Берлин. 5 февраля 1941 года

Всю весну и лето сорокового года в кабинете Гитлера велись бесконечные дебаты о том, как же добить непокорную Англию. Совещания у фюрера по этому вопросу были то узкими, то собирался широкий круг лиц. Обсуждались все более конкретные варианты сокрушения англичан, отделенных теперь, после поражения Франции, от германских дивизий лишь проливом Ла-Манш. Эта водная преграда постоянно фигурировала в речах собирающихся у фюрера в оперативном, штабе верховного командования, у морских военачальников, в разведке. Преграда, правда, все время видоизменялась, становясь то узенькой полоской воды, через которую запросто можно перепрыгнуть и тогда Англию постигнет участь стран континентальной Европы, то расширялась до величины моря средних размеров, через которое нечего и думать добраться до Лондона. Все зависело от темперамента спорящих сторон. Наиболее узким пролив стал казаться в июле сорокового, после капитуляции Франции, когда Гитлер одобрил наметки о высадке в Англии сорока дивизий и дал указания о подготовке флота к этой операции. Флотские начальники были реалистами, они желали бы операцию осуществить, но сил для этого попросту не имели. Для них Ла-Манш был каким-никаким, но кусочком моря, а английский берег — крепостью. Кроме того, у англичан были флот и авиация, с которыми надо было считаться.

Адмирал Канарис примыкал ко второй группе военных — противников реальной войны с Англией и высадки на британских островах, поскольку их целью была война с Россией, одним из режиссеров которой был и маленький адмирал.

Когда Канарису сообщили, что генерал Йодль 30 июня подал Гитлеру идею высадки в Англии, то адмирал лишь усмехнулся, ибо на неделю раньше фюрер поручил генералу Гальдеру начать штабную разработку нападения на СССР. Соответствующие указания получил и Канарис. Генштабу и абверу было понятно, что один план напрочь бьет другой, как сильная карта исключает из игры маленький козырь. В конечном итоге Гитлер сказал, что если Россия будет разгромлена, то с Англией автоматически будет покончено — без поддержки Советов она сама падет.

При встречах с фюрером Канарис исподволь и открыто рисовал ему мощь английского флота и береговой обороны острова. В то же время он нашпиговывал Гитлера сведениями о слабости Красной Армии, малочисленности в ней, современных танков и самолетов, серьезном ослаблении командных кадров, подсовывая тому разведсводки с перечислением командующих советскими приграничными округами, командиров соединений, состоящих в этих должностях считанные дни. Он не отговаривал прямо отказаться от плана вторжения в Англию. Пусть такой план останется. Сроки операции по высадке откладывали всю осень. Канарис рассматривал эти потуги как хорошие дезинформирующие Сталина шаги при подготовке войны с Россией. Гитлер согласился с этой оценкой, и сроки вторжения в Англию перенесли на весну сорок первого! Надо было окончательно запутать Сталина, и действительно, немцам это удалось. Согласно получаемой абвером информации, Советы верили мифу о ненападении со стороны Германии…

Только что из кабинета Канариса вышли его заместитель адмирал Брюкнер, начальники первого, разведывательного, отдела абвера полковник Пиккенброк, второго, диверсионного, отдела полковник Лахузен, третьего, контрразведывательного, отдела полковник Бентивеньи и начальник штаба абвера полковник Остер. Совещание носило деловой характер. Канарис торжественно объявил, что фюрером отдан приказ о подготовке вермахта к войне с Советским Союзом и назначен срок окончания этой подготовки — начало мая 1941 года. Он подчеркнул, что основной задачей является обеспечение внезапности нападения. Это само по себе нелегкое дело, ибо как скрыть те силы, которые планируется сконцентрировать в Польше, ведь туда будет стянуто до восьми армий! Конечно, продолжил он, будем реалистами, не следует думать, что русские не обнаружат наших сил. Рано или поздно обнаружат, но лучше чтобы это случилось как можно позже, и если это произойдет непосредственно перед форсированием Буга, тогда уже никто не спасется. Необходимо, подчеркнул он, при встречах с русскими на всех уровнях проводить мысль о том, что Германию и Россию стремится рассорить Англия. Этой идеи придерживается Сталин, и ее надо развивать. Пожалуй, это будет являться основным дезинформирующим постулатом, сказал он.

Затем стали ломать головы, как замаскировать приготовления к войне. Посыпались предложения о распространении слухов об активной замене войск на польских землях, о заведомом преувеличении численного состава и вооружений каждой немецкой дивизии с тем, чтобы за одним соединением скрыть наличие двух или даже трех, о необходимости ссылаться на укрепление экономических связей с Россией при строительстве сети железных и шоссейных дорог через Польшу, о переброске флота в порты на французском и немецком побережье Северного моря, чтобы поддержать версию о готовящемся вторжении в Англию и т. д.

Собрались крупные профессионалы, для них придумывание способов одурачивания противника являлось интересной мужской игрой. Наконец-то идея прыжка на Восток и сокрушения России материализовалась! Обсудили вопрос о создании штабов «Валли-1, -2 и -3», которые были призваны руководить командами и отрядами фронтовой разведки с началом войны и соответственно разместиться близко к театру военных действий на территории Польши. Эти штабы отвечали принятой структуре отделов абвера и должны были придать мобильность разведке при подготовке к вторжению и в ходе блицкрига. Здесь же обсудили вопрос о назначении начальников штабов «Валли». Начальником «Валли-3» по предложению Бентиве-ньи утвердили Шмальшлегера, работавшего на территории Польши уже полтора года и неплохо изучившего почерк советской разведки. Обговорили кандидатуры других руководителей на ключевые посты в организуемых органах абвера на Воcточном фронте. Сама магия слов — Восточный фронт — придавала разговорам разведчиков праздничность, рождало опьяняющие замыслы, предоставляла поводы выложиться перед начальством самым блистательным образом. Каждый из них был авторитетом в своей области тайной войны, и раскрывающийся перед ними огромный плацдарм войны на Востоке сулил максимальное раскрытие возможностей по службе. Разведка во главе с Пиккенброком уже с осени сорокового года собирала сведения об оборонительных системах Красной Армии, используя для этого самолеты эскадрильи «Ровель» для заброски агентуры в Советский Союз и аэрофотосъемки с высоты до 13 000 метров, откуда их было не видно и не слышно. Пиккенброк испытывал ни с чем несравнимое наслаждение, когда демонстрировал перед начальством снимки советских самолетов, базирующихся на аэродромах близко от границы. Под это дело Гитлер наградил его орденом.

Здесь, на совещании, Пиккенброк, или как его звали в узком кругу — Пики, предложил начать ускоренное формирование шпионских школ, которые следует развернуть сразу после начала военных действий в Остланде. Он хорошо знал положение дел с кадрами кандидатов в агенты из числа белоэмигрантов на сегодняшний день: они уже иссякли и их не хватало даже для функционирующей Варшавской школы абвера.

Получив слово, Лахузен своим низким и размеренным голосом стал излагать мотивы усиления частей полка «Бранденбург-800» и развертывания его в дивизию для использования натренированных там диверсантов для захвата важных в военном отношении мостов, туннелей и удержания их до подхода авангардных частей вермахта. Лахузен встал, подошел к карте и наглядно продемонстрировал, сколько водных преград придется преодолеть. Начал он, как положено, сверху карты, с севера, подробно охарактеризовал Остланд, ткнул карандашом в Западную Двину, Неман, заметив, что в Латвии и Литве имеются мосты, затем карандаш поехал к Бугу и далее вниз… Все согласно кивали головами и вспоминали, как ловко в мае прошлого года части «бранденбуржцев», переодетых под беженцев, просочились через линию фронта в тыл французской и бельгийской армии, захватили Шельдский туннель около Антверпена, а в Париже — французские секретные архивы.

Затем в порядке очередности говорил Бентивеньи. Опираясь на полученный опыт борьбы с начавшейся деятельностью групп Сопротивления во Франции, он резонно поставил вопрос о том, как разграничить здесь сферы деятельности абвера и СД. Бентивеньи слыл поборником строгих, выверенных до деталей систем контрразведки, чтобы в их ячейки враги рейха попадались с гарантией. Слушая его, Канарис подумал: «Интересно, когда мы захватим документы русской разведки, то сколько ее агентов обнаружится в Германии и в каком качестве?» То, что они имеются, он не сомневался: служба радиоперехвата ела свой хлеб не зря, радиограммы неслись как из Европы, так и со стороны Москвы, но сколько друзей русских сидят рядом с секретами вермахта? Ничего, придет время, и им некуда будет передавать информацию, она будет никому ненужной, с Советами будет покончено.

Во время верховых прогулок с Шелленбергом Канарис излагал свою концепцию невысокого военного потенциала русских, но тот, в свою очередь, тоже располагал информацией и приводил цифры о возможностях русских в области производства танков и самолетов. Цифры впечатляли. Вопрос состоял в том, хватит ли у русских времени развернуть все это до их поражения в войне? Или, находясь в цейтноте, они сдадут партию, как это происходило с европейскими странами в течение последних пяти лет, пока Канарис находился во главе абвера.

Сейчас, в начале сорок первого года, он не был уверен в правильности прогнозов на молниеносность войны. Тень борьбы на два фронта — с Россией и Англией — маячила перед ним, о ней постоянно напоминал со стены портрет полковника Николаи, его предшественника, который безуспешно предупреждал кайзера о неразумности такого варианта.

Отпустив своих помощников, Канарис попросил задержаться Остера, которому доверял наиболее деликатные поручения и который был в курсе интриг своего шефа по части отвода удара по Англии в сторону России.

— Послушайте, Ганс, — обратился он к Остеру, — я чрезвычайно паршиво спал прошлой ночью. Кейтель вчера попросту вывел меня из себя, я еле сдержался, чтобы не наговорить ему лишнего.

— Что случилось, экселенц?

— Никто не сомневается, что русских мы разделаем, но сроки, сроки! Эти недели, отпущенные на войну Браухичем, Йодлем и Гальдером, меня просто бесят! Эта арифметика, что на Россию уйдет столько же недель, сколько на Францию и Польшу! Они меряют циркулем по карте расстояние наших маршей по Европе и переносят их на территорию Советов! Но это же абсурд!

Канарис встал и начал ходить по кабинету.

— С чего начался разговор, экселенц? — спросил невозмутимо Остер.

— Я спросил его в отношении создаваемых стратегических резервов, имея в виду создание служб абвера в них. Ведь это наша обязанность. Спросил в удобоваримой форме, не помышляя его задеть.

— И что Кейтель?

— Рассвирепел и высек меня форменным образом. Вы знаете, что он мне заявил? Вы, говорит, можете понимать кое-что в разведке, но вы моряк, поэтому не пытайтесь давать нам уроки стратегического и политического планирования. Представляете?! Я уже не адмирал, равный ему по званию, а просто моряк, способный доставить и доставлять информацию о противнике, но неспособный оценивать ее так, как это делает наш несравненный Вильгельм Кейтель, который всю жизнь просиживал штаны в кабинете.

Остер вздохнул.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, экселенц, но не принимайте все это так близко к сердцу…

— В случае, если мы сбавим обороты и начнем пробуксовывать, время до победы затянется, где же стратегические резервы? Или все наличные армии вытянутся в нитку, тыл будет пустым, а на Западе жди еще один фронт? Так? Где наши резервы для засылки в русские тылы? Где, я спрашиваю? Они что, не нужны? Надо же сейчас браться за создание системы подготовки агентуры из числа военнопленных и гражданского населения. Ведь так? У нас же нет ни одной директивы на этот счет. Кейтель уверен, что через два месяца мы в Москве и он будет командовать парадом.

— Вы правы, как всегда, экселенц. Очевидно, вы пригласили Либеншитца для обсуждения какой-то из этих целей? — постарался увести разговор немного в сторону Остер. Канарис кивнул. Затем, успокоившись, подошел к сейфу и вытащил оттуда карту Европы, которую расстелил на столе и сделал приглашающий знак Остеру. Последний знал карту, он не раз работал с этим документом, нанося знаки, символизирующие оперативные возможности абвера в странах Европы. Всякого рода кружки, треугольники, жирные точки всевозможных цветов означали большие и малые учреждения абвера, его резидентуры и подрезидентуры за границей и на территориях, оккупированных Германией. Канарис всегда приходил в хорошее расположение духа, когда работал с этой картой. Остер и остальные чиновники хорошо знали эту слабость адмирала и называли карту лекарством, после приема которого шеф приходил в отличное настроение: наглядная мощь абвера поднимала его тонус.

— Начинать, как говорят в Англии, так начинать с начала, мой дорогой Остер, — сказал адмирал. — Последуем по дороге, предложенной коллегой Лахузеном. Начнем с северо-запада, с Балтии. Думаю, здесь нас воспримут с радостью: мы для балтийских народов ближе, чем большевики. Не так ли?

Остер согласно кивнул. Затем, увидев на территории Эстонии, Латвии и Литвы новые значки в виде красных ромбов, спросил:

— Новые обозначения, экселенц?

— Да, это мы размечали с Бентивеньи. Угадаете сами, что это, или подсказать?

Остер увидел пару десятков таких же значков на территории Украины, Белоруссии, в южных районах России.

— Верно, — подтвердил Канарис. — Они будут подчиняться вермахту, а не Гейдриху, — с гордостью добавил он. — Наша работа пойдет в них по линии Бентивеньи, третьего отдела, как работаем во Франции. Менять ничего не будем. Но это все мелочи. Вот о чем надо посоветоваться. Как вы думаете, где нам создать «Абверштелле Остланд»?

— В центре Остланда, — улыбнулся Остер.

— Вы имеете в виду Ригу? — спросил Канарис.

— Конечно, экселенц. Лучшего варианта попросту не имеется. Ревель, или как его, Таллинн находится на отшибе.

— Маленький, но премилый городишко. Я впервые был в нем еще в 1937 году. Пики сопровождал меня, мы договаривались с эстонцами о подборе местных русских для засылки в Советы. В Таллинне разместим отделение абвера. Это будет хорошим подспорьем центру в Риге. Я бы хотел, Остер, чтобы вы лично занялись комплектованием сбалансированного аппарата из представителей всех служб в Риге и Таллинне. Отдел кадров предоставит вам кандидатуры, но складывать их вместе — ваша обязанность. Прикиньте, сколько и где следует открыть школ по подготовке агентуры и какого профиля. Будем смотреть дальше сухопутного Кейтеля. Вам нужно будет объединить интересы всех трех отделов. Это касается как Остланда, так и других регионов. Кроме вас этой работы объективно никто не проведет, каждый потянет в свою сторону.

— Слушаюсь, экселенц. Я бы желал только заметить, вы уже упомянули о договоренности с опер-группенфюрером Гейдрихом насчет лагерей, но нужна директива, кто, чем будет заниматься, иначе при таком обилии разного рода учреждений на оккупированной территории получится, попросту говоря, базар.

— Да, да, Остер, вы правы. Но не можем же мы издать такую директиву уже сейчас. Будет фюрером подписан приказ о нападении — появится и директива. Не раньше. Однако мы должны быть готовы полностью уже сейчас. Давайте поговорим вместе с Либеншитцем.

Канарис звонком вызвал адъютанта и попросил его пригласить Либеншитца. Обменявшись приветствиями, Канарис предложил тому сесть.

— Как здоровье, самочувствие, полковник? — осведомился адмирал.

— Превосходно, экселенц, вот только не мешало немного похудеть.

Либеншитц был весьма плотным, коренастым здоровяком, его голубые глаза излучали энергию и готовность выполнить незамедлительно любые пожелания шефа.

— Вы похудеете, я вам предоставляю такую возможность. Действительно, вы стали терять форму, наверно, белых пятен в ресторанах Парижа для вас почти не осталось…

— Ну что вы, экселенц, — засмущался полковник.

— Так же, как и для некоторых ваших подчиненных, — продолжил Канарис. Обращаясь к Остеру, он спросил: — Вам известна эта история?

— Что-то слышал, но не помню, — соврал Остер, полагая, что собственное изложение Канарисом происшедшего в Париже окончательно вернет шефу хорошее настроение.

— В декабре в Париж из Гавра привезли курьерскую почту. Я не путаю, полковник?

— 25 декабря, на Рождество, экселенц, — уточнил Либеншитц, и его лицо стало медленно покрываться красными пятнами.

— Курьеров было двое: капитан и оберфельдфебель, и шофер, конечно. Сдали, получили пакеты на обратный путь и… Расскажите, Либеншитц, что произошло, вам картинка с олухами-курьерами видится с натуры, не так ли? — подмигнул Канарис Остеру.

Полковник насупился, не зная отношения адмирала к случившемуся, и стал бубнить в стиле провинившегося старшеклассника:

— Видите ли, господин адмирал, в Париже они очутились впервые. Приняв новую почту, в том числе пакет с секретными бумагами, они отъехали от пункта курьерской связи, подъехали к гостинице, где у капитана были вещи. И здесь фельдфебель взмолился посмотреть Париж, естественно, и шофер стал подпевать. Капитан поддался, хорошо, говорит, через час встречаемся у автомобиля. Машину закрыли и разошлись: капитан — в гостиницу, фельдфебель и солдат — на прогулку. Через час офицер подошел, видит: его подчиненные стоят с девушкой. Капитан, видя такое дело, отложил отъезд еще на час. Когда через час собрались уезжать, оказалось, что машина взломана, почта исчезла. Розыск по линии тайной полевой полиции результатов не дал. Таков вкратце данный инцидент, господин адмирал.

— Вот вам, Остер, и наш хваленый вермахт. Такого разгильдяйства я еще не встречал. Кстати, Либеншитц, капитан в гостинице тоже был с дамой?

— Не установлено, господин адмирал.

— Не установлено, — повторил Канарис. — Вероятней всего девица, бывшая с этими двумя дураками, завлекала их, чтобы сообщники влезли в машину. Позор, позор, господин полковник.

— Так точно, экселенц, — пробубнил Либеншитц.

— Кстати, по вопросу о документах, по аналогии вспомнил. Остер, предусмотрите в «Абверштелле Остланд» штат сотрудников групп по изготовлению русских документов.

— Но по категории бумаг высшей сложности у нас специалисты только в Берлине, экселенц, — сказал Остер.

— Что вы имеете в виду под высшей сложностью? — спросил Канарис.

— Например, партийные билеты большевиков.

— Об этом и думать нечего, не трогайте, такие вещи только здесь, в Берлине могут делаться. И вот что. По парижскому случаю составьте обзор. Капитан, кстати, его фамилия?

— Клюге, господин адмирал, — сказал Либеншитц.

— Да, да, Клюге, вспомнил. Он получил вчера полтора года тюрьмы. С учетом его безупречного прошлого и надо полагать всякого рода заступников. Я вот о чем думаю. Когда возьмем Москву и Ленинград, туда всякого рода паломники вроде капитана и фельдфебеля потащатся. Рты раскроют от удивления перед Кремлем и растеряют все на свете. Войска надо воспитывать. Поручите, Остер, преподать этот случай, обзор разошлем всем нашим отделам. Из ошибок надо извлекать выводы, — поучительно закончил мысль адмирал. — Так вот, Либеншитц, пора вам заняться чем-то новым, а то вы в Париже закисать стали. День нашего прыжка на Восток все ближе. Штабная разработка стратегического плана наступательных действий вермахта на лето этого года в разгаре, и как всегда абвер впереди.

— Я понял уже несколько месяцев тому назад, что теперь очередь России, — сказал Либеншитц.

— Почему? — спросил Канарис.

— Значительно упала переписка с центром абвера здесь, в Берлине, — ответил полковник.

— Вот, Остер, учитесь. Выдумываем умнейшие дезинформирующие противника меры, а в своей среде расшифровываемся. И если это чувствует Либеншитц, то почему не будет ощущать какой-нибудь английский или русский осведомитель, внедренный в абвер? Наверное, в штабах вермахта та же картина, — воскликнул Канарис. — Сделайте выводы, Остер. Больше рассылайте разного рода запросов, связанных с вторжением в Англию. Как вы смотрите, полковник, — обратился он к Либеншитцу, — если мы назначим вас на пост начальника нового органа «Абверштелле Остланд»?

— Как большую честь, господин адмирал.

— Мы оказываем вам огромное доверие, полковник. Стать во главе такого подразделения в период подготовки к наступлению на Советы — это ответственность перед рейхом и фюрером, — торжественно изрек Канарис.

Перешли к деловой части беседы. Адмирал подозвал Либеншитца к карте и объяснил ему планируемые направления ударов по Прибалтике и Белоруссии.

— Смотрите, до сего времени против Советов с территории Прибалтики мы ведем работу силами «Абверштелле Кенигсберг» преимущественно через Латвию и Литву и «Кригсорганизацион Финланд» — через Эстонию. Поскольку вы, Либеншитц, выдвигаетесь на первый план, то постепенно функции и силы этих двух органов перейдут к вам. Мы должны обеспечить Восточный фронт лучшими кадрами, чтобы военное командование было уверено, что абвер предвидел, предусмотрел, получил исчерпывающую информацию заранее, господин полковник, — сделал ударение на слове «заранее» Канарис. — Не забудьте, что вы должны высоко держать марку абвера. В Риге разместятся и рейхскомиссар Остланда со своим штабом, и руководство службы СД, и полицейские чины, и мы.

— Осмелюсь заметить, экселец, что все это хорошо… и сложно, — подыскивая нужное слово, нерешительно заявил Либеншитц. Остер посмотрел на него с интересом. — Все сложно, когда на одном перекрестке вместе сходятся все службы: и абвер, и СД, и полиция. Это больше благоприятствует внутренней безопасности провинции, а для нас? Предвижу путаницу, господин адмирал. Ведь нам придется отбирать и посылать в советский тыл людей, причем не прибалтов, а русских, знающих местные условия, т. е. из числа пленных, я так понимаю, и здесь же господа из СД, они будут ставить палки в колеса. Не нравится мне это соседство…

— Видите, экселенц? Те же опасения, — бросил реплику Остер.

— Вы думаете, я этого не понимаю? — раздраженно спросил адмирал. — Я это предвижу, но что из того? Работать будем вместе, не смещайте акценты. Я рад, что вы, Либеншитц, ухватили суть вопроса, на глубину я не рассчитывал. Но то, что касается пленных — вы попали в точку. Если мы покончим с Советами за два месяца, то мы, возможно, сумеем насытить агентурой наши потребности в тактической разведке. Я говорю «возможно», ибо русская контрразведка работает вовсе неплохо. Они ловят наших в данное время весьма успешно. Так, Остер? Остер кивнул и, отвечая на вопрошающий взгляд адмирала, сказал:

— На сегодня не поступило подтверждения о начале работы от пятидесяти групп, посланных по линии третьего отдела.

— Вы слышите, Либеншитц, это большой процент неудач, — заметил Канарис. — Мы обменивались мнениями с Остером. Сейчас наши школы в Варшаве, Штеттине, Кенигсберге, Вене работают с полной нагрузкой. Если поискать, то найдутся еще толковые люди в среде русской и украинской эмиграции, вон их сколько болтается и здесь, в Берлине, и в Париже, и по всей Европе. Но если война затянется, а мы с вами, я имею в виду абвер, люди трезвые, что тогда? Нужны, прежде всего, система и трезвый расчет, — передохнул Канарис.

— Как вы смотрите, господин адмирал, на мою поездку в Кенигсберг? — спросил Либеншитц. Канарис утвердительно кивнул.

— Поезжайте туда, ознакомьтесь с будущим театром военных действий здесь, в Центре. До начала восточного похода остается немного времени, где-то порядка четырех месяцев. Недели через две-три дайте предложения о количестве и дислокации разведшкол в Остланде. Будем делать их не крупными Для того, чтобы в случае предательств мы избегали бы многочисленных провалов. Я думаю, возьмем за отправной пункт школ десять. Теперь смотрите сюда, — Канарис подозвал полковника к карте. — Основной удар по Прибалтике наносится силами группы «Норд» и частично группы «Центр», и верховное командование планирует покончить с Советами на 14-й день после начала войны. Из Кенигсберга сразу поезжайте в Гамбург. Там уже начато формирование штабов лагерей военнопленных, которые расположатся в Прибалтике. Обратите внимание на эти красные ромбики, мы сделали такие пометки: в Риге расположится шталаг-350 с отделениями в Митаве, — здесь адмирал стал сверяться с бумажкой, пододвинутой ему Остером, — это по ихнему Елгава, в Виндаве, — Канарис с трудом выговорил, — Вентспилс, Либаве — это Лиепая, там у русских база военно-морских сил, пусть для моряков будет свой лагерь, — пошутил адмирал. — В Динабурге, по-русски Двинск, мы разместим шталаг-340. В Валге, это на границе Латвии и Эстонии, — шталаг-351, в Минске… хотя это к вам не относится. Все эти лагеря войдут в Управление военных лагерей округа и будут подчиняться военному командованию. В каждом создайте третье отделение, подберите туда толковых офицеров. Проинструктируйте их, как получать максимум информации о русских тылах, транспортных путях, промышленных объектах — и не просто их перечисление, но в плане целей бомбометания и диверсий. Наше дело — информация командования армий. Все остальное — СД: будете отдавать им комиссаров, большевиков и, как их… евреев, — Канарис поморщился, как от прикосновения к какому-то противному насекомому, без которого, однако, не обойтись…

Долго еще в кабинете адмирала горел свет: профессиональные умы складывали механизм уничтожения Красной Армии, доступа к секретам ее тылов и господства на оккупированных территориях. Все это делалось заблаговременно с истинно немецкой пунктуальностью.

…В самый канун нападения Германии на СССР Канарис разыскал донесение резидента абвера из германского посольства в Москве, в котором говорилось о пьяных подвигах там некого герра Шелленберга, прибывшего туда весной сорок первого года по делам химических концернов рейха. «Организовать утечку содержания сообщения? — подумал адмирал. — Пусть фюрер посмеется… Но когда отсмеется? Что тогда? Гейдрих этого мне не простит. Нет уж. Придется ограничиться шуточками при встрече с этим «химиком» на верховой прогулке, спросив его невзначай, что сведения о нападении на Советы, выболтанные им сотрудникам посольства, явились новым, незапланированным средством дезинформации, не так ли? Пусть поежится друг Вальтер», — Канарис тихо злорадствовал. Громко поиздеваться не получалось. Законы разведки не позволяли. Особенно когда это касалось главы конкурирующей фирмы — начальника разведки (шестое управление) РСХА Вальтера Шелленберга. Интересно, как на это среагировали тогда в Москве? Что, русские не знали, кем на самом деле являлся «химик»? Конечно знали, но не оценили его болтовни. Создаваемые трудом и потом маскировочные конструкции при подготовке нападения затрещали и вот-вот могли рухнуть. Слава богу, что Сталин в этих делах полный профан…

Канарис спрятал в недрах своего сейфа порочащее Шелленберга сообщение. Авось пригодится?







Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх