ГЛАВА 7 Структура и условия жизни коммерческого и промышленного сословия на Западе с XI по XIV в.

Коммерческие и промышленные слои населения объединились, чтобы завоевать себе свободу. После победы они начали уточнять очертания нового порядка и создавать каждый свои организационные структуры. Теперь их союзы стали законными, но те, кто туда входил, разделились на резко отличавшиеся одна от другой группы согласно своим естественным склонностям. Богатейшие члены союза образовывали патрициат, то есть самую настоящую аристократию, а городские массы одновременно с ними создавали широкую демократию из ремесленных союзов и корпораций, где для вступления требовалась торжественная клятва.

Примерно полтора столетия, а в некоторых случаях и дольше патрициат занимал главное место. Он был разным по составу в разных странах. В Италии и на юге Франции представители низшей знати, то есть рыцари ( milites ), взяли на себя руководство работой по освобождению городов и, пользуясь этим, захватили контроль над муниципальными правительствами в большинстве из них. Эти рыцари имели и сельские поместья, и дворцы крепости на территории города. Такой дворец строился из огромных каменных блоков и был увенчан высокими квадратными башнями. Его украшали площадки и стены с бойницами, пройти через которые можно было только через узкие двери (ворота), запертые железными засовами и цепями. Во Флоренции, Болонье, Милане, Авиньоне и многих других южных городах их гордые башни поднимались до самого неба, символизируя господство патрициев. Таких аристократов было 1500 во Флоренции, 800 в Милане, а Пиза, по преданию, могла гордиться тем, что в ней их было не менее 10 тысяч. Эти знатнейшие горожане, объединенные в военные союзы ( sociйtй d'armi ), интересовались только своими интересами землевладельцев и своей враждой с другими такими же семьями. Они нарушали жизнь коммуны уличными боями, а для трудовых слоев населения были жестокими тиранами. Но в некоторых коммерческих городах, например в Венеции и Генуе, патриции, составившие себе состояние на торговле, правили мудро и проявляли при этом умеренность.

В других городах, по большей части в Кастилии, мелкопоместное дворянство вступало в союз с буржуазией и делило с ней общественное и политическое влияние. В Германии патриции из дворян слились в одно сословие с верхами буржуазии. В Северной Франции и Нидерландах сословие городских патрициев было поглощено другими сословиями или, что случалось чаще, уничтожено, иногда путем межсословных браков, иногда посредством суровых мер против феодалов. Но на большей части Запада понятие «сословие патрициев» означало то же, что «крупная буржуазия», то есть союз крупных предпринимателей, организаторов перевозок, крупнейших промышленных капиталистов, судовладельцев, менял и банкиров, а также богатых городских землевладельцев и рантье. Этот союз, в котором господствовала купеческая и промышленная аристократия, существовал официально, на законных основаниях. Обычно он назывался гильдия или ганза , иногда братство . Уже в начале своего существования такие союзы стали олигархическими. В некоторых английских городах союз знатных горожан едва насчитывал 200 членов, а в Генте в XIII в. объединял глав всего 39 семей. Члены сословия буржуазных патрициев или гильдии знатнейших горожан называли себя большими людьми города ( majores, principes, optimates, proceres ) или достойными людьми ( bons hommes, prud'hommes, honorйs ). С течением времени они образовали настоящие династии, которые назывались lignaiges в Северной Франции и Нидерландах, paraiges в Меце, geschlechter в Германии, honrats в Каталонии. Новичок мог попасть в их число только по праву рождения или если обладал большим состоянием, при условии что не занимался ручным трудом; кроме того, он должен был заплатить несколько крупных вступительных взносов. Гильдии, ганзы и братства не допускали в свои ряды мелких торговцев и никого из ремесленников. Сообщество патрициев было закрытой корпорацией, члены которой были объединены торжественной присягой и общностью интересов. Они строго соблюдали дисциплину под властью выборных администраторов союза, которые назывались «консулами», «купеческими капитанами», провостами, смотрителями или эшевенами . Эти начальники - например, провост продавцов воды в Париже, граф ганзы в Брюгге или shildrag и Ипре - имели помощников - совет старшин, или prud’hommes , которых было двадцать четыре в Париже и от двадцати до двадцати четырех в английских гильдиях. У гильдии был свой штат секретарей и казначеев, писцов, стражников и служащих; свое здание для собраний - ратуша или зал собраний горожан, финансовые ресурсы, состоявшие из пожертвований их членов или из других налогов, казна, бюджет, который позволял ей вносить платежи, гарантируя их общими доходами, собрания, на которых обсуждались ее дела и составлялись ее правила, празднества и банкеты, которые помогали укрепить солидарность ее членов. Она обеспечивала признание своих льгот и экономических и юридических привилегий. Она имела свои суды, а иногда свой герб. Так сообщество патрициев сделало гильдию орудием своей власти.

Буржуа, образовавшие патрициат, так сильно выделявшийся из общей массы горожан, воспользовались своей властью, тесной сплоченностью, природной одаренностью, которую уже проявили, руководя движением за свободу городов, и приобретенным богатством, чтобы присвоить себе исключительное право на управление городской коммуной и экономическое господство в ней. Во многих городах они лишили генеральную ассамблею или парламент, орган власти коммуны, всякой возможности активно действовать и часто устраняли оттуда мелких буржуа и ремесленников. Они захватили контроль над советами, магистратами и судами и всегда имели склонность превращать муниципальные должности в наследственные посты, словно это были феодальные владения. Патриции гордо называли себя «властителями города» и желали превратить эту власть над городским государством в свою собственность, во владение только своей касты. Иногда, как было в Венеции, им удавалось связать судьбу остальных классов с судьбой патрициев. В большинстве городов они плохо приспосабливались к изменяющейся обстановке, но по крайней мере они почти всюду обладали истинным чувством величия и общих интересов муниципального государства. Они энергично отстаивали независимость городов от правителей, феодалов и церкви. Их воодушевлял горячий патриотизм, и они завоевали коммунам высокое место в феодальном мире. Во внешней политике ими руководила твердая решимость обеспечить городу, который они представляли, экономическое превосходство. Часто именно они закладывали основы могущества своего города. Эти патриции обладали глубоким пониманием бесчисленного множества сторон и явлений жизни. Они освободили города от феодальных оков и организовали замечательную систему административных, налоговых и военных учреждений и выборных должностей.

Они умели управлять. Деспотическими мерами они увеличивали количество коммунальных хозяйственных служб, коммерческих и промышленных предприятий, дорог, каналов, доков, торговых рядов, портов, объем работ по обороне и украшению города, число школ, больниц и сиротских приютов. Повсюду они способствовали развитию наук и искусств в городах. Они помогали городским коммунам обогатиться и подготавливали победу светского мировоззрения над церковным. Эти патриции-буржуа были выше феодалов в искусстве управления, но равны им в высокомерии и тирании. Они чувствовали себя замкнутой кастой и так же верили в свою исключительность, были так же горды, так же ревниво оберегали свои ряды от чужаков, как дворянство. Они угнетали трудовые слои населения и втягивали города в рискованные военные предприятия. Слишком часто их политика требовала разорительной роскоши, и тогда они расточали запасы коммуны, давили народ тяжелыми налогами, доводили города до банкротства и своим деспотизмом вызывали революции.

В экономике и в общественной жизни их тирания была еще более невыносимой. За услуги, которые патриции оказывали городу, развивая производство и обмен товаров, они требовали дорогую плату в виде монополий и привилегий, которые они себе присваивали. Гильдии и ганзы захватили контроль над внешней торговлей и над самыми прибыльными видами коммерции и допускали туда только своих членов или тех, кому желали разрешить ведение такого дела. В Англии гильдии даже захватили розничную торговлю некоторыми товарами - например, сукнами и шкурами. Во Флоренции только гильдия Калимала имела право ввозить и продавать иностранные сукна. Каждая ганза имела монополию на какие-либо средства транспорта или на какой-либо вид торговли. В одном случае это был речной транспорт, в другом торговля шерстью или сукнами. Часто гильдия владела мерами веса и длины и сдавала их в аренду, проводила аукционы, взимала пошлины и брокерское вознаграждение, предоставляла судам лоцманов и рекламировала товары. Она строила конторы, набережные и доки и взимала денежные сборы для своих надобностей. Патриции редко бывали настолько благоразумны, чтобы предоставить народным массам долю в прибылях своих предприятий. Напротив, они сознательно жертвовали интересами мелких торговцев и ремесленников ради собственной выгоды.

Они не только старались отстранить этих простых горожан от участия в общественной жизни города, но и пользовались своей захваченной властью для того, чтобы привести трудовые слои населения к покорности. Они запрещали цеховые братства ремесленников и отказывали им в праве на объединение в союз и на забастовку, угрожая нарушителям запретов изгнанием или смертью. Они провозгласили, что труд обязателен для всех. Известны случаи, когда патрицианские олигархии заключали соглашения о взаимной выдаче неблагонадежных ремесленников. Будучи хозяевами городских советов и магистратур, могли по своей воле устанавливать длину рабочего дня, уровень заработной платы, цены на продовольствие, подчинять суровой дисциплине торговлю и ремесла и обнародовать или пересматривать уставы корпораций.

В некоторых городах, в первую очередь в тех, где появилась крупная промышленность, богатейшие купцы и предприниматели, пользуясь своей властью, регулировали условия труда и административное управление производством так произвольно, что, по сути дела, превратили рабочих в рабов.

Олигархи- патриции высокомерием и выставлением напоказ своего богатства в конце концов и вывели из терпения народные массы. В северных городах богатейшие буржуа охотно называли себя эсквайрами и damoiseaux (так на французском языке назывался молодой дворянин, еще не посвященный в рыцари. - Пер .); повсюду они присваивали себе почетные звания, а иногда превосходили в роскоши старинную аристократию. «Сейчас именно торговля приносит богатство», - сказал богатейший коммерсант-кожевник из Базеля своему гостю, императору Рудольфу Габсбургу. При торжественных въездах правителей стран в города они обращали на себя внимание роскошными нарядами, что было отмечено в 1236 г. в Кельне, когда 1800 виднейших представителей буржуазного сословия города приветствовали невесту Фридриха II. Буржуа давали своим дочерям большее приданое, чем обычно давали дворяне, и строили себе большие каменные дома, иногда с башнями и бойницами наверху. Брунетто Латини (итальянский и французский писатель, видный общественный деятель Флорентийской республики. Жил в XIII в., был другом Данте. - Пер .) восхищается домами французской буржуазии: «Их прекрасные покои, в которых они радуются и наслаждаются, велики, просторны и украшены росписями», а вокруг покоев раскинулись сады из плодовых деревьев. Один сатирик из Шампани написал: «Они живут по-дворянски. Они носят одежды достойные королей и держат ястребов-тетеревятников и перепелятников и соколов». Их жены в своих великолепных нарядах были похожи на королев, как не без досады сказала королева Франции Жанна Наваррская, супруга короля Филиппа IV Красивого, увидев 600 именитых гражданок города Брюгге из торгового сословия. За их столами огромное количество пищи запивалось самыми дорогими винами, причем на стол выставлялась напоказ во всем своем великолепии серебряная посуда. Они подражали дворянам и охотно выставляли себя напоказ на турнирах так же, как делали это во время праздников и процессий. Зрелище этой роскошной жизни дразнило и выводило из себя народ, которому приходилось тяжело от деспотической власти патрициев; их наглое презрение к народу и их нападки на честь и достоинство простых людей еще больше ухудшали это положение. Так патриции навлекали на себя ненависть мощных объединений, а именно свободных ремесленных союзов и корпораций, образованию и развитию которых они не могли помешать.

Мелкие торговцы, мелкие мастера и ремесленники уже образовали, с разрешения церкви, объединения для богоугодных дел и взаимопомощи, которые назывались братства или благотворительные общества. Наряду с ними существовали, прежде всего в тех отраслях, которые производили товары первой необходимости, объединения работников по профессии, созданные с согласия властей феодального сеньора. Так происходило в Париже, Шартре, Этампе, Понтуазе, Дуэ, Сен-Троне (Синт-Трейдене), Базеле, Страсбурге и Кобленце с XI и первой половины XII в. Были и редкие случаи, когда в городах уцелели старые римские или византийские корпорации; такими были scholae в Риме и Равенне. Но эти примитивные союзы, находившиеся под непрерывным наблюдением и имевшие очень мало привилегий и монополий, были не слишком сильны. В коммунальной революции они играли лишь роль дополнительной гири на чаше весов.

Общее освобождение, благодаря которому народные массы в городах получили гражданскую и экономическую свободу, способствовало распространению среди трудовых слоев городского населения движения за объединение в союзы. Это движение развивалось так быстро, что вскоре союз работников стал нормальной формой их организации для выполнения работы. Существовали две разновидности таких объединений - свободный союз и клятвенная корпорация. Первая преобладала в большинстве городов Запада: их старые и новые власти смирились с существованием этих организаций, которые представляли меньшую опасность для их господства, чем корпорации. Свободный союз пользовался монополией на продажу и производство и гарантировал выполнение профессиональных обязанностей в той мере, в которой они были совместимы с общими интересами. В такие союзы объединялась основная масса мелких торговцев и ремесленников. Эта организация развивала у своих членов любовь к честному и независимому труду и обеспечивала им личную свободу и достоинство, но не была привилегированной ассоциацией и потому не могла играть роль оппозиции по отношению к правящим сословиям. Эти сословия сохраняли права на охрану порядка и на правосудие и имели полную политическую власть над свободными рабочими союзами.

Понемногу, несмотря на подозрительность и сопротивление государственной власти (короля, церкви, феодала или буржуазного патрициата), народные массы начали организовывать другие объединения - клятвенные корпорации, в которые вступали самые сильные или активные меньшинства. Политически, экономически и социально эти корпорации были гораздо активнее свободных союзов. Их число увеличивалось по мере того, как труд народных масс становился основой процветания городов. Иногда на основе решения, принятого в интересах города или правящей верхушки его населения, иногда в результате настойчивых требований группы рабочих, свободные и даже зависимые рабочие союзы стали преобразовываться в клятвенные объединения. Такие корпорации носили разные названия - fraternitйs, confrйiries, frairies, mйtiers jurйs, scuole, paratica, arti, mestieri, gremios, zunfte, ремесленные гильдии. Некоторые из них состояли из одного объединения, другие ( arti, zunfte ) были федерациями союзов - такой, например, была гильдия Arte dйlia Lana di Calimala . С середины XII до середины XIV в. их становилось все больше. В начале XIV в. в Венеции было 58 таких корпораций, в Мантуе - 21, в Генуе - 33, в Болонье - 20, в Бергамо - 18, в Парме - 24, в Падуе - 36, в Павии - 25, во Флоренции - 21. В Париже, где около 1180 г. их было всего 12, во времена Людовика IX Святого их было уже 100. В начале XIV в. в Амьене их было 26, в Пуатье - 18, в Кельне - 26, в Трире - 20, в Магдебурге - 12, во Франкфурте-на-Майне - 14, в Страсбурге - 15. В большинстве немецких городов среднее количество корпораций было от 12 до 15. Там, где господствовали патриции, например в Нидерландах, клятвенные корпорации возникли сравнительно поздно. Профессиональные союзы легче всего добились положения привилегированных организаций в пищевой, строительной и текстильной промышленности, то есть в производстве товаров первой необходимости.

Часто и представители аристократических профессий, где умственный труд преобладал над ручным, например нотариусы, врачи, аптекари и золотых дел мастера, объединялись в корпорации, причем делали это рано, и их корпорации даже входили в число самых уважаемых. Такими были arti maggiori во Флоренции. В других случаях такими привилегированными союзами становились те профессиональные объединения, члены которых сумели внушить обществу уважение к себе тем, что быстро богатели, и теперь использовали свой плутократический престиж, - например, гильдии банкиров, менял и владельцев крупных мануфактур. И наконец, когда некоторые профессии, например выпекание хлеба, переставали быть семейными или домашними, объединениям их представителей тоже удавалось вступить в ряды корпораций.

Свободные ремесленные союзы и клятвенные корпорации, союзы на общих законодательных основаниях и привилегированные союзы, в которые объединялись коммерческие и промышленные слои населения, в значительной степени способствовали организации трудящихся масс. В них городские труженики учились солидарности и дисциплине под руководством свободно избранных начальников и под властью уставов и законов, которые составили они сами, а все городское население дополнило поправками. Эти объединения выстраивали их в мощную иерархическую структуру, основанную на профессиональном мастерстве, и обеспечивали им независимость и достоинство труда. Именно союзы и корпорации давали работнику возможность пользоваться плодами его труда тем, что добивались отмены или ограничения старинных прав феодальных сеньоров и гарантировали своим членам экономическое равенство. И в свободном ремесленном союзе, и в корпорации доступ к званию мастера и праву заниматься торговлей был открыт для любого, кто мог дать гарантии соблюдения норм нравственности и технического мастерства. В эту золотую пору Средних веков для того, чтобы стать мастером, было достаточно отслужить положенное время в качестве ученика, пройти испытание (на соответствие), которое в те дни было простым и практичным, или даже просто предъявить свидетельство о том, что, по общему мнению, ты считаешься умельцем в своем деле, затем внести несколько не очень больших вступительных взносов и устроить за свой счет не очень дорого стоивший обед или праздник; часто соискатель даже не должен был платить взносы и не нес никаких расходов.

Между рядовым ремесленником, которого называли «странствующий подмастерье», и мастером была лишь та разница, которую создает небольшое и часто временное различие в имущественном или общественном положении. И тот и другой проходили одно и то же профессиональное обучение. Подмастерье мог стать мастером в день, когда женился на дочери одного из мастеров, или в любое время, когда ему удавалось накопить небольшую сумму, необходимую для того, чтобы начать собственное дело. Странствующий подмастерье был волен работать как хотел; он был связан лишь соглашением, заключенным на определенный срок, содержавшим определенные гарантии и устанавливавшим взаимные обязательства. Мастер и подмастерье в повседневной жизни были товарищами. У подмастерья было свое место в его ремесле, он участвовал в выборе должностных лиц и мог воспользоваться моральной и материальной помощью ремесленного братства. Свободное или клятвенное объединение, в которое он входил, признавало и защищало его индивидуальность. Там подмастерье находил поддержку, а не помехи, и благодаря членству в объединении его личность становилась более свободной и уважаемой. Ремесленный союз оказывал будущему мастеру и будущему подмастерью одинаковые благодеяния - давал и тому и другому профессиональное образование, то есть место ученика. Срок ученичества мог быть разным (от двух до восьми лет) в зависимости от того, насколько трудной была профессия, но обучение всегда было серьезным и эффективным. Ученик находил в мастере сурового и строгого наставника, который обучал его тщательно и по-мужски. Качество этого обучения было таким, что трудовое население городов никогда, ни в какую эпоху не было лучше подготовлено технически для выполнения своей работы.

Каждая из этих трех групп - мастера, подмастерья и ученики - была автономна, свободно управляла своими делами и по собственной воле подчинялась требованиям экономической и общественной дисциплины, необходимой для ее мощи и престижа. Практика самоуправления выработала у них привычку к свободе, чувство ответственности и гражданские добродетели. Клятвенные корпорации, а иногда даже свободные союзы ремесленников имели ассамблеи, парламенты или палаты, в заседаниях которых участвовали мастера, а иногда и подмастерья, права которых, однако, были в большей или меньшей степени ограничены. Они составляли законы, касавшиеся их общих дел, выбирали администраторов и контролировали их деятельность. Эти администраторы, которые в разных местах назывались по-разному - jurйs, prud'hommes, baillis , смотрители, rewards, gardes, esgardeurs, veedores, majorats , консулы, ректоры, podestats, викарии, дожи, иногда имели главу, который мог носить разные титулы - приор, проконсул, магистр, mayeur de banni'ere, capmeister . Они принимали полицейские меры и управляли финансами и судом своего союза при помощи советников, синдиков, казначеев, счетоводов, агентов, писцов или секретарей, судебных приставов или эсквайров, сержантов и посыльных. Они посещали мастерские и рынки, назначали наказания и штрафы, приводили мастеров к присяге и председательствовали на церемониях и празднествах. Их выбирали раз в год, и они осуществляли свою власть в интересах всего сообщества, от которого получили полномочия.

Союз был юридическим лицом, то есть мог подать иск в суд, владеть движимым и недвижимым имуществом, рентами, местами собраний (которые назывались ратушами, особняками, steuben, scuole, parloirs ), а иногда даже иметь лавки и промышленные предприятия. Он имел законное и всеми признанное место в городской коммуне. Что касалось религии, он строил собственную часовню и с любовью украшал ее. На витражах этой часовни могла быть изображена эмблема ремесла ее прихожан; так сделали в Шартре и Бурже. У союза были документы, подтверждавшие его права и хранившиеся в его архивах, была печать, были эмблема и герб с ее изображением - точно так же, как у господина-феодала и у коммуны. Когда союз поднимал свой штандарт или знамя, на полотнище можно было увидеть изображение святого - покровителя союза и атрибутов ремесла, которым занимались. У плотников это был топор, у сапожников шило, у золотых дел мастеров золотая чаша, крест или корона, а у изготовителей сукна - агнец Божий, окруженный красно-желтым сиянием, на синем фоне. Так труженики, используя как средство свою солидарность, провозгласили и завоевали себе право на благородство.

Городские рабочие так же, как другие классы общества, завоевали себе привилегии. Как купец был государем в своей гильдии, а феодал в своем феоде, так же мастер и ремесленник были правителями в своем ремесле. Они имели монополию на него. В эпоху, когда свободный труд только создавал свою организационную структуру, было полезно, чтобы область деятельности представителей каждой профессии была точно определена: это предотвращало напрасную трату производительных сил и обеспечивало спокойное существование производителям. К тому же такие монополии были совсем не строгими. Они гарантировали мелким торговцам и ремесленникам привилегии на местном рынке, но в нее вносило изменения совместное существование свободных и клятвенных цеховых союзов, существование домашней промышленности, которая все же выжила, разрешение иностранцам конкурировать в определенные дни и, наконец, признание за верховной властью - королем, сеньором или правителями города - права провозглашать свободу труда. Этой властью время от времени без колебаний пользовались короли, например Филипп IV Красивый, и коммуны, в том числе французские и итальянские.

Монополия порождала бесконечные судебные процессы по искам одной корпорации к другой: было трудно определить границы области деятельности для каждой из них. Сапожники спорили с башмачниками, изготовители сбруи с изготовителями седел, кузнецы-мастера ковки лезвий с изготовителями рукоятей, торговцы текстильными товарами с торговцами, продававшими дорогие ткани, и еще многие со многими другими. Более того, монополия в этот период не останавливала соревнование, поскольку корпорации еще не приобрели ту косность взглядов и консервативность, которые были характерны для них позже. Соперничество между городами заставляло ремесленные союзы в каждом из них совершенствовать свою работу и внимательно следить за тем, как она выполняется. По техническому мастерству и совершенству отделки работа средневековых ремесленников во многих отношениях выигрывает при сравнении с изделиями их современных собратьев по профессии.

Каждый союз ремесленников в пределах, установленных властью сеньора или города, занимался примирением интересов производителей и потребителей. Правила корпорации были подсказаны их создателям не только эгоистическими интересами ее членов, но и большой заботой о чести своей профессии, а также о равенстве и солидарности в обществе. Правила или уставы ремесленных корпораций безжалостно карали всех виновных в плохой работе, мошенничестве, небрежности или нечестности в работе. С помощью сложной системы проверок, контроля и товарных знаков они гарантировали публичность производства и продажи товара и честность сторон при заключении сделок. Они, правда, не искоренили мошенничество и не полностью уничтожили злоупотребления, но все же уменьшили их. Корпорации также старались оберегать нравственность своих членов, не допуская в свои ряды сомнительных личностей и нежелательные элементы и требуя от городских тружеников соблюдения правил нравственности, религии и человечности. Они ставили себе задачу поддерживать среди мастеров нечто вроде равенства и для этого запрещали им заниматься более чем одним ремеслом, переманивать друг у друга подмастерьев или заказчиков или путем различных уловок, которых существовало много, добиваться для себя монополии или заниматься спекуляцией. Каждый должен был получать за свой труд справедливое и выгодное вознаграждение. Такие правила замедляли образование крупных состояний, зато делали возможным честное распределение прибылей. Даже права подмастерьев были признаны: мастер были обязан давать своему подмастерью работу, причем оказывать ему в этом предпочтение перед иноземцами или другими мастерами города, и не допускать, чтобы ему приходилось конкурировать с дешевым женским трудом. Впервые профессиональные союзы своими действиями создали добровольную дисциплину, установили справедливую иерархию, определили права и обязанности трудовых слоев общества и, дав им свободу, научили их также достоинству и чувству ответственности. Новая общественная сила, несравнимая по мощи ни с одной другой, обогатила своим появлением мир.

Все такие объединения - свободные и клятвенные, союзы и корпорации - с течением времени становились все более грозными крепостями, из которых народные массы выступали в поход, чтобы завоевать политическую власть. Городские демократии достаточно быстро поняли, что их гражданские свободы и экономические привилегии полностью зависят от милости эгоистичных и капризных верховных правителей города - короля, феодального сеньора или патрициата. Широкие привилегии, которые когда-то были даны этим правителям, позволяли им отменить или ограничить автономию ремесленных союзов и действовать во вред их материальным интересам. А городские труженики страдали еще и от угнетательских, рискованных и необдуманных действий группы привилегированных лиц, управлявших городом. Именно народные массы несли на себе основное бремя общих обязанностей, из их среды набирали людей в полицию, стражу и дозор, а также в те отряды, которые тогда соответствовали нынешним пожарным бригадам. Это массы платили самые большие налоги и служили в военном ополчении. Своим трудом, своими деньгами и своей кровью массы укрепляли могущество и жизнеспособность городских государств, а имели право лишь на очень малое участие в управлении ими.

Поэтому с XIII в. в ремесленных союзах началось и стало усиливаться движение за демократию, которое часто принимало форму революционной борьбы. Целью этого движения было лишить сословие патрициев - выходцев из дворянства или из гильдий - монополии на политическую власть, а программа была завоевать часть власти или монопольно всю власть над городом. Средствами этой борьбы были забастовки ( takehans ), союзы работников и, в конце концов, вооруженные восстания. Это движение распространилось по всем странам Запада. Во Франции со второй половины XIII в. забастовки, подготовленные корпорациями или братствами, вспыхивали повсюду, особенно в промышленных округах. В Бове в 1233 г. мэр этого города и местные менялы подверглись оскорблениям и жестокому обращению, и король должен был отправить в тюрьмы 1500 мятежников. В Провене и Руане (1280-1281) ремесленники подняли восстание против торговцев текстильными товарами, и мэр столицы Нормандии был при этом убит. В Париже в 1295 и 1307 гг. союзы рабочих вели себя так угрожающе, что король Филипп IV Красивый был вынужден их распустить. В Кастилии, Арагоне и Каталонии, прежде всего в Кордове и Убеде (1312-1332), городские патриции-дворяне ( caballeros ) должны были выслушивать шумные требования народа. Во Франции, так же как в Испании и Англии, королевская власть оказалась достаточно сильной для того, чтобы положить конец злоупотреблениям олигархов, удовлетворить часть демократических требований народа и восстановить порядок под своим управлением. Она дала народу гарантии, льстила честолюбию городских тружеников, развивая клятвенные корпорации, и (как было в Амьене) открыла простым горожанам доступ в советы и муниципальные магистратуры.

В тех странах, где у центральной власти не было возможности для таких действий, демократическая революция была гораздо мощнее. В рейнских и дунайских областях Германии, в Ульме, Франкфурте, Нюрнберге, Майнце, Кельне, Страсбурге и Базеле произошла яростная борьба, в результате которой патриции были в конце концов вынуждены уступить управление городами корпорациям. В Нидерландах это движение было особенно сильным. Сторонники демократии из ремесленных союзов, бедняки ремесленники - их называли povre peuple или klauwaerts - применили все возможные способы борьбы - коалиции, забастовки, называвшиеся takehans, восстания, союзы с крупной феодальной знатью, графом Фландрским и графом Геннегау, чтобы свергнуть деспотическую власть гильдий, которые назывались Leliaerts и опирались на поддержку короля Франции. В Льеже (1253) союзы ремесленников восстали против власти провостов и епископа. В Динане (1255) медники, а в Юи (1299) ткачи выступили против гильдий купцов-предпринимателей. В Турне (1281) и повсюду в Геннегау (1292) ткачи и другие ремесленники боролись против патрициев. С 1275 г. во Фландрии открыто шла революция. В Генте, Брюгге и Дуэ граф помогал ремесленникам подорвать авторитет патрициата. Повсюду эта борьба сопровождалась беспощадным насилием с обеих сторон. И представители крупной буржуазии (majores), которые любили называть себя «достойными людьми» ( goden ), и ремесленники, которых они называли «жалким сбродом» ( minores, gwaden ), казнили и изгоняли своих противников. В течение примерно 30 лет, с 1297 по 1328 год, по Фландрии прокатилась волна страшных революций. Фламандские союзы ремесленников, воодушевленные стремлением к демократии и городским патриотизмом, подняли восстания в Ипре, Дуэ, Генте, Лилле, Брюгге и Ауденарде. Они устроили резню французов, получившую название Брюггская заутреня, в мае 1302 г., и одержали блестящую победу над французским рыцарским вйоском в битве при Куртре 11 июля 1302 г. Ткач Конинк (П. Конинк - предводитель только что упомянутого восстания-«заутрени» в Брюгге. - Пер .) бросил вызов самому могущественному государю христианской Европы - Филиппу IV Красивому, и этот король, несмотря на свой реванш при Мон-ан-Певеле (18 августа 1304 г.), был вынужден вступить в переговоры с демократической властью Фландрии (1305). Эта революция была успешной, и народ завоевал то, чего законно требовал. В Нидерландах монополия патрициата была отменена, и союзы ремесленников добились допуска своих делегатов и руководителей в советы и магистратуры. Эти союзы отменили ставшие злоупотреблениями чрезмерные привилегии гильдий, провозгласили свободу торговли и добились всей полноты власти в управлении экономикой. Они добились права судить своих членов, и наемный труд стал свободным. Они заменили штрафами крайне суровые наказания - смертную казнь, изгнание и другие, которыми патриции раньше карали ремесленников за профессиональные ошибки. Они дали ремесленникам право свободно покупать сырье и продавать изготовленную продукцию напрямую покупателям. Для рабочих крупных промышленных предприятий Фландрии завоевание политической свободы стало средством экономического освобождения.

Кроме Нидерландов, эта революция больше нигде не добилась таких больших результатов. На юге Франции и в Италии это движение даже имело больше успеха в разрушении анархической тирании патрициев-дворян, чем в установлении демократической власти трудящихся.

В этих странах простой народ ( minutus populus, mйdiocres, minores ) заключал союз с богатыми буржуа из ведущих корпораций, а иногда, как было в Провансе, даже с духовенством против власти высокомерных и заносчивых феодальных сеньоров, владевших городами. Союзы ( arti ) и братства ремесленников испробовали все возможные средства для борьбы - тайные соглашения, забастовки в отдельных ремеслах и даже общую забастовку (например, в Болонье), заговоры, уличные бои - чтобы захватить политическую власть. Повсюду popolani создавали свои ополчения во главе с «народными капитанами» и объединялись под руководством вождей - приоров и старшин ремесленных союзов ( arti ), чтобы прогнать дворян из правительства, советов и магистратур. Главными аренами этой драматичной борьбы были Милан и Брешиа (1200-1286), Реджо (Реджонель-Эмилия. - Ред .), Пистойя, Пиза (1254), Генуя (1257-1270), Сиена и Ареццо (1283) и, главным образом, Болонья (1257-1271) и Флоренция (1250-1293). Сословие патрициев-дворян вышло из нее побежденным, значительно поредевшим после репрессий и погромов и разоренным конфискациями. Победившая коалиция буржуазии и демократии закрыла им доступ в советы и на государственные должности и сделала занятие ремеслом обязательным условием для получения политических прав. Она вручила широкие властные полномочия «народным капитанам» или гонфалоньерам - начальникам народного ополчения, а советы отдала приорам и ректорам ремесленных союзов. Правительство и ассамблеи оказались под влиянием народных масс, но, как правило, уступленные политические права получали только arti minori . Простые люди, работавшие по найму, остались вне гражданского общества.

На юге Франции революция была такой же по характеру и принесла столько же пользы низшим слоям демократического общества. В Марселе (1213), Авиньоне (1225), Арле (1225), Ниме (1272), Каркасоне (1226) и Монпелье (1246) союзы ремесленников сумели, в некоторых случаях путем восстания, пробиться в советы и парламенты, а иногда даже в магистратуры. Нигде, кроме Нидерландов, простой народ, который в то время был совершенно не способен исполнять общественные обязанности, не получил пользы от захвата или раздела муниципальной власти энергичными демократическими слоями городского населения. Но для основной массы трудящихся эта победа была естественным и законным дополнением к усилиям, которые они приложили для своей организации, и к роли, которую они играли в обеспечении процветания экономики городов.

Освобождение торговых и промышленных сословий и увеличение их роли в жизни общества привели к значительному улучшению их положения. Став хозяином себя самого и своего труда, городской труженик - мастер или подмастерье - мог направить по любому пути свою готовность к новым начинаниям и свои силы. Под опекой и защитой свободного союза ремесленников или клятвенной корпорации и под охраной муниципальных законов он и его труд были одновременно свободными и надежными. Только меньшинство трудящихся, состоявшее из наемных рабочих зарождавшейся крупной промышленности, было лишено преимуществ такой организации. Во Фландрии, в Тоскане, на севере Франции и повсюду, где крупные предприниматели брали в свои руки распределение работы и управление процессом труда, они суровыми мерами превратили находившихся у них на службе подмастерьев и мелких мастеров в наемных рабов. Они раздавали заказы и сырье кому и как хотели, они были единственными покупателями и продавцами произведенной продукции и навязывали одинаково мастерам и подмастерьям произвольные условия и тиранические правила. С помощью умело разработанной системы авансов они превращали этих рабочих в своих должников, чтобы держать их в зависимости, платили им лишь столько, чтобы рабочие не умерли от голода, а иногда даже выдавали зарплату натурой согласно произвольно установленным ценам, что позже стали называть «зарплата товарами».

К счастью, этот пролетариат на тогдашнем Западе был не слишком многочисленным. Основная масса трудящихся горожан работала в «мелкой» промышленности, входила в союзы ремесленников, и эти организации были для них опорой их независимости и гарантией материального благополучия. Добровольное объединение в подчиненный дисциплине союз делало их настолько сильными, что они были недосягаемы для капризов и деспотизма старых феодальных властей. Союз охранял их от излишней конкуренции, безработицы и перепроизводства, от паразитирующих на чужом труде посредников, от махинаций спекулянтов и эксплуататоров. Мастера и подмастерья могли трудиться, не тревожась о завтрашнем дне. Они были уверены, что найдут в своей маленькой мастерской применение для своего хорошо налаженного труда, а на городском рынке покупателей для своей продукции. Уставы ремесленных союзов позволяли любому претендовать на звание мастера и устанавливали удачное равновесие между правами и обязанностями каждого человека. Они до определенной степени поддерживали равенство в производстве и распределении благ, не позволяли мастерам накапливать большие состояния и обеспечивали стандартный для того времени уровень жизненных благ широким слоям населения. Подмастерье, который шел на рыночную площадь наниматься, был уверен, что найдет себе работу либо на день, либо на неделю, либо на более долгий срок. Ему не надо было бояться, что конкуренты - чужеземцы и женщины, которые занимаются тем же ремеслом, - переполнят рынок своими услугами. Правда, работа была тяжелой, и рабочий день - например, в Париже - продолжался в некоторых ремеслах от 8,5 до 16 часов, а в других от 11 до 14 часов. Но если вычесть из этого срока время, отведенное на еду, работа обычно продолжалась от 8 до 13 часов. Работа по ночам была, как правило, запрещена, а если разрешалась, то оплачивалась в большем размере. Многочисленные праздники, занимавшие минимум четверть года, обеспечивали ремесленнику отдых.

Размеры зарплат нельзя было изменять внезапно, и они очень точно соответствовали расходам на жизнь. У подмастерьев заработки были ненамного меньше, чем у их мастеров. Например, в Лондоне в XIV в. мастер по укладке черепицы, в зависимости от времени года, зарабатывал в день от 4,5 до 5,5 денье, а его подмастерье от 3 до 3,5. Во Франции в конце XIII в. мастер-каменщик и мастер-кровельщик получали за один день работы столько же, сколько наследники их ремесла в начале XIV в., то есть 2 франка, а помощник мастера в этих ремеслах - 50 солей. В Страсбурге мастер-плотник летом зарабатывал 2 франка 60 солей без питания. Зарплата учеников и женщин была, как правило, на две трети меньше, чем у мастеров. Этих денег хватало на покупку товаров первой необходимости. Было подсчитано, что в городах Северной Франции на реальную годовую зарплату наемного ремесленника можно было купить от 19 до 30 гектолитров зерна, а на его дневную зарплату 1,9 килограмма говядины, 1,7 килограмма бекона или от 2,8 до 6 литров вина. В XIII в. ремесленник мог купить 1 гектолитр гороха по цене от 4,5 до 11,42 франка, овцу по цене от 3 до 4,5 франка, свинью по цене от 6 до 12 франков, цыпленка по цене от 32 до 50 солей, дюжину яиц по цене от 11 до 12 солей, килограмм масла по цене от 43 до 65 солей, а гектолитр вина по цене от 5 до 15 франков. К тому же неженатые подмастерья и ученики обычно жили в доме мастера и питались за его столом.

Похоже, что трудящиеся слои населения в этот период Средних веков жили в достатке. Их жизнь была простой и обычно не давала им возможности соблазняться роскошью. Как правило, они довольствовались простой едой - овощами, бобами, выпечкой из теста, хлебом, супом и разумным количеством мяса. Большие кутежи с изобилием вина и пива они устраивали только в дни праздников и собраний. В отношении жилья они не были привередливы. Во Франции они теснились в деревянных или глинобитных домах с росписью на фронтонах и покрытым изразцами фасадом, верхние этажи которых выступали над нижними так далеко, что нависали над улицей и почти смыкались с такими же этажами противоположных домов. На первом этаже у мастеров была мастерская, которая одновременно была и рабочим помещением, и лавкой. Обычно все мастера одного и того же ремесла жили рядом в одном и том же квартале и каждая улица называлась в честь живущей на ней ремесленной корпорации. В те часы, когда в мастерских шла работа и продавалась продукция, покупатели шли по темным узким улицам среди прилавков, укрытых навесами, над которыми висели скрипучие вывески. Пешеходы, лошади и кареты толкали и давили домашних животных, особенно свиней, которые бегали здесь же среди куч грязи. Кричали со всем жаром, на который были способны, ремесленники и торговцы всех родов - от хозяина кабачка и повара, продававшего соусы, до плетельщика, чинившего корзины, и старьевщика, скупавшего изношенную одежду.

Семьи, обитавшие в таком квартале, часто жили в примитивной простоте: их комнаты, которых было мало, были очень скудно обставлены - несколько сундуков и столов и различная утварь. Одежда подмастерьев и мелких мастеров была сделана из прочных шерстяных или льняных тканей и стоила дешево. Однако по мере того, как жизнь становилась легче, у народа развивалась любовь к удобствам и уюту. Описи и реестры, относящиеся к XIII и первой половине XIV в., и сохранившиеся до наших дней налоговые документы той эпохи свидетельствуют о том, что некоторые горожане этого разряда накопили небольшие состояния и что городские труженики прилагали некоторое старание, чтобы купить более сытную еду и более изящные предметы обстановки, в том числе оловянную посуду, льняные скатерти и одежду из менее грубых тканей, причем и выбор тканей стал разнообразнее. Все стали носить нижнее белье. Гигиена сделала большой шаг вперед, о чем можно судить по большому количеству общественных парных бань и по наличию ванн в частных домах.

Нравственность трудовых слоев населения тоже значительно улучшилась. Конечно, городские труженики были грубыми и внешне, и в душе, и их поступками руководили животные чувственные желания. Эти люди любили кабаки, азартные игры и пьяные застолья. Их упрекали в склонности на все ворчать, а иногда в наглости, лени или нечестности. Часто они были развратными, и в отношениях между полами нравственность была низкой. Но в целом нравственность трудовых сословий сделала огромный шаг вперед. Мастера и подмастерья приобрели добродетели, которые дает свобода. Они горячо любили независимость, в их душах жило чувство равенства и справедливости. Общее для них всех членство в ремесленных союзах сближало этих людей не меньше, чем общая простота условий жизни. Короче говоря, среди них не было ни капиталистов, ни пролетариев. В те дни в мире труда царила гармония, и единственными врагами этого мира были феодальные власти и патрициат. Ремесленник чувствовал себя индивидуальностью и знал, насколько велика его ценность как работника. У ремесленников развилось новое чувство - понимание достоинства труда. Ни в одну эпоху не было такого количества умных и высокотехничных мастеров, среди которых многие даже были настоящими художниками. Целая армия мастеров-ремесленников, ваятелей, как тогда называли скульпторов, живописцев, художников-мнииатюристов, резчиков по слоновой кости, гончаров, вышивальщиков, резчиков по дереву, мастеров по эмали, золотых дел мастеров и оружейников подняла ремесла на уровень искусства. Уставы корпораций внесли свой вклад в создание и поддержание традиций честности и верности.

У этих невежественных народных масс возникло желание больше знать о мире. Ремесленники охотно посылали своих детей в школы и университеты, и уже зазвучали вечные жалобы верхов общества о том, что опасно давать народу образование и позволять людям покинуть сословие, в котором они родились. Чтобы удовлетворить эти интеллектуальные потребности горожан, было создано целое литературное направление - эпические и романтические сказания, которые декламировали на улицах сказители, называвшиеся по-французски жонглерами, и просто уличные певцы; религиозные представления и веселые комедии, называвшиеся soties сатирические куплеты, которые по-французски назывались фаблио ( fabliaux ), баллады и лирические или насмешливые песни. Горожане любили праздники, торжественные выходы знатных особ, процессии, маскарады и еще один вид великолепных зрелищ - состязания рыцарей и турниры. Союзы и корпорации ремесленников участвовали в пышных государственных церемониях; перед их рядами несли знамена союзов и знаки их ремесла; высшие должностные лица этих союзов при этом были одеты в блестящие форменные одежды. У городских тружеников были очень развиты братские чувства друг к другу и благотворительность. Воплощением этого были их братства, которые по-французски могли называться amitie's (содружества. - Пер .), больницы и организация помощи больным, вдовам и сиротам. Такую же солидарность они проявляли, когда объединялись, чтобы защищать свои интересы и требовать свои права. Их вера в Бога, наивная и иногда мистическая, учила их считать церковь домом народа. Поэтому они украшали их часовнями, красивыми окнами, живописью и скульптурами. В этих церквях у них были святые-покровители, в них они отмечали свои праздники, а иногда в них же представляли свои пьесы. Бывало религиозное чувство так воодушевляло горожан, что рождало у них дерзкие еретические мечты. Тогда возникали секты - вальденсы (секта внутри католической церкви, существовала в конце XII-XVI вв. на юге Франции и севере Италии, а также в Германии, Чехии и Швейцарии, названа в честь своего основателя Пьера Вальде, богатого купца из Лиона. - Пер .), fraticelli (тоже секта внутри католицизма, существовала в XIII-XV вв., отделилась от францисканцев. - Пер .) и лолларды (подобное этим двум религиозное движение в Англии в конце XIV - начале XV в. - Пер .), которые, под видом религиозной реформы, стояли за коренное преобразование всего общественного строя.

Немногих столетий свободы и процветания оказалось достаточно, чтобы в городах Запада родился новый мир. Впервые труд занял ведущее место в обществе и добился признания своей власти. Реабилитированные торговцы и ремесленники вырвались из крепостной неволи и стали свободными людьми. И более того, они стали равны землевладельцам, рыцарям и духовным лицам. Гордая богатая буржуазия и независимый народ, объединенный в союзы, были новой силой, соперничавшей с феодальным сословием и церковью. Их мощь была основана на высокой общественной и экономической ценности тружеников - тех, кого раньше по большей части презирали и в античном аристократическом обществе, и в военном и аграрном обществе Темных веков и начального периода феодализма. Трудящиеся массы не только сумели завоевать себе гражданские и политические свободы, но и смогли, добровольно подчинив дисциплине себя и свои союзы, сделать честность и достоинство труда своей традицией. Эти массы дали не имеющий себе равных импульс развитию всех производительных сил и завоевали для большинства своих представителей стабильность, безопасность, независимость и комфорт. Их действия превратили прежде угнетаемого и презираемого крепостного в свободного, пользующегося почетом и уважением ремесленника нового мира.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх