• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • * * *
  • Глава 7

    ГЛУБОКАЯ ОПЕРАЦИЯ: ИСТОКИ

    Когда последний пограничный знак
    С лица земли сметут солдаты наши, –
    Восторжествует всюду красный флаг,
    Цветы для всех свои раскроют чаши.
    И люди, населяющие мир,
    Вслед за тобой, одна шестая света,
    Как победители, придут на пир
    Провозгласить великую победу.
    (Валентин Лозин. Стихи о будущем. Л., 1937)

    1

    Под самый победный финал Гражданской войны Красная Армия вдруг упёрлась в заранее подготовленную почти неприступную глубокоэшелонированную оборону. Белые укрылись и укрепились в Крыму, а вход в Крым – через узкий перешеек длиной 30 км, шириной в самом узком месте всего 8 км. За много веков у Крыма было много владельцев. Каждый новый хозяин полуострова укреплял узкую перемычку, по которой новые завоеватели могли ворваться в его владения, возводил тут укрепления и заграждения. За долгие века на перешейке перекопали всё. Оттого имя ему – Перекоп. Монголы тут построили крепость Ор-Капи. Через две сотни лет турки создали мощную оборонительную линию, которая была названа Турецким валом. Ещё через триста лет Крым отвоевала Екатерина Вторая. По её приказу в 1783 году русские генералы заложили Перекопскую крепость.

    Перекоп – естественный рубеж обороны Крыма. Обороняющемуся не надо распылять свои силы на сотни километров – можно их сосредоточить на узком участке, который много веков готовили к обороне. В 1920 году Крым защищали войска белых, у которых был многолетний опыт войны. И офицеры, и рядовые солдаты знали, что отступать им некуда, позади – пучина морская, а в плен к красным комиссарам лучше не попадать.

    И вот поздней осенью Красная Армия провела две последовательные по глубине фронтовые наступательные операции, объединённые единым замыслом: одна неделя – контрнаступление в Северной Таврии, трёхдневная пауза, после которой наступление с прорывом укреплений на Перекопе и захватом всего Крыма. Эта операция длилась 11 дней.

    Путь в Крым перекрывал ров длиной 11 км и глубиной 10 м. За рвом – земляной вал шириной 30 – 50 м у основания, высотой 10 м. Ров был прикрыт проволочными заграждениями. В земляной толще вала были устроены огневые точки. Вся местность простреливалась многослойным пулемётным и артиллерийским огнём.

    Позади первой линии обороны на удалении 20 – 25 км находилась вторая полоса – шесть линий окопов и траншей.

    В тылу за двумя линиями обороны был сосредоточен мощный резерв, в составе которого, помимо пехоты, кавалерии и артиллерии, было 14 бронепоездов, 45 бронеавтомобилей и танков.

    Кроме пути через Перекоп, в Крым можно было попасть, перебравшись через водную преграду Сиваш – Гнилое море. Ширина в наиболее доступном месте – 7 км. Глубина – где по колено, где по пояс, где и до 3 м. Берега пологие топкие, дно илистое, вязкое. Кораблям тут делать нечего – сплошные мели и отмели. Все лодки на побережье белые заблаговременно увели с собой или основательно повредили. Плоты вязать не из чего: кругом голая степь. Но и вброд идти – невелика радость: на многокилометровом пути множество достаточно глубоких мест, которые ничем не обозначены и на карты не нанесены.

    Красным предстояло форсировать Сиваш вброд под огнём с вражеского берега. Проблема усложнялась тем, что в ноябре дул холодный пронзительный ветер и гнал волну, температура упала до минус 10 – 12 градусов.

    Красные за трое суток прорвали оборону на Перекопе, после чего ввели в прорыв подвижные группы – 1-ю и 2-ю Конные армии. Кроме того, на вспомогательном направлении был форсирован Сиваш, прорвана оборона и на этом направлении был введён в прорыв 3-й конный корпус.

    Три подвижные группы, не ввязываясь в бои, стремительно рванулись к черноморским портам…

    2

    С самого начала Первой мировой войны Ленин стремился «войну империалистическую превратить в войну гражданскую». К сожалению, история пошла именно по этому кровавому пути. Россия без всякого перерыва из Первой мировой войны влетела в войну гражданскую. Гражданская война стала для страны следствием и продолжением Первой мировой. Поэтому красные командиры, которые победно завершили Гражданскую войну, в подавляющем своём большинстве прошли и через Первую мировую.

    Они видели две войны.

    И они явно улавливали разницу.

    В огромном большинстве все они в Первой мировой войне были рядовыми, унтерами, фельдфебелями или прапорщиками. Первая мировая война для них – это тупая беспросветная бойня, которая привела Россию к «похабному миру», капитуляции, национальному позору, всеобщему одичанию и озверению, распаду армии и государства, расправам пьяной солдатни над своими командирами. Да сами они этими расправами и заправляли, сами своих генералов на штыки поднимали…

    А в Гражданской войне они из грязи поднялись прямо в князи – получили под командование батальоны, полки, бригады, дивизии, корпуса, армии и фронты. В ходе Гражданской войны они ощутили вкус безграничной и бесконтрольной власти. Они завершили войну победой. Они стали героями.

    Теперь с трёх раз попытайтесь угадать, к какому типу войны тяготели красные командиры после того, как бури все отгремели. К той, окопной, которая завершается позорной капитуляцией с истреблением командиров озверевшей солдатнёй? Или к той победной, стремительной, с разгромом и разгоном воевод и атаманов? К той, которая завершается расправой над командирами или к той, которая возносит их, командиров, к вершинам власти и славы?

    Жуков рассказывает, что после победного завершения Гражданской войны красные командиры так ничего и не поняли. Их всё так же тянуло в окопы, им нравилась война позиционная, которая ничем хорошим завершиться не может. Грядущую войну они видели только в свете опыта Первой мировой, а свой опыт победных маршей до черноморских портов, а потом ещё и до Тихого океана они тут же быстро и прочно забыли.

    Но в данном вопросе, как и в ряде других, я Жукову не верю.

    И другим не советую.

    3

    Вопрос о характере грядущей войны перед красными командирами не стоял. Выбора у них не было. Стратегия, как мы уже установили, – служанка политики. Политики ставят задачи, генералы ищут пути их решения. Вожди Советского Союза поставили перед красными командирами задачу, которая могла быть решена только сокрушительным наступлением, только рывком к океанам. Путь к Последней республике – это как путь Чингисхана к Последнему морю. Ни стоянием, ни сидением в траншеях такую задачу решить невозможно.

    Серьёзные историки рассказывают доверчивым толпам о «социализме в одной стране», о том, что Сталин якобы отказался от идеи Мировой революции, что идея Последней республики была им отвергнута. Но кто бы, растолкуйте мне, позволил в 1937 году вольным поэтам слагать поэмы про «последний пограничный столб»? Кто бы разрешил Константину Симонову в 1939 году трубить о «последнем фашистском городе, в котором последний фашист поднимет руки перед танком, на котором будет красное, именно красное знамя»? Кто бы за такие сочинения обвешивал вольных поэтов Сталинскими премиями?

    С одной стороны, социализм в одной стране, с другой – но мы ещё дойдём до Ганга!

    Весьма серьёзные учёные, толкуя о сталинских замыслах, не удосужились ознакомиться с его трудами. По рассказам серьёзных, Сталин когда-то был революционером, но потом, ближе к войне, с революционного пути свернул.

    Но вот вам орешек на разгрыз: «Для уничтожения опасности капиталистической интервенции необходимо уничтожить капиталистическое окружение, а уничтожить капиталистическое окружение возможно лишь в результате победоносной пролетарской революции по крайней мере в нескольких странах».

    Это чеканная формула из великого творения товарища Сталина «История ВКП(б). Краткий курс» (М., 1938. С. 261 – 262). Вышла эта книга в конце 1938 года. Куда уж к войне ближе! И первый тираж – 1 000 000 экземпляров. Дальше пошли миллионы за миллионами.

    Книга эта среди всех других книг была самой главной. Точно как товарищ Сталин стоял над всеми остальными товарищами, как бы ни были высоки их ранги, должности и заслуги. Глава про капиталистическое окружение в этой книге – заключительная и ключевая. Все предыдущие главы – великий пройденный путь, а в конце – что предстоит свершить.

    4

    Как же увязать социализм в одной стране и ликвидацию капиталистического окружения?

    Очень даже просто: сначала победим в одной стране, затем в соседних, заменяя капиталистическое окружение социалистическим.

    Не прошло и года после выхода этого величайшего творения марксистско-ленинской мысли, как товарищ Сталин приступил к выполнению плана ликвидации капокружения. В 1939 году он присоединил кусок Польши, обеспечил трудящимся счастливую жизнь. В том же году попытался ликвидировать окружение в Финляндии. Не вышло. Зато в следующем году уничтожил проклятый капитализм в Эстонии, Литве, Латвии, Бессарабии. Но вот беда: всё равно в окружении остались, теперь Германия соседом…

    От своих идей Сталин не отказывался до конца жизни. Но и после смерти Сталина его идеи жили и побеждали. «Только с исчезновением империалистических государств исчезнут попытки военных интервенций и связанные с этим попытки реставрации капитализма. А капиталистическое окружение исчезнет только в результате социалистической революции во всех основных капиталистических странах» (Исторический материализм. Под общей редакцией Ф. В. Константинова. М., 1954. С. 267. Тираж 1 000 000 экз.).

    Ситуация: в 1954 году вокруг Советского Союза – трудовая Корея, братский Китай, героический Вьетнам, народная Польша, первое социалистическое государство на немецкой земле, вставшие на путь социализма Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария, Албания… А мы всё равно в окружении. И это окружение предстояло сокрушить во всех основных капиталистических странах. Иначе – никак. Пока в Калифорнии социализм не возведём, покоя нам не будет.

    После Второй мировой войны, имея в союзниках Китай и десяток других стран, которые прикрывали Советский Союз почти со всех сторон, советские вожди всё же не могли спать спокойно. Каково же было товарищу Сталину перед войной, когда он был в одиночестве? Ясное дело, он готовил оборону страны, которую можно было обеспечить только распространением социализма на соседние страны, а это можно было сделать только наступлением.

    Так что у красных командиров выбора не было: им предстояло только наступать, только нести на своих штыках счастье всем соседним народам. И выдумывать им ничего было не надо. Они ясно понимали, что главное в том, чтобы в начальном периоде войны, в самые первые её дни и часы не повторить сценария Первой мировой войны, т.е. не позволить противнику образовать сплошной фронт.

    Для этого надо было иметь уже в самый первый момент войны мощную армию, готовую по первому сигналу перейти границу. И надо было иметь крупные подвижные соединения для того, чтобы вырваться из приграничных районов на простор, туда, где нет и не может быть неприступной обороны противника. Иными словами, задача заключалась в том, чтобы районы сражений стремительно отодвинуть как можно глубже в тыловые области вражеской страны, тем самым срывая его мобилизацию, нарушая стратегические перевозки, занимая районы, которые противник готовил для обороны, а заодно и его хранилища стратегических запасов, важные административные, промышленные и транспортные центры.

    Однако советские стратеги не упускали из виду и вероятность того, что перед ними вдруг окажется мощная, заранее подготовленная оборона, как в Первой мировой войне, или даже сильнее – как на Перекопе в 1920 году. Потому все они были сторонниками очень мощной артиллерии. Надо сказать, что во всех странах мира перед Второй мировой войной роль артиллерии решительно недооценивалась. Исключением был Советский Союз, который вступил во Вторую мировую войну с самой мощной в мире как по количеству, так и по качеству артиллерией.

    Наряду с работами по созданию мощной артиллерии, т.е. главного инструмента прорыва, велась интенсивная исследовательская работа по поиску способов, которые позволят взломать любую, даже теоретически непробиваемую, оборону.

    5

    Красные командиры по собственному опыту знали, что мощные кавалерийские соединения и объединения способны решать не только оперативные, но и иногда стратегические задачи. Боевое применение кавалерийских корпусов и конных армий в Гражданской войне показало умным людям дальнейшее, единственно возможное направление развития оперативного искусства и стратегии.

    Конная армия Гражданской войны – это почти танковая армия Второй мировой войны. Между конными и танковыми массами, несмотря на все различия, общего гораздо больше: рывок в пролом в отрыве от своих тылов, соседей и медлительной пехотной массы, молниеносный бросок в глубину, стремление обойти сильную оборону стороной, побеждать не огнём, а движением. И главное – скорость: всё делать так быстро, чтобы противник постоянно опаздывал.

    В Гражданской войне кавалерийские корпуса и конные армии были настоящим инструментом блицкрига. Термин этот тогда широко не был известен, но красные командиры использовали конные массы именно так, как потом использовали танковые массы: внезапно, массированно, на узких участках, стремительно и на максимальную глубину.

    Кавалерийские командиры гораздо лучше своих пехотных коллег понимали значение внезапности, глубокого охвата и обхода, удара во фланг и тыл.

    Характер действий кавалерийских дивизий, корпусов и конных армий в Гражданской войне, сам стиль мышления командиров этих подвижных формирований полностью соответствовали характеру действий механизированных корпусов и танковых армий Второй мировой войны: рейд по вражеским тылам, не обращая внимания на свои открытые фланги, не ввязываясь в затяжные бои, обхода очаги сопротивления решительным манёвром.

    Вовсе не случайно, что лучшие командиры Второй мировой войны – родом из кавалерии. От кавалерийских корпусов и конных армий, насыщенных пулемётами, подвижной артиллерией, броневиками, бронепоездами и самолётами, полшага до мехкорпусов и танковых армий. Количество лошадей сократить, броневиков – добавить. А принципы боевого применения менять незачем. Они – те же.

    * * *

    В Красной Армии выходцы из кавалерии господствовали над выходцами из пехоты. Им не надо было объяснять, что только движение приносит победу. Они это знали, не заглядывая в учебники стратегии.

    Среди кавалеристов были и дураки. А где их нет? Но нас приучали всех кавалеристов считать идиотами. И начинать с самого верха, с Ворошилова и Будённого. Однако Ворошилов и Будённый понимали манёвренную войну куда лучше, чем французские, британские, германские генералы, просидевшие всю Первую мировую войну в далёких от фронта штабах и опыта манёвренной войны не имевшие.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх