Отбивка длинной в мысль

Сюжет — эта та часть, которая перетягивает одеяло на себя. Если есть жесткий сюжет, сразу теряется внутреннее наполнение. НО: рассказ без сюжета – мясо без скелета, которое сразу становится бесформенной грудой и заваливается частью в эссе, частью в мемуары…

Итак, попробуем. Сюжет — в стороне, мысли — в центре. Во всяком случае одно приятно: в этом очерке ни о чем я изначально, с первых же строк чувствую бесконечную свободу от всего, что связывает писателя: от героев, от сюжета, от композиции и т. п. и т. д. Я подумываю даже отказаться от стиля! Плевать на стилистику! Пусть мысль течет так, как ей хочется, не боясь повторений занудств, «чтобы» и «как будто». Пусть мысль будет сама собой, не зная красивых форм!

Я смотрю на монитор и вижу текст в его «книжном», выбеленном уже виде.

Губительная легкость. Часто, правя на компьютере уже готовую вещь, занимаешься только залатыванием очевидных дыр, ленясь взяться на основательную переделку.

Если же семь-восемь раз вынужден перепечатывать или переписывать рукой один и тот же текст, добиваясь совершенства, то во время самого процесса переписывания книга расширяется, улучшается и подвергается основательной доработке и переработке. В результате, рукописные тексты, к седьмой, скажем редакции видоизменяются настолько, что не имеют уже с первым, начальным вариантом почти ничего общего. Компьютерный же текст остается практически одним и тем же именно из-за этой ложной легкости при правке… Но это я уже писал когда-то. Неважно… Держал как-то в руках черновики Толстого. Он писал в детских тетрадях по 3 копейки, почти один к одному. «Война и мир» написана в таких тетрадях.

Рукой? Но рукой я не могу — почти разучился писать, рука не успевает за мыслью. Значит, мысль мелка или поспешна.

Все равно от каждого выживает только одна-две книги. Больше корабль истории все равно не унесет — Ноев ковчег тесен… Каждой твари по паре – остальные за борт.

* * *

Отбивка с цифрами и очками — это нотные знаки читательского внимания длинной в одно дыхание. Своего рода «мысль один», «мысль два». Это приятно организует текст. Хотя здесь и нет сюжета, но должен быть какой-то принцип построения. Зачем?

* * *

Мне мешает мое «я». Я одной стороны только «я» истинно и за него можно поручиться, с другой: «я» — это не литература. Это профилактика душевных расстройств. Онанизм для бедных. Шизоидов в их творческой разновидности лечат мемуарами и ведением дневника. Если не вылечивает, то отвлекает…

Писатель это взгляд. Больше ничего. Даже не ум. Язык, стиль — отчасти разврат, хотя и создает форму. Язык как и сюжет смещает фокус, сдвигает лупу с книжного текста на поля… Трогательность фокуса не в красивости. Интересно профессиональная проститутка, влюбившись по-настоящему, может повести себя неопытно?

О «я-писателях». Все то, что выходит на рамки их Я — восприятия, им не интересно, зато самокопательство и обнажение тайников души, равно как и самоидеализация, не всегда осознанная, составляют важную часть их творчества.

Таких писателей множество, их легко определить — в большинстве их произведений главный их герой — Я. Скажем, Ремарк, которого я когда-то очень любил — такой явный Я-писатель, а из русских, скажем, Нагибин, нередко Набоков, но у него фокус с «я-оборотным» — когда герой, простроенный от я становится «он»… В основе этого лежит детское и очень светлое желание:

посмотрите-ка на меня, посмотрите, да посмотрите же. Один из трех столпов на которых стоит творчество. Два других — необходимость и страх смерти.

Банальный чемоданчик: писательство — возможно даже в большей мере, чем всякая другая созидательная деятельность — это попытка убежать от смерти оставить на Земле что-нибудь свое плюс, разумеется, потребность испачкать побольше хорошей чистой бумаги, которая при другом более благоприятном раскладе могла бы расти и зеленеть где-нибудь в качестве лесов.

* * *

Три стадии, которые нужно пройти — познание авторитетов, следование авторитетам, отказ от авторитетов. Только так или изначально не стоит…

* * *

После Пушкина легко быть Пушкиным, после Чехова — Чеховым, Толстого –

Толстым. Легко писать «под» со стопроцентным сливанием. Первый стимул творчества: могу не хуже. Ну и что? Вера Холодная все равно будет одна…

Два источника писательства: как потребность в реализации слуха (могу петь и пою), а другая… шут ее знает, может и, правда, есть что-то…

* * *

Все личное на самом деле универсально, все универсальное человечно, все человечное Божественно. Обманка на первой ступеньке, но не потому ли я с таким интересом читаю мемуары? Потребность в правде и первовзгляде?

* * *

Нельзя понять красоту, анатомируя ее. С другой стороны, упав перед чем-то на колени, потеряешь себя. Ни перед чем нельзя.

Еще глупее страх: что нам до него, читателя… С другой стороны, все для него. Парадокс. Видеть общее в розном.

* * *

Сейчас пишу уже несколько дней спустя без всякой связи с тем, что выше.

Это что-то вроде дневника, но дневника не внешних событий, неинтересных даже мне, а мыслей.

Возможно, мысли здесь разбросаны хаотично, но я не считаю нужным придавать им никакой логической последовательности. Ведь у нас в сознании при всей его логике — мысли тоже случайны и алогичны. Например, думаем о судьбах человечества, а через секунду вдруг вспоминаем, что на десне что-то вздулось и это занимает нас куда больше. Большая часть нашей жизни занята размышлениями именно о мелочах. Сколько реально из своих 70 лет мы мыслим — год от силы.

Каждый день нам что-нибудь дарит и нас чему-нибудь учит. При всей банальности — для меня это открытие. Жизнь — велика и всеобъемлюща. Иногда испытываешь восторг и воодушевление, кажется, что так будет всегда, но потом снова — уныние и словно утыкаешься лицом в серую стену.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх