный» режим. Правда состоит в том, что я поддерживаю Израиль именно потому, что я либерал и борец за гражданские права. Я также критикую Израиль, когда его политика нарушает диктатуру закона. И я не пытаюсь оправдывать очевидные преступления израильтян или их союзников, такие, как уничтожение отрядов гражданской самообороны в Дейр-Ясине в 1948 г., резню палестинцев, осуществленную фалангистами в лагерях беженцев Сабра и Шатила в 1982 г., или массовое убийство молящихся мусульман Барухом Гольдштейном в 1994 г. Как и любое другое демократическое государство, Израиль и его руководителей следует подвергать критике, когда их действия не соответствуют общепринятым стандартам, но критика должна быть пропорциональной, компаративной и контекстуальной, и в ней нужно учитывать и поведение других народов.

Я основываю свое слово в защиту Израиля на либеральных и гражданско-правовых ценностях, хотя я полагаю, что консерваторы тоже могут поддерживать еврейское государство, исходя из консервативных ценностей. Я не прошу никого поступаться своими принципами. Более того, я хотел бы, чтобы все люди доброй воли просто применили бы свои представления о морали и справедливости к еврейскому Государству Израиль, как они делают это по отношению к другим государствам и народам. Если они хотя бы будут пользоваться единым стандартом, слово в защиту Израиля прозвучит само по себе. Но пока так много людей настаивает на том, чтобы выдвигать к Израилю повышенные требования, я должен произнести оправдывающую его речь, основанную на разумных принципах. Израиль заслуживает поддержки — хотя, безусловно, эта поддержка не должна быть некритичной — всех людей доброй воли, которые ценят мир, справедливость, правосудие и самоопределение.


Примечания:



1

Thomas Friedman, «Campus Hypocrisy», New York Times, October 16, 2002.



2

См. главу 28 этой книги.



3

Там же.



4

Позиция Хомского относительно федеральной модели «по образцу Югославии» выражена в книге Middle East Illusions (Oxford: Rowman & Littlefield, 2003), стр. 105–106. То, что моделью может послужить и Ливан, он говорил в беседе со мной в 1970 г.



5

Atlantic Unbound (онлайн-вариант Atlantic Monthly). Интервью у Сайда 22 сентября 1999 г. брал Харвей Блум, http://www.theatlantic.com/past/docs/unbound/interviews/ba990922.htm.



6

См. Benny Morris, Righteous Victims (New York: Vintage Books, 2001), p. XIV.



7

См. главу 9 этой книги.



8

Atlantic Unbound, 22 сентября 1999 г.



9

См. главу 17 этой книги.



10

Там же.



11

См. главы 16 и 17 этой книги.



12

См. главу 17 этой книги.



13

James Bennet, «Arafat's Edge: Violence and Time on His Side», New York Times, March 18, 2002.



14

Bruce Hoffman, «The Logic of Suicide Terrorism», Atlantic Monthly, June 2003, p. 45.



15

См. главу 18 этой книги.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх