Рассказ тридцатый

ВОЕННАЯ ХИТРОСТЬ

В конце учебного года двоечник Петька Мокренко, как обычно, повис на волоске. Было созвано специальное заседание педсовета, чтобы решить переводить ли его в следующий класс. Большинство учителей согласились натянуть ему годовые тройки, но историчка Мария Вячеславовна заупрямилась.

— Это настоящий бандит! Он мне каждую неделю уроки срывает! — возмущалась она. — Как хотите, а я ему больше двойки годовой не поставлю. Семь лет в школе проучился, а до сих пор не знает, в каком году Великая Отечественная война началась!

— И я ему двойку поставлю! Он никогда в жизни ни одного домашнего задания не сделал, а к доске я его и вызывать боюсь! — заявила математичка Лариса Васильевна.

Таким образом вопрос исключать ли Мокренко из школы так и остался открытым и был отложен на неделю. Всю эту неделю Петька скитался по классу как хорошо откормленная тень отца Гамлета и всем жаловался на свою горькую судьбу.

— Чует мое сердце, что на этот раз меня точно выпрут. А я так привязался ко всем нашим ребятам, что без них точно загнусь, — повторял он.

Опасаясь, что Петьку исключат, Коля Егоров и Филька Хитров пришли к посоветоваться Максим Максимычу, единственному учителю в школе, с которым можно было поболтать запросто, по душам.

Максим Максимыч сидел за столом и уныло смотрел на лежащую перед ним стопку тетрадей. Когда Филька и Коля уселись на первую парту напротив него учитель только взглянул на них и ничего не сказал, да и они не спешили начинать разговор. Приятно было сидеть вот так и понимать друг друга без слов.

Проверив пару тетрадей, учитель зевнул и отодвинул стопку в сторону.

— Вот какие дела: на второй год в наше время почти не оставляют, но могут перевести в корректирующий класс спецшколы, — сказал наконец Максим Максимыч хотя ребята ни о чем его и не спрашивали.

— Корректирующий класс это как? — спросил Коля.

Вместо ответа учитель красноречиво постучал согнутым пальцем по лбу.

— А когда выяснится, переведут Петьку в такой класс или нет?

— Мокренко собираются устроить переэкзаменовку по математике и истории. На переэкзаменовку, кроме учителей, приглашен еще завуч. По тому, как Петька будет отвечать, и станут решать.

Поговорив с Максим Максимычем, Филька и Коля вышли из школы и подошли к забору, где их ждал Петька. Глубокое внутреннее беспокойство не мешало Мокренко бросать в дерево напильник, за каким интеллектуальным занятием его и застали ребята.

— Мы всё узнали. Послезавтра у тебя переэкзаменовка по истории и математике! Ты готов? — спросил Филька.

От огорчения у Мокренко дрогнула рука, и напильник, пролетев мимо цели царапнул блестящий бок чьей-то иномарки. Завыла сигнализация.

— Сматываемся! — завопил Петька, и вся троица перемахнула через забор.

Только в трех кварталах от школы ребята остановились и уселись на край песочницы.

— Не везет мне последнее время. Чувствую я, что меня точно завалят! У математички с историчкой на меня зуб, — заявил Петька.

— Ничего, я что-нибудь придумаю, — пообещал Филька. Он подпер голову руками и, выполняя обещание, честно стал думать.

— Помните, у Кати Сундуковой старший брат есть? Кажется, его Федор зовут — спросил он.

— Который радиоспортом занимается? — уточнил Коля.

— Вот именно. Он еще всякие маленькие приемники собирает. Если бы мы уговорили его дать Петьке какую-нибудь минирацию, то по этой рации могли бы незаметно подсказывать из соседнего класса. Представляется, задают ему вопрос а мы всё слышим и через стену говорим правильный ответ.

— А где Петька эту рацию спрячет?

— Это уже детали, — отмахнулся Филька. — Главное — идея. Только надо быстро всё сделать, потому что у нас остался всего один день.

Вечером ребята отправились к Кате Сундуковой и стали просить ее брата Федора выручить их. Федор вначале отказывался и говорил, что они психи, но в конце концов Кате удалось его уговорить.

— Ладно, передатчики я вам дам! Вот этот, большой, передающий, а этот маленький, принимающий. Я сам его сконструировал. Батарейку к нему придётся спрятать в волосах, а сам передатчик можно вставить в ушную раковину. Надеюсь парень, ты уши чистишь?

— Ага, — не очень уверенно сказал Мокренко.

— Надеюсь, что ты не соврал, не то тебе плохо будет. Ладно, берите передатчики и уматывайте. Как ими пользоваться, вам Катька объяснит. Она моя ученица! — важно сказал брат Федор.

Ребята хотели уже уйти, но Федор откликнул их.

— И вот ещё о чем я вас хотел предупредить. Если потеряете что-то или сломаете, каждому по шее персонально. Вопросы есть?

— Нету. Мы сообразительные, — сказал Филька.

За оставшийся до переэкзаменовки день ребята освоились с передатчиком и принимающим наушником. Главное неудобство этой конструкции состояло в том, что связь была односторонней. В принимающем наушнике не было микрофона, и поэтому подсказывающие не могли слышать, что отвечает Петька, как не могли слышать и тех вопросов, которые ему будут задавать.

— Ничего. Как-нибудь выкрутимся, — сказал Филька Хитров.

За двадцать минут до начала переэкзаменовки ребята вставили наушник Петьке в ухо, провод спрятали ему в волосах, а питающую приемник батарейку подкололи к обратной стороне воротника.

— Как слышишь меня? Приём! — крикнул Коля Егоров в микрофон большого передатчика.

— Классно слышу! Полный кайф! — отозвался Мокренко.

— Еще бы он тебя не слышал! Он же в двух шагах стоит, а ты орёшь как полоумный! — засмеялся Филька.

Он прогнал Мокренко в коридор, а сам взял микрофон и прошептал в него:

«В эфире шпионское радио! Проверка связи! Раз, два, три! Начинаем секретную передачу! Если слышишь меня, зайди в класс и все повтори.»

В приоткрытую дверь немедленно просунулась физиономия Мокренко.

— Всё слышно! — завопил он. — Победа!

— Не кажи гоп, пока не перескочишь! — урезонил его Филька.

Десятью минутами позже в класс вошли завуч Илья Захарыч, историчка Мария Вячеславна и математичка Лариса Васильевна.

— Мокренко, останься! А остальным просьба выйти! — строго сказал завуч промокая платком свою красную лысину.

Коля и Катя Сундукова помчались в соседний класс, где был установлен передатчик, а Филька Хитров в коридоре прижался ухом к дверям и стал слушать.

— Вот вы сейчас увидите, Илья Захарыч, что он ничего не знает, — различил он голос исторички. — Мокренко, расскажи нам пожалуйста об освобождении крепостных крестьян в России. Эту тему класс проходил всего два месяца назад но ты ее почему-то предпочёл прогулять. Тем не менее это не освобождает тебя от необходимости ее знать.

Филька метнулся в соседний класс и, крикнув: «Освобождение крепостных в России!», вернулся на свой пост.

— Официально декрет об освобождении крепостного крестьянства был объявлен народу в 1861 году, хотя подготовка его началась еще в середине пятидесятых после того, как ясно стало, что старая крепостная система себя изжила, – услышал он голос Мокренко. — Согласно указу, крестьяне становились свободными но должны были еще двадцать лет выплачивать деньги за свои наделы. Сословие помещиков получило от государственного банка значительные выкупные компенсации и вдобавок сохранило почти всю свою землю…

«Ишь ты как шпарит и не сбивается! Здорово ему Катька подсказывает!» – поразился Филька. Хотя со своего места он ничего не мог видеть, он буквально почувствовал, как вытягиваются лица у учителей.

— Неплохо, совсем неплохо! Похоже, парень кое-что подучил! — услышал он одобрительный бас Ильи Захарыча.

— Постойте, это он случайно попал… — поразилась Мария Вячеславовна. –

Ладно, хватит про крепостных. Расскажи над про Бородинское сражение.

Филька бросился в соседний класс и крикнул: «Про Бородино!»

Катя кивнула, торопливо пролистала учебник и, наклонившись к микрофону стала подсказывать:

— Бородинское сражение произошло в сентябре 1812 года близ небольшого села Бородина, что под Можайском. В этом сражении приняли участие почти все русские и французские силы. Самые жаркие бои разыгрались за батарею Раевского и за Багратионовы флеши. Писатель Лев Толстой, описавший Бородинское сражение в «Войне и мире» пришел к выводу, что русскими под Бородиным была одержана нравственная победа.

Завуч покачал круглой лысой головой, за которую в старших классах получил прозвуще «Колобок».

— Ну и дела! Ладно, парень, по истории тройку мы тебе натянем. Вы согласны, Мария Вячеславовна? А теперь давайте посмотрим, что ты помнишь по геометрии. Начинайте, Лариса Васильевна!

Филька слышал, что учительница что-то спросила, но её слов разобрать не мог. Голос у нее был слишком тихий.

Петька некоторое время топтался у доски, озабоченно трогая пальцем ухо и не понимая, почему нет подсказок. В беспокойстве Филька слишком сильно навалился на дверь, и она скрипнула. Илья Захарыч посмотрел на дверь и слегка наморщил лоб. Филька отпрыгнул и затаился. Наконец после затянувшейся паузы Мокренко догадался громко повторить название своей темы.

Услышав ее, Филька бросился в соседний класс и крикнул:

— Теорема о равенстве треугольников по двум углам и стороне! Быстрее, он там уже засыпается!

Коля, отлично знавший геометрию, выхватил у Кати микрофон.

— Без паники, Мокренко! Начерти треугольник со вершинами А, В и С!

Услышав подсказку, Петька буквально подскочил от радости.

— Начертить треугольник со вершинами А, В и С! — уверенно повторил он.

Математичка Лариса Васильевна удивленно подняла брови:

— Чего-чего? Ты в своем уме? Кто тебе этот треугольник чертить будет? Я, что ли?

Петька стукнул себя по лбу и схватился на мел. Он не успел еще дочертить треугольник, как Коля, привыкший выпаливать всё со скоростью тысячи слов в минуту, уже оттарабанил доказательство всей теоремы. Медлительный Мокренко, не успевший ничего запомнить, снова стал тонуть.

Филька снова кинулся в соседний класс.

— Чего ты тараторишь? Медленно рассказывай, по складам! Забыл с каким гением имеешь дело? — крикнул он.

Коля вздохнул и стал повторять то же самое, но уже медленно. Наконец с грехом пополам теорема была доказана.

— Ну как, правильно? — спросил завуч у математички.

— Более или менее, — ответила та. — Только вот что странно. Он обозначил центральный угол буквой В, а в доказательстве он у него выступал, как угол А.

— Ладно, не будем придираться! — великодушно сказал Илья Захарыч.

Подождав, пока математичка и историчка вышли из класса (едва не огрев при этом Фильку дверью по лбу), завуч подозвал к себе Мокренко.

— Вот какое дело, парень… — сказал он, отдуваясь. — В школе мы тебя оставим, даже в следующий класс переведем. Это я тебе лично гарантирую.

— Спасибо! — завопил радостный Петька и кинулся к дверям.

— Погоди убегать… Подойди-ка сюда поближе… — Илья Захарыч поманил к себе Мокренко. — За то, что мы тебя оставим в школе, ты должен будешь оказать нам одну услугу. Через неделю будет районная олимпиада по химии, а нам на нее и послать некого. А после олимпиады по химии сразу же олимпиада по литературе начинается. И так уже на нашу школу в районе пальцем показывают, что мы, мол самые слабые. Из-за этого не оборудования нам не выделяют, ни ремонта не делают. Вот я и хочу, чтобы ты победил в олимпиаде. Представляешь, если выяснится, что у нас в школе даже троечники в олимпиадах побеждают, какая это будет реклама. Мы сразу попадем в лучшие школы района. Тут уж нам точно и ремонт сделают и новое оборудование выделят.

— Вообще-то я по химии не особенно соображаю да и в литературе тоже… – робко сказал Мокренко.

Илья Захарыч улыбнулся и промокнул платком свою лысину.

— Хочешь совет? Когда пойдешь на олимпиаду, ты эту свою штуку, которая была у тебя в ухе, тоже захвати. Но только провод замаскируй получше и батарейку переставь, чтобы воротник не оттопыривался. Всё понял? А за знания не волнуйся. Подсказывать тебе будут учитель по химии и Максим Максимыч. Это я лично гарантирую.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх