повествующая о том, как соперничали между собою Ричарды и Эдуарды и как выиграл от этого Генрих.


Как это ни странно, Англия, ост­ровная страна, намного позднее обзавелась собственными пира­тами, чем другие европейские государства. Мы, правда, не знаем, что творилось на Британских остро­вах до прибытия туда римлян, но некоторые косвенные свидетельства говорят за то, что британцы очень долго не помышляли о вла­сти над морем. Их легкие суденышки, де­тально описанные Цезарем, не удалялись от берега дальше, чем это требовалось для того, чтобы обеспечить их владельцам при­личный улов. Бриттов не знали в Европе даже понаслышке. Их собственные легенды тоже повествуют в основном об отражении пи­ратских нападений извне, как это бывало, например, при короле Артуре.

После прихода римлян положение на ост­ровах круто изменилось. При императоре Диоклетиане была предпринята первая из­вестная нам попытка установить при по­мощи флота контроль над побережьем Бри­тании. Но это был римский флот, а командо­вал им юный галл из племени менапиев, обитавшего в междуречье Шельды и Рейна примерно в районе Северного Брабанта. Этого галла звали Караузий. Выходец из простонародья, на службе у римлян он отличился во многих сражениях и однажды предстал перед сенатом с не совсем обычной просьбой. Это была, по существу, даже не просьба, а предложение заключить сделку: Караузий, повествует английский летопи­сец Гальфрид Монмутский, «обратился с ходатайством разрешить ему, неся на кораблях дозорную службу, ох­ранять от набегов чужестранцев морское побережье Британии. Он сулил, что, если ему будет это дозволено, он добудет столько добра и богатств, что римское госу­дарство приобретет от этого много больше, чем если бы ему было отдано все королевство Британия». Совер­шенно ясно, как и где Караузий намеревался добы­вать богатства, превышающие все, что способны были умельцы-римляне выкачать из всей Британии. Во всяком случае, не в Британии.

Сделка была заключена по всей форме. Караузий возвратился из Рима «с указами за подобающими пе­чатями» - каперскими свидетельствами и принялся от имени римского сената собирать подходящие кораб­ли и вербовать команды из всяческого сброда, име­нуемого Гальфридом «горячими и доблестными юноша­ми».

Сколотив внушительную эскадру, Караузий с этими юношами обошел на кораблях все побережье Британии, «по пути он подходил к близлежащим остро­вам, опустошал на них нивы, разорял города и по­селки, отбирал у жителей все их достояние. И так как он занимался всем этим, к нему во множестве стекались любители поживиться чужим, и вскоре его войско стало настолько значительным, что никакой соседний властитель не мог бы перед ним устоять».

И лишь после этого Караузий выложил карты на стол: он обещал римскому сенату избавить Британию от засилья чужестранцев, и он сделает это - он избавит Британию от римлян! В 287 году Караузий убил римского наместника, щедрыми посулами переманил на свою сторону часть римских легионеров, так что ос­тальные «перестали понимать, кто их соратник, кто враг, поспешно рассеялись, и победа досталась Кара-узию». Сметливый галл провозгласил себя императором Рима и Британии под именем Цезарь Марк Аврелий Мавзей Валерий Караузий Август и оставался им до 293 года, пока не был убит своим собственным полко­водцем Аллектом, подкупленным сенатом.

Поскольку Караузий все же не был британцем, да и не столько он пиратствовал, сколько каперство-вал, то считается, что традиции английского пират­ства заложил в 1205 году с благословения Иоанна Безземельного беглый монах Ойстас, известный под кличкой Бич Пролива. Однако в 1212 году Иоанн, выдавший Ойстасу карт-бланш на грабежи француз­ских судов и возмущенный не столько бесконечными жалобами на захваты судов английских, сколько тем, что обнаглевший монах перестал отдавать ему «королевскую долю», отказал ему в продлении ка­перского свидетельства, и отставной монах не долго ду­мая возглавил французский флот, щипавший берега Альбиона. Лишь в 1217 году англичанам удалось изло­вить Ойстаса и вздернуть на рее его собственного ко­рабля.

В 1216 году английский трон занял Генрих III Плантагенет, и с этого времени в течение более чем ста лет местные пираты не давали о себе знать: Бри­тания строила военный флот, чтобы стать владычицей окрестных вод. Но после смерти «короля морей» Эдуар­да II в 1327 году пиратство у английских берегов расцвело столь пышно, что британские купцы вынуж­дены были создать у себя подобие Ганзы: города Хастингс, Дувр, Ромней, Сэндвич и Хаит объедини­лись в Лигу пяти портов. Позднее к ним присоедини­лись города Рай и Уинчелси. Это объединение стали вскоре называть Лондонской Ганзой.

Собственно, организация под таким названием воз­никла еще в XIII веке в Брюгге. Но в то время наз­вание этого объединения свидетельствовало не столько о его «национальности», сколько о сфере торговых устремлений, хотя английский двор рассматривал Фландрию как свою собственность и из хроники Фруас-сара известно, что во время Столетней войны «король Англии запер все морские проходы и не пропускал ничего во Фландрию, а особенно шерсть и овечьи шкуры. Этим все страны Фландрии были глубоко по­ражены, так как суконное производство - главный предмет, которым они живут, и было уже много разо­рившихся благородных людей и богатых купцов».

Выражение «все страны Фландрии», между прочим, свидетельствует о том, что в XIV веке, когда Фруассар писал эти строки, понятие Фландрия было шире, чем впоследствии. Поскольку Англия была главным торго­вым конкурентом местных купцов, особенно в части шерстяного производства, то понятие «Лондонская Ганза» очень легко перешло на протекционистскую Лигу пяти портов.


Одно из первых изображений английского корабля с на­весным рулем. Собор в Вин­честере.


На средства Лондонской Ганзы была создана по­лицейская флотилия - спе­циально для борьбы с пи­ратством, а в 1360 году не без хлопот Лиги в Лондоне учредили Высший адмирал­тейский суд для разбира­тельств преступлений на море. После того как пираты, высадившиеся в один прек­расный день на побережье Восточного Суссекса, раз­громили в пух и прах Уин-челси, особым королевским указом в Англии на всех ее побережьях была введена должность «наблюдателя пиратов», уцелевшая до наших дней. Занимающие эту должность лица обязаны в течение всего светлого вре­мени суток следить за морем, дабы загодя усечь под­плывающих злодеев и оповестить власти.

В 1340 году Англия сделала первую попытку стать владычицей морей: в союзе с Фландрией она уничто­жила французский флот в устье Шельды. После этого парижанам и тевтонам ничего иного не оставалось, как обзавестись собственной Ганзой, и с 1358 года первоначальная Ганза во избежание путаницы стала называться Германской или Немецкой.

(По другим данным, название «Германская Ганза» впервые появилось в 1356 году. Впоследствии она распалась на четыре «четверти» - вендскую во главе с Любеком, прусско-лифляндскую во главе с Данцигом, саксонскую во главе с Брауншвейгом и прирейнскую во главе с Кёльном. Этот распад знаменовал собою закат Ганзы. После закрытия в 1494 году немецкого двора в Новгороде она лишилась значительной части восточных товаров. Затем последовали потери одного рынка за другим, особенно чувствительным было от­падение фламандского и английского. В 1669 году Германская Ганза прекратила свое существование, но фактический ее закат наступил еще в середине XVI века.)

И все же, несмотря на все меры, предпринимаемые для охраны коммерции, многие купцы, компании и города в обход законов предпочитали личные соглаше­ния с пиратами: помощь в обмен на безопасность. Каждый купец или шкипер всегда мог быть уверен, что, скажем, если пират Уильям Кайд имел «постоянную прописку» в Эксмуте, то Клея Стивена всегда можно было разыскать в Портсмуте. Учреждение суда мало исправило дело, и уж вовсе он себя скомпрометиро­вал, когда выяснилось, что один из судей, Джон Хоули, член парламента, адмирал западного побе­режья, заместитель командующего королевским фло­том, королевский комиссар по борьбе с пиратством (таков был его официальный титул),- что этот по­чтенный человек сам грабил и захватывал корабли, в том числе и английские!

Это было неудивительно: Лига с самого начала получила право задерживать в английских водах все не принадлежавшие ей корабли, обыскивать их и конфисковывать любой груз, казавшийся подозритель­ным. Нечего и говорить, насколько широко капитаны Лиги трактовали эти полномочия и пользовались ими.

Не был чужд человеческих слабостей и Джон Хоули. Когда летом 1399 года французские пираты напали на его родной город Дартмут и разграбили его, Хоули обратился к Ричарду II Плантагенету за разрешением на ответную акцию. Разрешение было легко получено, и Хоули, собрав все корабли, какие смог обнаружить в дартмутском порту, взял курс на континент.

Дебют его оказался удачным: он возвратился в Англию с тридцатью четырьмя французскими кораб­лями, захваченными у берегов Нормандии и Бретани. История умалчивает о том, были ли это пиратские корабли и все ли они доподлинно принадлежали французам.

Умалчивает она и о роли Джона Хоули в последо­вавшем почти сразу после его возвращения государ­ственном перевороте: именно в эти дни в Англию вернулся изгнанный Ричардом двоюродный его брат герцог Ланкастер и возглавил мятеж на севере стра­ны. Тот факт, что после воцарения герцога под именем Генриха IV и заточения последнего Плантагенета в замок Понтефракт, или Помфрет, близ Уэйкфилда 30 сентября, где он умер четыре месяца спустя при невыясненных, но весьма странных обстоятельствах, а также то, что на Джона Хоули внезапно пролился золотой дождь,- все это может кое-что прояснить в этой истории. С первых же дней своего правления Генрих сделал его адмиралом, членом парламента и прочая, и прочая. Спрашивается - за что? Ведь фа­милия Хоули никогда не значилась в книге английских пэров. И о каких «заслугах перед страной» говорится в королевском указе? О единственном полупиратском рейде к берегам Франции с патентом Ричарда в кар­мане? Едва ли это было таким уж выдающимся собы­тием для того беспокойного времени.

Все это очень загадочно. Но, как бы там ни было, Хоули с этих пор поправлял свои дела на вполне за­конном основании. Под прикрытием своих титулов и патентов он собрал, например, в 1403 году корабли Дартмута, Плимута и Бристоля и с ними захватил в Бискайском заливе семь генуэзских и испанских «куп­цов».

Не исключено, что в этом бискайском рейде участ­вовал и некто Гарри Пэй из города Пула, тоже распо­ложенного на южном побережье Англии немного во­сточнее Дартмута: Бискайский залив был излюблен­ным местом его действий, и как раз в это время Гарри грабил его берега, особенно досаждая испанцам. После того как он обчистил несколько кораблей его католического высочества, а затем, высадившись в Нормандии, украл дорогое распятие в прибрежной церкви, числившееся к тому же среди особо почитаемых реликвий, терпение испанцев истощилось. Не сумев дотянуться до самого Пэя, они совместно с француза­ми сожгли его родной город.

Тогда Пэй, вероятно не без содействия Хоули, заручился поддержкой закона и стал капером в соста­ве королевского флота под командованием лорда-адмирала Томаса Бэркли. В 1406 году он для начала свел счеты с французами, захватив со своими пятнад­цатью кораблями сто двадцать французских (это событие англичане внесли в свои анналы как выда­ющуюся победу в Столетней войне), а затем снова переключился на испанцев, передоверив грабежи Фран­ции «молодцам из Фауэя» - портового города в Кор­нуэлле.

Однако звезда фауэйских пиратов померкла, не успев как следует разгореться. Ко времени их выхода на морскую арену обстановка в Ла-Манше заметно изменилась, как, впрочем, и в самой Англии. Нельзя сказать, что, низложив Ричарда, Генрих завладел британской короной. Он ее только примерил. «Не стоит царствовать, когда престол непрочен под тобой»,- сказал Шекспир. Генрих считал - стоит. Но ему ме­шал... покойный Ричард. По всей Англии бродили слухи о его чудесном вызволении, и по всей Англии в подтверждение этих слухов то там, то здесь объяв­лялись люди, выдававшие себя за последнего Плантагенета и, естественно, претендовавшие на английский трон. И все они рано или поздно оказывались во главе разбойничьих отрядов или пиратских флотов.

Борьба с лжеричардами занимала все мысли Лан­кастера. А это означало и борьбу с пиратством. Чуть ли не с первых дней своего водворения в Тауэре (до XVI века он служил не только тюрьмой, но и коро­левским дворцом), когда гамбургские купцы все еще вылавливали на Гельголанде последних ликеделеров, Генрих заключил соглашение с Испанией и Францией об отказе прибегать к услугам рыцарей моря и о совместной борьбе против них. Однако это привело лишь к тому, что английские пираты стали теперь совершенно безнаказанно орудовать только в без­защитных английских водах, поскольку королевский флот превратился к тому времени в фикцию и почти целиком стал пиратским.

Тогда Генрих попытался стравливать разбойников друг с другом, выдавая одним каперские свидетельства на ловлю других, а всем желающим - против их всех. Но это привело к такому взрыву разбоя на море и на побережьях, что ни один англичанин не мог теперь знать наверняка, кто сидит с ним за одним столом в таверне. Генрих V попытался было изменить положение вещей, но двумя годами позже возобновил практику своего предшественника.

Королевская власть становится в Англии все более и более призрачной. Сами короли этого еще не пони­мают, они царствуют. Царствуют, но не управляют. Бразды государственного правления берут в свои руки рыцари. Берут исподволь, настолько ненавязчиво, что трудно определить ту грань, за которой короли превратились не более чем в жителей Тауэра (а иногда и узников). По-видимому, это случилось в конце царст­вования Генриха V. С этого времени история Англии стала делаться далеко от Лондона. В Лондоне теперь «делали» только королей.


Имена Ричардов и Эдуардов сменяются на страни­цах английских хроник, как в калейдоскопе, но вместо фамилии Ланкастер или наряду с ней все чаще начи­нает мелькать другая. Мы напрасно стали бы искать ее в перечне пиратских капитанов того времени, но она частенько попадается в списках их клиентов, пожелавших воспользоваться услугами рыцарей мор­ских дорог. Обладатели этой фамилии и сами были рыцарями, она фигурирует еще и в придворных хро­никах. Наконец, ее можно отыскать на современной географической карте.

В самом сердце Англии, на полпути между родиной Шекспира Стратфордом и многострадальным Ковент­ри, возвышается двенадцатиметровая скала, увенчан­ная своеобразной зубчатой «короной» - белокамен­ным средневековым замком, чья причудливая архи­тектура и зловещая слава вот уже много столетий привлекают толпы путешественников. Это владение графов Уорвиков - древнейшего рода, снискавшего громкую и до некоторой степени скандальную извест­ность в истории двух великих королевств - Англии и Франции. Вниманию туристов здесь предлагаются обширная картинная галерея, замечательная оружей­ная палата и уникальная ваза, найденная в окрест­ностях Тиволи и доставленная в Англию. Гиды при этом не забывают упомянуть, что город Уорвик - место рождения знаменитого писателя и поэта XIX века Вальтера Сэвиджа Лендора и что чуть севернее расположен городок Кенильворт, прославленный одно­именным романом тезки Лендора - сэра Вальтера Скотта.

Родословная Уорвиков с надлежащими коммента­риями была впервые составлена хронистом Джоном де ла Рузом на латинском и английском языках по при­казанию Ричарда III. Но ее следует признать полу­легендарной (поскольку де ла Руз был священником) и официозной (поскольку он был еще и герцогом). Закреплению легенды способствовал и Шекспир, ве­роятно, пользовавшийся хроникой Руза при сочинении своих трагедий.

После установления абсолютизма Генриха VIII история Уорвиков забывается настолько добросовест­но, что житель конца XVII века Урс - герой романа Гюго «Человек, который смеется» - делает на стенке своего возка под рубрикой «Утешение, которым должны


довольствоваться те, кто ничего не имеет» более чем лаконичную запись: «Эдуард Рич, граф Уорвик и Холленд - собственник замка Уорвик-Касл, где ка­мины топят целыми дубами». Это было единственное, что помнили об Уорвиках в эпоху Стюартов. Опре­деляющую роль в этом сыграли политические мотивы.

А между тем история Уорвиков достойна пера луч­ших романистов.

Первым обладателем этого титула считается сэр Хью, один из участников веселых застолий короля Артура. Впрочем, в стихотворном фольклорном романе о нем, сочиненном в XIII столетии, и в позднейших продолжениях и пересказах этого романа, принадле­жавших Рейнбруну и Лидгейту, приводится иная вер­сия: сэр Хью был всего лишь кравчим у графа Уор-вика, но впоследствии он женился на графской дочери и был возведен в рыцарское достоинство.

Как видим, подлинная история рода Уорвиков те­ряется во мгле веков, но этого нельзя сказать об их фамильном владении. Время постройки замка известно совершенно точно: XI век, эпоха Вильгельма Завоева­теля. В последней четверти того же столетия владель­цем замка и впридачу к нему титула становится род­ственник Вильгельма - Генри де Ньюбург (он же - Белломонт), оказавший немало важных услуг своему покровителю. Однако один из его не слишком отдален­ных потомков оказывается бездетным, и его имение и титул переходят к представителю материнской ли­нии рода - Уильяму Бошану (или Бошампу). Именно один из Бошанов - Ричард - впервые прославил имя графов Уорвиков.

В 1414 году Генрих V поручает ему представи­тельствовать от имени Англии на вселенском соборе в Констанце, уравняв его таким образом в правах с императором Священной Римской империи Сигиз-мундом и с высшим католическим духовенством. Собор длился четыре года. Когда интерес к нему начал осты­вать, его подогрели двумя кострами, на которых во славу Божью сожгли Яна Гуса и Иеронима Пражско­го. Инициатором был Сигизмунд, но это ничуть не умаляет роли Уорвика.

Дабы отвлечься от государственных забот и дока­зать, что англичане владеют мечом отнюдь не хуже, чем тонкостями юриспруденции, Ричард принимает в 1417 году участие в рыцарском турнире близ Кале, где квартировал его гарнизон. В этом гарнизоне слу­жил тогда с одним конным и двумя пешими солдатами его вассал, норманн по происхождению, сын уорвикширского шерифа и члена парламента Джона Мэлори - Томас, чья судьба на протяжении всей его жизни была настолько тесно переплетена с судьбой Уорвиков, что кое-кто высказывал даже предположение об их родстве. Подвиги Бошана побудили Томаса сравнить своего патрона ни много ни мало как с королем Арту­ром, чье имя к этому времени уже прочно обросло ле­гендами. Мэлори как раз задумал собрать воедино все, что ему было известно об Артуре, а удручающую не­хватку материала возмещал описанием современных ему событий, стилизуя их под рыцарскую старину в меру своего разумения. Артур в изображении Мэ­лори живо напоминал его читателям Генриха V, а Ричарда Бошана он вывел на страницах нарождаю­щегося романа под именем сэра Гарета Оркнейско­го - Рыцаря-Меняющего-Цвета. Тройная победа Бо­шана на этом турнире, каждый раз появлявшегося на ристалище в новых доспехах, засвидетельствована и хроникой Руза, друга Томаса.

Надо полагать, Бошан с блеском справился с по­ручением короля, ибо короткое время спустя его имя фигурирует в плеяде имен высших английских вое­начальников периода Столетней войны, а позднее британский граф назначается комендантом Руана и потом регентом не принадлежавшей английской короне Франции (хотя девятимесячный младенец Генрих VI короновался в сентябре 1422 года в оккупированном Париже). В должности коменданта Руана граф пошел по стопам Сигизмунда, санкционировав в мае 1431 года сожжение Жанны д'Арк.

Спустя восемь лет он отошел в лучший мир в том же самом городе, так и не дождавшись внуков. Сын Ричарда Бошана Генрих оказался последним предста­вителем этой ветви.

Новыми обладателями замка и титула графов Уорвиков становятся отдаленные родичи Бошанов - Невиллы, и один из их представителей сумел возро­дить угасшую было славу рода. Если Ричарда Уорви-ка-Бошана можно назвать правой рукой английских монархов, то его тезка Ричард Уорвик-Невилл прочно занял место в истории как их «делатель».


Корабли XV века того времени.


19 октября 1453 года закончилась Столетняя вой­на, не принесшая ни почета английскому оружию, ни вы­годы государству. Два го­да спустя Англию охватила тридцатилетняя граждан­ская война, известная как война Алой и Белой роз. Дрались две ветви одного генеалогического ствола, подтачивая здоровье самого дерева. После шести лет кровопролития на престоле утвердилась Йоркская ди­настия в лице Эдуарда IV. Воцарению Эдуарда пред­шествовали события, где центральной фигурой стал граф Уорвик. Остров был в пиратском кольце, и среди этой публики слышалась не только английская речь. К его берегам устремились рыцари удачи всей Европы, привлеченные запахом поживы. Томас Мэлори, не при­надлежавший к числу тонких знатоков морского ремес­ла и по обыкновению переносивший современные ему события в эпоху короля Артура, не раз упоминает о при­бытии в Англию заморских «рыцарей» и как самые за­урядные типы кораблей у британских берегов называет «большие каракки, и бревенчатые барки, и галеоны, и благородные спиннеты, и галеры, и галеоты, со многими гребцами». Столь подробное перечисление средиземно­морских типов судов, мореходных и вместительных, наводит на грустные размышления. Впрочем, и на суше было не лучше. История крупнейшего королевства Европы напоминает в этот период уголовную хронику. Англия, по образному определению Шекспира, превра­щается в живодерню.

Страной все еще правит Генрих VI Ланкастер - безвольный и слабоумный. Правит номинально. Фак­тические хозяева страны - разбойники, пираты да еще группировка придворных рыцарей, пекущаяся не столь­ко о государственных интересах, сколько о своих соб­ственных.


Однако в Англии слишком много герцогов, удовлет­ворить интересы всех физически невозможно.

Одному из них - Ричарду Йоркскому пришлись особенно не по душе чрезмерные притязания сторон­ников Ланкастеров. Он начал собирать под свои зна­мена многочисленных вассалов и щедрыми посулами привлек на свою сторону всю Ирландию. Единомыш­ленники Ричарда при королевском дворе сумели до­биться его назначения лордом-протектором (регентом), и это окончательно развязало ему руки. Перед ним замаячила корона.

Решающая битва произошла 22 мая 1455 года у города Сент-Олбанс. Богом этого сражения (и злым гением Ланкастеров) стал двадцатисемилетний сэр Ричард Невилл, граф Уорвик, старший сын графа Солс­бери.

В этой сече, по-видимому, участвовал и Томас Мэлори, возвратившийся в Англию после смерти Бошана и в 1445 году уже представлявший графство в парламенте по поручению нового патрона. Но доволь­но скоро сэра Томаса всецело поглотила деятельность иного рода, успешно совмещаемая с военной и лите­ратурной: в его «послужном списке» за 1450-1468 годы - грабеж на большой дороге, кража со взло­мом, угон скота, насилие над женщиной, разорение монастырской собственности, неоплаченный долг и мно­го чего еще, в том числе два дерзких побега из тюрьмы. Словом, этот забияка был именно тем человеком, в каком нуждался всякий уважающий себя сюзерен.

Уорвик как мог выручал верного вассала, то и дело беря его на поруки, а в 1456 году, играя на его воен­ных заслугах, даже сумел добиться вторичного его избрания в парламент, но собственные хлопоты захва­тили Уорвика с головой, ему стало некогда уделять должное внимание лихому рыцарю, и Мэлори утешался тем, что грезил за тюремной решеткой о славных временах Артура, наделял персонажей своего романа чертами горячо любимого патрона и, когда совсем уже становилось невмоготу, заканчивал главы сентенциями вроде: «Эту книгу изложил рыцарь-узник Томас Мэ­лори, да пошлет ему Бог благополучное вызволение». Или: «А я прошу всех тех, кто прочтет эту повесть, помолиться за написавшего ее, дабы послал ему Гос­подь поспешное и скорое освобождение». Весь свой увесистый роман Мэлори написал, сидя в тюрьмах.


Пока он лил слезы в камере над страданиями пре­красных дам и не менее прекрасных сэров, сэр Ричард с головой ушел в борьбу партий. Ему, как никому другому, было известно, что исход одной баталии, даже самой кровавой, не решает исхода династической войны. Лордам Алой розы удалось перегруппировать свои силы и добиться переизбрания лорда-протектора, превратив этим Ричарда Йорка в частное лицо, а его мечту о короне - в навязчивую идею.

В 1459 году военные действия развернулись почти во всех графствах, а год спустя Ричард Уорвик смог наконец материализовать грезы своего сеньора. Вес­ной 1460 года он двинулся со своими отрядами из Кента в Уорвик, но у порога родного дома, близ города Нортгемптон, его поджидали королевские рати, возглавляемые лично его величеством. Это была армия львов, предводительствуемая бараном. Уорвик наголо­ву разгромил алых рыцарей, пленил Генриха VI и продиктовал условия мирного договора, важнейшим из которых было провозглашение Ричарда Йорка закон­ным наследником короны. Ричард Йоркский стал пер­вым королем, «сделанным» Ричардом Уорвиком.

Но ему так и не суждено было царствовать. Жена Генриха Маргарита Анжуйская (француженка по про­исхождению) и его лишенный престола сын Эдуард, прослышав об исходе сражения, бежали в Шотлан­дию, где тогда царствовал Яков II. Яков снабдил беглецов необходимыми средствами, давшими им воз­можность быстро навербовать в Шотландии и север­ных (проланкастерских) графствах Англии достаточ­ную армию. Достаточную, по крайней мере, для того, чтобы 31 декабря дать бой узурпатору. На этот раз йоркцам пришлось столкнуться с армией львов, пре­дводительствуемой смертельно раненной львицей. В битве при Уэйкфилде войска Ричарда Йоркского были уничтожены, сам он убит, а граф Солсбери попал в плен и вскоре погиб на плахе. Уорвику и Мэлори уда­лось бежать.

Досадная неудача отнюдь не смутила Уорвика. Он собирает новую армию, заставляет ее присягнуть старшему сыну герцога Йоркского, именуемому им от­ныне королем Эдуардом IV, и выступает против пра­вительственных войск. (Впрочем, с этого момента трудно судить, чьи войска следует признать прави­тельственными.) Вслед за незначительным поражением армия Уорвика взяла блестящий реванш 29 марта 1461 года при Тоутоне. После этой битвы, где участво­вало около пятидесяти тысяч англичан, Генрих VI был низложен и нашел себе убежище в Шотландии, Маргарита и ее сын Эдуард бежали во Францию, а Ланкастерская династия уступила место Йоркской. Последние прибежища ланкастерцев - замки Бэмбург и Олнвик в Нортумберленде Уорвик взял приступом в 1462-1463 годах при деятельном участии Томаса Мэлори, ненадолго освободившегося из очередного заключения и не забывшего упомянуть эти крепости на страницах своего романа во время следующего, слегка переиначив их названия.

Насколько бескорыстен был милорд Уорвик, столь усердно завоевывая трон для равных ему по проис­хождению Йорков? Конечно, династические права Йорков были намного бесспорнее прав Уорвиков даже до назначения Ричарда Йорка наследником Генриха. Однако нельзя объяснять действия Уорвика одной лишь рыцарской верностью своему государю, столь трогательно воспетой в средневековом эпосе. Это качество никогда не было модным в патрицианских кругах, а особенно - в то смутное время, когда прак­тически любая аристократическая фамилия имела шан­сы стать первой между равными.

Вывод может быть только один: последовательно отстаивая законные династические права Йорков, Уор­вик добывал корону самому себе. Каждое выигран­ное сражение он рассматривал как ступеньку, а ко­нечную победу Йорков - как прочный трамплин для решающего прыжка на трон. Дальнейший ход собы­тий подтвердит это предположение.

Второй король, «сделанный» Уорвиком, оказался строптивым сюзереном. Он желал царствовать, а не выполнять капризы графа. Чтобы хоть на время раз­вязать себе руки и избавиться от докучливой опеки Уорвика, он отослал его во Францию с поручением высватать себе француженку-жену, а сам тем временем усердно занялся обольщением леди Элизабет Грей.

Граф, надо прямо сказать, очутился в довольно глупом положении. Чаша терпения Уорвика перепол­нилась, когда Эдуард спутал его планы, выдав свою сестру Маргариту за бургундского герцога Карла. Этого герцога потом назовут Смелым, но в то время он еще только дожидался престола. Уорвик стал всерьез подумывать о том, что Эдуард составил бы пре­красную пару Генриху VI, снова взятому в плен в 1465 году и теперь томившемуся в одной из башен привычного ко всему Тауэра.

Но время еще не приспело. В пику Эдуарду Уор-вик заключил союз со злейшим врагом Карла - фран­цузским королем Людовиком XI, а свою старшую дочь Изабеллу выдал за младшего брата Эдуарда, давно уже с нежностью поглядывавшего на англий­скую корону,- герцога Кларенса. Родственные узы с королевской фамилией заметно повысили акции Уорви-ка и еще на один шаг приблизили его к роли лидера в среде пэров.

Теперь переполняется чаша терпения Эдуарда. В благородном семействе разражается скандал. В 1468 году Эдуард объявляет амнистию всем своим против­никам. Из списка он твердой рукой вычеркивает имена Уорвика и его верного Мэлори. Уорвик узнает о гото­вящемся против него указе и бросается под крылышко своего новообретенного союзника - Людовика. Ко­роль французов в надежде на будущий альянс с Анг­лией помогает ему не только снискать расположение Маргариты (соломенной вдовы Генриха VI), но и уст­роить брак ее сына Эдуарда со второй дочерью Уор­вика - Анной.

Породнившись сразу с двумя королевскими фами­лиями и укрепив свои позиции при дворе Людовика, Уорвик решил, что его пребывание во Франции чрез­мерно затянулось, и стал размышлять о пользе свер­жения неблагодарного Йорка и реставрации Ланкасте­ра. Белые розы перестали нравиться Уорвику. Розы должны быть алыми - все остальные цвета противо­естественны.

Момент был благоприятным. Прежде всего - леди Элизабет Грей. Эта дама непреклонно отмела все по­сягательства короля на свою честь, недвусмысленно заявив ему: «Всё - или ничего». Эдуард не любил отступаться от задуманного, он заключил с нею тайный брак. Это стоило ему короны. Во всяком случае, таков был повод. Причина крылась глубже. Политика Эду­арда IV, стремившегося к абсолютизму, отшатнула от него многих представителей спесивой английской знати, не желавшей терять ни крохи своих рыцарских привилегий. В северных графствах перегруппировывали свои силы все еще многочисленные сторонники Ланкастеров, стремившиеся найти политическую опору в танах (вождях) пограничных шотландских кланов.

Подготовив через своих лазутчиков восстание крупных феодалов на севере страны (на его подавление король отбыл самолично) и заручившись поддерж­кой герцога Кларенса, Уорвик погрузил наемное вой­ско на одну из пиратских эскадр, в ожидании настоя­щего дельца пощипывавших побережье собственной страны, высадился в Англии и 6 октября 1470 года с ходу занял Лондон, отдав его на разграбление пи­ратам и наемникам. Эдуард IV срочно ретировался в Бургундию под защиту своего зятя, прихватив с собою лондонского лорд-мэра.

Внезапно осиротевшим англичанам Уорвик вернул прежнего короля - своего тестя, которого он пять лет назад бросил в Тауэр, а теперь провозгласил единственно законным монархом. Ну а поскольку король все-таки был слабоумным, Уорвик заодно назначил себя лордом-протектором Англии с титулом «заместитель короля». В эти дни он как никогда был близок к осуществлению своих замыслов: Эдуард вместе с лорд-мэром угодили у побережья Нидерлан­дов в плен к знаменитому каперу того времени Паулю Бенеке, командующему военно-пиратским флотом Гер­манской Ганзы. Он пленил их лично на своем «Петере Данцигском», но вскоре они были выкуплены за сумму, несомненно соответствующую их достоинству. Поэтому Уорвику пришлось и дальше довольствоваться ролью «заместителя».

В этой должности сэр Ричард пробыл ровно пол­года. Властный и капризный, он быстро растерял вчерашних сторонников и приобрел смертельного вра­га в лице своего зятя герцога Кларенса, навсегда лишившегося отныне надежд на престол. Уснув од­нажды в своей опочивальне верноподданным ланкастерцем, герцог проснулся горячим сторонником Йорков, одним махом лишившись доверия обеих партий и не создав собственной.

Эта метаморфоза имела роковые последствия для Томаса Мэлори, не успевшего по вечной своей рас­сеянности сменить цвет Ланкастеров на цвет Йорков. Он снова попадает в тюрьму - последний раз в своей жизни, и умирает там 14 марта 1471 года, едва успев поставить точку после заключительных фраз только что оконченного увесистого романа: «Я же прошу вас, всех джентльменов и дам, кто прочтет эту книгу об Артуре и его рыцарях от начала и до конца, молитесь за меня, покуда я еще жив, дабы Господь ниспослал мне освобождение».

Реставрация Алой розы, чьи наиболее сильные и последовательные приверженцы были некогда истреб­лены самим же Уорвиком во имя торжества Йорков, не прошла безболезненно для английского нобилитета. Поэтому когда в марте 1471 года Эдуард IV с бургунд­ским войском на кораблях, подозрительно похожих на пиратские, вернулся в Англию и в течение полутора месяцев собрал под свои знамена сторонников Белой розы, Лондон распахнул перед ним свои ворота.

Уорвик бежал в Среднюю Англию и в графстве Лейстер начал формировать армию. Одновременно с юга к Лондону двигалось наемное французское войско во главе с Маргаритой Анжуйской.

14 апреля армии Алой и Белой роз встретились у малопримечательного городка Барнета. В этой сече войска Уорвика были почти полностью уничтожены, а сам он погиб. Генрих VI - третий и последний ко­роль, «сделанный» им, был вторично низложен и вскоре заколот в Тауэре Ричардом III, проскучав в заточении всего лишь пять недель.

Но история графов Уорвиков на этом не закончи­лась. Новым обладателем поместий и титула стал Эдуард Уорвик - сын герцога Кларенса и Изабеллы Уорвик.

Его венценосный тезка, отвоевав себе престол, удовлетворился гибелью главы рода и не стал пресле­довать его наследника, к тому же доводившегося ему племянником. Он даже позволил своему второму (самому младшему) брату Ричарду, герцогу Глостер-скому, бывать в замке Уорвик и заниматься там вместе с Эдуардом фехтованием, стрельбой по мишеням, верховой охотой и прочими безобидными развлечения­ми, достойными сливок английского общества. Было время - Ричард Уорвик и Эдуард определяли полити­ческую жизнь Англии, теперь Эдуард Уорвик и Ри­чард занимаются охотой, только охотой. На лисиц. На оленей. На крестьян. На кабанов. Поменялись местами не только имена, но и интересы их обладате­лей. Это не тревожило короля. Его не слишком взволновало даже известие о браке Ричарда с вдовой погиб­шего принца Эдуарда Ланкастера - Анной Уорвик и рождение у них сына Эдуарда. (Ребенок умер в апре­ле 1484 года, леди Анна пережила его ровно на год, поговаривали, что она была отравлена Ричардом.)

Король был поглощен куда более важными делами. Например, в 1478 году он решил избавиться от своего брата, дважды предавшего его. Герцога Кларенса бросили в Тауэр, а дабы пресечь брожение умов, ему предложили самому избрать род смерти. Месяц спустя первого вельможу Англии по его просьбе утопили, словно котенка, в бочке с мальвазией, которую этот гурман так любил. Ричард, неизменно хранивший вер­ность королю и этим снискавший его особое располо­жение, по долгу родственника попытался было всту­питься за герцога, а заодно - и за его сына, своего племянника и товарища по охоте, но скоро оставил эту бесплодную затею. Ричард вернулся к светской жизни.

Его час настал в 1483 году. В этом году умер Эдуард IV. По его предсмертному требованию Ричарда назначили лордом-протектором и по совместительству опекуном при малолетнем Эдуарде V.

Несмотря на волю короля, дорогу к регентству Ричарду пришлось расчищать мечом. Он расчистил ее после подавления заговора графа Ричмонда из рода Тюдоров (родственников Ланкастеров), всерьез наме­ревавшегося примерить на себя корону, но оказавше­гося вынужденным искать прибежища в Бретани.

Однако вторая роль при дворе ни в малой мере не устраивала Ричарда. Несколько месяцев спустя Эду­ард V и его младший брат (тоже Ричард) были объяв­лены незаконнорожденными, брошены в Тауэр и при весьма туманных обстоятельствах задушены в башне, с тех пор получившей название Кровавой (хотя кровь пролита не была).



Орудие Тауэра XV века.


За всеми этими семейными хлопотами Ричард совершенно забыл о другом узнике Тауэра - Эдуар­де Уорвике, за которого он совсем недавно пытался за­ступиться, а теперь оставил в каменном мешке размыш­лять о бренности всего зем­ного.

Обосновав таким образом свои династические права, Ричард стал королем Англии, присвоив себе вместе с престолом порядковый номер III и место в династии Йорков. Он на удивление быстро сумел обзавестись многочисленными и могу­щественными врагами. Уже сами способы расправы с герцогом и затем с принцами не могли не восстановить против короля английских лордов. Эдуард и Ричард на­рушили их древнейшие исконные привилегии: титуло­ванные особы, а тем паче члены королевской фамилии могли быть казнимы единственным достойным спосо­бом - усекновением главы на плахе. (Печальную ошиб­ку Йорков учел в январе 1649 года Кромвель: Карлу I отрубили голову вместе с короной с полным соблюдени­ем приличий. В мае 1650 года Кромвель установил военную диктатуру с согласия парламента.)

Поскольку с покойного Эдуарда взятки были глад­ки, гнев лордов с удвоенной силой обрушился на Ри­чарда. Заговоры против него следовали бесконечной чередой, в одном из них была даже замешана короле­ва-мать, оказавшаяся не у дел. Воспользовавшись смутами, одна из могущественнейших фамилий Анг­лии - Тюдоры, объединившие всех явных и тайных сторонников Ланкастеров, вторично выдвинула графа Ричмонда претендентом на английский трон.

22 августа 1485 года в битве при Босуорте Ген­рих Ричмонд разбил армию Ричарда III (Ричард погиб в этом бою) и сделался королем и основателем новой династии под именем Генриха VII. Его женитьба на дочери Эдуарда IV Елизавете ознаменовала конец гражданской войны, стоившей существования тридцати одному знатному роду, и примирение обескровленных династий.

В заключение он сделал то, до чего не до­думался в свое время Ричард Уорвик: в герб Тюдо­ров, ставший теперь государственным гербом, были искусно вкомпонованы обе изрядно потрепанные ро­зы - алая и белая, давшие Англии по три короля каждая.

Такой кульбит английской истории не устраивал двоих, имевших еще достаточно сил и желания, чтобы посеять смуты на острове. Но кроме сил и желания нужно иметь еще и возможность, а вот ее-то как раз и не было. Пока не было.


Один из этих двоих - Эдуард Уорвик по-прежнему сидел в Тауэре, забытый Богом и людьми, и дожидал­ся развязки. Может быть, в царствование Генриха Тюдора он все еще желал злой смерти Эдуарду Йоркскому.

Другая - Маргарита Бургундская жила в Антвер­пене, утратив всякие надежды на корону после гибели 5 января 1477 года Карла Смелого в битве со швей­царским ополчением, безвременной смерти дочери (тоже Маргариты Бургундской) и раздела Бургундии между Францией и Нидерландами. Одинокой женщи­ной владело лишь одно желание - отомстить.

Самое простое, что она могла бы предпринять, это обратиться к пиратам, как поступали все в ее положении, кому это было по карману. Но их вожак Пауль Бенеке сам отрезал ей пути к этому шагу: он вызвал неистовый гнев папы Сикста IV тем, что взял на абордаж недалеко от Брюгге флорентийскую га­леру «Святой Фома», туго набитую ценным церковным имуществом, оцениваемым ныне в несколько миллио­нов золотом. Свой трофей Бенеке включил в состав ганзейского флота, невзирая на протесты флорен­тийцев, тщетно напоминавших ему о мирном договоре между Флоренцией и Германской Ганзой. (Впослед­ствии этот корабль захватили французы и вернули законным владельцам за тысячу двести гульденов.) Набожная католичка, Маргарита, разумеется, не реши­лась на союз с врагом папы. Она продолжала дожи­даться удобного случая.

Такой случай вскоре представился. Однажды один из придворных Маргариты сообщил ей, что встретил на улицах Антверпена... сына Эдуарда IV. Маргарита живо заинтересовалась воскресшим покойником и при­казала доставить его к себе. Так состоялось знакомство развенчанной герцогини с Перкином Уорбиком, чье необычайное сходство с младшим сыном Эдуарда IV подсказало ей план мести Тюдорам, родственникам ненавистных Ланкастеров.

План этот был весьма авантюрным для тех времен: Европа еще не успела забыть целую серию самозванцев, называвших себя чудесно спасшимся Ричардом II Плантагенетом, который был свергнут Генрихом IV Ланкастером и то ли традиционно заколот, то ли уморен голодом в 1399 году. Трудно сказать, сознавала ли ослепленная ненавистью женщина всю шаткость своих замыслов и их возможные последствия. Во вся­ком случае, она решилась рискнуть.

Уорбик поселился в ее покоях и прилежно присту­пил к изучению премудростей придворного этикета и родословных английской знати.

В 1492 году, когда Генрих VII улаживал очередной спор с французским королем при помощи оружия, а Колумб открывал Америку, Маргарита решила, что час пробил. Она публично объявила Уорбика сыном Эду­арда IV, герцогом Йоркским. Была сочинена и распро­странена в Англии прокламация, обосновывавшая за­конность притязаний Уорбика на английскую корону. (Вероятно, на ней строил свою книгу французский исто­рик Рей, в 1818 году повторивший все аргументы Маргариты «подкрепив» их легендарными данными.)

В карьере Уорбика, несомненно, сыграло не послед­нюю роль не только его внешнее сходство с убитым в Тауэре принцем, но и поразительное созвучие его фамилии с фамилией заживо погребенного в том же Тауэре Уорвика. Маргарита в прокламации признала Уорбика своим племянником, но ведь и Уорвик состоял с нею в точно таком же родстве! Тот, кто сомне­вался в чудесном воскрешении принца, вполне мог уве­ровать в то, что речь идет об Эдуарде Уорвике - племяннике короля и не менее законном претенденте на корону, чем его кузен.

Даже сегодня, когда мы оцениваем события прош­лого во всеоружии исторических и не только истори­ческих знаний, мы не всегда способны достаточно быстро ориентироваться во всех хитросплетениях жиз­ни далеких эпох. Чего же можно ожидать от совре­менников этих событий, не только лишенных элементар­ной информации, но и находившихся в идеологическом плену той или иной партии, группировки, династии? Слухи и сплетни - вот все, что было им доступно. И воспринимаемое на слух словосочетание «Уорбик, племянник Маргариты» почти неизбежно должно было превратиться в гораздо более привычное: «Уорвик, пле­мянник Маргариты». Уорбика не знал никто; Уорвика, родственника Йорков, Ланкастеров и Тюдоров, знала вся Англия. Именно на этом в значительной степени строились планы Маргариты, именно это предопредели­ло первоначальные успехи самозванца.

Итак, дьявольский план приведен в действие. Уорбик отправился в Ирландию, все еще хранившую верность Йоркской династии, и стал дожидаться удобного слу­чая для реализации своих «прав». Однако его планы сорвал на этот раз мир между Англией и Францией. Армия Генриха вернулась в Лондон, а Уорбик - в Антверпен.

Генриха VII сильно обеспокоило появление самоз­ванца, чреватое новой гражданской войной, а возмож­но - и новой сменой династии. Он велел учинить стро­гое расследование и обнародовать его результаты. Убийц детей Эдуарда допросили с пристрастием, но они твердо стояли на своем: принцы задушены ими соб­ственноручно. Послали за тауэрским священником, что­бы узнать место их погребения и либо подтвердить, либо опровергнуть заявление Маргариты Бургундской, но оказалось, что он давно уже умер. Генрих попал в до­вольно щекотливое положение: о производимом рассле­довании знали многие, но раскладка получилась явно в пользу Маргариты. Опровергнуть Маргариту Генрих не мог, а продолжение расследования могло привести к еще более нежелательным результатам. Он отступился.

Но не отступилась герцогиня. Уорбик на ее деньги нанимает пиратские корабли с головорезами, готовыми на все, и пытается высадиться в Англии. Неудача. В Ирландии - тот же результат. Еще и еще. Наконец он прибывает в Шотландию. Здесь его с распростер­тыми объятиями встречает Яков IV (дед Марии Стю­арт), давно уже мечтающий насолить Генриху Тюдору (ее прадеду).

Уорбик отсылает пиратский флот в южном направле­нии, поселяется в Эдинбурге и вскоре при содействии Якова упрочивает свое положение браком со своей да­мой сердца и родственницей короля - дочерью лорда Хантли графиней Екатериной Гордон. Этот брак сде­лал самозванца хоть и отдаленным, но все же родствен­ником английских королей. Матримониальный союз вскоре перерастает в союз политический. В 1495 году король Шотландии и лжекороль Англии, присвоивший себе титул Йорков и имя Ричарда IV, объявляют себя в состоянии войны с Генрихом, которого они теперь называют не иначе как узурпатором. Однако заговор­щики плохо оценили соотношение сил, пираты задали стрекача при виде королевских штандартов, а расчеты на то, что объявление войны послужит сигна­лом к единению враждующих шотландских кланов и к восстанию английской знати, лопнули как мыльный пузырь. Уже в следующем году Яков заключил с Генри­хом вынужденный мир на условиях высылки своего но-вообретенного родича из Шотландии. Благополучно миновав все ловушки, расставленные на его пути Ген­рихом, Уорбик вернулся во Фландрию. Вернулся про­игравшим, хотя и не побежденным


Английский военный корабль XV века. Реконструкция.


Но семя, брошенное Маргаритой, уже дало всходы. Едва в 1498 году в Корнуэллсе восстали крестьяне, немедленно прибывший туда Уорбик стал их знаменем. Во главе нескольких тысяч мятежников он двинулся к Лондону. Но ему не удалось уйти дальше соседнего графства. Когда армия восставших приблизилась к Эк­сетеру, она встретила упорное сопротивление, спутав­шее все карты Уорбика, рассчитывавшего на блицкриг. Затянувшийся штурм городских стен и бесплодные переговоры погубили восстание. Крестьяне были пере­биты подоспевшими королевскими войсками, а Уорбик попал в плен и препровожден в Лондон, куда он так долго и безуспешно стремился.

Пробыв в Тауэре около года, Уорбик при весьма загадочных обстоятельствах совершает побег. Относи­тельно этого побега можно предложить две версии: либо Уорбику помог совращенный им тюремщик, свято уверовавший в то, что узник - подлинный король Анг­лии, либо побег устроила Маргарита Бургундская, не желавшая прекращать игру. Второй вариант выглядит правдоподобнее. Известно, что у побережья Кентского графства крейсировал таинственный корабль, готовый немедленно принять Уорбика на свой борт. К тому же по следам беглеца почти тотчас была пущена погоня, а это маловероятно в том случае, если побег готовил фанатичный приверженец Йорков, хорошо знакомый с распорядком жизни тюрьмы и, естественно, дорожащий собственной головой.

Настигаемый королевскими слугами, Уорбик бро­сился под защиту оказавшегося на его пути монастыря, но было уже поздно. Его заметили. Монастырь был окружен, и приор, безуспешно пытавшийся спрятать Уорбика, сумел лишь выговорить ему жизнь, взывая к монаршему милосердию и напоминая ему о священном праве убежища, коим обладали храмы и монастыри.

Как ни странно, Генрих сдержал слово, данное солдатами приору от его имени. Уорбика лишь прикова­ли к позорному столбу в Чипсайде, а затем водворили в одиночную камеру Тауэра.

Деятельная натура Уорбика плохо переносит заточе­ние. У него возникает новый план. Но теперь это не просто план бегства, а план мести. Он оказался дос­тойным учеником Маргариты. Когда в Антверпене Уор­бик штудировал английскую историю, его внимание привлек пассаж о «делателе королей». Теперь он вспом­нил, что последний представитель этой фамилии, забы­тый тремя монархами, вот уже двадцать один год ожи­дает своей участи где-то здесь, рядом. Союз двух не­сомненно незаурядных людей мог с легкостью сокру­шить стены их темницы и стать гибельным для Тюдо­ров.

Остальное было, как говорится, делом техники. Не­смотря на строжайшую изоляцию, Уорбик сумел уста­новить связь с графом Уорвиком, томившимся в другой одиночке. И не только установить связь, но и разра­ботать совместный план побега.


Можно сколько угодно гадать, как им удалось это осуществить и каким образом этот план сделался достоянием короля, но факт остается фактом. Генрих счел себя свободным от данного прежде слова и прика­зал повесить Лжеричарда, которому едва исполнилось двадцать пять лет, как простого мужлана. Одновре­менно с плахи упала голова единственного и последнего законного претендента на английский престол. Закон­ность притязаний графа Уорвика подтвердил способ его казни, назначенный самим королем.

Генриху VII удалось, хоть и не без труда, стаби­лизировать обстановку в стране, но ему еще долго при­ходилось подавлять выступления лжеричардов и лжеэдуардов. В конце концов он с этим справился, потому что среди них не было больше ни Уорвиков, ни Уорбика, и ими не руководила такая женщина, как Маргарита. Но англичан не напрасно называют морской нацией. Потеряв источники легких доходов на суше, многие об­ратились к морю, и вскоре в английских водах вновь создалась ситуация, какая была при Ричарде II и его преемниках. Она сохранялась до 1536 года, когда Ген­рих VIII издал новый закон о борьбе с пиратством и стал самолично контролировать его выполнение. Но это был уже явно запоздалый шаг, потому что примерно с этого времени торговля в северных морях начала терять свое значение, и морские трассы стали переме­щаться далеко на запад. Центр пиратства переместился в новые моря, указанные Колумбом.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх