• 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • * * *
  • Глава 3

    ТАК КТО ЖЕ ЦЕПЛЯЛСЯ ЗА ОПЫТ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ?

    Главный момент – должна быть внезапность.

    (И. Сталин.) (Выступление на совещании высшего начальствующего) (состава Красной Армии в ЦК ВКП(б) 16 апреля 1940 г.)

    1

    Уже осенью 1914 года перед генералами всех стран встал вопрос: что же делать?

    Для того чтобы вывести войну из позиционного тупика, надо было сломать фронт противника и вырваться на оперативный простор.

    Но проломить фронт не выходило.

    Требовалось выбить вражескую пехоту из траншей. Ради этого приходилось сосредоточивать огромное количество артиллерии на узких участках фронта и долбить траншеи неделями, иногда месяцами. Но и противник не дурак. Если мы долбим его оборону в данном районе, значит, позади этого места он начинает рыть новые окопы и траншеи и заполнять их свежим пушечным мясом. Мы проломили одну линию траншей, вторую, третью, а противник позади захваченных нами позиций успел отрыть ещё десять линий…

    Среди немногих исключений – Брусиловский прорыв. Летом 1916 года Юго-Западный фронт под командованием генерала от кавалерии А. А. Брусилова взломал оборону противника на фронте в 550 км на глубину 60 – 150 км.

    Брусилов нашёл выход: он ломал австро-венгерский фронт не на одном направлении, а одновременно на четырёх. А на каждом направлении было по 2 – 3 разнесённых в пространстве участка прорыва. Всего таких участков было одиннадцать. Кроме того, ещё шесть ложных. Противник не знал, какой из них главный. Этого, кстати, не знал и сам Брусилов. Его расчёт: все одиннадцать участков – главные! Ломать одновременно везде, и если противник бросит все свои резервы в одно место, Брусилов будет развивать успех в другом. Так и случилось. Фронт Брусилов проломал. И сразу на нескольких участках. Потому противник, дабы избежать окружения, был вынужден отводить свои войска сразу на огромном фронте в полтысячи километров.

    Однако возникла другая проблема: в образовавшийся прорыв нужно немедленно вводить огромные массы подвижных войск. Образно выражаясь, Брусилов пробил дырочку во вражеском панцире, теперь в эту дырочку надо воткнуть нечто острое, колющее или режущее, чтобы проткнуть вражьи внутренности. Желательно насквозь. И делать это надо быстро, иначе противник прорыв ликвидирует.

    В те времена самостоятельно бой могли вести только пехота и кавалерия. Остальные рода войск поддерживали и обеспечивали их действия. Для ввода в прорыв требовалось много кавалерии. Она могла бы совершить бросок по глубоким тылам Австро-Венгрии и Германии. Но у Брусилова кавалерии было мало. Не его вина. О мощных подвижных соединениях должны были позаботиться более высокие начальники.

    Верховное командование не располагало достаточным количеством стратегических резервов на данном направлении, которые можно было бы бросить в сражение и вырваться на оперативный простор. Кроме того, прорыв Юго-Западного фронта не был поддержан другими фронтами.

    Исчерпав наступательные возможности, Юго-Западный фронт упёрся в новую цепь укреплённых позиций и был вынужден снова зарыться в землю.

    Но даже и без ввода в сражение крупных подвижных масс прорыв Брусилова завершился сокрушительным успехом. Австро-Венгерской империи был нанесён смертельный удар, от которого она так и не смогла оправиться. Да и Германия почувствовала приближение конца. В декабре 1916 года германский кайзер обратился к своим противникам с предложением о прекращении войны и заключении мира.

    Но его предложение было отвергнуто как русским царём, так и его западными союзниками.

    2

    Прорыв Брусилова мог привести к победному окончанию войны, но Российская империя уже сгнила. Через полгода после такого блистательного успеха рухнула монархия. Без всякого внешнего воздействия. Россия погрузилась в хаос и вскоре выпала из мировой войны. Не потому выпала, что сил мало, а потому, что сгнила голова. Гниение известно откуда начинается…

    В соответствии с мечтами, планами и замыслами Ленина война из империалистической превратилась в войну гражданскую.

    По своему пространственному размаху, количеству жертв и разрушений, по способам ведения Гражданская война в России резко отличалась от Первой мировой войны. Для стран Центральной Европы Первая мировая война была ужасающим бедствием. Во всех странах, включая Россию, погибло аж 10 миллионов человек.

    Однако Гражданская война в России затмила всё это и отодвинула на задний план. После Гражданской войны народы России вспоминали Первую мировую войну как прекрасное спокойное время, когда всё было так чудесно. Немножко убивали на войне, но эти жертвы были незначительными, почти нулевыми. Если 10 миллионов разделить на все воюющие страны, то непонятно, есть ли причина ту войну вообще вспоминать.

    Гражданские войны отличаются запредельной жестокостью. В обыкновенной войне стороны, когда надоест воевать, имеют возможность разойтись по своим землям. А в гражданской войне противникам никак разойтись не получается. Земля на всех одна. Потому для того чтобы одна сила победила, надо все другие силы истребить или вышвырнуть из страны. В ходе Гражданской войны в России было разрушено и уничтожено всё, что можно было уничтожить, – от заводов и мостов до семьи, школы и государственной власти.

    Но если Гражданскую войну в России рассматривать не как попытку национального самоубийства, а с точки зрения военной науки, то мы неизбежно приходим к выводу: по своим формам она была гигантским шагом вперёд.

    Случилось так, что в ноябре 1918 года все (кроме России) воевавшие страны так и завершили войну в позиционном тупике, фактически на тех же рубежах, на которых армии окопались осенью 1914 года. Из опыта Первой мировой войны следовал, казалось бы, единственный и неизбежный вывод: следующая война тоже будет позиционной, современную оборону прорвать невозможно. Генералы Первой мировой войны решили: надо готовиться к новой позиционной войне, статичной, траншейной. Опыт Брусилова был отнесён не к правилам, а к исключениям и забыт.

    В ряде европейских стран, например во Франции, опыт Первой мировой войны был признан единственно верным. Из этого опыта был сделан вывод, что «оборона сильнее наступления». Вся подготовка страны к будущей войне свелась к максимально возможному усилению позиционной обороны вдоль границ.

    Однако ничего подобного не было на просторах рассыпавшейся Российской империи. Никто опыт Первой мировой войны не признавал и его не канонизировал просто потому, что следствием Первой мировой войны для России стала жесточайшая Гражданская война, которая по своему характеру и размаху была совершенно не похожа на Первую мировую.

    И уж если говорить о приверженности красных командиров старому опыту, то говорить надо об опыте Гражданской войны, а вовсе не об опыте Первой мировой.

    3

    Войны бывают позиционными и манёвренными. Между этими крайностями неисчислимое множество различных комбинаций, когда действия манёвренные сменяются позиционными и наоборот.

    Первая мировая война – самый яркий, доведённый до идеала и до полного абсурда образец позиционной войны.

    Гражданская война в России – это самый ослепительный противоположный случай. Где ещё найти пример сухопутной войны, которая разметалась в пространстве от Варшавы и Львова до Омска, Хабаровска, Владивостока и Находки, от Архангельска, Котласа и Мурманска до Одессы и Херсона, от Риги и Питера до Баку, Ташкента и Бухары?

    Первая мировая война – сидение на месте. Первая мировая война в принципе не задела территорию главных её участников: России, Германии, Австрии, Франции, Великобритании. Фронты стабилизировались примерно в районах государственных границ. В тыловых районах разрушений по большому счёту не было. Миллионные армии терзали друг друга. А позади прифронтовой полосы – нормальная мирная жизнь: дымят заводы, гудят паровозы, сверкают огнями витрины на Невском проспекте, на Пигали машет крыльями «Мулен-Руж» – красная мельница – и едрёные девки выплясывают канкан.

    Символ Первой мировой войны, её суть и визуальное выражение – траншея.

    А символ Гражданской войны – пулемётная тачанка Нестора Ивановича Махно, на которой серебряными гвоздиками были выбиты хлёсткие девизы: сзади – «Хрен догонишь!», спереди – «Хрен возьмёшь!».

    Нужно признать: не потому Гражданская война была манёвренной, что наши умнее всех. А потому, что страна самая большая в мире и вся она превратилась в поле сражения. Перекопать такую страну окопами нельзя. Нет у нас столько людей. Раз так, оборона не могла быть сплошной. Значит, противники проникали в тыл друг к другу, обходили узлы сопротивления и фланги. Гражданская война в России – это отсутствие сплошных фронтов. Это стремительный манёвр колоссальных подвижных воинских масс. Это охваты и обходы, лихие броски с выходом на вражеские фланги и тылы.

    Были окопы, были траншеи. Но не это главное. Главное – открытые тылы и фланги как у себя, так и у противника. Главное – стремительный внезапный манёвр, удар там, где противник меньше всего ожидает.

    Гражданская война в России показала выход из позиционного тупика, возродила во всей красе и блеске секрет манёвра, который, казалось бы, окончательно и навсегда был утерян на полях Первой мировой войны.

    4

    Как мы уже уяснили, до появления танков (в достойных упоминания количествах) только два рода войск могли вести самостоятельные боевые действия на земле – кавалерия и пехота.

    Пехота универсальна, но более тяготеет к малоподвижным формам войны.

    А кавалерия – это манёвр и движение.

    Все остальные рода войск, начиная с артиллерии, очень важны, но вести самостоятельно войну не способны.

    Сейчас мы не говорим о войне на море и в воздухе. Если опуститься на грешную землю, то Первая мировая война – это война пехоты. Понятно, при массовом участии артиллерии, сапёров, связистов, химиков и пр.

    Кавалерия в той войне прозябала в тылах и никакого решающего влияния на ход и исход войны не оказывала.

    А в куда более жестокой, разрушительной и кровавой Гражданской войне в России решающей силой была кавалерия. Она естественно и неизбежно набирала вес. Кавалерия в наибольшей степени соответствовала войне манёвренной. Кавалерийские соединения и объединения росли и ширились. Мелкие кавалерийские отряды сливались в эскадроны, а те – в кавалерийские полки, бригады, дивизии, кавалерийские корпуса.

    Венцом манёвренной войны стало создание соответствующего инструмента – конных армий. Забудем ту картину, которую нам рисовала красная пропаганда: скачет Будённый, сабелькой помахивает… Обратим внимание на другое: только движение приносит победу. Это сказал Сунь-Цзы, а Гудериан через две тысячи лет повторил.

    Вот вам движение – конная армия! Это подвижная стратегическая масса, способная внезапно появляться там, где её не ждут, способная совершать стремительное перемещение на сотни километров. Вспомним перегруппировку 1-й Конной армии из района Майкопа в район Умани. Ведь это 1 200 километров. Это стратегический размах.

    И боевые действия конных армий – это прежде всего не рубка саблями, а глубокий стремительный манёвр, когда масса войск воздействует на противника не огнём, а движением. В июне 1920 года 1-я Конная армия вышла в тыл 3-й польской армии и одним этим заставила её оставить Киев – стратегия непрямых действий в чистом виде.

    Каждая конная армия обладала огромной по тем временам огневой мощью. Она была насыщена и даже перенасыщена пулемётами. Кроме того, конные армии располагали артиллерией, бронемашинами, бронепоездами, собственной авиацией и даже танками.

    Боевой состав конных армий не был постоянным. Армии эти неизменно находились в боях. Их состав то увеличивался, то сокращался. Обычно в конной армии, помимо чисто кавалерийских частей и соединений, было до 50 орудий, 30 – 40 бронеавтомобилей, 10 – 15 самолётов, от 3 до 7 бронепоездов, 200 – 400 пулемётов, которые устанавливали не только на тачанках, но и на грузовых и легковых машинах.

    Конная армия – это именно тот инструмент, которого совсем недавно так не хватало Брусилову. Была бы у Брусилова в 1916 году 1-я или 2-я Конная армия (или сразу обе), почти смертельный удар по германо-австро-венгерской коалиции мог бы стать смертельным. И тогда история пошла бы совсем другим путём…

    Но царь Николай не озаботился созданием массированных подвижных соединений, Брусилов проломал ворота, но в них некому было войти.

    Созданием мощных подвижных соединений занялся товарищ Сталин. 1-я Конная – его детище. Создавали эту армию другие люди, но без поддержки в высших эшелонах власти эта идея не могла бы выжить. Сталин идею оценил и поддержал.

    Интересно, что Тухачевский ничего подобного не создал и подобных идей не поддержал. Но он увидел, что мощные подвижные соединения играют главную роль в манёвренной войне и потребовал: отдайте мне 1-ю Конную! Я тоже хочу в какой-то мере считаться полководцем и победы одерживать!

    5

    Жуков объявил, что красные командиры держались за опыт Первой мировой войны, т.е. за окопы и траншеи. За многолетнее прозябание на одной позиции. За позиционные формы борьбы.

    Это мерзкая клевета на свою армию, на боевых товарищей. Ибо дух манёвренной войны господствовал в Красной Армии с первого дня её рождения… Конную армию невозможно ни привязать к Первой мировой войне, ни вписать в неё.

    Конная армия – это манёвр. Это блицкриг! Даёшь Варшаву! Дай Берлин! Уж врезались мы в Крым!

    И почему опыт Первой мировой должен был возвышаться над опытом Гражданской войны?

    Кем был Сталин в Первой мировой войне? Провёл ли он один день или один час в траншее? То-то. А в Гражданской войне товарищ Сталин – член РВС Республики, член РВС Южного, Западного и Юго-Западного фронтов. Сталин бывал на руководящих военных должностях и в Царицыне, и в Питере, на Львов ходил. Были удачи, победы, были ошибки, провалы, катастрофы. Короче: был опыт. Какой же опыт Сталину помнить: чужой или собственный? Какой Сталину опыт ближе: забытой Первой мировой войны, на которой его не было, которая завершилась позорной капитуляцией страны, или незабываемый опыт грандиозных побед и горьких поражений, опыт войны, которая завершилась победой над многочисленными врагами, которая вынесла его на вершины небывалой в истории единоличной и неограниченной власти?

    Три года судьба бросала Сталина по фронтам Гражданской войны. Он советовал и направлял, расстреливал и награждал, требовал, доказывал, ругался не только с командующими фронтами, но и с Лениным, но и со Склянским, даже с Троцким. Какой же опыт Сталину использовать: той войны, на которой его не было, или опыт Гражданской войны, на которой он был?

    Вот отношение Сталина к Первой мировой войне: «Уже во время войны раскрылась измена царского военного министра Сухомлинова, оказавшегося связанным с немецкими шпионами. Сухомлинов выполнял задания немецкой разведки – сорвать снабжение фронта снарядами, не давать фронту пушек, не давать винтовок. Некоторые царские министры и генералы сами втихомолку содействовали успехам немецкой армии: вместе с царицей, связанной с немцами, они выдавали немцам военные тайны. Неудивительно, что царская армия терпела поражения и вынуждена была отступать».

    Это строки из гениального творения товарища Сталина, которое явилось миру в момент победного финала Великого Очищения 1937 – 1938 годов и превратилось в священное писание для каждого большевика. Название книги – «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс» (М., 1938. С. 167 – 168). Шаг в сторону от этого канонического текста считался за побег. Конвой стрелял без предупреждения.

    Кто бы осмелился после Великого Кровопускания даже помянуть добрым словом Первую мировую войну и заикнуться о необходимости держаться за её опыт, изучать её уроки?

    6

    И не только Сталин категорически отвергал окопно-траншейный опыт.

    Председатель Комитета обороны при СНК СССР Маршал Советского Союза Ворошилов в Первой мировой войне не участвовал, а в Гражданской войне командовал партизанским отрядом, дивизией, последовательно тремя армиями (5-й, 10-й, 14-й), Украинским фронтом, был членом Военного совета 1-й Конной армии. А конная армия – это нечто такое, чего в Первой мировой войне не было.

    Нарком обороны Маршал Советского Союза Тимошенко в Первой мировой войне – рядовой, а в Гражданской – рядовой, командир взвода, пулемётной команды, эскадрона, полка, бригады. Завершил войну в должности командира дивизии. И не простой, а кавалерийской в составе конной армии. Неужели опыт Первой мировой войны он мог ставить выше опыта Гражданской?

    Первый заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Будённый в Первой мировой войне – старший унтер-офицер, командир взвода. А в Гражданской войне Будённый прошёл путь от командира партизанского отряда, полка, бригады, дивизии, корпуса до командующего армией. Да опять же не простой армией командовал, которая в окопах коптила небо, а той, которая сокрушающим манёвром решала не только оперативные, но и иногда стратегические задачи. Вопрос повторяю: какой опыт дороже Будённому – опыт командования кавалерийским взводом в Первой мировой войне, когда кавалерия вынужденно прозябала, или опыт командования первой в мире со времён Чингисхана конной армией, от грохота копыт которой дрожали стены европейских столиц?

    Заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Кулик в Первой мировой войне – взводный унтер, а в Гражданской – начальник артиллерии армии. И опять – не простой армии, а самой подвижной в мире.

    Заместитель наркома обороны генерал армии К. А. Мерецков в Первой мировой войне тоже выше унтера не поднялся, а в Гражданской – помощник начальника штаба дивизии.

    Несколько выпадает из этого ряда заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников. В Первой мировой войне – царский полковник. Но и у него в Гражданской войне – захватывающий взлёт: начальник Разведывательного управления штаба Высшего военного совета Республики. В том, что Шапошников не канонизировал опыт Первой мировой войны, каждый может лично убедиться, прочитав «Мозг армии».

    Так кто же в руководстве Наркомата обороны воспевал опыт Первой мировой войны?

    А в Генеральном штабе? Проверьте биографии Ватутина, Маландина, Голикова, Василевского, Соколовского, читайте их труды и мемуары. Никаких намёков на приверженность к опыту Первой мировой войны не найдёте.

    Можно проверить командующих как приграничными, так и внутренними округами. Та же картина. В 1941 году командный состав Красной Армии если и помнил опыт Первой мировой войны, то сводился он к кормлению вшей в окопах, к нудной перестрелке да к бестолковым штыковым атакам. А в манёвренной Гражданской войне они водили на большие дела роты, батальоны, эскадроны, полки, дивизии и даже корпуса и армии.

    Кто же из них канонизировал опыт Первой мировой войны?

    Вся пропаганда Советского Союза до 1941 года была пропитана духом Гражданской войны. Книги, фильмы, статьи, стихи, песни – всё о ней. Мы уже вспоминали фильм «Чапаев». А были фильмы и про Котовского, Щорса, Фрунзе, Пархоменко, а ещё – про Ворошилова и Будённого и немного – про товарища Сталина. Если Первую мировую войну и показывали в фильмах, то только в самых тёмных тонах. Учебники военной истории чётко делили предмет на две неравные части: меньшая часть – всё, начиная с фараонов, что было и до 1918 года; большая часть – Гражданская война в России.

    В Советском Союзе Первая мировая война была подвергнута уничтожающей и злобной критике: бездарные царские генералы, бестолковая кровавая бойня. Из Первой мировой войны советской военной наукой для подражания и изучения были взяты только те эпизоды, которые были исключениями из общего правила и которые по своему характеру противоречили всему духу Первой мировой войны. Среди этих эпизодов – Брусиловский прорыв.

    Сам Брусилов этот опыт и передавал, сам делал выводы из ошибок и промахов. Он проломил стену, но кто был должен ворваться в пролом? Вывод Брусилова: в грядущей войне нужно иметь мощные подвижные соединения, которые могли бы ринуться в прорыв и выйти на оперативный простор. Если в начале войны есть возможность ворваться на территорию противника до того, как он успел развернуть свою армию и создать сплошной фронт, то этой возможностью надо пользоваться, т.е. не зевать, а вводить в сражение всю свою мощь сразу.

    7

    Теперь разберёмся со «многими из тогдашних руководящих работников Наркомата обороны и Генштаба», которые, по словам Жукова, канонизировали опыт Первой мировой войны. Кто они?

    Высшее руководство Наркомата обороны – это сам нарком – Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и его заместители. С наркомом и его заместителями мы уже разобрались. Идём дальше.

    В состав Наркомата обороны входили Генеральный штаб, семь Главных управлений и тринадцать отдельных управлений.

    Главные управления НКО:

    – политической пропаганды;

    – автобронетанковое;

    – артиллерийское;

    – ВВС;

    – ПВО;

    – военно-инженерное;

    – интендантское.

    Кто же из руководителей этих структур мог канонизировать опыт Первой мировой войны?

    Начальник Главного автобронетанкового управления генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко? Не мог он. Просто потому, что в Первой мировой войне не было в России танков. А потому не было и опыта применения танковых войск. Нечего было канонизировать.

    И никто из подчинённых генерала Федоренко на тот несуществующий опыт опереться не мог. Надо было выдумывать что-то новое и своё. Правильно или неправильно выдумывать – другой вопрос. Но однозначно: это могло быть нечто такое, что в каноны Первой мировой войны не вписывалось.

    Может быть, начальник Главного управления ПВО генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов канонизировал тот опыт? Опять же нет. Потому как и ему, так и его подчинённым нечего было канонизировать.

    Не иначе генерал-лейтенант П. Ф. Жигарев, начальник Главного управления ВВС, канонизировал? Да и он вряд ли мог. Потому как ВВС 1914 года и 1941-го – земля и небо. В начале июня 1941 года у Жигарева – 79 авиационных дивизий. А в России на протяжении всей Первой мировой войны – ни одной. Потому не могли Жигарев и его подчинённые заглядывать в 1914 год и искать там ответы на возникающие проблемы. Не было там ответов. Не могли авиационные генералы держаться за тот опыт. Не за что было держаться.

    ВВС 1941 года находились на другом этапе развития. Как и артиллерия. И инженерные войска были иными, они были ориентированы на выполнение совсем других задач, их структура, вооружение и специальная техника резко отличались от того, что было в Первой мировой войне.

    Даже и Главное интендантское управление НКО работало в соответствии с другими принципами и стандартами. Вся система вещевого, продовольственного, финансового и прочего обеспечения Красной Армии в корне отличалась от соответствующих систем Русской армии.

    Остаётся только армейский комиссар 1 ранга А. И. Запорожец, начальник Главного управления политической пропаганды. Но и его никак не получается заподозрить в канонизации. В Первой мировой войне политпропагандой в Русской армии занимался полковой батюшка (полковой священник). Он призывал детушек проливать кровь за веру, царя и отечество. А товарищ Запорожец твёрдо стоял на заветах Маркса: нет у пролетариев отечества! Наше отечество – весь мир. И пусть кто-нибудь попробует усомниться в правоте единственно верного…

    Если спуститься на ступень ниже, к отдельным управлениям НКО, то и тут та же картина: не мог начальник управления снабжения горючим генерал-майор танковых войск П. В. Котов канонизировать опыт Первой мировой войны, ибо не было в Первой мировой войне системы централизованного снабжения армии сотнями тысяч тонн горюче-смазочных материалов.

    И начальник управления связи генерал-майор войск связи Н. И. Гапич не мог канонизировать, и всё по той же причине.

    Перечисляйте дальше управления и отделы, а я вам заранее предскажу результат.

    В 1941 году руководящий состав Красной Армии состоял из тех, кто поднялся и вырос в ходе Гражданской войны. И уж если и обвинять их в приверженности к старому опыту, то надо говорить об опыте Гражданской войны. Но вовсе не о Первой мировой.

    * * *

    Мемуары Жукова восхваляют генералы и маршалы, доктора наук и академики.

    Из этого следует, что они:

    - либо не представляют даже приблизительно, что представляла собой Первая мировая война;

    – либо не удосужились ознакомиться с восхваляемым шедевром.





     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх