• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • * * *
  • Глава 4

    ПРО РАСКАЧКУ

    «Польша перестала существовать через 17 суток. Операция в Бельгии и Голландии закончилась через 15 суток. Операция во Франции, до её капитуляции, закончилась через 17 суток. Три очень характерные цифры, которые не могут меня не заставить принять их за некое возможное число при расчётах нашей наступательной операции».

    (Генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов,) (командующий войсками Западного особого военного округа,) (27 декабря 1940 г.) (Накануне войны. Материалы совещания высшего) (руководящего состава РККА 23-31 декабря 1940. М., 1993. С. 255)

    1

    В начальном периоде Второй мировой войны Германия крушила своих противников оглушительными зубодробящими ударами.

    Блицкриг – это не просто быстрая война. Это искросыпительный удар сверхмощного электрического разряда, который мгновенно убивает на месте.

    Вся Центральная Европа была покорена и парализована именно такими сокрушительными ударами, когда внезапно вводилась в сражение вся наличная боевая мощь огромной армии и авиации.

    В первые два года Второй мировой войны Советский Союз оставался вне большой драки. Советские генералы и маршалы наблюдали её со стороны. Они были свидетелями того, как Гитлер громит Польшу, Францию и другие страны. Все видели: Гитлер захватывает страны одну за другой, внезапно вводя в действие сразу все силы. В первый день. В первый час.

    В 1939, 1940-м и в первой половине 1941 года у советских стратегов была дополнительная возможность убедиться: август 1914 года не повторяется, Германия более не намерена терять самые драгоценные дни и часы в начале войны, она наносит сокрушительный смертельный удар в первые минуты.

    Итак, вопрос: советские генералы за первые два года Второй мировой войны сумели понять, как действует армия Гитлера, или не сумели?

    Ответ даёт Величайший Полководец всех времён и народов Маршал Советского Союза Г. К. Жуков: «Бывая в Академии Генерального штаба, которая находилась в моём ведении, я лишний раз мог убедиться в том, что накануне войны на военных кафедрах, в литературе, в учебных планах и разработках слушателям преподносилась современная военная теория, в значительной степени учитывавшая опыт начавшейся второй мировой войны. Учащимся прививалась мысль, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения. Принималось как должное, что с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников со всеми вытекающими отсюда стратегическими и оперативными особенностями» (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 215).

    Жуков совершенно чётко и определённо утверждает, что в 1941 году каждому было ясно: в случае войны с первого момента произойдёт столкновение главных сил противоборствующих сторон. Никакой раскачки. Никакой потери бесценных часов и минут в начальном периоде.

    Под прямой контроль Жукова Академия Генерального штаба попала 1 февраля 1941 года, в момент, когда он вступил в должность начальника Генерального штаба. Следовательно, речь в данном пассаже идёт про период между 1 февраля и 21 июня 1941 года. До того академия Жукову не подчинялась. После 21 июня ему было не до академии.

    Но в этот отрезок времени речь могла идти не о каком-то абстрактном столкновении каких-то армий, а только о войне между Германией и Советским Союзом. В тот момент никаких других противников у Красной Армии в Европе не было. А в Азии война пока не намечалась – дивизии, корпуса и даже целые армии в первой половине 1941 года перебрасывались из азиатской части страны в европейскую.

    Итак, сам Жуков прекрасно понимал, что война между Германией и Советским Союзом начнётся сразу столкновением главных сил. Это понимали подчинённые Жукову руководители Генерального штаба. И за пределами Генерального штаба эта мысль была ясна всем. Это понимали преподаватели академий, эту мысль они внушали слушателям на лекциях и практических занятиях. Это принималось как должное, никто с этим не спорил. Жуков лично проверял, контролировал и твёрдо знал: в этом вопросе на всех уровнях полная ясность.

    Однако…

    2

    Однако через 9 страниц своей «самой правдивой книги о войне» Величайший Полководец делает внезапный и решительный разворот кругом. Он меняет своё мнение на прямо противоположное: «При переработке оперативных планов весной 1941 года не были практически полностью учтены новые способы ведения войны в начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными государствами, как Германия и Советский Союз, может начаться по ранее существовавшей схеме: главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений» (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1969. С. 224).

    Это обычное жуковское двоемыслие. Марксистская диалектика: Жуков думает и так и эдак. И в то же время – и не так и не эдак. С одной стороны, самому Жукову, высшему военному руководству Красной Армии и всем остальным (до преподавателей и слушателей академий включительно) было совершенно ясно, что «с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников».

    С другой стороны, Наркомат обороны и Генштаб считали, что «главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений».

    С одной стороны, «военная теория тех лет была на уровне времени».

    С другой стороны, на исходе второго года Второй мировой войны советским стратегам весной 1941 года были непонятны простейшие вещи, которые генералы всех армий уяснили ещё в августе 1914 года, в первый месяц Первой мировой войны: не теряй возможность, бей насмерть, а то проиграешь!

    Допустим, что какие-то злодеи вырезали из мемуаров Жукова «самое-самое». Пусть так. Но разве кто-то заставлял Жукова писать на одной странице одно, а через 9 страниц – прямо противоположное? Разве кто-нибудь требовал от Жукова опровергать самого себя?

    И не надо заявлять, что мракобесы после смерти великого эти глупости в его «самую правдивую книгу» вписали. Всё это опубликовано в первом издании при живом Жукове.

    3

    Во втором издании «Размышлений» исчезла ключевая фраза: «Принималось как должное, что с самого начала в операции вступят главные силы противостоящих друг другу противников со всеми вытекающими отсюда стратегическими и оперативными особенностями» . Смысл был изменён на противоположный. Оказывается, будущие стратеги изучали совсем иные сценарии: «Бывая в Академии Генерального штаба, которая находилась в моём ведении, я лишний раз мог убедиться в том, что накануне войны на военных кафедрах слушателям преподносилась современная военная теория, в значительной степени учитывавшая опыт начавшейся второй мировой войны. Подчёркивалась непримиримость, ожесточённость вооружённой борьбы, возможность её длительного характера и необходимость мобилизации усилий всего народа » (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М., 1975. Т. 1. С. 230). (Новое предложение выделено мной. – B. C.)

    Из этого текста выпала мысль о том, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения, и про то, что с самого начала в операции вступят главные силы. Вместо этого, оказывается, слушателям академий прививали мысль о возможности длительной войны.

    Это враньё. Каждый читатель сам в любом издании мемуаров Жукова может найти опровержения. Причём во множестве. Жуков сам рассказывает неоднократно, что война не предполагалась длительной. В конце декабря 1940 года Сталин собрал совещание высшего командного состава Красной Армии. Некоторые материалы совещания были рассекречены через полвека. Некоторые будут рассекречены ещё через полвека. А часть из них не будет рассекречена никогда, ибо уничтожена ещё в октябре 1941 года.

    Но и того, что рассекречено, вполне достаточно для ясного понимания настроений, царивших в высших эшелонах командного состава Красной Армии.

    Генерал-полковник танковых войск Д. Г. Павлов, например, считал, что для разгрома Германии потребуется 15 – 17 дней. Никто, включая и Жукова, с Павловым не спорил. Так о какой раскачке речь, если через две с половиной недели стремительных танковых бросков предполагалось выйти в долину Рейна?

    Кстати, товарищ Сталин не только был с этим полностью согласен, но и всецело такие взгляды поддерживал. Через месяц после совещания Павлов получил от Сталина пятую звезду в петлицы. В Красной Армии в тот момент было пять Маршалов Советского Союза и три генерала армии. Присвоив Апанасенко и Павлову звание генералов армии, Сталин тем самым уравнял их в воинском звании с Жуковым и ввёл в десятку высших военных руководителей Красной Армии. Такое могло случиться только в случае, если Сталин полностью разделял и одобрял настроение Павлова на решительный и быстрый разгром Германии в быстротечной сокрушительной войне.

    И все так считали: «Только в одном, пожалуй, все были единодушны: если грянет война, то она будет короткой и завершится полным разгромом врага. Так уж мы были воспитаны» (Генерал армии М. И. Казаков. Над картой былых сражений. М., 1971. С. 6).

    Генерал-лейтенант авиации Л. В. Жолудев говорит о «естественной для каждого советского воина и патриота уверенности в быстрой и решительной победе над врагом». В числе миллионов советских солдат и офицеров, которых в середине июня 1941 года тайно везли на войну, Жолудев услыхал о её начале, находясь в вагоне: «Следует поторопиться, чтобы успеть принять участие хотя бы в завершающих сражениях по разгрому врага» (Стальная эскадрилья. М, 1972. С. 45).

    Таких заявлений каждый может найти сколько угодно. Но нигде никто не сможет найти следов подготовки к длительной войне. Ни газеты, ни радио, ни сам Сталин ни в открытых речах, ни на совершенно секретных совещаниях не говорили о длительной войне. Это придумал Жуков после войны. Или те, кто писал за него книгу.

    4

    Обратимся к истории вопроса.

    В Первой мировой войне все основные воюющие государства упустили совершенно бесценные шансы на блистательную победу, на быстрый, полный и сокрушительный разгром врага. Война была объявлена, но ни у одной страны не было отмобилизованной армии. На границах столкнулись передовые и прикрывающие части. А главные силы не готовы!

    Для германской армии дорога на Париж была открыта. Крепости она могла обойти стороной, а мелкие заслоны смести не заметив. Германская армия могла дойти до Парижа и в первые недели войны, если не в первые дни, его взять. Проблема заключалась только в том, что германская армия не была отмобилизована.

    Мобилизацию провели в рекордно короткий срок.

    Но всё же это – 17 дней… А в эти дни французы тоже не спали. Они также провели мобилизацию. И вот германская армия готова, но ситуация уже не та. Ситуация кардинально изменилась. Момент упущен.

    И у русских был столь же великолепный шанс, и у австрийцев, и у французов. У всех были возможности, и все не сумели ими воспользоваться.

    Первая мировая война – это короткий период манёвренных действий, после которого все армии европейских стран были остановлены обоюдным огнём. Армии зарылись в землю, да так четыре года в норах и просидели, нагоняя друг на друга облака ядовитых газов, истребляя друг друга яростными, но бесполезными штыковыми атаками, лавиной артиллерийского огня. Первая мировая война – тупик.

    Уже осенью 1914 года генералы всех армий сокрушались: ах, если бы у меня в первый день войны было под рукой больше войск, так я бы… Эх!

    Первый урок Первой мировой войны был усвоен многими: не упустить момент! Никогда впредь не допустить раскачки на начальном этапе войны! Надо сделать так, чтобы в первый день будущей войны в руках стратега была бы если не вся отмобилизованная армия (это недостижимый идеал), то по крайней мере достаточные силы для гарантированного захвата стратегической инициативы.

    5

    Начиная с 1920-х годов печальный опыт начального периода Первой мировой войны был внимательно изучен руководством Красной Армии. Советские теоретики и практики стратегии уделяли первостепенное значение именно самым первым дням и часам грядущей войны. Уж в следующий раз мы момент не упустим!

    Бывший полковник Генерального штаба Русской армии Борис Михайлович Шапошников в конце 20-х годов выпустил книгу «Мозг армии». Главная идея изложена в третьей части: не допустить раскачки! Не потерять зря самые судьбоносные, самые первые мгновения войны! Мобилизацию разделить на две части. Первую, тайную часть проводить до войны. Всё, что есть лучшего в стране, ещё до начала боевых действий тайно, прикрываясь учениями и мелкими пограничными конфликтами, призвать в армию, сосредоточить у границ и в самое первое мгновение большой войны нанести противнику удар такой силы, который решит или по меньшей мере предрешит исход всей кампании. Развёрнутая перед войной кадровая армия должна ворваться на территорию противника, и эти действия будут прикрытием всеобщей мобилизации. Теперь можно будет призывать миллионы и по мере готовности вводить в сражения новые дивизии, корпуса и армии…

    Весь пафос заключительной части «Мозга армии» – тайно отмобилизовать армию и внезапно ввести в действие её всесокрушающую мощь. Шапошников восстал против любых попыток терять бесценные секунды в начальном периоде.

    Книгу Шапошникова по достоинству оценил Сталин. Он полностью разделял взгляды Шапошникова. И это подтверждается всем развитием Красной Армии, особенно начиная с августа 1939 года. Сталин поднял Шапошникова на самые вершины военной власти, назначив его начальником Генерального штаба и присвоив ему звание Маршала Советского Союза. (После Зимней войны в Финляндии Сталин понизил Шапошникова до заместителя наркома обороны по УР, но уже в июле 1941 года вернул на должность начальника Генерального штаба.)

    Шапошников возвышался даже и над остальными маршалами. Сталин сделал Шапошникова как бы своим личным советником по вопросам войны. И официально, и в частной обстановке Сталин выделял Шапошникова и оказывал ему знаки особого уважения.

    Идеи Шапошникова разделяли все советские военные теоретики и практики. Подчёркиваю: ВСЕ. В Первой мировой войне воюющими сторонами стратегические возможности были упущены настолько бездарно, ошибки стратегов были до такой степени очевидны, что спорить с идеями Шапошникова было невозможно и глупо.

    Триандафиллов, Иссерсон, Красильников, Меликов, Лапчинский, Шиловский, Венцов и многие другие советские теоретики войны проповедовали те же самые идеи, уточняя и дополняя друг друга.

    Эти идеи открыто публиковала коммунистическая печать: «Особое значение при завязке войны придаётся стратегической внезапности, инициативе в открытии военных действий, дающей огромные оперативные выгоды для нападающего… Завязка войны мыслится как внезапное нападение тяжёлой бомбардировочной авиации с воздуха на жизненно важные центры страны, соединённые с глубоким вторжением крупных мотомеханизированных или конных масс, поддержанных действиями лёгкой боевой авиации. Удары будущей войны с первых же часов её должны распространиться почти на всю территорию враждебной страны» («Правда», 20 мая 1932 г.).

    Иногда такие заявления маскировались фиговыми листочками, мол, так готовятся действовать наши коварные враги. Однако даже в этом коротком отрывке проскальзывают моменты, которые указывают на то, что речь идёт всё же не о лукавых врагах, а о честных и чистых намерениях Красной Армии.

    Прочитаем цитату ещё раз. О ком тут речь? Во-первых, после Первой мировой войны ни у кого в Европе не было крупных конных масс. Исключение в 1930-х годах: Польша и Советский Союз. Но Польша отпадает, так как весь остальной текст с Польшей никак не увязать. В Польше, например, не было тяжёлой бомбардировочной авиации. Следовательно, так действовать могла только Красная Армия.

    Во-вторых, речь идёт о том, чтобы с первых же часов войны удары распространить «почти на всю территорию враждебной страны». При всей мощи и коварстве противника он никак не мог распространить свои удары на весь Советский Союз. А Советский Союз мог.

    Впрочем, гораздо чаще подобные трактаты публиковались без всяких фиговых листочков: «Наша оборона – это наступление. Красная Армия ни единого часа не останется на рубежах, она не станет топтаться на месте, а стальной лавиной ринется на территорию поджигателей войны… Советскую границу врагу перейти не удастся… Наша Красная Армия опередит его… Мы не будем ждать его удара, а сами со всей силой нашего могущества первыми нанесём врагу сокрушительный удар» («Красная звезда», 17 ноября 1938 г.).

    И в книгах – о том же, и в кино. Вот «красный граф» Алексей Толстой пишет любимую Сталиным повесть «Союз пяти»: «…Закон истории – это закон войны. Тот, кто не наступает, нанося смертельные удары, тот погибает. Тот, кто ждёт, когда на него нападут, погибает. Тот, кто не опережает противника в обширности военного замысла, погибает… Даже детям известно, что вслед за войной тащится революция…»

    За такие повести товарищ Сталин удостоил «красного графа» высшей чести – быть персональным сталинским биографом.

    Такими заявлениями были переполнены советские газеты. Только такие лозунги кричали с каждой трибуны.

    Так это пропаганда…

    Может быть, в открытой печати говорилось одно, а в секретных документах другое? Никак нет. И в секретных то же самое. И в совершенно секретных. С 1918 года до самого 1941-го. И в военных академиях преподавали именно это. И только это. И в советских штабах отрабатывали только такие планы.

    Ещё 20 апреля 1932 года Реввоенсовет СССР, заслушав доклад начальника Штаба РККА А. И. Егорова, будущего Маршала Советского Союза, постановил, что прикрытие мобилизации будет осуществляться методом вторжения на территорию противника. Главная идея доклада: не дать противнику возможности отмобилизовать свою армию, бить его тогда, когда он ещё не изготовился воевать, т.е. нападать первыми.

    А вот официальная «Инструкция по глубокому бою», изданная в 1935 году: «Внезапность заключается в выборе времени, приёмов и способов боевых действий, которые позволяют нанести удар тогда, когда противник меньше всего подготовлен к его отражению, и тем самым парализовать его волю к организованному сопротивлению. Внезапность достигается: упреждением противника в нанесении удара…»

    В 1940 году вышла книга комбрига Г. С. Иссерсона «Новые формы борьбы». Центральная идея книги: «Нужно, чтобы эффект неожиданности был настолько ошеломляющим, чтобы противник был лишён материальной возможности организовать свою оборону. Иными словами, вступление в войну должно приобрести характер оглушительного подавляющего удара».

    В том же году в конце декабря состоялось совещание высшего командного состава Красной Армии, на котором говорили только о внезапном всесокрушающем наступлении. Например, начальник штаба Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенант П. С. Клёнов, который выступал первым после Жукова, говорил не о простых наступательных операциях, но об операциях особого рода: «Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили ещё сосредоточение и не готовы для развёртывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач… Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям… Механизированные части придётся использовать самостоятельно, даже несмотря на наличие крупных инженерных сооружений, и они будут решать задачи вторжения на территорию противника» (Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23 – 31 декабря 1940. С. 153 – 154).

    Начальник Главного управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенант авиации П. В. Рычагов выступил с докладом «Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе». Основная идея: «Лучшим способом поражения авиации на земле является одновременный удар по большому количеству аэродромов возможного базирования авиации противника» (Там же. С. 177).

    В то же время состоялось совершенно секретное совещание командного состава флота. Выступает первый заместитель наркома ВМФ адмирал И. С. Исаков. В нашей истории только три человека поучили звание «Адмирал Флота Советского Союза». Исаков один из троих, кому такое звание было суждено получить чуть позже. Его кредо: «Побеждает тот, кто упреждает… бить противника, стараясь упредить… не считая себя связанным старыми доктринами и договорами» (ЦВМА. Фонд 1. Дело 40243. Лист 44). Это, кстати, и к вопросу о том, как товарищ Сталин, его маршалы, генералы и адмиралы собирались дальше блюсти пакт о ненападении с Германией.

    Об этом же говорил и сам Сталин. В апреле 1940 года он в ЦК ВКП(б) собрал высший командный состав и объявил: должна быть внезапность! Эти слова не для пропаганды. Это не для вражеских ушей. Это в своём кругу, в обстановке чрезвычайной секретности. Материалы этого совещания были рассекречены только через 59 лет, и то только потому, что Советский Союз прогнил и рассыпался.

    6

    Всё, что говорили на совершенно секретных совещаниях наши вожди, генералы, адмиралы и маршалы, я уже читал в детстве у своего любимого писателя А. Толстого. Только у «красного графа» слова о внезапном нападении произносили нехорошие люди, которые хотели захватить власть над всем миром, а на секретных совещаниях эти же слова произносили наши хорошие советские люди, которые хотели захватить власть над всем миром.

    В «Правде» откровения о внезапном нападении, о начале войны без её официального объявления были как бы абстрактными, относились ко всем странам мира, мол, во всём мире так принято. А вот в секретных документах это относилось исключительно к действиям Красной Армии: возможность внезапного нападения на нас исключается, зато наше внезапное нападение на противника считалось единственно возможным вариантом начала скорой и неизбежной войны.

    Некоторые историки всё ещё ждут, когда перед ними откроют двери архивов. А я советую не ждать того светлого дня. В журнале «Война и революция», который выпускался с начала 20-х годов XX века, вполне достаточно материалов для полного понимания причин войны, её хода и исхода. Ведь у нас, как у Гитлера: всё, что содержалось в секретных директивах 1941 года, предварительно кричалось звонкими голосами с каждого фонаря и с каждой крыши, писалось на каждом заборе, печаталось открыто, размножалось миллионными тиражами и бросалось в толпу с пролетавших аэропланов…

    И вот бывший заместитель главы КГБ генерал армии Ф. Бобков объявил: всё, что готовилось в Советском Союзе, делалось на всякий случай! «Любой Генштаб может и должен разрабатывать самые разные варианты боевых действий…» («Красная звезда», 10 марта 2005 г.).

    Такое заявление, гражданин начальник, было бы весьма убедительным. При условии…

    Если бы в Советском Союзе были эти самые «разные варианты». Например, если был бы разработан план обороны страны. Если бы в ночь на 22 июня 1941 года он был бы введён в действие. Если бы 22 июня Красная Армия встретила противника примерно так, как встретила германское наступление на Курской дуге двумя годами позже.

    Только тогда, гражданин начальник, можно было бы сказать: были разработаны планы отражения агрессии, а кроме них, на всякий случай были ещё и «самые разные варианты боевых действий».

    Но в Советском Союзе никакого разнообразия не наблюдалось. На всякий случай был разработан только детальный план сокрушения Европы. А никаких других планов обнаружить пока никому не удалось.

    А теперь, гражданин генерал, перелистайте мемуары Жукова, все 13 изданий, и попытайтесь найти упоминание о том, что 22 июня 1941 года Жуков требовал от Сталина разрешения на введение в действие плана войны.

    Нет этого. Ройтесь, не найдёте!

    Попытайтесь найти упоминание о том, что Жуков отдал приказ командирам всех степеней вскрыть «красные пакеты».

    И этого нет.

    Нечего было вводить в действие. В командирских сейфах «самых разных вариантов боевых действий» не оказалось. Жуков об этом знал, потому и не требовал от Сталина разрешения на введение в действие заранее разработанных планов.

    7

    Жуков объявил о том, что все высшие военные руководители Красной Армии (кроме него самого) были идиотами. После двух лет Второй мировой войны они не сумели учесть даже опыт начального периода Первой мировой войны. Это щедрый подарок высоколобым забугорным сочинителям. Они это оценили по достоинству и написали на обложках Жуковского шедевра: «Величайший документ эпохи!»

    Из жуковского творения следует, что русские болваны и в 1941 году не поняли того, что стало всем понятно ещё в августе 1914 года. Это откровение Жукова западные борзописцы повторяют с чувством глубокого удовлетворения. Они смакуют: вот видите, какие глупенькие у Сталина были стратеги. Понятно, никакого вторжения они не планировали! Куда им при такой отсталости! Ни на что они не способны! Какое вторжение, если Красная Армия держалась устаревших взглядов, точно как слепой за стенку цепляется!

    И платные друзья за рубежом подвывают: если сам Жуков заявляет, что русские ни на что не способны, значит, так оно и было. Их глупенькие стратеги думали, что война против Германии начнётся по той же схеме, что и Первая мировая война. Они находились в плену устаревших концепций, взглядов и воззрений.

    Над нами смеётся весь мир. В 1914 году время было потеряно не потому, что генералы были глупыми. Просто у них не было под рукой достаточно войск. Но ведь в 1941 году всё обстояло иначе. Армия Германии была полностью отмобилизована, и её тылы были развёрнуты. Об этом советский Генеральный штаб знал. Это знание подтверждается документами. Неужели, удивляется западный читатель, эти русские дурачки думали, что полностью отмобилизованная и развёрнутая германская армия будет наносить удар сначала мизинцем, потом указательным пальчиком, потом ладонью по щеке?

    Но ведь и Красная Армия 41-го года тоже представляла собой определённую силу.

    Самое лучшее исследование о Русской армии в Первой мировой войне, на мой взгляд, сделал генерал Н. Н. Головин в книге «Военные усилия России в мировой войне» (Париж, 1939). Так вот, осенью 1914 года численность Русской армии после завершения мобилизации была доведена до 4,7 миллиона солдат и офицеров.

    А Сталин, имея фактически такую же численность населения, как и царь Николай, 21 июня 1941 года, ДО начала официальной мобилизации, держал под ружьём 5,7 миллиона бойцов и командиров («Красная звезда», 20 июня 2000 г.).

    Это официально. И не считая войск НКВД и НКГБ. На самом деле солдат в сталинской армии было больше.

    Гигантские массы советских войск были максимально придвинуты к границам. Мы это уже видели на примере Бреста. Каждый сам может набрать таких примеров в достатке.

    И вот читают иностранцы Жукова. Удивляются: до чего же наивны эти русские! У них в том же Бресте три дивизии, включая танковую. Неужто они думали, что в начале войны по 10 – 15 человек от каждой дивизии будут воевать, а остальные будут загорать на солнышке?

    Но именно так нас изображает Жуков.

    В августе 1914 года военная авиация никакой практической роли не играла. А во Второй мировой войне она играла решающую роль: кто господствует в воздухе, тот господствует на земле. За первые два года Второй мировой войны Германия нанесла поражение Польше, Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии, Франции, Греции, Югославии, британским войскам на континенте. И везде повторялся один и тот же сценарий: внезапный удар по аэродромам.

    А Жуков нам рисует картину: в Наркомате обороны и в Генеральном штабе сидели олухи, которые думали, что сначала прилетит один немецкий самолёт, отбомбится, улетит. Потом – два. На следующий день – пять. И только через несколько дней вступят в действие главные силы авиации.

    Сам, как обычно, Жуков остаётся в стороне. Он лично о своём видении начала войны не рассказывает. А вот окружающие Жукова маршалы и генералы, если верить его вымыслам, именно так себе начало войны и представляли.

    * * *

    Прикормленным зарубежным подпевалам весьма приятно любоваться собой на фоне нашей дури. Особенно им радостно, что в стратегической недоразвитости Красной Армии признаётся самый что ни на есть Величайший Стратег всех времён и народов.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх