Глава 7

ЛЕТАЮТ ЛИ ФАНЕРЫ НАД ПАРИЖЕМ? — В ЛЕСАХ ПОД СУЗЕМКОЙ. — КОМУ УЛЫБАЕТСЯ УЛЫБА. Начало июня 1978 года. Суземка.

Опоздавшие уже не спешат.

Отказался от военкоматовской машины и Борис Ледогоров. Уточнил лишь по карте место раскопа, припомнил его зрительно — недалеко от землянки, где получил пощечину от Желторотика, и вышел из военкомата. Спешить в самом деле было некуда. Должность ротного пролетела, как фанера над Парижем, если они там, конечно, летают. Можно утешиться лишь тем, что и из своих никто не прошел, — казачок, как говорится, оказался засланным, из Прибалтики. Тоже старлей, но, наверное, «калека»: одна рука, да еще волосатая, витала где-то в Москве.

Вообще-то грешить на нового ротного не хотелось, но и видеть его, а тем более представляться — тем более. И поведал Борис командиру полка про целые минные поля под Суземкой, про благородную работу поисковиков, подвергающих себя неимоверному риску. Зная уже, что штабы ВДВ и округа разрешили послать одного офицера на помощь следопытам, покуражился, набивая себе цену и давая понять, какого они ротного потеряли в его лице. И со вздохом, делая одолжение, согласился поехать к «настырному, пробивному Черданцеву».

— Вот здорово, что опять ты, — обрадовался военком, только увидев его на пороге. — Значит, ничего объяснять не надо. А ребята уже позавчера ушли в лес, не утерпела Желтикова.

— Но там ведь в самом деле мины. Не могли два дня подождать? Но курсант-то с ними.

— Что курсант! Сами ведь знаете, как сейчас учат. Главная дисциплина — марксистско-ленинская подготовка, а ею мину не снимешь.

— И ракету не запустишь, — поддержал майор. — Но партия приказала…

— …и Желторотик ответил: «Есть».

— Кто-кто?

— Да ваша Желтикова.

— Упаси Бог от такого родства. Она для меня просто лицо, волей случая проживающее на территории района. Ты женат?

— Голова еще на плечах.

— Когда-нибудь все равно придется терять, смотри, чтобы не в ее кусты. Если, конечно, хочешь жить спокойно.

— Ее кусты мелкие, там не затеряется. Ну ладно, я пошел. Пройдусь, подышу свежим воздухом.

— Добро. Но что-то настроение у тебя, по-моему, не десантное.

— Значит, ракетное, — вспомнив сцену в кабинете комполка, вернул «должок» Ледогоров. — Ну а если будете забывать нас, пришлю Желтикову. Уж извините.

— Слушай, дай спокойно дослужить.

«Да, кто-то уже дослуживает, а здесь еще как медному котелку», — думал Борис, шагая когда-то широкой, а ныне заросшей с боков, сверху, между колеями, дорогой. Нельзя сказать, чтобы он тяготился службой, может быть, просто потому, что не знал другой жизни и ни с чем не мог сравнить свою сегодняшнюю. Но сетовать на судьбу было модно, это поднимало человека в собственных глазах, делало его этаким прожженным, прошедшим огонь, воду и те самые медные трубы, о которых все говорят, но которые мало кто видел. Подозрение, недоверие и удивление вызывают всегда и во всем довольные… Неужели в самом деле есть и такие? Или просто у них не все дома?

А лично он отдохнет от любимого личного состава, нарядов, построений, а заодно переждет, когда пообломается и новая метла. Даже Желторотик со стороны не так зануден и страшен, как кажется. Как она встретит его? Перво-наперво, конечно, — это указать ей место. Разделить, так сказать, сферы влияния. Все, что касается железа, — это его, остальное — хоть до центра Земли, день и ночь и еще сто раз по столько же. Так что, если разобраться, жизнь не такая уж и безнадега, а чтобы это понять, надо просто пройтись по лесу, спотыкаясь о корневища, сбивая лицом паутину и вчистую проигрывая битву с комарами. Эх-ма!..

К землянке вышел неожиданно, быстрее, чем предполагал. Сразу увидел две палатки, рукомойник, прибитый к стволу одного из дубов, доску-столик около слегка дымящегося костерка. На растяжках от палаток сушились носки, на трубе, чуть-чуть высунувшейся из железного ободка на крыше, висела ржавая немецкая каска. На поляне никого не было, и Борис, откинув полог, заглянул внутрь палатки. Общие нары, устланные старыми солдатскими одеялами. На центральном стояке — «летучая мышь», справа, в углу, — чуть врытая в землю «буржуйка», рядом с которой лежала стопка дровишек.

Борис прошел ко второй палатке. У входа в нее стоял запотевший на солнце полиэтиленовый мешок. Он заглянул в него и отшатнулся: в нем на груде костей лежал человеческий череп и пустыми глазницами глядел на него. В самой палатке в одном из углов угадывался в полумраке выложенный на земле скелет человека, в другом рядком покоились несколько ржавых стволов от винтовок, гильзы, котелок.

— Вы к нам? — раздался за спиной девичий голос.

«Какая красивая!» — первое, что подумал Ледогоров, обернувшись. Улыбаясь, на него смотрела девушка лет семнадцати, полненькая, с русой косой на плече, челкой над круглыми, а оттого кажущимися удивленными глазами, с блестящими на солнце завитушками волос около ушей — ну если красива, то красива, что уж тут говорить. И если это в семнадцать лет, то что будет через два-три года, когда к красоте прибавится женственность?

— А вы почему улыбаетесь? — еще больше обнажила она свои ровные, белые зубы. Эх, где его годы!

— Вы улыбаетесь, и я — тоже.

— А вы старший лейтенант Ледогоров? Здравствуйте. Мы вас очень ждем. Очень-очень. Елена Викторовна говорит: «Вот приедет старший лейтенант Ледогоров, работа в два раза быстрее пойдет». Это правда, что вы самый лучший сапер в армии?

— Ну, если это говорит Елена Викторовна…

— Не смейтесь, Сережа тоже говорит так же.

— Сережа — это Буланов, курсант? Я правильно понял?

— Да. Он знаете как нам помогает. Только поводит своим миноискателем — чик-чик, здесь копать, здесь — красный флажок.

— Молодец, если так. И много вас здесь таких… улыбчивых?

— Вы не обращайте внимания, это у меня с самого рождения. Меня в селе так и зовут — Улыба. А имя — Настя. С нами еще Санька Вдовин, Юра Грач и Филиппок. Это Петька из седьмого класса. Он маленький, потому и Филиппок.

— А по планам и разговорам вашей Елены Викторовны народу намечалось вроде бы больше.

— Так основные следопыты из нашего отряда — это десятиклассники, а у них как раз экзамены. Юрка с Санькой тоже вон покопаются-покопаются — и домой, на экзамены, а потом опять к нам. Это я в девятом да Петька в седьмом. Ближе к середке лета городские подъедут, они тоже ходят с нами. А много народа в отряд нельзя, никак нельзя, за каждым разве углядишь, мин ведь вон сколько. Это с вами теперь не страшно.

— А где же те, кто есть?

— А на раскопе. Елена Викторовна хороший раскоп сделала. Видит, воронка рядом с окопом, говорит, здесь могло солдат засыпать. Так и вышло. Они недалеко отсюда, проводить?

— А ты — часовой? — перешел на «ты» Борис.

— Не-а, мне ужин готовить, — снова блеснула зубами Настя. — Я поработаю-поработаю с ними — и на кухню, то есть к костру. Дрова есть, их Сережа заранее мне заготавливает.

«Ай да Серега, небось дровишки-то не зазря рубятся, — оценил обстановку Борис. — Видать, не только миноискателем водил по сторонам, но и глазами».

— А вы сходите, сходите к нашим, — сказала, как попросила, Улыба. — Вот Елена Викторовна-то обрадуется. Она вас так ждала, так ждала…

«Если бы Елена Викторовна была такой, как ты, может, и я бы обрадовался», — подумал старший лейтенант и попытался представить Желторотика. Вспомнилось, как, отшвырнув цветы, она уходила в лес. Потом они сидели около траншеи и мирились, говоря о постороннем. А теперь Настя говорит, что ждала его. Это в какой-то степени тешило самолюбие, но он, наоборот, сделает вид, что ему эта командировка — как лысому расческа. И вообще, только лишние проблемы. А проблемам кто радуется?

Пригнувшись под орешником, нырнул в лес. Прошлогодние листья шуршали под ногами, и он стал выбирать места, где побольше травы. Он подойдет к Желторотику незаметно и скажет… Нет, крикнет: «Ложись!» И посмотрит на ее реакцию. Инспекция, черт возьми, приехала. Так, теперь еще осторожнее, траншея где-то рядом.

Сначала он заметил за кустами синюю куртку, тихонько подошел ближе и, раздвинув ветки, увидел и саму Лену. Стоя на коленях, она разгребала руками землю и, кажется, что-то приговаривала. Борис замер, прислушиваясь.

— А что ж это ты так неудобно-то упал, милый мой? Как твою ногу-то отбросило, Господи! Погоди, я сейчас, сейчас освобожу. — Лена чуть подвинулась, начала осторожно выкладывать на край ямы кости.

Господи! Как хорошо, что он не заорал это идиотское «Ложись!». Бориса даже бросило в жар от одной мысли, что он мог сделать подобное. Сделал бы в тот миг, когда Желторотик… Впрочем, это он сам желторотик, Лена на десять шагов идет впереди него по отношению к жизни. Она…

Мысль затерялась, и Борис махнул рукой — ну и ладно. Главное, есть Бог на свете. А если и нет — тоже хорошо, тогда вообще никто не видит те глупости, на которые мыслят идти люди-человеки…

— Товарищ старший лейтенант, с приездом! — закричал сбоку Буланов.

Лена резко подняла голову, но, видимо, все же не ожидала увидеть так близко, прямо перед собой, Бориса. Торопливо начала сдувать, поправлять локтями упавшие на лицо волосы, одергивать куртку.

— Ой, извините. А мы вас так ждали, — наконец произнесла она. И тише, торопясь, чтобы успеть и чтобы не услышали подходившие к ним ребята, сообщила: — А я знала, что приедете снова вы.

— Это случайность. Мог и не приехать, — пожал плечами Ледогоров.

— А я все равно знала, — повторила Лена и начала выбираться из траншеи. Борис подал руку, она посмотрела на свои ладони, испачканные землей. «Давай-давай», — улыбнулся старший лейтенант, и пионервожатая протянула руку навстречу.

…После вечернего чая, когда сгорели все заготовленные для костра дрова, потянулись в палатку.

— Спим все вместе, теплее и друг за друга не боимся, — шепнула Лена, а громко, уже для всех, произнесла: — Где мы товарищу старшему лейтенанту место определим?

— А кто где спит? — в свою очередь спросил Борис.

— Мы с Настей — с этого края, у печки. С другого — Сережа, Петя, Саша и Юра. А вот как раз между нами и пусто было. Как, ребята, пустим нашего командира в середочку?

— Пустим, — первой отозвалась Настя.

— Да я… мне все равно… — закрутился Ледогоров. Ложиться рядом с Леной? И она вот так запросто к этому подводит всех? Может, она еще и место специально оставила рядом с собой для этого случая? А теперь боится и того, что все может поломаться, и невольного разоблачения?

Мало было света от «буржуйки» — только-только дотягивались, допрыгивали до лиц красноватые отблески, но Борис все равно увидел взгляд, глаза Лены. И понял, что не ошибся: ее излишне громкий голос, просьба коллективно решить выдвинутый единственный вариант — это не что иное, как стремление скрыть волнение и оправдать себя, свою маленькую хитрость еще той, первой ночи, когда только занимала место на нарах и оставляла рядом свободное.

«Прости меня, — прочел он в ее взгляде. — И не выдавай, не оставляй одну в этой ситуации».

Борис быстро оглядел ребят — каждый занимался своим делом. Может, и в самом деле он только все осложняет? Палатка-то одна, и кто-то все равно будет спать рядом с Леной. Делов-то…

Бросил фуражку на место, указанное Леной, — занято, И сразу вышел из палатки. Если кто что-нибудь и подумает — плевать, он здесь старший и будет делать то, что посчитает нужным.

Стемнело — без костра и печки — мгновенно. Вершины деревьев, боясь зацепить запутавшиеся в листьях звезды, замерли, притворились неживыми. Но вот где-то далеко прогудел поезд, — значит, жизнь все-таки не замерла, несется, грохочет.

Послышался шорох — из палатки вышел сначала Сергей, потом остальные ребята.

— Первыми они ложатся, — кивнул на палатку курсант.

— Подъем во сколько?

— Как встанем. Утром все равно роса, так что в любом случае ждем солнца. А сегодня Елена Викторовна сказала, чтобы после отбоя не разговаривали: нужно, мол, дать вам отдохнуть с дороги.

— Вот еще, — возмутился Ледогоров. Такая опека становилась уже назойливой. — Дежурство какое-то ночью есть?

— Я хотел вначале предложить, но… — Сергей только махнул рукой. — Так, сам иногда встаю, подтапливаю печь. Спим в спорткостюмах. Вначале вроде жарко, а потом ничего.

— Туалеты оборудовал?

— Так точно. Все по науке.

— Наука… А почему тогда рукомойник прибит прямо к дубу?

— Филиппок прибивал, я просто не стал переделывать, чтобы не обидеть.

— Как ребята? — старший лейтенант оглянулся на присевших около потухшего костра ребят.

— Нормально. Главное, работящие и без заскоков. Это сегодня они притихли, привыкают к вам.

— А Настя? — пролил бальзам на душу курсанту Ледогоров.

— Улы-ыба-а… — расплылся в улыбке Сергей. Было видно, что ему нравится произносить это имя, однако, спохватившись, курсант тут же добавил небрежно: — Ничего. Уши, правда, немного большеватые, как пельмешки.

Тоже, нашел недостаток. Да и всем бы говорить об этом с такой затаенной нежностью и любовью.

— Ну что ж, раз попали в хорошую компанию, будем работать, — не стал больше выяснять понятное и без слов старший лейтенант. — Железа много?

— Много. Пока только отмечаю, никого не подпускаю к этим местам. Копаем там, где чисто.

— Хорошо. Ну что, идем спать? Идем спать, орлы? — переспросил школьников, одновременно приглашая к дружбе и союзу с собой.

— Позовут, — после некоторого молчания по-взрослому пояснил Филиппок.

— Заходите, — тотчас же послышался из палатки голос Лены.

Зашли гуртом: в общем колоброде и Борис вроде перестал комплексовать, разделся, спокойно залез под одеяло. Лена, вначале лежавшая на боку, отвернувшись от него, повернулась на спину, замерла. Борис же на спине никогда в жизни не спал, но теперь, чтобы улечься удобнее, нужно было или отвернуться от Лены, или, наоборот, лечь к ней лицом. И вдруг понял, что ни того ни другого сделать не сможет, что вынужден будет лежать как струна, руки по швам. И с каждой секундой понимал все больше и больше, что в таком положении уснуть не сможет. А спина уже занемела, стала каменной, нестерпимо захотелось поднять хотя бы руку, забросить ее за голову.

Затаив дыхание, тихонько пошевелил ею, пытаясь вытащить из-под одеяла, но заворочался кто-то из ребят, и он мгновенно замер. Какую же глупость сотворила Лена, приказав всем сегодня молчать, дать ему отдохнуть. Дали, спасибо за заботу! К утру на этом месте найдут мумию или истукана.

Заворочался, повернулся рядом Юра, и Борис, ловя момент, тоже повернулся к Лене. Она тихо, но все равно на всю палатку, спросила:

— Непривычно на новом месте?

— Привыкнем, — прошептал он в ответ и теперь уже вполне официально пообустраивался еще, отыскивая удобное положение.

Лена, понаблюдав искоса за ним, отвернулась, лишь только он глянул в ответ.

— Спокойной ночи, — сказала она всем и быстро повернулась к Насте.

«Спокойной ночи», — поджал губы Борис. И уже не стесняясь шума, тоже отвернулся от Лены: могла бы полежать и так, как лежала. А не желает — и не надо, он тоже гордый и тоже имеет характер.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх