повествующая о том, как люди Севера отвоевывали себе жизненное пространство.


Пример арабов, объединивших под знаменем единой веры ко­лоссальные территории, был свеж, ярок и заразителен. На завоевание Европы ринулись христиане, чья религия в 394 году была про­возглашена Феодосием «единственной и истинной» для всей Римской империи.

К исходу X века языческими оставались лишь мелкие княжества между Эльбой и Шпрее на западе, Западной Двиной на восто­ке, Карпатами на юге и побережьем Балтики на севере. Христианство окрепло настоль­ко, что вскоре могло уже позволить себе крестовые походы против арабов.

Две веры, два мира противостояли друг другу на Ближнем Востоке и в Западной Европе. Роль гегемонов в первом приняли на себя арабы, во втором - не Византия, как можно было бы ожидать, а недавно еще никому неведомые норманны.

Норманны шли по следам ирландцев.

Одним из важнейших моментов в истории раннего христианства было отшельничество, известное с первых веков новой эры. В V- VI веках Зеленый Эрин, как называли Ир­ландию, стал всеевропейским прибежищем всех гонимых. Сюда спасались от очисти­тельных костров друиды и ученые, заботив­шиеся о сохранении не только своей брен­ной плоти, но и нетленных искр знания. Собранные воедино, эти искры заполыхали ослепи­тельным факелом и осветили эту часть мира, так и остававшуюся «темной» со времен античности. Изучив ее визуально, ученые переселенцы засели за авторите­ты - труды Гомера и Вергилия, Плиния и Солина, Страбона и Птолемея, Цезаря и Блаженного Августи­на. «Есть три источника знания,- рассуждал Роджер Бэкон,- авторитет, разум и опыт. Однако авторитет недостаточен, если у него нет разумного основания... И разум один не может отличать софизма от настоя­щего доказательства, если он не может оправдать свои выводы опытом...» Комментирование древних ману­скриптов с ошеломляющей очевидностью вскрыло гро­мадные пробелы в мировоззрении авторитетов. Воспол­нить эти пробелы должен был опыт, эксперимент.

Ирландия показала европейским переселенцам все преимущества своего географического положения. Углубленное изучение трудов классиков требовало спо­койного уединения. Набеги с континента навели на мысль строить монастыри с крепкими стенами и тихи­ми кельями. Одним из самых почитаемых стал боль­шой монастырь на острове Айона, основанный святым Колумбой (521-597), чье жизнеописание донес до нас благочестивый Адомнан.

Однако неверно было бы думать, что жизнь ирланд­ских монахов была сплошной идиллией. Да и не это­го они искали за морем. Они сами должны были создать для себя нужные им условия.

Христиане Египта или Иудеи находились в этом смысле в выигрышном положении: под боком была пу­стыня, где очень удобно предаваться размышлениям и умерщвлять плоть, да и климат не требовал осо­бых хлопот об одежде или жилье.

Не то было на суровом Севере, особенно на более или менее густо населенных островах. Интенсивное строительство монастырей не спасало положения, но пустыня была под боком - море с его свинцовыми барханами, хрустальными плавучими плато, апокалип­тическими чудовищами и арктическими миражами «хил-лингарами». Религиозный фанатизм толкал на подвиж­ничество, и наконец он нашел выход в поисках уеди­ненных и изобильных островов. В идеале это были поиски Земного Рая, о котором говорилось в Библии.

Быть может, первыми мореходами Севера следует признать иров - коренных жителей Ирландии. Из древнеирландских мореходных эпических новелл - имрамов - известно, что они путешествовали по морю еще до возникновения их письменности и начала хроник. Устная молва расцвечивала на все лады диковинные рассказы моряков о неведомых землях и островах. Их наносили на карты, на их поиски снаряжали экспедиции, некоторые из этих земель разыскиваются чуть ли не по сей день.


Морской змей. Из «Книги о рыбах» Геснера (1598) - по описанию Олауса Магнуса. 


Такова, например, история святого Брандана Мо­реплавателя, совершившего несколько морских рейсов в VI веке. Хроники сообщают, что Брандану явился во сне ангел и подсказал, где можно найти уединенную землю, пригодную для духовного подвижничества. Брандан построил карру, сшитую из бычьих шкур и способную развивать скорость до шести-семи узлов, и на ней со своими семнадцатью спутниками плыл пять лет, пока не отыскал обетованный остров, опознав его по «веренице поднимающихся с него ангелов».

После возвращения в Ирландию Брандан снарядил новую экспедицию численностью уже в шестьдесят человек - на этот раз для поисков Блаженного острова, известного из сочинений античных авторов. Он отыскал его через семь лет плавания (по другим версиям - через девять, тоже «священное число»).

Ирландцы плыли на запад пятнадцать дней, затем штиль вынудил их к месячному дрейфу. Дрейф закон­чился у берегов неведомого острова, где их ожидал дворец с изысканными яствами. Этот дворец оказался жилищем дьявола, но моряки благополучно преодолели все искушения, отбыли оттуда и пустились в дальней­ший путь.

Через семь месяцев пути их прибило к другому острову, где паслись гигантские овцы. Когда они убили одну из них и развели жаркий костер, земля неожидан­но погрузилась в пучину: остров оказался огромным морским чудовищем.

После многих месяцев пути им встретился остров птиц, которые на самом деле были раскаявшимися пад­шими ангелами, затем - остров Святого Альбена с построенным на нем монастырем, потом - сильно забо­лоченное море, за ним - остров с ядовитыми рыбами.

Дальше путешественники пристали на своем пути к острову, похожему на Остров Овец: это тоже было морское чудовище. Но поскольку как раз подоспел праздник Пятидесятницы, оно вело себя вполне благо­честиво, и ирландцы благополучно пробыли на его спине все семь положенных недель.


Остров Святого Брандана на карте того времени.


Много чудесного увидели они еще в морях Севера: им попадались чудовища и огнедышащие драконы, неподвижное море и нестерпимо холодные области, пла­вающие хрустальные храмы (айсберги) и демоны, ог­ненные и зловонные острова, они видели вход в Ад и остров, где казнится Иуда.

Все эти кажущиеся небылицы рассказывали позднее и викинги - единственные мореплаватели Европы, не испытывавшие суеверного ужаса перед Морем Мрака. В чем же дело? Страха нет, а от рассказов мороз дерет по коже!

Совсем недавно ученые до некоторой степени реаби­литировали «лгунов» северных морей. Как известно, воздушные слои тем холоднее, чем дальше они от по­верхности моря. И когда более тяжелый холодный воздух прорывает теплый слой и касается воды, соз­дается уникальная оптическая иллюзия: все предметы, находящиеся на воде даже вне поля зрения (тюлени, киты, корабли), приобретают гигантские размеры. Это явление лучше всего наблюдается на высоте двух мет­ров над поверхностью моря, а именно в этих пределах изменялась высота борта карры. Жертвами такой ил­люзии, видимо, и стали Брандан и его спутники.

Но вскоре все испытания остались позади, на одном из клочков суши седовласый святой указал им путь к Блаженному острову. Там их встретил еще один под­вижник в одежде из перьев и продемонстрировал целую серию чудес - например, воскрешение из мертвых.

В том, что Брандан лицо историческое, сомнений нет и никогда не было. Примерно известны годы его жизни: он родился то ли в 477-м, то ли около 489 года в граф­стве Кэрри и умер не то 16 мая 577 года в Аннагдауне, не то где-то между 570 и 583 годами в Клонферте. Сохранились основанные им монастыри - Ардфертский в графстве Кэрри, Инишдадраумский в графстве Клэр, Аннагдаунский и Клонфертский в графстве Голуэй. Путь Брандана отмечен и обителями, заложенными на островах у западноирландского побережья,- Иниш-глора, Инишкеа, Инишмерри, Тайри, Тори и других. Но дает ли это основание говорить о его путешествии как о непреложном факте?

Отнюдь. Скорее, это особый вид литературы, одно из бесчисленных красочных житий святых, северный ва­риант сказки о Синдбаде, зиждящийся на превосход­ном знании Северной Атлантики. Едва ли случайно, что Синдбад и Брандан носят одинаковое прозвище - Мореход, или Мореплаватель, ставшее устойчивой частью их имен. неирландских мореходных эпических новелл - имрамов - известно, что они путешествовали по морю еще до возникновения их письменности и начала хроник.

Святой Брандан и его острова на венецианской карте мира братьев Пиццигани. 1367.


Предпола­гают, например, что Брандан первым достиг Исландии и острова Ян-Майен. Одну из стен Херефордского собора в Англии украшает карта примерно 1275 года с обо­значением его маршрута. На ней в островах Брандана Святой Брандан и его острова нетрудно узнать Канарские, хотя изображены только пять из известных в то время шести. На карте 1339 го­да, составленной жителем Майорки, островами Свя­того Брандана назван архипелаг Мадейры. То же видим на венецианских картах 1367 и 1436 годов. С 1427 года островами Брандана стали считать только что откры­тые Азоры. В XVI веке португальский король подарил остров Святого Брандана авантюристу Луишу Пердигону. Оставалось только отыскать его, чтобы вступить во владение.

Споры о реальности плавания этого морехода не утихают до нашего времени, и в 1976-1977 годах англичанин Тим Северин с четырьмя товарищами на одиннадцатиметровой парусной карре «Брандан», вы­строенной из дерева и обтянутой кожей, пересек Атлан­тику, доказав тем самым если не реальность, то по крайней мере возможность путешествия Брандана, рас­полагавшего точно такой же лодкой. Небезынтересно отметить и то, что в 1981 году Северин совершил ана­логичный рейс по следам Синдбада на паруснике «Сохар», построенном по описаниям старинных арабских манускриптов, еще раз доказав этим экспериментом, что «сказка - ложь, да в ней намек».

Ирландский эпос и саги повествуют не только о при­ключениях Брандана, но и об иных океанских одиссеях, совершенных Баринтом и Кондлом, Кормаком и Майль-Дуйном, Макхутом и Мак-Рингайлом, Мерноком и Ой-сином, Снерхгусом и другими. Баринт и Мернок, подоб­но Брандану, почитались как святые: они еще до него плавали к обетованному острову.

Около 670 года ирландские отшельники открыли Фа­рерские острова, в конце Средневековья их отождест­вляли с античными островами Блаженных. Чаще всего это открытие приписывается Кормаку, но постепенно акцент сместился, и знакомство с Фарерами - «Овечьими островами» - нашло свое место в легенде о Брандане, необычайно популярной и широко известной. В саге о Майль-Дуйне говорится, что он и его спутники обнару­жили несколько островов, и на одном из них паслось множество овец, стояли небольшая церковь и замок. Там их встретил старик, закутанный в собственные волосы. «Я последний из пятнадцати спутников Брандана из Бирра. Мы отправились в паломничество по океану и прибыли на этот остров. Все мои спутники умерли, и я остался один»,- сказал им старик и показал таблички Брандана.

Еще столетие спустя ирландские отшельники, ве­роятно по воле ветров и волн, открыли Исландию и прожили там почти семьдесят лет, пока туда не явились норманнские разбойники. Ученый ирландский монах Дикуил, придворный летописец короля франков Людо­вика I Благочестивого (814-843), опираясь на сведе­ния, почерпнутые из древних источников, и сопоставляя их с рассказами современных ему анналистов и хрони­стов, скомпилировал «Книгу о пределах Земли». Сам в молодости скитавшийся в морях Севера, Дикуил не мог не отметить чрезвычайную скудость данных об остро­вах, лежащих «среди океана к северу от Британии» на расстоянии двух суток пути. На них еще за какую-нибудь сотню лет до его времени обитали ирландские отшельники, едва успевавшие отбиваться от нашествий норманнов. Среди этих островов Дикуил называет, судя по деталям описания, и Исландию, отмечая при этом, что ирландские плавания туда совершались регу­лярно и круглогодично начиная с конца VIII века.

Правдивость Дикуила подтверждают и скандинавы. Их переселенцы, написавшие в XII веке «Книгу о за­селении страны» («Ландномабук»), отмечают, что пер­вые норманны, ступившие на исландскую землю, с изумлением обнаружили там прибывших еще раньше из-за моря христианских папаров (пап, патеров, свя­щенников), «ибо были найдены оставленные ими кни­ги, колокола и епископские посохи». Этот потрясаю­щий факт стал хрестоматийным для того времени, его с теми или иными вариациями можно отыскать едва ли не в любом сочинении, так или иначе связанном с геогра­фическими экскурсами. Историк рубежа XI и XII веков Ари Торгильсон Фроде пишет в «Книге ирландцев»: «В те времена Исландия от гор до берега была покрыта лесами, и жили там христиане, которых норвежцы на­зывали папарами. Но позднее эти люди, не желая общаться с язычниками, ушли оттуда, оставив после себя ирландские книги, колокольчики и посохи: из этого видно, что они были ирландцами». Это произошло при­мерно в 864 году.

Высказываются предположения, что ирландские от­шельники могли первыми узнать и о существовании Гренландии, видной с гор северо-западной Исландии в очень ясную погоду, и что к ним восходят самые ран­ние сведения об Американском континенте: «Ландномабук» как об уже известном факте сообщает о путе­шествии примерно в 983 году некоего Ари Марссона к «Земле белых людей» (или Великой Ирландии), распо­ложенной в шести днях плавания на запад, по сосед­ству с уже тогда открытым Винландом. Видно, не слу­чайно потом норманны брали с собой к берегам Америки ирландцев в качестве проводников.


В VIII веке на севере Европы заканчивался переход аборигенов к классовому строю. На Ютландском полу­острове жили тогда даны. Им принадлежали также Се-веро-Фризские острова, низменный Датский архипелаг к югу от пролива Каттегат и часть полуострова Сконе. Севернее Сконе, в районе Трех озер, обитали ёты (гёты) и свионы, занимавшие также острова Готланд и Эланд. Юго-западную часть Скандинавии в районе залива Бо-хус и пролива Скагеррак населяли норвежцы. Все эти племена объединялись единым понятием - норманны, «люди Севера».

Этим понятием их объединяли те, кто не принадле­жал ни к одному из этих племен. Критерием служила их горячая приверженность к пиратскому ремеслу и чудовищная (даже по тем временам!) жестокость по отношению к тем, кого они считали врагами.

В отличие от всех других пиратов той эпохи, чьей единственной или по крайней мере главной целью было обогащение, норманны почти всегда занимались мор­ским разбоем «из любви к искусству», тут же проматы­вая приплывавшую в их руки добычу.

Впрочем, эти люди, обладатели таких поэтических прозвищ, как Раскалыватель Черепов, Гадюка, Ковар­ный, Кровавая Секира, Брюхотряс, Грабитель, Свинья, Живодер, Вшивая Борода, Поджигатель и других не ме нее изысканных, не пренебрегали и короной, если слу­чалось ее заполучить. И они добывали ее самолич­но, чтобы никто потом не мог бросить им упрек, что они обязаны приобретением или, наоборот, потерей короны либо состояния кому-то, кроме самих себя.


Корабль викингов рубежа IX и X веков.


Хотя, как уверяет датский историк-хронист XII ве­ка Саксон Грамматик в своих «Деяниях датчан», эти «тигры моря» были весьма равнодушны к царственному венцу. Скорее, наоборот. Датский конунг Хельги, чьей страстью было пускать ко дну чужие суда и грабить чужие побережья, погибает в одном из походов. Король Дании Хальвдан без всякого к тому понуждения дарит корону своему брату Харальду, чтобы без помех зани­маться любимым занятием - пиратством. Норвежский король Коль успешно соперничает в разбойном промыс­ле с ютландским герцогом Хорвендиллом (отцом прин­ца Амелета - шекспировского Гамлета), а норвежский принц Олав по прозвищу Быстрый становится пиратом по приказанию своего родителя, чтобы покончить по крайней мере с семью десятками конкурирующих кор­пораций, возглавляемых сиятельными принцами, благо­родными герцогами и владетельными аристократами, вышедшими на большую дорогу моря.

Норманны вступили на морскую арену как наслед­ники громкой славы фризов - безраздельных властите­лей североевропейских морей еще при жизни Рима.


Они заселяли территорию Нидерландов, где по сей день существует провинция Фрисландия. Им принадлежали также побережье в районе не существовавших еще тог­да Фризских островов, остров Гельголанд и герман­ские земли между Нидерландами и Ютландией. Их гру­женные товарами суда можно было повстречать на всех реках, ведущих к Северному морю и к купеческой столи­це Северной Европы - городу Хедебю. Из порта Дарм-штадта в устье Рейна фризские торговые когги ухо­дили с винами и тканями в Италию и Данию, в Шве­цию и Норвегию, в Британию и Галлию. Их длин­ные весельные боевые корабли можно было увидеть на рубеже VIII и IX веков в эскадрах короля фран­ков Карла Великого и саксонского короля Этельберта, остовы этих кораблей покоятся на дне и у скандинав­ских берегов - безмолвных свидетелей кровавых битв.

Для похода обычно объединялись силы нескольких князей, и эти флоты внушали ужас всем, кто не при­надлежал к числу подданных князя или его союзни­ков. В самом конце X века Фрисландию жестоко раз­грабили доведенные до отчаяния пираты Швеции и Да­нии, лишившиеся значительной части своих доходов. Их было несколько тысяч, они называли себя «испе­пеляющими» и, как показали события, не зря. Ка­залось, фризам никогда уже не оправиться от этого жуткого нашествия.

Но надеждам «испепеляющих» не суждено было сбыться, фризы очень быстро восстали из пепла. По сло­вам ученого монаха, путешественника и прославленно­го хрониста XI века Адама Бременского, состоявше­го в свите гамбургского епископа, никто с тех пор не мох безнаказанно грабить фризские берега, поэтому любое судно, не исключая и пиратское, заброшенное ветрами или обстоятельствами во Фрисландию либо проплы­вавшее мимо, делилось с фризами своей добычей или своим грузом.

В IX веке фризам, да и не только им, пришлось впервые столкнуться с новой грозной силой в север­ных морях. Фризы называли их «гетана тьода» («лю­ди моря»). Они известны также как даны, аскеман-ны («ясеневые люди»), барденгауэры («земляки бар­дов»), хейды («язычники»), османны («восточные лю­ди»), нордлейды («пришедшие с севера»). Англичане звали их истерлингами («пришедшими с востока»), испанцы - мадхами («языческими чудовищами»), рус­ские - варягами.

Надежной этимологии слово «варяг» не имеет.

Наиболее правдоподобно, что исток его в древнескан­динавском varingr - «связанный той же клятвой (что и я)», или, проще, «соратник, дружинник». Выступая в походы, они клялись в верности общему делу палубой корабля, лезвием меча, ободом щита и крупом коня. Скандинавские наемники, служившие византийским им­ ператорам, называли себя поэтому верингами -vaeringjar, что по-гречески звучало как «варанги» и стало связываться со словом varang - «меч». С этим зна­чением слово «варяг» пришло и на Русь. В топонимике оно закреплено в названиях норвежского полуострова Варангер, омываемого водами Варангер-фьорда (около полуострова Рыбачий). Из других его значений мож­но упомянуть «гребец». Историк С. А. Гедеонов в 1862-1863 годах посвятил тринадцать страниц своих «Отрывков из исследований о варяжском вопросе» доказатель­ству смешанного скандинаво-славянского происхожде­ния варягов, а само это слово производил от полабского warang - «меч». Его коллега В. О. Ключевский за­канчивает свои «Наброски по варяжскому вопросу» остроумной фразой: «Происхождение слова неизвестно, но то, что им обозначалось, довольно явственно вы­ступает в иноземных известиях IX в.»

Сами они охотнее всего откликались на имя «нор­манны» или «викинги», и эти слова звучали одинаково ужасно на всех языках от Балтийского моря до Сре­диземного. «Викинг», как предполагают, произошло от глагола «викья» - поворачивать, отклоняться. В воль­ном переводе это - человек, ушедший в море для при­обретения богатства и славы. В некоторых контек­стах - изгой. Проще - пират.

Прежде они были известны как добропорядочные купцы. Теперь можно только гадать, являлись ли они ими на самом деле или же то были разведыватель­ные рейды, рекогносцировка, подготовка к войне. В 520 году под именем данов их появление зафиксировали аквитанские хронисты, полсотни лет спустя викинги торговали на северных берегах Готланда.

С VIII века их узнали в иной ипостаси. В 732 году норманны впервые высаживаются в Британии, в 753-м предают огню и мечу Ирландию.


Это самые ранние даты из встречающихся в источни­ках. Иногда первое появление викингов в Британии датируют концом VIII века, имея в виду нападение на Линдисфарн после довольно продолжительного за­тишья, иногда - более конкретно, 789 годом, когда три ладьи из норманнской Ютландии появились у побе­режья Дорсетшира, или 787-м. Забегая немного вперед, надо заметить, что ранняя история норманнских похо­дов не имеет точных датировок. Так, их первое нападе­ние на Ирландию приурочивают подчас к 795 году, на Испанию - к 796-му, на Фландрию - к 820-му, на Фри­сландию- к 834-838-му, на Францию (Луара)-к 842-843-му, захват Фарерских островов относят к 800 году, Гебридских - к 620-му, Оркнейских и Шетланд­ских - к 802-му, открытие Исландии - к 861-му (а ее заселение норвежцами - к 872-930 годам). Первое нападение на Гаронну (Франция, Лисабон, Испания и Марокко) датируют 844 годом, седьмое нападение на Сену - 876-м, начало продвижения к Черному морю и Миклагарду (Константинополь) - 865-м, проникно­вение в Каспийское море - 880-м...

После эпизода в Ирландии наступает неожиданное затишье: норманны на какое-то время занялись устрой­ством своих внутренних дел. Быть может, этим внезапно проявившимся добронравием они были обязаны полко­водческому дару Карла Мартелла («Молота»), короля франков. Возможно - появлению начиная с 718 года в Северной Европе арабов, время от времени призывае­мых бургундами для войны с франками. В том году они захватили Нарбонн, три года спустя вволю порез­вились в Тулузе, а в 725 году покорили и разграбили целую серию городов. Не случайно первые устремле­ния норманнов были в совсем ином направлении: Евро­па пока им не по зубам.

Как раз в 732 году, когда викинги открыли для себя Британию, аквитанский герцог Одон, не поладивший с Карлом и безжалостно им усмиренный, науськал на Франкское королевство арабского наместника в Испа­нии Абд-ар-Рахмана, прельстив его редкой возмож­ностью завладеть гробом святого Мартина - самой священной реликвией франков.

В это время арабы уже испытывали некоторые неудобства на Пиренейском полуострове: испанцы на­чали его отвоевание - Реконкисту. Путь на север арабам преградило народное ополчение, еще в 718 году разгромившее отряды мусульман в долине Ковадонге в Астурии. (Это сражение было началом конца влады­чества мавров, но никто тогда еще этого не знал.) Соблазненные щедрыми посулами Одона, арабы про­рвали заслон, форсировали Гаронну, смели с географи­ческой карты город Бордо со всем его населением, зажгли Пуатье и в октябре устремились к Туру. Здесь их уже поджидал Карл. В жестокой сече Абд-ар-Рахман сложил голову, а его четырехсоттысячное войско (если только это не преувеличение хронистов) обратилось в паническое бегство.

Но не таковы были арабы, чтобы посыпать себе го­ловы пеплом, упиваясь позором поражения. Собрав­шись с силами, они очень скоро ворвались с флотом в Рону, с ходу захватили Авиньон и опустошили его окрестности. Карлу и его брату герцогу Хильдебранду путем долгой осады с огромным трудом удалось вер­нуть этот богатейший город и важный стратегический пункт. Впрочем, с этого момента он перестал быть и тем, и другим: франки спалили дотла эту будущую столицу римских пап.

Новое наступление арабов также не принесло им успеха. После гибели их полководца в первом же «бою они обратились в бегство на кораблях, но в панике половина их перетопила друг друга, а остальных доби­ли дротиками франки. Затем воинство Карла разорило область готов, сровняло с землей города Ним, Агд и Безье, оставив от них лишь воспоминания, и подчинило фризов и алеманнов.

На западе Европы сложилась мощная держава. Сын Карла Пипин Короткий и его внук Карл Великий положили начало Французскому государству. Карл Ве­ликий совершил с армией глубокий рейд по Пире­нейскому полуострову, окончательно отбив у арабов охоту пронести зеленое знамя пророка по ту сторону гор. (На обратном пути, правда, его войско попало в горах в засаду, устроенную в ущелье Ронсеваль баска­ми; в этом сражении, прогремевшем 15 августа 778 года, погиб начальник Бретонского рубежа Роланд, герой французского эпоса.)

Все эти события, естественно, до поры до времени сдерживали экспансию норманнов в южном направле­нии. Больше того, покорение «непобедимых» фризов заставило их призадуматься о собственной безопасно­сти. Вот тогда-то и наступило упомянутое затишье.


В конце VII века (обычно называют 777 год) датский конунг (вождь) Гудфрид, или Гаттрик, попытался объе­динить Данию, Швецию и Норвегию в единое Нор­маннское королевство под главенством Дании для за­щиты от алчности Карла Великого, короля франков. Многие норманны в 780 году приняли по его примеру христианство, и чуть севернее основания Ютландского полуострова началось строительство гигантского зем­ляного оборонительного вала высотой в три и шириной до двадцати метров. Столицей нового королевства стал город Еллинг - ныне заштатный городишко недалеко от Вейле.

Однако и в этот период норманны, чтобы поразмять­ся и не терять формы, время от времени занимались любимым делом. А поскольку у себя дома они были в это время всецело поглощены дележом земли и устрой­ством границ, цели их набегов лежали теперь далеко от скандинавских берегов. Континентальная Европа на­конец-то могла вздохнуть спокойно и заняться более не­отложными делами, не поглядывая поминутно на север.

Зато этого не могла позволить себе ее островная часть - Британия. Летом 793 года флот викингов по­явился у южного побережья Шотландии и, привычно разграбив его, подошел 8 июня к островку Линдисфарн, или Святому. Норманны потрудились на нем так основа­тельно, что располагавшиеся там монастырь святого Кутберта - самый богатый в Британии - и один из прекраснейших ее замков лежат в руинах до нашего времени. Крупнейший ученый той эпохи, глава придвор­ной школы Карла Великого и воспитатель его сыновей, знатный англосакс Алкуин написал элегию «О разруше­нии монастыря Линдисфарна». Гибель этого первосте­пенного культурного центра Англии VIII столетия бы­ла невосполнимой утратой.

Годом позже точно такая же участь постигла Веармусский монастырь на архипелаге Фарне, чуть южнее Линдисфарна.

В 795 году вошедшие во вкус пираты обчистили остров Уайт у побережья Уэссекса, обогнули Британию и вышли в Ирландское море. Здесь, не зная, чему отдать предпочтение - восточному побережью Ирландии или западному Англии, они удостоили своим вниманием остров Мэн, лежащий как раз посредине, а затем поднялись к северу до острова Айона во Внешних Гебри­дах и попытались завладеть тамошним монастырем, основанным в 563 году святым Колумбой и считав­шимся главным религиозным центром христианизиро­ванных кельтов. Неожиданно для них монастырь ока­зал отчаянное сопротивление, и, опустошив в утешение себе округу, норманны отбыли домой за подкрепле­нием. Они обобрали этот монастырь в 802-м и затем в 806 году.

С 782 года викинги возобновили нападения на кон­тинентальную Европу. В 808 году Гудфрид разграбил славянский город Рерик, центр крупной торговли, а в 810-м захватил на двухстах кораблях часть Фрислан­дии и потребовал выкуп - по фунту серебра на судно. С этого же времени корабли викингов, используя реч­ные системы Кельтики, известные с легендарных вре­мен, стали появляться даже у средиземноморских бере­гов Нарбонской Галлии то под видом иудеев, то сара­цин, то добропорядочных британских купцов.

Смерть Гудфрида в 810 году помешала датчанам довести до конца устройство своего государства, строительство вала было заброшено, и разбой вспыхнул с новой силой. Именно с этого времени слово «викинг» широко входит в лексикон народов Северной Европы. Возможно, взлету их могущества способствовало за­имствование увиденных на средиземноморских кораб­лях треугольных парусов, названных ими «латински­ми»: эти паруса значительно улучшают маневренность судна сравнительно с прямыми рейковыми, а следова­тельно, и боеспособность.

Карлу Великому, хоть и не без труда, удавалось отбивать все попытки их набегов, но сразу же после его смерти в 814 году и распада его государства под натиском арабов норманны ввели свои корабли в устье Эльбы. В 825 году викинги вновь прошлись по побережьям Фрисландии и Британии, в 836 году впер­вые разграбили Лондон, в 838 году прочно закрепи­лись во Фрисландии, в 839-м основали собственное королевство в Ирландии, а в мае 841 года захватили Руан. (Как уже говорилось, существует и другая хро­нология некоторых походов.)

Их успехам в это время весьма способствовала сложившаяся в Европе обстановка. Три года после смерти Карла его наследники азартно кромсали остав­ленный им пирог - необъятную империю, норовя от­хватить кусок побольше и пожирнее. Западная Франция осталась в конце концов за Людовиком I Благочестивым, двадцать девять лет после этого царство­вавшим, но не управлявшим. Хотя он носил еще и другое прозвище - Немецкий, но большая часть Вос­точной Франции (будущей Германии) досталась все же его брату Карлу. Третий брат, Лотарь, закрепился в Северной Италии, Фризии, Бургундии, Наварре и Про­вансе, противопоставив себя первым двум, заключив­шим против него 14 февраля 842 года союз (как раз в этом году норманны разрушили город Квентовик). Дьякон Лионской епархиальной церкви Флор написал тогда в духе древних пророков свою «Жалобу о раз­деле империи», где вспоминал, что при Карле Вели­ком «франкская нация блистала в глазах всего мира. Иностранные королевства - греки, варвары и сенат Лациума - посылали к ней посольства. Племя Ромула, сам Рим - мать королевства - были подчинены этой нации: там ее глава, сильный поддержкой Христа, получил свою диадему как апостолический дар... Но теперь, придя в упадок, эта великая держава утратила сразу и свой блеск, и наименование империи; вместо государя - маленькие правители, вместо государст­ва - один только кусочек. Общее благо перестало су­ществовать, всякий занимается своими собственными интересами: думают о чем угодно, одного только Бога забыли».

Такова была теперь «рабочая обстановка», в какой действовали викинги. Суша и море кишели разбойника­ми, как никогда раньше, и борьба с этим злом была делом безнадежным. По свидетельствам историков, в 820-х годах путешествие из Германии в Данию счита­лось столь отчаянным предприятием, что даже церковь посылала туда своих миссионеров только с их добро­вольного согласия. Зимой 831 года германский епископ Ангстар, например, на пути в Швецию подвергся на­падению пиратов, едва не угодил в плен, лишился всего имущества и в конце концов добрался до цели сушей. Несколько позже пресвитер Рагемберт был убит дат­скими пиратами на пути в Шлезвиг, где его так и не дождались охрана и корабли для дальнейшего путе­шествия.

В 843 году в день святого Иоанна норманнские ладьи бросили якоря в Нанте, викинги сожгли город, а потом, спустившись к югу, заняли и надолго прев­ратили в свою крепость довольно обширный остров Нуармутье у берега Вандеи напротив устья Луары - очень удобный трамплин для нападений и на Францию, и на Испанию. Уже летом следующего года викинги совершили с этого острова налет на города Гаронны, но, встретив сильное сопротивление у Бордо, вернулись к океану, пересекли Бискайский залив, захватили Ла-Корунью и Лисабон и добрались до Африки. Разграбив и предав огню город Нокур около Танжера, они на обратном пути высадились в Андалусии и овладели сарацинской Севильей, после чего властитель Испан­ского халифата Абд-ар-Рахман II вынужден был всту­пить в переговоры с «королем викингов» и выслал к берегам Ирландии специально для этой цели построен­ный посольский корабль.

Арабский писатель Ахмед ал-Кааф ретроспективно называет «варваров», штурмовавших Севилью, русса­ми. Их вождями в этом походе были братья Харальд и Рюрик, оба крестившиеся в 826 году в Ингельгейме на прирейнской вилле германского императора и полу­чившие за это земли по ту сторону Эльбы. Гаврила Романович Державин, интересовавшийся личностью Рюрика, утверждал, что тот «завоевал» также Нант, Бордо, Тур, Лимузен, Орлеан и участвовал в первой осаде Парижа. Екатерина II сочинила пьесу «Рюрик» (весьма посредственную). В 1895 году в Петербурге был спущен на воду крейсер «Рюрик», в августе 1904-го в точности повторивший в Корейском проливе подвиг «Варяга».

Имя Рюрика неразрывно связано с русской историей на протяжении столетий. Это закономерно. После взя­тия Севильи, считавшейся неприступной, слава обоих братьев не имела себе равных, и, по словам лето­писца Нестора, в 862 году Рюрика, по возвращении из похода основавшего норманнское государство Альдейгьюборг (Ладога), с дружиной его варягов пригла­сили к себе новгородцы для наведения порядка в нарож­дающемся государстве славян. Рюрик принял пригла­шение, и новую державу назвал своим именем. До вступления в викинги имя Рюрика было Росс. Так, по од­ной из легендарных версий, возникла Русь, будущая Россия.

Эта версия, известная как «норманнская», не полу­чила признания. Засвидетельствовано, например, упот­ребление слова «Русь» лет за десять до гипотетичес­кого призвания Рюрика, правившего в Новгороде до своей смерти в 879 году. Арабы совершенно определенно называли руссами норманнов, отличая их от «сакалиба» - славян. Однако смысл самого этого слова до сих пор не объяснен, несмотря на усилия как сто­ронников «норманнской теории», так и ее противников. Если отбросить десятки фантастических гипотез вроде сближения корня «рус» с этрусками, можно убедиться, что вопрос этот за двести лет так и не сдвинут с мертвой точки. С другой стороны, противникам «нор­маннской теории» трудно объяснить бесспорно нор­маннские имена первых русских князей - Олег (Хельги), Ольга (Хельга), Игорь (Ивар) и другие. Что ка­сается имен братьев Рюрика - Синеуса, принявшего княжество в Белоозере, и Трувора, княжившего в Изборске, то есть мнение, что это неверное прочтение летописцем скандинавского текста, повествующего о том, что Рюрик явился в Новгород со своим домом («сине хус») и верной дружиной («тру воринг»). Может быть, именно с этого времени было пущено в оборот слово «варяг» («воринг»), но что это за текст, почему им пользовался русский летописец и откуда этот лето­писец знал скандинавские языки - покрыто мраком.

В 845 году викинги снова появились на Эльбе и стерли с лица земли первые постройки будущего Гам­бурга, заложенные четырнадцатью годами ранее. Тогда же они поднялись по Сене до Парижа, по Мозелю до Трира и по Рейну до Кёльна, повсюду сея смерть, пепел и разрушения.

Начиная с 836 года они совершали ежегодные эк­спедиции в приглянувшуюся им Британию, где уэссекский король Экгберт объединил в 827 году английские и саксонские королевства Кент, Суссекс, Уэссекс, Остангельн, Мерсию, Эссекс и Нортумбрию (так называ­емую гептархию) в единое англосаксонское.

Они повторили налет на Лондон в 851-852 годах, явившись на остров на трехстах пятидесяти кораблях, а заодно разорили и Кентербери - будущую духовную столицу Англии. После этого норманны уже никогда не ощущали сопротивления на британских берегах, и их походы туда превратились в увеселительные прогулки. «Боже всемогущий, избавь нас от неистовства норман­нов!» - эта фраза стала непременным рефреном мо­литв, распеваемых на Британских островах. Но все­вышний не спешил с исполнением просьбы своей паствы. Англосаксонское королевство оставалось понятием чис­то географическим.


Покончив с Англией, викинги в 854 году вновь грабят Гамбург. Они еще не раз повторят налет на этот порт. Адам Бременский красочно и со знанием дела описывает, как саксонские князья по примеру фризов пытались объединиться, чтобы дать отпор нор­маннским пиратам, как они терпели одно поражение за другим, как викинги опустошили земли в долине Везера и с большой добычей и толпами пленников ушли из разоренной Саксонии. Почувствовав слабость враж­дующих между собой здешних правителей и на собствен­ном опыте хорошо зная, к чему это ведет, викинги с тех пор регулярно наведывались в саксонские пределы. Некоторые города, например Бремен, пытались возво­дить мощные защитные укрепления, чтобы остановить их набеги. Но это был не более чем акт отчаяния. Ни валы, ни стены не помогали. Куда более действенное средство нашли французские короли, подарившие нор­маннам город в устье Рейна. Викинги по достоинству оценили королевский дар, и с этих пор Франция, Германия и Нидерланды жили в постоянном ожидании их нападений. Вторым их опорным пунктом стал сильно укрепленный лагерь в окрестностях Нанта, заложенный датскими викингами летом 856 года.

В январе 857 года шестьдесят две ладьи датских викингов, разграбив вторично Париж, впервые прошли Гибралтар, опустошительным смерчем пронеслись вдоль обоих берегов Средиземного моря, появились у стен Константинополя и... так же стремительно исчезли. Ни Рим, ни Константинополь не привлекли в этот раз внимания северян. Их спор впереди. Но во Флоренции, Луне, Пизе и некоторых других городах Италии они успели порезвиться на славу, оказав этим нечаянную услугу Византии. Дело в том, что как раз в это время венецианский дож Пьетро Транденико затеял весьма масштабное строительство военного и торгового флота, заручившись поддержкой франков, и ромейские влады­ки опасались, что пример Венеции, отныне ни в грош не ставившей второй Рим, окажется заразительным. Вот тут-то и подоспели викинги.

Память об этом нашествии сохранили хроники мо­настыря Сан-Квентина: «После того как норманны по­бывали в Пизе и Фьезоле, они повернули свои ладьи к епископскому городу Лукка (по другим источникам - Луна, Лунке.- А. С), расположенному в устье Магры. Город был подготовлен к приходу викингов, и все боеспособные мужчины заняли позиции у ворот и город­ских стен. Однако штурма не последовало. Вместо этого у городских ворот появился безоружный пред­водитель викингов Хаштайн (Хастинг.- А. С), а с ним несколько его приближенных. Предводитель выразил желание принять христианство и попросил епископа города совершить обряд крещения. Просьбу согласи­лись выполнить, хотя и приняли необходимые меры предосторожности. Хаштайн был крещен и снова выпро­вожен за ворота. В полночь к городским воротам с громкими криками приблизился большой отряд викин­гов. На носилках они несли тело якобы внезапно скон­чавшегося Хаштайна. Викинги объявили, что его пос­ледней волей было, чтобы его похоронили в соборе го­рода Лукка. Разве можно было отказать в последней просьбе только что принятому в лоно церкви? Епископ приказал впустить в город безоружных людей и про­нести покойника. Однако панихида не состоялась, так как перед алтарем Хаштайн вдруг воскрес из мертвых. Викинги схватили спрятанное в носилках оружие и на­бросились на тех, кто собрался слушать панихиду. Об­щая паника способствовала тому, что через городские ворота проникло в город все войско викингов, Лукка была опустошена и разрушена».

В хронологии этих событий много неясного. Нет, например, единодушного мнения о времени первого прохода викингами Гибралтара, а следовательно, и по­хода на Лукку. Их датируют то 858-861-м, то 895 го­дом, подчас путая при этом Лукку с Пизой. Скепти­ков можно понять: ведь ранние появления норманнов в Средиземном море сами по себе ни о чем не гово­рят, так как в то время еще широко использовались древние речные пути (система Рона - Луара, напри­мер). Сами норманны считали, что первым из них прошел Гибралтар некий Скофти с тремя сыновьями на пяти боевых кораблях примерно в 1100 году. Но все они умерли во время этого похода по эту сторону Ита­лии. Однако смущает то, что во времена Скофти Гиб­ралтар уже назывался норманнами Нёрвасунд - «про­лив Нервы». Назван ли он так в честь его действитель­ного, но нам неведомого первооткрывателя или это название означает «Норвежский пролив» (такое имя мог дать ему и Скофти) - неизвестно.

Как бы там ни было, южные моря викингам поче­му-то не понравились. Может быть, для них оказалось слишком чувствительным поражение у Константинопо­ля в 860 году, когда норманны, воспользовавшись отъездом императора Михаила III в поход против са­рацин, спустились по Днепру и осадили его столицу совместно с приднепровскими племенами. (Это про­изошло за шесть лет до того, как на Босфоре по­явились «шведские викинги Готар и Свер», считавшиеся первыми северянами в этих местах.) Может быть, име­лись другие причины. Во всяком случае, викинги круто изменили курс своих кораблей. Все дальше и дальше проникают они на запад и все дольше удер­живают захваченные там территории. В июне 858 года они осаждают Шартр, в следующем году - Нуайон и Бовэ, в 861 году они в третий раз грабят Париж, но в это же время высаживаются на не известных нико­му в Европе Фарерских островах, а два года спустя фарерский ярл Наддод, сбитый бурей с пути, когда он плыл с Гебридских островов на Фареры, обнару­живает Ледовую землю - Исландию. «Ландномабук» сообщает, что с Наддодом был также швед Гардар, сын Свавара (те самые Готар и Свер), перевозивший на этой ладье наследство своей жены. Фьорд Рейдар на восточном берегу Исландии, где они высадились, долго назывался Гардарсхольмом. Относительно этого плавания существуют и другие версии. Иногда считают, что Наддод побывал в Исландии задолго до Гардара. Многие источники вообще не упоминают Наддода, а «Ландномабук» говорит о нем лишь предположительно. Возможно, что с именем Наддода связывается другая, более ранняя дата открытия Фарерских островов.

Новые земли привлекают викингов, как никого боль­ше: быть может, они первые поняли, что Европа слишком тесна для всех. Ведь в конечном счете для этих природных земледельцев клочок собственной земли и пара овец значили куда больше, чем все сокровища в чужих сундуках.

В 863 году они еще продолжают свои набеги и доходят по Рейну до Ксантена, а три года спустя шторм относит один норманнский флот с двадцатью ты­сячами викингов к Шотландии, где они прожили две­надцать лет, не выказывая никакого желания возвра­щаться домой, и другой, поменьше,- к заливу Хамбер, откуда они совершали вылазки вглубь острова.

В 877 году норвежец Гунбьёрн открывает новую «Белоснежную» землю далеко на западе. Столетие спустя норманн Эйрик Рыжий, чтобы современники по достоинству оценили эту находку, нарекает ее Зеленой землей - Гринланд. (Высказывается, впрочем, мнение, что примерно до XIII века этот гигантский остров и впрямь был «Зеленым», что там еще существо­вала растительность.) Возможно, именно открытие Гренландии побудило датского короля Гутрума заклю­чить в следующем году мир с уэссекским королем Альфредом Великим, сумевшим отвоевать у датских ви­кингов Уэссекс и создать сильное государство, охра­няемое с моря спешно построенным сторожевым флотом из ста двадцати кораблей, а с суши - хорошо обучен­ной армией. Восточная Англия, захваченная в 868 го­ду и уступленная им Альфредом, стала прекрасным плацдармом для штурма западных морей.

Из событий этого времени в Европе внимание хро­нистов привлекла, пожалуй, только очередная, четвер­тая уже по счету, осада сорокатысячным войском викингов Парижа в 885 году. Набег возглавлял леген­дарный Рагнар Кожаные Штаны, опытнейший воена­чальник своего времени. Французский монах Аббон из аббатства Сен-Жермен, очевидец этого события, посвя­тил ему пространное стихотворение, где были такие строки: «Их кораблей было так много, что на протя­жении двух миль вниз по течению реки не было видно воды. После того как было отбито первое нападение, викинги разбили лагерь на сен-жерменском холме. С этого места они спускались, чтобы творить грабежи и убийства в окрестностях осажденного города, но про­никнуть в город им не удалось». Осада длилась десять месяцев, пока парижане не сумели сколотить в окрестностях города какое-никакое подобие армии, дос­таточное, однако, для того, чтобы викинги отступились, удовольствовавшись щедрым выкупом. После этого они вторично захватили Руан.

В 892 году викинги поднимаются по Рейну до Кёльна и вновь навещают Ксантен, но ветер дальних стран­ствий увлекает их в открытое море. Год спустя они вопреки договору с Альфредом захватывают уже хоро­шо известный им остров Мэн и основывают на нем но­вое пиратское королевство - арбалет, нацеленный в сердце Британского архипелага и превосходный отправ­ной пункт для плаваний в Атлантике.

В 911 году викинги во главе с Хрольвом Пешеходом, вдоволь пограбив Нормандские острова, высаживаются на севере Франции, захватывают плодородные земли к северо-западу от низовьев Сены и расселяются на них. «Эти владения называются с тех пор Нормандией»,- сообщает сага. Французский король Карл III Простова­тый вынужден был купить мир с новыми соседями до­рогой ценой: по Клер-сюр-Эптскому договору он на­вечно уступил эти земли обратившемуся в христи­анство Хрольву, образовавшему на них герцогство Нор­мандия и Бретань и принявшему тронное имя Ролло. Что это было за государство и какие царили в нем нравы, представить нетрудно, если вспомнить, как уми­рающий герцог пожертвовал сотню золотых монет хрис­тианским патерам, купив своей душе за такую цену пропуск в Рай, и тут же повелел заколоть сотню пленников на алтаре Одина, обеспечив на всякий случай своей бренной оболочке местечко в языческой Валгалле. В середине XII века нормандский поэт Вас, живший в Англии при дворе Генриха II, воспел Ролло и его государство в стихотворных «Деяниях нормандцев», известных также под названием «Роман о Ру».

В середине X века печальную картину являла собой и Ютландия: «Страна была опустошена набегами: вокруг Дании плавало много викингов». Не находя больше достойной добычи в опустошенных ими же зем­лях, норманны продают свой меч всякому, кто поже­лает им воспользоваться: например - англичанам, на чьей службе «можно добыть много добра». В 964 году викинги открывают Шетландские и Оркнейские острова и превращают их в свои опорные базы и убежища в этих морях. В IX или X веке северные ладьи выхо­дят в Каспийское море, а их экипажи совершают на­шествие на Багдад. Они приходят туда не с пустыми руками: свыше десяти тысяч французских и голлан­дских невольников появляются в этом время на рынках Востока.

По следам Наддода идет норвежец Ингольф, и за какую-нибудь сотню лет необитаемая прежде Ислан­дия (если не считать уже упоминавшихся ирланд­ских монахов) насчитывает до тридцати тысяч жителей, большая часть коих составляла население Рейкьявика («Дымящейся бухты»), основанного тем же Ингольфом. Один из этих переселенцев, Эйрик Рыжий, после убийст­ва знатного исландца отправляется в Западное море на поиски новых земель (таков был кодекс чести).


Развалины дома Эйрика Рыжего в Гренландии Снимок Второй немецкой полярной экспедиции.


В 983 году он высаживается на Гренландии. Гунбьёрн видел ее лишь издалека, и смутные легенды о неведо­мой земле давно уже достигали ушей исландских забияк. Прожив там пару лет, Эйрик вернулся в Ис­ландию и в 986 году повел за собой тридцать пять кораблей с колонистами. До Гренландии добрались только четырнадцать, но за десять-пятнадцать лет ко­лония так разрослась, что вслед за исландцами грен­ландцы потребовали ввести и узаконить у них христи­анство. В роли миссионера на Зеленой земле выступил сын Эйрика Лейв.

В 999 году Лейв уезжает в Норвегию, чтобы посту­пить там на службу к королю Олаву Трюггвасону. В Норвегии он получает крещение и в обществе свяг щенника и христианских учителей весной 1000 года бе­рет курс на Гренландию, чтобы возвестить христианство и там. Но он не достиг ее.

Существует несколько версий об этом плавании.

В одной из них говорится о том, что среди ислан­дских переселенцев давно бродил слух о том, что совсем недалеко к юго-западу лежит земля, изобильная лесом, крайне дефицитным в Исландии и Гренландии. И вот, когда исландский купец Бьярни Херьюлфсон отпра­вился в 985 году погостить к своему отцу на южную оконечность Гренландии в фьорд Эйрика, буря доста­вила его к этому легендарному берегу, покрытому девственными зарослями и совершенно лишенному льда и снега. Судя по описаниям, Бьярни высадился в ны­нешней Северной Америке на сороковой параллели, в районе Нью-Йорка. Оттуда через Новую Шотландию, Ньюфаундленд и Лабрадор он прибыл наконец в гости к отцу. Очарованный его рассказами, Лейв немедленно откупил у него корабль и с тридцатью четырьмя спут­никами отправился в Америку по следам Бьярни, дабы подтвердить или опровергнуть его россказни.

Согласно другой версии, Америку открыл сам Лейв, неясно только, плыл ли он туда намеренно или был за­несен «ветрами по пути» из Норвегии.

Вот как рассказывает об этом «Сага о гренландцах»: «Они стали снаряжать свой корабль и, когда все было готово, вышли в море. Они открыли ту страну первой, которую Бьярни открыл последней. Они подошли к бере­гу и бросили якорь. Затем они спустили лодку и вы­садились на берег. Травы нигде не было. Вдали вид­нелись большие ледники, а между ледниками и морем все сплошь было как каменная плита. Они решили, что в этой стране нет ничего хорошего. Лейв сказал: „Мы хоть побывали в этой стране, не то что Бьярни, ко­торый даже не сошел на берег. Я дам стране назва­ние, пусть она зовется Страной Каменных Плит (Хеллуланд.- Л. С.)". Они вернулись на корабль и вышли в море и открыли вторую страну. Они под­ходят к берегу и бросают якорь, затем спускают лодку и высаживаются. Эта страна была плоская и покрыта лесом. Всюду по берегу был белый песок, и берег отлого спускался к воде. Лейв сказал: ,,Надо назвать эту страну по тому, что в ней есть хорошего. Пусть она зовется Лесная Страна (Маркланд.-А. С.)". Они поспешили назад на корабль и поплыли оттуда с северо-восточным ветром и были в открытом море двое суток, пока не увидели землю. Они направились к ней и подошли к острову, который лежал к северу от нее. Они высадились и осмотрелись... Затем они верну­лись на корабль и вошли в пролив между островом и мысом, протянувшимся на север. Они направились на запад, огибая мыс. Там была большая мель, и в отлив корабль сел на эту мель, так что море оказалось дале­ко... А когда корабль их снова оказался на воде, они сели в лодку, подплыли к нему и завели его в реку, а затем в озеро. Там они бросили якорь... Лейв назвал страну по тому, что в ней было хорошего: она полу­чила название Виноградной Страны (Винланд. - А. С.)».

Прихватив с собой образцы деревьев, рыб, злаков и винограда, Лейв вернулся в Гренландию. По возвраще­нии он получил прозвище Счастливый.

Места, где он побывал, в общем известны.


В каменистой местности Хеллуланд нетрудно приз­нать побережье Гудзонова пролива, дискутируется лишь вопрос о том, был ли это берег полуострова Лабрадор или же полуострова Кемберленд на южной оконечности Баффиновой Земли. Канадский ученый Питер Шледерман считает, что в середине XIII века викинги не только достигли Лабрадора, но и дошли до Земли Гранта - крайней северо-восточной области континента, где он почти соприкасается с Гренландией. Кто знает, не бывали ли они там и раньше. Если же им был знаком весь этот огромный район, могут появиться и новые претенденты на роль Хеллуланда.

Что касается Маркланда (кстати, еще до Лейва это название дал местности Бьярни), то это, вернее всего, район залива Гамильтон и восточного побережья Лаб­радора.

Наконец, Винландом до последнего времени считал­ся район Бостона, потому что в реках викинги ви­дели много лососей, а южная граница распростра­нения этой рыбы проходит приблизительно по сорок первой параллели. Однако в свете раскопок Хельге Ингстада в 1961 -1968 годах более вероятным адре­сом Винланда выглядит северная оконечность острова Ньюфаундленд в районе пролива Белл-Айл.

Саги повествуют о шести посещениях Америки. Пос­ле Бьярни и Лейва там побывал в 1001 -1003 годах младший брат Лейва Торвальд, завидовавший славе брата. Перезимовав со своими тридцатью спутниками в Винланде, Торвальд весной отправился на восток вдоль лесистого берега. В одном месте он хотел постро­ить собственный дом, но увидел, что по воде плывут три кожаные лодки, а в них сидят по три скре-линга - то ли индейца, то ли эскимоса (никто не знает в точности, что означает это слово). Пятьсот лет спустя шведский архиепископ-миссионер, путешест­венник и картограф Олаус Магнус писал: «Здесь в Гренландии живут пираты, кторые пользуются лод­ками из шкур... Они нападают на торговые суда, вместо того чтобы вступать в абордажный бой». Норманнский лагерь показался им лакомой добычей, но скрелинги не подозревали, что на этот раз они имеют дело с собратьями по профессии. Люди Торвальда убили восьмерых (подобными эпизодами пестрят все без иск­лючения саги), но одному удалось бежать, и наутро викинги обнаружили, что они окружены. Они выставили вдоль планширя щиты и, укрывшись за ними, приняли бой. В конце концов у скрелингов истощился запас стрел, и они обратились в бегство, но одна из стрел смертельно ранила Торвальда. Его похоронили на том месте, где он собирался строить дом. Это место ви­кинги назвали Кросснесс. В Гренландию они возврати­лись лишь следующей весной.

На следующий год после их возвращения был вновь снаряжен двадцативесельныи корабль с тридцатью людьми во главе со старшим братом Лейва - Торстейном. Их целью, как говорил Торстейн, было доста­вить на родину тело Торвальда. В этой экспедиции хотел принять участие и сам Эйрик, но при посадке на корабль он так неудачно свалился со сходни, что вынуж­ден был остаться. Это было воспринято как знамение. Дело в том, что после возвращения Лейва из Америки во всей Гренландии, принявшей христианство, дольше всех противился этому именно Эйрик - он никак не мог простить сыну, что тот «привез в Гренландию дар­моеда», то есть священника. Возможно, что падение Эйрика со сходни - это позднейший домысел сочини­теля саги, показавшего таким образом, что на столь благочестивое предприятие, как открытие новых земель, язычникам лучше не замахиваться. Эйрик же и сам пострадал, и дело испортил: Торстейну не удалось достичь Америки.

Ее достиг три года спустя Торфинн Карлсефни, женившийся на Гудрид - вдове Торстейна. Он вышел в море на трех кораблях с шестьюдесятью мужчинами и пятью женщинами. (Так сообщает «Сага о гренланд­цах». В «Саге об Эйрике Рыжем» говорится, что всего на кораблях было сто сорок человек.) Это была самая удачная, но, по существу, последняя попытка серьезной колонизации Америки. Норманны поселились в домах, построенных еще Лейвом, и стали налаживать отноше­ния с аборигенами. В качестве разведчиков Торфинну служили два скоти (ирландца), захваченных им с собой для этой цели. Однако вскоре между пришельцами и аборигенами разгорелась ссора, переросшая в крово­пролитный бой и не оставившая викингам никаких надежд на дальнейшие исследования, и в 1006 году Торфинн возвратился в Гренландию.

Около 1010 года в Винланд отправились исландцы братья Хельги и Финнбоги, с ними была сестра Лейва Фрейдис. Им также не удалось колонизировать Винланд: Фрейдис, склочная от природы, столь умело разжигала подозрительность и соперничество между своими соотечественниками, что кровавые стычки стали в Винланде обычным делом. Оба брата погибли в меж­доусобицах, оставшимся удалось вернуться в Гренлан­дию.

До недавнего времени эта одиссея считалась пос­ледней известной нам высадкой европейцев на Амери­канский континент вплоть до плаваний Колумба. Но время внесло свои коррективы, и немалые. В 1979 году при раскопках приморского индейского селения в штате Мэн лопата археолога выбросила из земли монету, ставшую сенсацией номер один. Известный лондон­ский эксперт-нумизмат Питер Сибей уже при самом поверхностном знакомстве определил, что она чекани­лась в правление Олава Тихого, преемника Харальда Сурового, то есть между 1066 и 1093 годом. При­мерно этим временем датируется и сам раскапываемый объект - значит, монета попала в землю при «жизни» этого поселка. Находка монеты доказывает, что плава­ния норманнов в Америку не прекращались, что пред­принимались все новые и новые попытки, что память о Винланде не умирала.

В 1118 году в Винланд отправился первый грен­ландский епископ Эйрик Гнупсон, чтобы укрепить по­шатнувшуюся среди колонистов веру. Многие сомне­вались в успешном исходе экспедиции, в лучшем слу­чае считая, что Эйрик либо остался в Винланде на­всегда, либо погиб на обратном пути. Это не так. Выполнив свою миссию, епископ вернулся в Европу, но доказательство этому получено лишь 10 октября 1965 года, когда в американских и английских газетах одновременно появились сенсационные сообщения о на­ходке карты, датируемой примерно 1440 годом. Вскоре были опубликованы и ее изображения. Хотя карта сильно пострадала от времени, на ней сохранились довольно отчетливые очертания Исландии, Гренландии (особенно точно снято ее западное побережье) и «остро­ва Винланд». Легенда в верхнем левом углу сообщает, что «с Божьей помощью спутники Бьярни и Лейв Эйриксон после долгого путешествия, предпринятого ими с острова Гренландии в южном направлении, в самые отдаленные части Западного океана, прошли под парусами через льды и открыли новую очень пло­дородную страну, где растет даже виноградная лоза, и но потому назвали ее Винланд» и что после них там побы­вал «в последний год правления папы Пасхалия II» (в 1118 году) гренландский епископ Эйрик.

В октябре 1957 года эта карта попалась на глаза американскому антиквару из Нью-Хейвена Лоуренсу Уиттену, путешествовавшему по Европе и увидевшему ее в одной частной коллекции. Было ясно, что карта - составная часть латинской рукописи, вместе с коей она и была приобретена. Вероятно, решил Уиттен, это руко­пись XIII века - «Сообщение о татарах» лионского монаха Джиованни дель Плано Карпини, ездившего по поручению папы Иннокентия IV с миссией в ставку монгольского хана в 1245-1247 годах.

Однако в следующем году на поверхность антик­варного моря всплыл еще один кусок рукописи - на сей раз датируемый XV веком (примерно 1440 го­дом). Автор этого фрагмента был установлен довольно легко: доминиканский монах Винсент де Бове, извест­ный как автор «Зеркала истории». Теперь стало ясно, что фрагмент Карпини не подлинник, а позднейший список, включенный Бове в свою книгу. Когда два куска рукописи соединили, стали очевидными и один и тот же почерк, и одинаковые водяные знаки на бумаге, и множество других мелких признаков. Последние сомнения исчезли, когда совпали дырки от книжных червей, «трудившихся» над рукописью в течение пяти столетий. Следовательно, карта не была подделкой, а это означает, что экспедиция Гнупсона была успешной.

Сведениями о дальнейших посещениях Винланда мы пока не располагаем. Известны лишь глухие упоми­нания о некоторых попытках вроде той, что предпринял в 1347 году еще один гренландский корабль с во­семнадцатью членами экипажа: он двинулся по следам Лейва, но был пригнан ветрами обратно. А такие счастливые случаи, как история с картой, бывают, увы, нечасто.

Лейв Счастливый умер в 1021 году. В Бостоне в 1887 году ему был воздвигнут памятник, а начиная с 1964 года американцы отмечают 9 октября как День Эйриксона - первооткрывателя своего континента.

Открытие Америки отнюдь не обратило кормила нор­маннских кораблей за океан. У викингов было еще дос­таточно неотложных дел в Европе. Например - Англия.


Правнук Хрольва Пешехода, основавшего государ­ство на берегу Ла-Манша, Родберт, снискавший шум­ную известность под именем Роберта Дьявола (в не­малой степени он обязан этой известностью замечатель­ной опере Джакомо Мейербера), чтобы упрочить по­ложение нормандских герцогов в семье европейских монархов, а заодно замолить безвременную кончину отравленного им в 1028 году своего брата Ричарда III, совершил модное тогда паломничество в Иерусалим, но на обратном пути сам был отравлен своими слу­гами в Никее. Ставший нормандским герцогом его сын Вильям Незаконнорожденный (его матерью была дочь кожевника) немедленно включается в участив­шиеся к тому времени норманнские набеги на Англию.

В 1016 году умер король саксов Этельред II Непо­воротливый, и после недолгого правления его сыновей Эдмунда II Железнобокого и Эдварда Доброго на британский трон уселся давний недруг Этельреда - датчанин Кнут Могучий. Уселся надолго - на восем­надцать лет. Право свое на английский престол Кнут обосновал просто и без затей: он женился на вдове Этельреда Эмме, сестре Роберта Дьявола, а затем изгнал с острова детей Этельреда.

Однако в 1042 году саксам удалось восстановить статус-кво: английским королем стал прибывший из Нормандии Эдуард Исповедник, процарствовавший двадцать четыре года. Первые девять лет его прав­ления были сравнительно спокойными, взоры его чаще обращались к северу, чем к востоку или югу: Эдуард всецело был поглощен устройством дел шотландского принца Малькольма, нашедшего приют при его дворе после убийства Макбетом его отца - короля Дункана. Но Эдуарда и самого едва не постигла участь нес­частного шотландца. Недовольные засильем норманнов, его придворные составили заговор, возглавленный Годвином Уэссекским, тестем Эдуарда, а после смерти Годвина в 1053 году Эдуард был вынужден завещать престол его сыну Харальду, на чьей дочери был женат русский князь Владимир Мономах.

Однако Харальд родился под несчастливой звездой, ему не пришлось процарствовать и года. После смерти Эдуарда Исповедника в начале 1066 года, воспользо­вавшись тем, что Харальд водрузил на себя корону без церковного благословения, права на его престол предъявил расторопный сын Роберта Дьявола й внучатый племянник Эммы - Вильям. Вдаваться в юриди­ческие тонкости у него не было ни времени, ни жела­ния, и с благословения папы в ночь с 27 на 28 августа он взошел на палубу «Моры». Четыреста боевых ко­раблей и тысяча транспортных последовали за своим флагманом из устья Дивы, форсировали пролив и бро­сили якоря в порту Певенсей близ Хастингса.

14 октября в битве при Хастингсе войска Харальда были разбиты, а сам он поражен стрелой в голову, и на британский трон уселся норманнский пират, вошедший в историю как Вильгельм Завоеватель. Брату Харальда Вальтьову, участнику битвы при Хастингсе, новоиспе­ченный король предложил мир и прощение. Но когда Вальтьов с несколькими людьми отправился в ставку Вильгельма, «ему навстречу вышли двое посланцев ко­нунга во главе отряда и схватили его, заковали в цепи и затем обезглавили. Англичане считают его святым»,- сообщает сага.

Считается, что с завоеванием Англии норманнами «эпоха викингов» закончилась. Но это не так. Экспансия их заметно поутихла, это верно, но они еще не раз громко напомнят о себе, подобно тому, как зима нередко дает о себе знать в апреле, а то и в мае. Они не знали меры в своих устремлениях, их суда бо­роздили воды всех известных им морей и проникали в неизвестные. Только к Винланду их плавания прекрати­лись. Предпринятая-в 1065 году попытка плавания туда Харальдом Суровым закончилась в районе Грен­ландии, где, по словам Адама Бременского, «смутно маячил край Земли» и «застывшее море» с грохотом «низвергалось в чудовищную пучину». Им еще предсто­ит открыть Азорские острова, в 1402-1405 годах ви­кинг Жан де Бетанкур именем кастильского короля станет властителем Канарских островов, а в 1365 году норманны заложат торговое поселение около устья Се­негала. Но это уже не разбойники-профессионалы. В XII веке викинги, хотя и не спеша, сходят с мировой арены, их вожди становятся герцогами и королями, а их вотчины - европейскими государствами.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх