Загрузка...


  • Пекин, 6 марта 1927 года
  • Хучерту — Гол, 22 июля 1927 года
  • Турфан, 20 февраля 1928 года
  • Урумчи, 27 февраля 1928 года
  • Стокгольм, 9 июня 1928 года
  • Нанкин, 8 марта 1929 года
  • Пекин, 29 апреля 1929 года
  • Чикаго, 7 июля 1929 года
  • Транссибирский экспресс, октябрь 1929 года
  • Ченгде, 28 июня 1930 года
  • Стокгольм, 10 февраля 1931 года
  • Чикаго, 12 марта 1932 года
  • Пекин, 1 февраля 1933 года
  • Нанкин, 7 августа 1933 года
  • Пекин, 31 августа 1933 года
  • Икхе-нур, 19 ноября 1933 года
  • Турфан, 19 февраля 1934 года
  • Корла, 5 марта 1934 года
  • Чомпак, 8 марта 1934 года
  • Кор ла, 13 марта 1934 года
  • Юли, 5 апреля 1934 года
  • Урумчи, 6 июня 1934 года
  • Дуньхуан, 8 ноября 1934 года
  • Нанкин, 19 февраля 1935 года
  • Ханчжоу, 24 февраля 1935 года
  • Берлин, 14 апреля 1935 года
  • Берлин, 9 октября 1935 года
  • Стокгольм, 3 июня 1937 года
  • Стокгольм, 18 марта 1938 года
  • Стокгольм, 11 ноября 1938 года
  • Стокгольм, 20 января 1939 года
  • Стокгольм, 21 августа 1939 года
  • Каринхалле, 13 октября 1939 года
  • Берлин, 28 февраля 1940 года
  • Каринхалле, 6 марта 1940 года
  • Стокгольм, 9 апреля 1940 года
  • Берлин, 2 декабря 1940 года
  • Стокгольм, 13 декабря 1940 года
  • Берлин, 24 февраля 1941 года
  • Стокгольм, 7 декабря 1941 года
  • Берлин, 10 июня 1942 года
  • Берлин, 9 января 1943 года
  • Стокгольм, 3 марта 1943 года
  • Стокгольм, 18 июня 1944 года
  • Стокгольм, 12 января 1945 года
  • Стокгольм, 18 августа 1945 года
  • Стокгольм, 10 июня 1948 года
  • Стокгольм, 25 ноября 1950 года
  • Стокгольм, 6 октября 1951 года
  • Стокгольм, 1 декабря 1952 года
  • Часть седьмая

    Путешественник-исследователь

    (1927–1935)

    Пекин,

    6 марта 1927 года

    Войска националистической партии Гоминьдан под предводительством генерала Чан Кайши победоносно продвигались на север Китая. Главным лозунгом Гоминьдана было избавление Поднебесной от иностранного владычества. Жажда национального реванша быстро охватила и академические круги в Пекине.

    Шестого марта к Хедину пришел огорченный Андерсон. Накануне состоялось собрание пекинской научной общественности, и китайцы решили «принять меры» против иностранных научных экспедиций.

    Но Хедин не собирался сдаваться. Почти два месяца он уговаривал, интриговал, использовал связи и дипломатию. 27 апреля было подписано «Соглашение между ассоциацией китайских научных учреждений и доктором Хедином о научной миссии на северо-западе Китая».

    Предприятие Свена не случайно было названо в документе «миссией», а не «экспедицией». Это было одним из требований китайской стороны. Дескать, экспедиции проводят только в нецивилизованных краях, населенных дикарями.

    В девятнадцати пунктах соглашения все было подробно расписано: финансирование, сбор материалов и образцов и порядок обращения с ними. Хедин должен был включить в «миссию» десять китайских специалистов и студентов и получал китайского «соруководителя».

    Девятого мая Свен наконец выехал из Пекина в Баотоу, где его ожидали Хертиг Ларссон и еще пятнадцать европейцев.

    Хучерту — Гол,

    22 июля 1927 года

    Примерно в ста пятидесяти километрах к северу от Баотоу у реки Хучерту стоял палаточный лагерь экспедиции Хедина. Верблюды нагуливали жир на зеленых холмах. По округе рыскали волки. Ларссону удалось подстрелить одного с расстояния пятьсот метров.

    Двадцать второго июля все было готово. Самая большая научная экспедиция в истории Азии двинулась в путь: пять шведов, одиннадцать немцев, десять китайцев, переводчики, монгольские и китайские работники и погонщики. Сорок тонн экспедиционного оборудования везли двести восемьдесят девять верблюдов.

    Перед отправлением Хедин собрал людей и жестко обозначил, что в экспедиции запрещаются любые проявления расовой и политической розни.

    — Мы должны показать на деле, что белые и желтые могут прекрасно жить и работать вместе и что наука выше политических рамок и расовых предрассудков.

    Чтобы все участники экспедиции были в равном положении, Хедин отклонил предложение китайской стороны оплачивать содержание своих сограждан. Свен назначил китайцам равную с европейцами плату.

    Его опасения насчет китайского «соруководителя» Сю Пинчанга быстро развеялись. Тот оказался разумным, доброжелательным малым и не вмешивался куда не надо.

    Основную группу в сто пятьдесят верблюдов, груженных большей частью припасов, вел Хертиг Ларссон. Ему помогали десять погонщиков-монголов. Верблюды Ларссону не нравились: из-за слишком долгого безделья на вольном выпасе верблюды одичали.

    Ларссон как в воду смотрел. В мгновение ока степенно вышагивающий караван превратился в стадо диких животных, разбегающихся в разные стороны. Хертигу и монголам с трудом удалось поймать тринадцать верблюдов. Прочие удалились за горизонт вместе с кассой экспедиции.

    Верблюдов, кладь и кассу пришлось разыскивать два дня. Четыре «корабля пустыни» все же исчезли безвозвратно.

    Двадцать восьмого сентября «Бродячий университет», как прозвал экспедицию Хедин, вышел к реке Эдзин-Гол. Было невероятно приятно оказаться возле изобилия воды после долгого пути по степи. В тени раскидистых тополей разбили лагерь, состоящий из двадцати шести синих с белым орнаментом монгольских юрт, подбитых пухом.

    По вечерам люди собирались вокруг лагерного костра: разговаривали, пели, слушали граммофон. До начала ноября этот лагерь должен был выполнять роль базового.

    Эдзин-Гол получила свое название по имени города Эдзин. Марко Поло побывал там в 1274 году. В те времена путешественники закупали в городе припасы перед долгими странствованиями через пустыню. Теперь лишь руины, засыпанные песком, остались на месте когда-то процветавшего города. Эдзин нашел Петр Козлов в 1909 году. Прекрасно сохранившиеся в пустыне росписи, предметы быта, искусства и, что самое важное, множество манускриптов представляли фантастическую научную ценность.[35]

    Восьмого ноября экспедиция разделилась на три группы. Точкой сбора был выбран караванный город Хами, в семистах километрах на запад.

    Предстояло пройти весьма непростой маршрут. Эту часть пустыни монголы прозвали Черная Гоби. Корма для верблюдов здесь было крайне мало, а расстояние между колодцами, напротив, очень большое.

    Через четыре дня после выхода с Эдзин-Гол отряд Хедина накрыла песчаная буря. Два дня пришлось пережидать. Всё и все были буквально пропитаны песком. Через неделю пути опять налетела буря. Вдобавок стало смертельно холодно.


    Хедин с Хертигом Ларссоном.

    Из палатки выглядывают другие участники экспедиции.


    Вскоре выяснилось, что Хертиг Ларссон не запас достаточно корма. Это была серьезная ошибка. Животные голодали и теряли силы на глазах.

    Шестого декабря температура опустилась ниже минус двадцати. Приходилось идти пешком, ведя верблюдов в поводу. Они очень ослабли.

    С трудом добрались до колодца Себистей, на полпути между Эдзин-Голом и Хами. Здесь Хедина скрутило от боли из-за камней в желчном пузыре. Основная часть экспедиции пошла дальше, а Хедин решил остановиться и дожидаться помощи. С ним остались врач и ботаник Дэвид Хуммель, археолог Фольке Бергман, геолог Эрик Норин и повар Чанг.

    Ожидание оказалось долгим. Прошло Рождество, наступил Новый год. Холод был страшный, непрестанно дул пронизывающий ветер.

    Когда боли становились особенно сильными, Хуммель делал Хедину уколы морфия. Совсем плохо было с едой. Остались лишь концентрат горохового супа и какао. Правда, однажды Фольке Бергману удалось подстрелить антилопу.

    Помощь пришла через двадцать четыре дня. Хедина усадили в импровизированное кресло, привязанное между двумя верблюдами. 23 января 1928 года экспедиция вновь собралась в Хами в полном составе. Еще через две недели вышли в направлении Урумчи, столицы провинции Синьцзян, и 19 февраля добрались до Турфана, древнего города на Великом шелковом пути.

    Турфан,

    20 февраля 1928 года

    В Турфане Хедин и познакомился с Токта-ахуном, местным торговцем скотом. Они долго разговаривали, хотя Свен без малого четверть века не говорил на уйгурском языке. Токта-ахун рассказал Хедину, как он переплывал реку.

    Свен впервые услышал о реке в этом районе.

    — Семь лет назад, — рассказывал торговец, — Конче-дарья ушла из своего старого русла и обводнила прежде сухую Курук-дарью. Новая река течет на восток. Теперь там зелень, тополя растут.

    Хедин почувствовал себя Коперником, получившим подтверждение гелиоцентрической теории. Еще в 1905 году в книге «Научные результаты путешествия в Центральную Азию» он написал: «Возвращение воды в ныне высохшее русло Курук-дарьи — лишь вопрос времени».

    Рассказ Токта-ахуна подтверждал теорию Хедина о передвигающемся озере Лобнор. Этот процесс перехода уже начался, что было невероятной удачей, принимая во внимание длительные временные промежутки между «блужданиями» озера.

    Урумчи,

    27 февраля 1928 года

    Из Турфана в Урумчи Хедин добирался неделю. На пути в пустыне начали появляться одиночные скалы, потом дорога пошла через горы. Перевал штурмовали в снежную бурю.

    В то время Синьцзян оставался одним из немногих спокойных мест в Китае. 27 февраля экспедиция въезжала в столицу провинции Урумчи, где Хедин провел около двух месяцев. Здесь его настигло известие о смерти Милле Линдстрём. Ей было 54 года.

    Местный губернатор Янг Ченцин благоволил Свену, но Гражданская война в Китае сделала полеты над Синьцзяном невозможными.

    Для Хедина это был удар, запрет на полеты означал прекращение поддержки «Люфтганзы».

    Стокгольм,

    9 июня 1928 года

    Вначале мая Свен оставил экспедицию и уехал в Швецию на поиск денег. Из-за весенней распутицы в Китае дорога заняла целый месяц. 9 мая поезд привез Хедина в Стокгольм. На перроне его встречали семья и журналисты.

    Хедин созвал пресс-конференцию. Он сказал, что фотограф экспедиции уже отснял шестнадцать километров пленки, что получены ценные метеорологические и гидрографические данные. Свен также пояснил, что должен купить транспортные средства для экспедиции и автомобиль для губернатора Янга Ченцина, который мечтал о «паккарде». О финансовых проблемах он даже не упомянул. Но после встречи с журналистами Хедин поспешил к премьеру Экману и попросил его выделить на экспедицию 750000 крон из доходов от национальной лотереи.

    — Обещать не могу, — ответил премьер, — решает правительство, но оно не оставляет без внимания мнение короля.

    Свен позвонил Густаву V, и король пригласил его отобедать во дворце Дроттнингсхольм. Хедин попросил короля помочь.

    — Но я не могу повлиять на правительство, а деньгами распоряжается оно.

    — Ваше Величество, не далее как сегодня, мне объяснили, что правительство очень внимательно прислушивается к вашим пожеланиям.

    — Сделаю все, что в моих силах, — пообещал Густав.

    Восьмого августа Хедин сообщил прессе о том, что ему нужно семьсот пятьдесят тысяч крон для экспедиции и еще двести пятьдесят тысяч на покупку ламаистского храма со всем внутренним убранством. Подходящий храм, который планировалось перевезти в Стокгольм, подыскивал Хертиг Лapcсон.

    Деньги Хедин получил.

    Как только стало известно решение правительства, он выехал в Урумчи. Ему составил компанию астроном Нильс Амбольт, новый сотрудник экспедиции. Поездом они доехали до Семипалатинска, выгрузили из товарного вагона два «доджа» и два грузовика «грэхэм», купленные в Швеции. Там же, в Семипалатинске, Свен арендовал грузовик «рено», чтобы уместился весь багаж.

    Через неделю добрались до города Таченга на советско-китайской границе, где и застряли.

    За время отсутствия Хедина произошло два важных события. Войска Гоминьдана во главе с Чан Кайши взяли Пекин. Дружественный Хедину губернатор Янг Ченцин был убит. Чан Кайши пожелал иметь в отдаленной провинции более покладистого «мандарина», и преемником Янга стал заведовавший его канцелярией Цзинь Шуджень, у которого были совсем другие взгляды на китайско-шведскую экспедицию. Он тут же начал вставлять ей палки в колеса.

    Хедину пришлось проторчать в Таченге несколько недель. Во-первых, мешали препоны, которые создавал Цзинь; во-вторых, Амбольт подхватил дизентерию, и пришлось спешно вызывать доктора Хуммеля из Урумчи. Только 4 октября автомобильный караван Свена въехал во двор штаб-квартиры экспедиции.

    Пока Хедин ездил в Швецию, произошло несколько событий. Геолог Эрик Норин побывал в пустыне Лоб и зафиксировал, что река Конче-дарья действительно изменила направление. При этом в северной части пустыни образовалось несколько озер. Фольке Бергман нашел руины нескольких древних поселений в южной части пустыни Такла-Макан и на севере Тибета. Палеонтолог Юань обнаружил на Тянь-Шане окаменелые останки доисторических ящеров.

    Об этих открытиях, подчеркивая их эпохальный характер, Хедин информировал прессу. Не обошлось без курьезов: во Франции, из-за неверно понятого сообщения, появилась новость о том, что профессор Юань изловил живого динозавра.

    В начале декабря в Швеции вышла из печати книга Хедина об экспедиции «Обратно в Азию». Но в самой Азии губернатор Цзинь Шуджень потребовал, чтобы экспедиция оставила Синьцзян не позднее 1 мая 1929 года.

    Нанкин,

    8 марта 1929 года

    После того как войска Чан Кайши заняли Пекин, он сделал столицей Китая Нанкин. Хедин и Сю Пинчанг приехали туда в начале марта 1929 года. 8 марта их принял Чан Кайши. Ровно в десять он вошел в конференц-зал, пожал руку сначала Хедину, потом Сю Пинчангу. Чан Кайши был вежлив и сдержан. Говорил генерал по-китайски. Министр путей сообщения Сунь Фу, сын основателя партии Гоминьдан Сунь Ятсена, перевел:

    — Что я могу для вас сделать?

    Хедин в нескольких словах рассказал об экспедиции, ее значении для провинции Синьцзян, всего Китая, китайской и мировой науки и завершил:

    — Я прошу оградить нас, равно как и наших китайских сотрудников, от нападок губернатора Синьцзяна Цзинь Шудженя.

    Чан Кайши обещал.

    Тринадцатого марта Цзинь Шудженю должны были доставить телеграмму от Чан Кайши: ему предписывалось оказать экспедиции всяческое содействие и максимально облегчить ее работу. Хедин задержался в Нанкине — он хотел дождаться ответа губернатора.

    Однако ответа из Урумчи так и не последовало. Между Нанкином и Урумчи несколько тысяч километров; возможности центральной власти были крайне ограничены. В начале апреля Хедин вернулся в Пекин.

    Нельзя сказать, что поездка в Нанкин была совершенно неудачной. Хедин получил разрешение продлить работу экспедиции на несколько лет, ему позволили нанять еще четверых шведских помощников. Кроме того, он выговорил себе довольно экзотическую льготу: выпустить почтовую марку в количестве 25 тысяч экземпляров. Доходы от марки должны были пополнить экспедиционную кассу. Идею Свен позаимствовал у британских экспедиций на Эверест.

    В Пекине Хедин встретился с палеонтологом из Упсалы Биргером Болином. Болин принимал участие в раскопках сенсационной находки — так называемого «пекинского человека». Палеонтолог вместе с китайским астрономом Паркером Ченом готовился к отъезду в Синьцзян.

    Хедин планировал выехать в Урумчи в конце апреля вместе с ними, но ему пришлось изменить планы. Продолжение экспедиции вновь оказалось под вопросом.

    Пекин,

    29 апреля 1929 года

    Доктор Шальтенбранд внимательно посмотрел на пациента. Уже второй раз за два месяца Хедин попал в Американский госпиталь в Пекине из-за сильной боли в спине. Четыре дня его обследовали, брали анализы. Два шведских профессора, француз и немец-невропатолог Шальтенбранд провели консилиум. 29 апреля они сообщили пациенту диагноз:

    — Мы считаем, что у вас опухоль. Она требует срочного оперативного вмешательства, но мы не считаем возможным оперировать вас в Пекине. Мы советуем вам как можно скорее обратиться за консультацией к доктору Харви Кушингу в Бостоне.

    Хедин слушал приговор врачей с растущим беспокойством.

    — Я не хочу скрывать от вас, что речь идет о весьма сложной операции, — сказал Шальтенбранд, который сам учился у Кушинга.

    Через несколько дней врачи вновь собрались на консилиум. Один из них сомневался насчет опухоли, но все сходились в одном: надо ехать к Кушингу в Бостон. Доктор Хуммель телеграфировал домашнему врачу Хедина и двум знакомым профессорам в Стокгольме — они сказали то же самое.

    Отправили каблограмму Кушингу, он ответил, что ожидает Хедина 9 июня. Известили Альму, она должна была встретить Свена в США.

    На время своего отсутствия Хедин назначил руководителем экспедиции Эрика Норина.

    Океанский лайнер «Президент Тафт» пересек Тихий океан и бросил 3 июня якорь в Сиэтле. Хедин и Хуммель, не отходивший от него ни на шаг, сели на поезд до Чикаго.

    Восьмого июня Свен встретился с встревоженной Альмой и братом Карлом, который переехал в США после того, как Хедин рекомендовал его Форду в качестве инженера.

    В Бостоне Свена положили в госпиталь Питера Бенгта Бригхама. Его тщательно обследовал ассистент Кушинга.

    11 июня Хедин сидел в больничной палате и ждал. Наконец открылась дверь, вошел Кушинг. Худой, с коротко остриженными седыми волосами, орлиным носом. Он заговорил с Хедином так, как будто бы они были друзьями с детства. Харви Кушинг Свену понравился. Заключение Кушинга понравилось Хедину еще больше.

    — Незачем вас кромсать. Я у вас никакой опухоли не нахожу.

    Чикаго,

    7 июля 1929 года

    Хуммель на судне «Кунгсхольм» Шведско-Американских линий отплыл из Нью-Йорка в Гётеборг. Хедин и Альма поехали в Чикаго на поиски потенциальных спонсоров среди богатых шведо-американцев. 7 июля Свен прислал Хуммелю телеграмму: «Получил деньги на покупку монгольского храма. Все здорово, очень тебя не хватает».

    Щедрым спонсором оказался Винсент Бендикс,[36] входивший в десятку самых богатых людей Соединенных Штатов. Свен познакомился с Бендиксом через шведского атташе по культуре Таге Пальму. Хедин рассказал Бендиксу об экспедиции и упомянул о том, что король выделил на нее деньги. В действительности деньги выделило шведское правительство, но в глазах Свена государство и король были неразделимы. Он также рассказал о своих планах насчет покупки храма и о том, какую научную ценность он будет представлять для Музея этнографии в Стокгольме.

    — Сколько вы получили от короля? — поинтересовался Бендикс.

    — Полмиллиона.

    Это не деньги. Вы получите от меня столько же. Кроны или доллары?


    Хедин, Винсент Бендикс и его жена. Чикаго, 1929 год.


    — Кроны, — автоматически среагировал Хедин и через секунду готов был откусить себе язык: почему он не попросил доллары?

    Свен с Бендиксом придумали отличный ход: привезти монгольский храм на Всемирную выставку 1933 года в Чикаго. Бендикс был доволен, его интервьюировали американские и шведские газетчики.

    Хедин отплыл из США на борту немецкого атлантического лайнера «Альберт Баллин». На пристани в немецком Куксхафене более трех тысяч человек встречали его как героя. Немецкое радио говорило о «великом шведе» и о той пользе, которую он приносит Германии.

    Хедин вернулся в Стокгольм в субботу 3 августа. Вечером того же дня он ужинал с интересовавшимся археологией кронпринцем Густавом-Адольфом. Хедин жаждал вернуться к работе. Касса экспедиции была пополнена, новые планы составлены, и только нужно было срочно найти грамотного этнографа для поисков и покупки храмовой утвари.

    Из Китая от Эрика Норина пришло сообщение, суть которого сводилось к тому, что губернатор Цзинь Шуджень наплевал на распоряжение Чан Кайши, сделал вид, что никаких указаний не получал, и продолжает саботировать работу экспедиции. Более того, центральные власти в Нанкине получили телеграмму от некоего Общества охраны древностей, в которой утверждалось, что экспедиция служит прикрытием для переправки в провинцию оружия в обмен на антиквариат.

    Никто прежде о таком обществе не слышал, так что легко было догадаться, что за всем этим просматривается губернатор Цзинь.

    Организационные дела задержали Хедина в Швеции на два месяца. В это время к нему в Стокгольм приезжали Харви Кушинг и Винсент Бендикс. В конце сентября Хедин отправился в Китай. С ним вместе ехали Хуммель и этнограф Ёста Монтелль. В одном вагоне с ними ехала знакомая Свена, француженка Рози Сирен.

    Транссибирский экспресс,

    октябрь 1929 года

    Рози Сирен направлялась из Парижа в Пекин к мужу, шведскому профессору искусствоведения, специалисту по Китаю Освальду Сирену. Рози много времени проводила с Хедином, Хуммелем и Монтеллем. Свен обыкновенно сидел в углу купе у откидного столика, загроможденного книгами, газетами и рукописями. За окном проносились великолепные русские осенние пейзажи. Хедин методично, почти не останавливаясь, строчил своим нечитаемым, как шифр, почерком страницу за страницей. Он либо писал, либо сосредоточенно читал, попыхивая сигаретой. Свен не отвлекался на появление кондукторов или вооруженных патрулей, проверявших документы и визы. Всего раз или два он сказал что-то патрульным по-русски.

    Однажды вечером, когда вся компания сидела в купе, мадам Сирен затеяла разговор:

    — Доктор Хедин, меня мучает один вопрос.

    — Я давно жду, когда вы его зададите.

    — Ага, вы уже знаете. Как вышло, что во время войны вы встали против нас на стороне Германии?

    Хедин заговорил о праве каждого иметь свои убеждения, про историческое значение Германии для Европы, вспомнил о Вильгельме II. В его изложении это был человек с блестящей творческой фантазией, мечтатель, музыкант и неплохой художник, который любил Францию больше, чем какую-либо другую страну.

    — Да, это совершенно меняет дело, — заметила мадам Сирен.

    Хедин пропустил иронию мимо ушей.

    — И он мечтал жить в Париже.

    — Ну, конечно, и приглядел местечко в Реймском соборе.[37]

    Хедин был отличным полемистом, знал множество фактов, и Рози Сирен быстро поняла, что без библиотеки под рукой и опытных советников ей с Хедином не справиться. Но вместе с тем она не могла согласиться со Свеном. Рози видела перед собой умного человека, который верил в то, что говорит, и временами задавалась вопросом, нормальный он или сумасшедший. Для мадам Сирен война была личным делом: немцы убили ее брата. Глаза у нее уже были на мокром месте, и, скорее всего, дискуссия закончилась бы рыданиями, но, к счастью, в дверь постучал проводник. Он спросил, не хотят ли пассажиры выпить чаю.

    — Ну вот они, страшные большевики, в деле, — сказал Хедин. — Хоть в какой-нибудь небольшевистской стране нам предложили бы чаю в столь позднее время?

    Обстановка разрядилась. Диспут увял. Мадам Сирен загорелась идеей написать об этом разговоре.

    — А что скажут в Швеции, если появится статья под заголовком «Моя ночь со Свеном Хедином»?

    — Я вас уверяю, что интерес будет большой, немногие женщины могут этим похвастаться.[38]

    Все засмеялись.

    Ченгде,

    28 июня 1930 года

    У русских с японцами были постоянные трения на маньчжурской границе, и добираться до Пекина пришлось через Владивосток и Японию. Осенью 1929 года Хедин, Хертиг Ларссон, Хуммель и Ёста Монтелль проехали 1100 километров по Внутренней Монголии, исколесив ее в поисках подходящего храма вдоль и поперек. Проблема была в том, что многие храмы — зачастую очень красивые — были в плохом состоянии.

    Хедин вспомнил о старой летней императорской столице Ченгде, где был целый храмовый город. Он отправил Ларссона, Монтелля и Хуммеля в Ченгде, а сам остался в доме Ларссона в Калгане и взялся за вторую книгу об экспедиции-»Дороги пустыни Гоби».

    Ларссон, Монтелль и Хуммель в конце концов нашли подходящий храм, но, так как вопрос был довольно деликатный, они не стали предпринимать никаких практических шагов и вернулись в Калган. Напоминанием, что не все так просто, были ящики под навесом на заднем дворе дома Ларссона. В них находились окаменелые останки динозавров, найденные американским палеонтологом Роем Чапманом Эндрюсом.[39] Китайские власти запретили их вывозить.

    Отметив Рождество и Новый год у Хертига Ларссона, Хедин вместе с Хуммелем выехали в Пекин. Этот город Свену не особенно нравился, но в качестве штаба был самым подходящим местом: отсюда можно было относительно легко связываться со Стокгольмом и с отрядами экспедиции в поле. Кроме того, в Пекине Хедин надеялся уладить дело с разрешением на покупку храма. Проблема казалась непреодолимой, пока Монтелля не осенило, что можно изготовить точную копию храма, что избавляло от необходимости покупать оригинал. К тому же копий могло быть несколько.

    Двадцать восьмого июня 1930 года Хедин приехал в заброшенный храмовый город Потала в Ченгде и осмотрел храм, выбранный Ларссоном, Хуммелем и Монтеллем. В основании это был квадрат со сторонами 20 метров на метровом каменном фундаменте, высотой около 23 метров. Крыша, выложенная медными пластинками, опиралась на 28 колонн, покрытых красным лаком. Доминирующими цветами были красный и золотой. Из-за медной крыши Хедин назвал его «желтым павильоном» и объявил «самым красивым храмом во всей Монголии и Китае».

    Через десять дней, сделав множество снимков и зарисовок, Хедин вернулся в Пекин. Там за время его отсутствия накопилось множество писем. Члены экспедиции — Эрик Норин, астроном Амбольт и трое китайцев — работали в разных местах Синьцзяна. Другая группа — археолог Фольке Бергман, палеонтолог Биргер Болин, астроном Паркер Чен, геолог Нильс Хёрнер и палеонтолог Герхард Бекселль — проводила исследования в районе Эдзин-Гол во Внутренней Монголии. Дэвид Хуммель и немец Бекенкамп странствовали где-то в приграничных областях между Тибетом и провинцией Цзянсу. Они угодили к бандитам, но благодаря медицинским познаниям Хуммеля, который вылечил заболевшего главаря, выпутались из ситуации, им даже вернули вещи.

    От Альмы из Стокгольма пришло письмо. Главных новостей было две. Хорошая: Шведская Ост-Индская компания обещала бесплатную транспортировку всех находок из Шанхая в Гётеборг. Плохая: в экспедиционной кубышке опять закончились деньги.

    В планах Хедина было спуститься по течению реки Тарим к Лобнору, чтобы посмотреть на Курук-дарью. Ему также хотелось еще раз пересечь песчаное море Такла-Макан, но по новому маршруту, с севера на юг, там, где никто еще не ходил. На все это требовались деньги. У Свена, впрочем, была некоторая надежда на Винсента Бендикса. 26 июля он послал ему телеграмму в Чикаго. Ответная телеграмма ничего радостного не принесла. Бендикс сообщил, что крах на Уолл-стрит и депрессия здорово ударили его по карману; следовательно, дать денег он не может. Кроме того, Бендикс выражал недовольство, что дело с храмом непозволительно затягивается.

    Стокгольм,

    10 февраля 1931 года

    Бендикс хотел знать, в какой стадии готовности находится создание копии храма, что сделано, какие детали можно отправить в Чикаго, сколько все это будет стоить и сколько уже потрачено. Хедин послал ему подробный отчет, который Бендикса вполне удовлетворил.

    Двадцать пятого января Свен в сопровождении Хуммеля отправился в Стокгольм добывать деньги. Хуммеля наняла, в общем-то случайно, по объявлению, Альма, и ее выбор оказался на редкость удачным. Хедин и Хуммель были почти неразлучны. Для шефа, как Хедина называли в экспедиции, Хуммель стал доверенным другом.

    Хедин приехал в Стокгольм 10 февраля 1931 года и сразу же организовал пресс-конференцию. Он щедрыми мазками набросал картину приключений, пережитых в Китае, и особо подчеркнул, что сейчас только его шведско-китайской экспедиции разрешены изыскания в этой стране. Свен рассказал, что изначальное противодействие китайской стороны сменилось энтузиазмом и полным содействием. Более того, китайцы просили его о продлении работы экспедиции еще на несколько лет. Хедин напомнил о британском коллеге Ауреле Штейне, который получил в Нанкине отказ, и Рое Чапмане Эндрюсе, своем новом американском друге, вынужденном прервать палеонтологические изыскания в Гоби и уехать восвояси. Кстати, Хедин купил его верблюдов.

    Самыми яркими красками Свен расписал замечательные научные результаты работы экспедиции. Он говорил о найденных скелетах динозавров, о замечательно сохранившихся в песке окаменевших яйцах, хотя они и пролежали десятки миллионов лет, рассказывал о собранных этнографами экспонатах. Он подробно описал один из них: праздничное платье женщины с севера Монголии, расшитое бирюзой, жемчугами, другими драгоценными камнями. Его приобрели за три тысячи крон, и «это было редкой удачей». Хедин сообщил журналистам, что большая часть этнографической коллекции экспедиции будет привезена в Стокгольм весной. «Это будет замечательная выставка, — добавил он, — а со временем экспонатов станет еще больше». Он рассказал об археологе Фольке Бергмане, который только в течение последнего года нашел более двадцати двух тысяч предметов неолита: топоры, ножи, наконечники, керамику. И тут же заинтриговал журналистов, сказав о некоем открытии Бергмана, которое прославит его имя. Что это было за открытие, он умолчал. Не забыл Хедин упомянуть и о геологических исследованиях Эрика Норина, благодаря которым внесена ясность в строение геологических структур Центральной Азии. Нильс Амбольт, астроном, используя новейшее оборудование, сделал массу ценных астрономических наблюдений. Экспедиция смогла внести большой вклад и в метеорологию. Немец Хауде везде, где мог, устанавливал метеорологические станции и запустил 350 воздушных шаров-зондов, изучая направление воздушных течений. «Некоторые из шаров, — порадовал журналистов Хедин, — поднимались на высоту порядка двадцати километров». Когда шары у Хауде закончились, он, к восторгу и упоению монголов, взялся пускать воздушных змеев.

    Хедин несколько раз повторил:

    — Едва ли представители какой-либо другой нации обладают сейчас такими возможностями для научной работы в Китае, как мы, шведы. И это далось нам не просто так — мы этого добились.

    Он многократно повторил, что продолжать работу экспедиции необходимо, и, разумеется, не забыл сказать о том, что на это потребуется примерно 250 тысяч крон ежегодно.

    В следующие два месяца Свен, выступая едва ли не каждый день, прочитал сорок лекций в разных городах страны. И это, конечно, возымело определенный эффект.

    В начале апреля пришла телеграмма от Нильса Хёрнера. Он сообщал о том, что проблема озера Лобнор решена. Нильс вместе с Паркером Ченом нашел большое озеро там, где тридцать лет назад Хедин видел лишь высохшее дно. Расположение озера точно соответствовало его месту на старых китайских картах.

    В мае у Хедина опять состоялся разговор с премьером Экманом о деньгах для экспедиции.

    — Вы деньги получите, только больше не приходите и не просите, — сказал премьер.

    В начале октября Хедин огорченно записал в дневнике: «Получил двести пятьдесят тысяч крон. И не больше».

    Правительство Швеции трудно было винить в скупости. Великий американский крах 1929 года инициировал глобальную экономическую депрессию. В Швеции с бюджетом в это время было особенно плохо; она вынужденно отказалась от золотого обеспечения национальной денежной единицы; обменный курс кроны упал на 30 процентов.

    Восемнадцатого октября Хедин в церкви Бласиехольмен в Стокгольме на собрании сторонников мира произнес речь в память о недавно умершем архиепископе Упсальском Лapce Сёдерблуме. Обычно далекий от модного тогда в Швеции антиамериканского морализирования, тут он заметил:

    — В обмен на все то хорошее, что Америка получила от Европы, Америка затопляет нас и весь мир потоком варварства и бескультурья, сенсационно-скандальной литературой, низкопробными фильмами, джазом и другими сомнительными поделками, заражающими воздух, которым мы дышим, уничижающими хороший вкус, знания и мораль, совращающими молодежь отказаться от высоких идеалов и настоящих ценностей, той самой единственной основы, на которой только и может строиться светлое и счастливое будущее.

    Это был довольно рискованный поступок — атаковать Соединенные Штаты и, следовательно, возможных спонсоров. Король Густав не преминул указать на это Хедину, когда они встретились через несколько дней:

    — Мне не очень нравится то, что ты сказал про Соединенные Штаты, и я могу лишь надеяться, что это не повредит твоим отношениям с Винсентом Бендиксом, — сказал король.

    В середине декабря пришла телеграмма из Чикаго:

    «Я считаю, что будет очень хорошо, если вы и Монтелль по пути в Китай заедете в Чикаго. Желательно в середине февраля, для консультаций. Винсент Бендинкс».

    Чикаго,

    12 марта 1932 года

    Ночной поезд из Нью-Йорка остановился в Чикаго в 5 часов 40 минут утра 12 марта 1932 года. Хедин и Монтелль были приглашены остановиться у Винсента Бендикса в Поттер-Палмер-Хаус. На вокзале их встретил шведский консул в Чикаго и тут же огорошил новостью: в Париже застрелился Ивар Крейгер.[40]

    Ненасытный молох депрессии требовал приношений. Биржевой обвал и непомерные расходы на экстравагантный образ жизни сожрали изрядную часть капиталов Бендикса, и теперь он был далеко не так богат, как тремя годами раньше, когда давал щедрые обещания Свену.

    Перед приездом в Чикаго Хедин две недели провел в Бостоне и Нью-Йорке, где встречался с разными людьми. За это время акции Бендикса упали с 17,5 до 10,5 долларов.

    На следующий день после приезда в Чикаго Монтелль начал распаковывать храмовую утварь и предметы интерьера монгольского храма.

    Бендикс пригласил кучу гостей и экспертов. Его энтузиазм по поводу храмового проекта рос на глазах, чего нельзя было сказать о желании оплатить 28 тысяч предметов и деталей, привезенных в Чикаго и готовых к монтажу. Но через шесть недель переговоров между Бендиксом и администрацией Всемирной выставки она все же решила взять на себя расходы. Слухи об антиамериканских высказываниях Хедина до Чикаго не дошли, все было тихо.

    В начале мая начался монтаж храма. Еще через пять месяцев храмовая крыша была покрыта двадцатью пятью тысячами медных пластин. Их изготовили на собственных заводах Бендикса в Чикаго. Храм расписывали два специально приглашенных из Пекина китайских художника, они пользовались только минеральными красками, привезенными из Китая, которые гарантировали подлинность цвета и долговечность. Интерьер храма воссоздавался строго по инструкциям Ёсты Монтелля.

    Все это время Хедин жил у Бендикса. Он переписывался с экспедиционными группами и строил новые планы. Но для их осуществления нужны были деньги. Одно американское издательство проявило гипотетический интерес к книге о его предыдущих приключениях. Хедин немедля взялся за перо и впервые поведал о своем несчастливом романе с Милле Линдстрём. Он назвал книгу «Схватка с пустыней, схватка со смертью». Но она так никогда и не была напечатана. Хедин написал ее на шведском, и издательство пошло на попятный, сочтя, что перевод обойдется слишком дорого.

    В середине декабря 1932 года Хедин все еще находился в США. Он задержался в Чикаго, потому что хотел дождаться окончания строительства храма. Он полагал, что, когда это чудо предстанет во всей красе, появятся спонсоры. Но увы, только Винсент Бендикс, дела которого шли под откос, обещал десять тысяч долларов.

    В канун Рождества 1932 года Хедин стоял на палубе корабля. С пристани знаменитому брату махал на прощание рукой Карл Хедин. Билет Хедина оплатил Бендикс. Свен направлялся в Китай.

    Пекин,

    1 февраля 1933 года

    Первого февраля 1933 года Хедин записал в дневнике: «Гитлер — рейхсканцлер». Он понятия не имел о том, кто такой Гитлер, и в письме домой просил разузнать, кто он, откуда и что все это значит. Без малого год Хедин прожил в США вдали от европейской политики.

    В Китае за почти что два года его отсутствия многое изменилось. Японцы захватили большую часть Внутренней Монголии, заняли Ченгде и превратили Маньчжурию в формально независимое марионеточное государство под названием Маньчжоу-го. На трон они посадили Пу И, последнего императора Китая. Японским войскам оставалось дойти до Пекина двести километров. Обстановка в городе была напряженной и неопределенной. Пекинские музеи вывезли тысячи экспонатов в Нанкин, чтобы их не разграбили японцы.

    Китайский друг Хедина профессор Лю Фу попросил у него два шведских флага. Он намеревался вывесить их над помещением в Национальном университете, где хранились находки шведско-китайской экспедиции.

    — Чтобы издалека было видно, что это иностранная собственность, — объяснил профессор.

    Приходилось опасаться не только японцев, но и местных бандитов. Характерные для Китая того времени целые разбойничьи армии делали обстановку в стране крайне нестабильной. Пекин не был застрахован от неожиданного вторжения одной из них.

    В Синьцзяне полыхнуло восстание из-за недовольства губернатором Цзинем, постоянно закручивавшим гайки. Север и запад Китая — области работы экспедиции — были на грани катастрофы. Почти все группы свернули полевые работы. Паркер Чен вместе с Хёрнером пробирались в Пекин через кишащую бандами Внутреннюю Монголию. Не было никаких известий от Нильса Амбольта, исчезнувшего где-то в Тибете.

    Девятнадцатого февраля Хедину исполнилось 68 лет. Утром его разбудил Эрик Норин с шампанским наготове. Вечером устроили банкет.

    Прошло два месяца после прихода Гитлера к власти. За это время Хедин разговаривал со многими немцами и составил свое мнение о новом режиме. Как отметил Свен в дневнике 20 апреля, его немецкие знакомые высказывали большие сомнения насчет нацистов —»ничуть не меньшие, нежели в отношении евреев». В тот же вечер в письме сестрам в Стокгольм он рассказал о разговоре за ужином с немецкими друзьями о положении в Германии: «Платформа, с которой выступают новые лидеры, составлена из броских фраз и пустословия. Одни обещания, которые никогда не будут выполнены. А что произойдет, когда это станет ясно? — спрашиваю я. Когда не появятся ни армия, ни флот, не решится вопрос с польским коридором, когда никто и не подумает вернуть колонии. Тогда все эти массы переметнутся к коммунистам. А расовый аспект и объявление евреев чуждым народом — это вопрос не только пятисот шестидесяти пяти тысяч евреев в Германии, это вопрос мирового еврейства, евреев всего мира. А власть евреев велика, и они способны ужасно отомстить».

    Хедин, казалось, видел признаки приближающейся войны, и его суждение насчет Гитлера в апреле 1933 года было весьма и весьма нелицеприятным: фразер и провокатор, наживающий Германии миллионы новых врагов — в первую очередь среди евреев.

    В мае японцы оказались в пятнадцати километрах от Пекина. По ночам слышалась пулеметная стрельба.

    Нильс Хёрнер и Паркер Чен благополучно вернулись в Пекин. Затем пришло долгожданное известие — телеграмма от шведского миссионера в Кашгаре: Нильс Амбольт находится в безопасности.

    Экспедиция подошла к концу. За шесть лет было собрано множество ценнейшего материала, теперь его предстояло обрабатывать: чертить карты, исследовать геологические пробы, классифицировать и описывать археологические и палеонтологические находки, анализировать метеорологические наблюдения.

    Во дворе штаб-квартиры экспедиции в Пекине стояли 65 больших ящиков, ожидавших разрешения на отправку.

    Непредвиденные расходы из-за колебаний и падений курса валют, розыски Амбольта и прочее потребовали дополнительно сто тысяч крон. Хедин взял ссуду в Немецко-Азиатском банке. Выплатить ее он надеялся за счет шведских налогоплательщиков.

    Несмотря на нехватку средств, Хедин задумал совершить автомобильную поездку по Великому шелковому пути к Лобнору и новообразовавшейся Курук-дарье. Это путешествие стало бы не только блестящим завершением шведско-китайской экспедиции, но и венцом его исследовательской работы.

    Находчивый Хедин обратился к китайскому правительству с письмом, в котором предложил построить автомобильную дорогу в Синьцзян, для чего, разумеется, необходимо было провести рекогносцировку. Эту миссию Хедин предлагал возложить на себя и своих помощников.

    Нанкин,

    7 августа 1933 года

    Утром 7 августа 1933 года Хедин приехал в Нанкин и встретился с министром иностранных дел Ло Венкаем.

    — Я прочитал ваш отчет, вы совершенно правы: дорога нужна. Сколько это будет стоить?

    — Тридцать пять — сорок тысяч долларов.

    Министр удивился:

    — Так мало?

    — Я не включил жалованье. С зарплатой пятьдесят пять.

    — Правительство возьмет на себя все расходы.

    Месяцем ранее на приеме в немецком представительстве в Пекине Свен пространно побеседовал с заместителем министра иностранных дел Китая Лю Чингче.

    Разговор зашел о положении в раздираемом войной Синьцзяне, который был практически отрезан от страны. Бывший губернатор Цзинь сбежал в Нанкин, и там его арестовали, обвинив в тайных связях с русскими. Новым губернатором провинции стал ШенгТупан.

    Лю Чингче хотел услышать мнение Хедина. Суждение Свена было решительным. Если не принять срочных мер, то Китай потеряет Синцзян, как уже потерял Тибет, Внешнюю Монголию и Маньчжурию.

    — И что, по вашему мнению, нужно делать?

    — В первую очередь построить первоклассную автомобильную дорогу между Синьцзяном и остальным Китаем. Вторым шагом будет строительство железной дороги. Вы сможете в любой момент в случае необходимости перебросить в провинцию военные части. Хоть целую армию.

    Хедин напомнил о природных ресурсах Синьцзяна — золоте и нефти и о крайне незначительных объемах торговли с прочими частями Китая из-за плохих коммуникаций, в то время как торговля с Россией, на западе провинции, где есть дороги, процветает.

    — Надеюсь, — медовым голосом закруглил беседу Свен, — ваше превосходительство понимает, что я не ищу выгод для себя. Я готов приступить к делу немедленно, поскольку никто знает, что будет в Синьцзяне через месяц или три.

    — Вы правы. Дело не терпит. Напишите служебную записку на мое имя.

    И Хедин передал Лю Чингче карту с наметками предполагавшейся трассы.

    Пекин,

    31 августа 1933 года

    Тридцать первого августа Хедину зажгли «зеленый свет». Он даже получил официальную должность советника Министерства железнодорожных сообщений. Были заказаны четыре «форда»: три грузовика и одна легковушка, — Хедин надеялся, что Генри Форд обратит внимание на такую рекламу его автомобилей.

    По соглашению с китайским правительством Свен мог взять с собой четверых шведских помощников, и он выбрал Дэвида Хуммеля, Фольке Бергмана, Георга Сёдербома и сына миссионера Эффе Хилла, который слыл отличным механиком. Китайскую сторону представляли два инженера-дорожника Кунг Цзе, Ю Ирвинг и давний сотрудник Хедина Паркер Чен.

    Хедин постарался привлечь к своему предприятию максимальное внимание. В частности, он сделал нетривиальный ход: послал президенту США Франклину Рузвельту серию экспедиционных почтовых марок. Вскоре пришла телеграмма: «Удачи вам в новой важной экспедиции. Только вы сможете привести ее к успеху. Тысяча благодарностей за очень интересные памятные марки. Обязательно навестите меня после возвращения. Буду ждать ваших рассказов. Рузвельт».

    Денег на экспедицию он просил не только у китайцев. Шведский премьер-министр Линдман ему ответил: «Сделаю все, что смогу».

    Шестнадцатого октября Хедин записал в дневнике: «Ровно сорок лет с начала моей первой экспедиции в 1893 году».

    Как оказалось, не один он помнил об этой дате. С удивлением Свен прочитал телеграмму из Германии: «От всего сердца желаю удачи великому и бесстрашному исследователю. Поздравляю с сорокалетним юбилеем научной деятельности. Рейхсканцлер Адольф Гитлер».

    Икхе-нур,

    19 ноября 1933 года

    Девятнадцатого ноября экспедиция разбила лагерь в степи, у озера Икхе-нур, в одном дне пути на запад от храмового города Бели Миао. Ночью температура падала до минус двадцати пяти. На плоскогорья Внутренней Монголии надвигалась суровая континентальная зима. Под картерами двигателей машин приходилось разжигать костерки, чтобы отогреть масло. Без этого автомобили невозможно было завести.

    Предстояло наметить дорогу на север, к Хами, через Гоби, следуя старым караванным маршрутом из Пекина в Синьцзян. На обратном пути они должны были проехать по отрезку Великого шелкового пути через пустыню Лоб и Дуньхуан до древнего императорского города Хиани.

    По соглашению с нанкинским правительством экспедиция Хедина обязывалась выполнить задачу за восемь месяцев. Свену было разрешено проводить исследования Лобнора и поручено прояснить возможность искусственного орошения в этом районе.

    Экспедиция получила строжайший запрет на археологические раскопки. Министр образования Китая самолично включил этот параграф в соглашение. Возникал естественный вопрос, каким образом определять направление сплошь и рядом засыпанного песком Шелкового пути, если не копать? Сие мудрое распоряжение Свен назвал «безмозглым» и объявил товарищам:

    — Всю ответственность я беру на себя.

    Ехали неторопливо. Бергман и китаец Ю делали кроки[41] и заполняли карты. Встретили караван в шестьсот верблюдов, нагруженных шерстью. Монголы-караванщики гнали с собой и стадо овец. Сёдербом купил двух и забил на мясо. Оружие приходилось все время держать наготове: в округе разбойничали банды.

    Ближе к вечеру подъехали к покрытой льдом реке. Первым вызвался рискнуть Сёдербом. Он уже выезжал на противоположный берег, когда лед треснул и разошелся под задними колесами грузовика. Машина застряла намертво. Второй грузовик попробовал пересечь реку левее, но с тем же результатом. Самым везучим, или самым умелым, оказался Хилл. Он разогнался и без проблем выскочил на другой берег.

    После долгих мучений удалось вытянуть из воды грузовик Сёдербома. Уже смеркалось, когда вытащили из реки и второй грузовик. Но у него полетела задняя ось, требовались запчасти для серьезного ремонта.

    Хедин поручил Сёдербому ехать в Тяньцзин за деталями и купить еще один грузовик. Двое монголов остались охранять сломанную машину.

    Хедин и остальные поехали дальше через Гоби, соблюдая все возможные предосторожности. Время от времени встречались караваны верблюдов, значительно реже автомобили.

    Свен полагал, что Сёдербом нагонит их недели через две, но прошло три недели, а Сёдербом так и не появился. Хедин не на шутку обеспокоился, но на тридцать первый день на востоке послышался шум моторов, и подъехали два грузовика.

    Это был Сёдербом с монголами. Второй грузовик достался ему бесплатно. Уже после отъезда экспедиции пришла телеграмма от Форда — он предлагал Хедину грузовик новейшей модели с восьмицилиндровым двигателем. Сёдербом заехал в представительство Форда в Тяньцзине, где получил не только запчасти, но и этот самый новенький грузовик.

    Хедин надеялся к Рождеству преодолеть двести двадцать километров до реки Эдзин-Гол, где экспедиция стояла лагерем осенью 1927 года. Свен с гордостью любовался своим моторизованным караваном: пять автомобилей колонной катят по пустыне — замечательная картина.

    Двадцать второго декабря они проехали сто километров. Главной трудностью был, разумеется, песок. Как снег зимой, он лежал заносами на пути, и дорогу приходилось расчищать.

    На следующий день экспедиция разбила лагерь в тени чудесных тополей Эдзин-Гол. Начались праздничные приготовления. Хуммель объединил две палатки в одну большую и соорудил стол из досок, которые обычно подкладывались под колеса, чтобы те не буксовали на слишком сыпучем и глубоком песке. В елку превратили и украсили, чем могли, тамариск. Распаковали патефон и пластинки.

    Меню рождественского ужина было по гобийским меркам роскошным: суп из антилопы, консервированные рыбные фрикадельки с бобами, абрикосы, персики и сливы — также, ясное дело, консервированные. А кроме того, масло, сыр и хрустящие хлебцы. Пиршество завершил кофе с ликером.

    После нескольких дней отдыха тронулись в путь через безжизненную Черную Гоби. Новости по радио о восстании в Синьцзяне были невнятными и противоречивыми. О том, что ожидает их после пересечения границы провинции, можно было только гадать. Шестого февраля экспедиция подъехала к окрестностям Хами.

    Неподалеку от города колонну остановили внезапно выскочившие откуда-то солдаты с винтовками наперевес. Хедину и его товарищам приказали выйти из машин, отобрали оружие, потребовали документы, долго их изучали, после чего велели ждать.

    Турфан,

    19 февраля 1934 года

    Через какое-то время им велели сесть в машины. Солдаты также забрались в кузова — и поехали. Округа была обезображена войной, деревни разорены и сожжены. Дважды дорогу перекрывали толпы орущей, размахивающей оружием солдатни. Наконец доехали до штаба в Хами. Здесь какой-то командир вежливо приветствовал Свена и его спутников по-немецки. Он вернул им документы и оружие, выдал пропуск и объявил, что они вольны ехать в любом направлении.

    На востоке провинции шли военные действия, но ничто не могло удержать Хедина от продолжения пути к Лобнору. Впрочем, товарищи Хедина тоже были не робкого десятка.

    Экспедиция взяла направление на Турфан под солдатским эскортом. В этом был один плюс: обычные бандиты держались от них на почтительном расстоянии.

    Турфан являл собой грустную картину: пустые улицы, разбитый в прах базар и окружавшие его магазины. Шесть лет назад это был мирный, процветающий город.

    Хедин пробыл в Турфане неделю. Девятнадцатого февраля здесь ему исполнилось шестьдесят девять лет. Свен собирался отметить дату с товарищами в узком кругу, но городская «верхушка» закатила в его честь банкет.

    На следующий день Свен намеревался ехать в Корлу. Местное начальство снабдило его рекомендательными письмами и выделило эскорт из четырех человек. Свену стало не по себе, когда он увидел физиономии своих охранников.

    Корла,

    5 марта 1934 года

    Под колесами машин скрипели еле живые шаткие мостки, вдоль обочин догорали деревни. Они ехали мимо недавнего поля боя, заваленного гниющими лошадиными трупами. Запах был невероятный. Время от времени слышалась стрельба. Однажды из облаков выскочил самолет, сделал заход, но, к счастью, бомбить не стал — просто улетел.

    Много беспокойства доставляла приданная экспедиции охрана, особенно ее предводитель Чанг. Охранники развлечения ради палили налево и направо. Один из них чуть не ранил Хуммеля.

    Протестовать было бесполезно: в ответ они откровенно хамили. Китаец-повар случайно услышал, как Чанг сказал своим головорезам: «Когда приедем в Корлу, научим этих чужеземных дьяволов хорошим манерам».

    Экспедиция въехала в Корлу в темноте. Несколько раз их останавливали толпы вопящих солдат. Они производили впечатление неуправляемой толпы.

    Наутро Чанг заявил:

    — Вы едете слишком медленно, а у меня и моих товарищей приказ: быть в Аксу через шесть суток. Прошло уже одиннадцать дней, а мы доехали только до Корлы. Я только что получил телефонограмму от командования с приказом забрать один из грузовиков вместе с шофером и ехать вперед.

    — И речи быть не может о том, чтобы отдать нашу машину, — сказал Хедин. — Мы выполняем специальное задание центрального правительства в Нанкине, и мы не имеем права одалживать наши автомобили.

    Вскоре после этого явились солдаты, и Хедину было предложено проследовать к коменданту. Вместе с ним отправились Эффе Хилл, а также Ю и Сёдербом в качестве переводчиков. Солдаты показывали дорогу. В конце концов они приехали к дому, где… квартировали Чанг со товарищи. Кроме «охранников», там было с полдюжины вооруженных солдат. В комнате горела стеариновая свеча. Их пригласили сесть, подали чай, сахар и сигареты.

    Чанг опять потребовал машину.

    — Мы должны получить один из ваших грузовиков сегодня вечером! Здесь, в Синьцзяне, Нанкин ничего не решает, — заявил Чанг. — Решение военных задач важнее всего!

    — В наших инструкциях особо оговорено то, что мы не участвуем в конфликте никоим образом. Поэтому я не могу дать вам машину.

    Чанг заскрипел зубами от злости:

    — Не имеет значения, что у вас оговорено, а что нет. Приказы должны выполняться неукоснительно.

    Хедин презрительно хмыкнул, поднялся, включил карманный фонарик и, не взглянув на Чанга, пошел к двери. Ю и Сёдербом — следом за ним. Они уже открывали дверцы грузовика, когда солдаты набросились на Ю и потащили назад во двор.

    В следующую секунду та же участь постигла Хедина, Сёдербома и Хилла. Кто-то выбил фонарь из руки Хедина. Пальто вместе с курткой и рубашкой оказалось у него на голове, руки заломили за спину и связали.

    — Вы, стадо полудохлых свиней! — крикнул Ю. — У вас хватило наглости поднять руку на представителей нанкинского правительства. Вы еще поплатитесь!

    Группа солдат выстроилась шеренгой с одной стороны двора, Хедина и его товарищей поставили у стены. Винтовки подняты, затворы передернуты. Что будет дальше, понятно-последует команда «Пли!». Жизнь Свена проскакала у него перед глазами примерно так, как пишут в романах. Родные в Стокгольме будут ждать известий о нем, но, скорее всего, так ничего и не дождутся. Впервые в жизни Свен так явственно ощутил страх смерти. Неужели жизнь дешевле железяки? Хедин крикнул Сёдербому:

    — Нас сейчас шлепнут к чертовой матери, обещай этим гадам машину — пусть подавятся.

    Чомпак,

    8 марта 1934 года

    В шоферы к Чангу вызвался Георг Сёдербом. На следующее утро в кузов забралась дюжина солдат, Чанг сел в кабину, и машина уехала в направлении Аксу. Хедин подумал, что видит Сёдербома и грузовик в последний раз. На прощанье он сказал Георгу:

    — Жди нас в Аксу. Мы выезжаем завтра. Храни тебя Господь!

    Восьмого марта около четырех часов пополудни уменьшившийся караван выезжал из деревни Чомпак. Впереди показалось облако пыли, в нем ясно прорисовались контуры грузовика.

    — Это Георг, — выдал вердикт Бергман.

    — Не может быть, он только позавчера уехал, — возразил Хедин.

    Грузовик затормозил, открылась водительская дверца, из кабины выпрыгнул Георг Сёдербом.

    — Слава Богу, ты жив. Что случилось, как ты ухитрился так быстро избавиться от них?

    Благополучный исход объяснялся переменой военного счастья. Войска губернатора Шенга при поддержке русских частей разбили мятежников, и они отступали. Чанг не мог ехать в Аксу, потому что дорога была перерезана. Трудно объяснить почему, но он отпустил Сёдербома вместе с машиной. Георг не стал дожидаться, пока Чанг передумает, и газанул от греха подальше.

    Изменение военной обстановки еще более усложнило и без того непростое положение экспедиции. Теперь им приходилось опасаться и отходящих мятежников, и наступающих войск губернатора. Автомобили и бензин были слишком большим соблазном для обеих сторон.

    Свен посовещался с товарищами. Было решено ехать на восток через пустыню Лоб. Для этого пришлось возвращаться в Корлу.

    Едва они проехали Корлу, как позади, с обеих сторон дороги, показались всадники. В следующую секунду раздался выстрел.

    — Они стреляют в нас, быстро из машины, — крикнул Бергман, схватил винтовку и выскочил на дорогу.

    Все залегли под земляной насыпью. Пули свистели над головами и время от времени с глухим чмоканьем вонзались в деревья над их головами. Срезанная выстрелом тополиная ветка свалилась Хедину на темя. Одна из пуль рикошетом попала в канистру с бензином, к счастью, ее не пробила. Хедин приказал держать оружие наготове, но ответного огня не открывать.

    Минут через десять пальба стихла. Свен осторожно выглянул из-за насыпи. Метрах в пятидесяти стоял солдат без оружия. Увидев Хедина, он крикнул, чтобы кто-нибудь вышел поговорить. В добровольцы вызвался китаец Кунг. Через несколько минут он вернулся.

    — Они говорят, что мы не имели права уезжать из Корлы, и требуют немедленно повернуть обратно.

    Пришлось подчиниться. В Корле они остановились на прежнем месте, с той лишь разницей, что теперь их неусыпно караулили солдаты.

    Кор ла,

    13 марта 1934 года

    На следующий день, тринадцатого марта, Хедину сообщили, что в Корлу прибыл предводитель мятежников генерал Ма Чунжин, по прозвищу Великий Скакун. Без проволочек Ма велел конфисковать их машины вместе с шоферами. Во дворе замельтешили солдаты, автомобили, не спрашивая их хозяев, начали готовить в путь. Ровно в полдень послышался назойливый, монотонный, нарастающий гул.

    — Самолеты! — крикнул кто-то, и через несколько мгновений раздался оглушительный взрыв.

    Вскоре самолеты вернулись, загрохотали новые взрывы. Одна из бомб упала метрах в трехстах от дома, где находились члены экспедиции.

    Свен с тяжелым сердцем попрощался с Георгом, Эффе и шоферами-монголами Цератом и Джомчи:

    — Пожалуйста, не лезьте на рожон. Без машин мы как-нибудь обойдемся, а вот без вас — нет.

    После отъезда Великого Скакуна из Корлы в городе началась полная анархия. Имущество экспедиции в эти дни находилось под постоянной угрозой. Спустя два дня город заняли войска губернатора Шенга. Вскоре к Хедину пришел посыльный от русского командира.

    Звали русского генералом Волгиным. После короткого то ли разговора, то ли допроса Свен сообщил, что Великий Скакун забрал их машины, и поделился тревогой за судьбу шоферов экспедиции.

    — Насчет машин можете не беспокоиться, — заверил Хедина Волгин. — Когда найдем их, то вернем незамедлительно.

    Через два дня Хедина пригласили для следующей «беседы» — на этот раз с генералом Бектиевым. С некоторой подозрительностью тот дознавался у Свена, почему нанкинское правительство послало в Синьцзян дорожную экспедицию в разгар военных действий. Хедин объяснил, что правительство получало из провинции успокоительные отписки и не представляло истинного положения дел.

    Свен проговорил с Бектиевым около трех часов. Бектиев был из белых, он бежал из России в Синьцзян после большевистского переворота. Тринадцать лет он зарабатывал на жизнь, преподавая русский язык, но, когда в провинции началась война, офицер царской армии Бектиев возглавил командование войсками Синьцзяна, которые остались верны правительству.


    Свен Хедин и Девид Хуммель.


    Силы, занявшие Корлу, наполовину состояли из русских: белых, осевших в Китае после захвата власти в России большевиками, и красных, прибывших из СССР. Белогвардейско-красногвардейская поддержка губернатора Шенга стала решающим фактором в поражении Великого Скакуна. Хедин, конечно, спросил, как злейшие враги, белые и красные, могут воевать вместе.

    — Весьма хорошо, потому что у нас сейчас общая цель, — объяснил Бектиев и довольно неожиданно поинтересовался, помнит ли его Свен.

    У Хедина что-то такое смутно брезжило, но точно вспомнить он затруднялся и медлил с ответом.

    — Осень двадцать восьмого года, — напомнил Бектиев. — Вы приехали в Урумчи и планировали вылазку к Лобнору. Я хотел участвовать в этом деле и предлагал свои услуги.

    — И что я вам ответил?

    — Что губернатор Цзинь не дал вам разрешения и все слишком неопределенно, — сказал генерал и прибавил: — Но теперь от Цзиня, не пускавшего вас к Лобнору, и следа не осталось.

    У Свена сложилось впечатление, что русский расположен к нему и его планам. Но до поры и сам Хедин, и его спутники оставались пленниками в Корле. Их стерегли шестеро казаков, и даже в нужник они хаживали под конвоем.

    Через несколько дней в полном здравии вернулись шоферы вместе с машинами. Великий Скакун отпустил их, когда надобность в автомобилях отпала.

    Затем пришла весть от губернатора Шенга. Он одобрял маршрут к Лобнору и в то же время был против, чтобы Хедин направился к Урумчи, — потому, дескать, что по дороге на Урумчи бродят остатки войск мятежников и она небезопасна. Шенг полагал, что окрестности столицы провинции удастся расчистить не ранее чем через два месяца.

    Хедина лобнорский вариант устраивал как нельзя лучше, хотя, возможно, Шенгом руководили не только соображения безопасности. Губернатор не хотел лишних свидетельств об участии советской армии и авиации во внутреннем китайском конфликте.

    Юли,

    5 апреля 1934 года

    Вечером пятого апреля в городке Юли в нескольких десятках километров к юго-западу от Корлы Свен спускал на воду свой флот — четырнадцать челноков из выдолбленных тополиных стволов. Для устойчивости их соединили в катамараны и тримараны. Хедин был на тримаране, идущем впереди. Он уселся в центральный челнок и приготовил компас, хронометр, карандаши и чистый картографический лист.

    Скоро настанет великий момент, и он наконец увидит новый приток Тарима — Курук-дарью. В 1899 году на месте этой реки было только пересохшее русло в безжизненной пустыне.

    День клонился к вечеру, было около шести. Гребцы тянули меланхоличную мелодию в такт взмахам веслами. Вдруг «галерники» за спиной Хедина загалдели:

    — Ёрдек келди, Ёрдек келди!

    Свен знал, что «ёрдек» означает на уйгурском «дикая утка», «келди» — глагол, обозначающий движение. Хедин был занят картой и не имел ни малейшего желания отвлекаться на уток. Однако гребцы настойчиво указывали на берег. Свен увидел двух всадников и в одном из них узнал Ёрдека, который нашел Лулан. Верный слуга следовал за Свеном, когда тот пытался, переодевшись паломником, проникнуть в Лхасу.

    Свен и Ёрдек расстались в Кашгаре тридцать два года назад. Ёрдек постарел, похудел, седая борода ниспадала на грудь, лицо в глубоких морщинах.

    — Здравствуй Ёрдек! Как ты жил все это время?

    — Здравствуйте, господин! Господь хранил меня. Вы обещали вернуться, я долго ждал и дождался! Я счастлив, потому что мечтал снова вас увидеть!

    Ёрдек, как и прежде, жил в Янги-Чоль, пробавляясь охотой и рыбалкой. Оказывается, после находки Лулана он заболел кладоискательством, ему постоянно мерещились груды золота в забытых городах пустыни.

    Ёрдек много раз отправлялся на поиски сокровищ и обнаружил в пустыне могильник. Резные гробы стояли в два ряда, друг на друге. Тела в цветных шелковых одеждах хорошо сохранились, как и множество свитков с непонятными Ёрдеку письменами.

    В другом месте, неподалеку от Лулана, Ёрдек наткнулся на остатки двух сторожевых башен, а чуть восточнее он нашел руины буддистского храма.

    Некоторые детали пустынной саги туркестанца — например, он утверждал, что видел яркий свет в руинах одинокого дома в песках, — Хедин счел фантазиями или обманом зрения. Но, как известно, дыма без огня не бывает. Они пустились по его следам, и в итоге Бергману удалось найти могильник, или «некрополь Ёрдека», как они стали называть его. Из ста двадцати захоронений только одно осталось непотревоженным. Все остальные были разграблены.[42]

    Сам Хедин тоже не ударил на археологическом поприще лицом в грязь. В дельте реки перед ее впадением в Лобнор образовалось множество островков. На одном из них Свен нашел остатки жилища времен Лулана, на другом — захоронение. Они откопали пятнадцать черепов, части скелетов, домашнюю утварь, множество луков. Был найден гроб, в котором под рассыпавшимся от прикосновения покрывалом, лежало превосходно сохранившееся тело одетой в шелка молодой женщины в тюрбане, умершей две тысячи лет назад.

    Кожа от времени превратилась в пергамент, но черты красивого лица сохранились. Глаза закрыты, губы застыли в вечной улыбке. Хедин назвал ее королевой пустыни. Тело сфотографировали, измерили рост — метр шестьдесят сантиметров, — потом опять положили в гроб, закрыли и вернули на прежнее место.

    Через десять дней Свен любовался новым озером. Тридцать четыре года назад они с казаком Черновым проводили измерения на этом самом месте. Тогда здесь были лишь песок и высохшие в прах тополя. Величайший триумф Хедина и неслыханная удача. Временной интервал между проявлениями этого гидрологического феномена составлял тысячу лет, и Свену посчастливилось засвидетельствовать его во всей красе в самый интересный период.

    Урумчи,

    6 июня 1934 года

    Шестого июня Хедин, Ю и два казака, выделенные им Бектиевым для охраны, подъезжали к Урумчи. Правил машиной монгол Церат. Накануне он «отличился»: перепутал канистры и залил в бензобак воды вместо топлива. Церату пришлось повозиться, пока он слил все содержимое из топливной системы.

    Свен рассчитывал днем быть в городе, но мотор чихнул, и автомобиль остановился. Песчаной пылью забило бензопровод. Лишь в половине седьмого вечера грузовик все же въехал в русский квартал Урумчи.

    Шенг обещал Хедину позаботиться о продолжавших исследования в пустыне четырех других машинах экспедиции. губернатор сулил организовать доставку топлива, масла и продовольствия. Но время шло, и становилось очевидно, что Шенг не думает выполнять свои обещания. При этом он не позволял Свену покинуть Урумчи. Предполагать можно было все, что заблагорассудится. Урумчи стал чем-то вроде Константинополя времен поздней Византийской империи: сплошные интриги, заговоры и слухи.

    Предполагалось два наиболее вероятных варианта развития событий. Либо правительство присылает в Синьцзян войска и берет провинцию под свою руку, либо же реализуется монгольский сценарий, и Синьцзян советизируется.

    Как бы то ни было, но Свен не по своей воле застрял в Урумчи на четыре месяца. Не известно, сколько бы еще это продолжалось, но помогло диковинное происшествие, случившееся с Дэвидом Хуммелем, которого укусил за палец поросенок дикой свиньи. Вероятно, с личной гигиеной в хрюшкином семействе было неважно, зубы поросенок явно не чистил, и у Хуммеля началось сильное воспаление. Ему требовалась квалифицированная медицинская помощь и лекарства, и Хедин с неохотного дозволения губернатора выехал за ним.

    Через неделю, переполненную драматическими приключениями, Хедин, Бергман и Хуммель вернулись в Урумчи. Еще месяц пришлось уговаривать Шенга, чтобы он позволил Хуммелю уехать в сопровождении Бергмана домой, в Швецию, лечиться.

    Пока Хедин пребывал в Урумчи, миновал восьмимесячный срок, отведенный правительством в Нанкине на проведение дорожной разметки. Министерство железнодорожных сообщений слало нетерпеливые телеграммы. Деньги кончились. Пришлось продать одну машину прохиндею Шенгу.

    В прежние времена Хедин всегда мог полагаться на помощь русского царя и его подданных. Но и на этот раз он получил помощь от русских. Свена вызволил советский генеральный консул в Урумчи Апресов. Его влияние в провинции было ничуть не меньшим, нежели когда-то царского генерального консула Петровского.

    Следующей целью Свена был город Анси в провинции Цзянсу, потом Дуньхуан, где сходились воедино дороги древнего Шелкового пути.

    Один грузовик разобрали на запчасти, отремонтировали другие и наконец выехали из Урумчи.

    Дуньхуан,

    8 ноября 1934 года

    Хедин хотел положить на карту отрезок Великого шелкового пути, соединявший Дуньхуан и Корлу через Лулан, и наметить автотрассу к оазису Алтимиш-булак. Свои планы Свен держал в секрете, чтобы Шенг не учинил какой-нибудь пакости. Официально экспедиция возвращалась домой.

    Сталинский консул Апресов помог ему с бензином и маслом для машин, но на осуществление планов Свена топлива требовалось много больше.

    Проблему решили в Анси. Немецкая авиакомпания «Евразия» построила там солидное топливохранилище для обслуживания воздушной линии Берлин — Шанхай.

    Из Анси экспедиция покатила на запад, в направлении Дуньхуана. Для конспирации Хедин заранее объявил о том, что хочет осмотреть знаменитый пещерный город тысячи Будд, а потом, конечно, повернет на восток.

    То, что этому сооружению более тысячи лет, выяснилось после находки древнего свитка, замурованного в одном из гротов. Его откопал давний знакомец Хедина Аурель Штейн в 1908 году. Найденные свитки Штейн увез в Лондон. Через год все, что осталось, подчистил французский синолог Поль Пелио и умыкнул в Париж.

    Свен с интересом осматривал гроты, выбитые в несколько рядов в крутом берегу реки и протянувшиеся на два километра. Он был доволен. Все готово: бензин, масло, провиант. Впереди последний участок намеченного им маршрута, четыреста километров через пустыню и горы до оазиса Алтимиш-булак и обратно.

    Восьмого ноября машины Хедина выехали из Дуньхуана и повернули на северо-восток. В кузове одного из грузовиков плотными рядами стояли канистры с бензином — целая тонна топлива. Часто встречались воловьи упряжки. Крестьяне останавливались в изумлении, они прежде никогда не видели автомобилей.

    Свен выбрал путь через горную цепь Пей-Шань. Он резонно полагал, что почва там будет более проходимой для машин. Кроме того, никто из европейцев там прежде не хаживал, — перед таким искушением Хедин, конечно, устоять не мог.

    Через несколько дней им повстречались вооруженные люди, которые отрекомендовались охотниками на верблюдов. Однако проводник, нанятый в Дуньхуане, шепнул Хедину, что верблюды у них ворованные. Несколько дней кряду после этого рандеву из-за барханов периодически высовывались разбойничьи физиономии. Местные джентльмены с большой дороги следили за караваном.

    Через месяц экспедиция добралась до западной оконечности Пей-Шаня. Далее гористый ландшафт сменялся пустыней Лоб. До Алтимиш-булака оставалось сто сорок километров, но Хедин решил возвращаться.

    Небольшой отрезок ровной местности перед оазисом не таил никаких сюрпризов и трудностей для строительства дороги, а машины были не в лучшем состоянии. Поэтому Свен с легкой душой счел свою задачу выполненной. Они соорудили пирамиду из восьми пустых канистр, своего рода привет будущим строителям, и развернулись в обратный путь.

    Дорога до Анси заняла менее недели и обошлась без приключений, если не считать лопнувшей рессоры на легковушке Хедина и трехчасового ремонта. Экспедиция въехала в город в разгар песчаной бури.

    Восемнадцатого декабря автомобили уже катили в направлении Хиани по Императорской дороге — так прежде называлась эта часть Великого шелкового пути. В Хиани автомобили оставили и сели в поезд до Нанкина. Хедин мысленно поставил точку. Он закончил свое последнее приключение, увенчав его накануне своего семидесятилетия блестящим научным результатом.

    Нанкин,

    19 февраля 1935 года

    Девятнадцатого февраля 1935 года Свен Хедин отмечал семидесятилетие. Поздравители шли чередой. Министр связи преподнес рулон шикарного шелка, замминистра железнодорожных сообщений — серебряный кубок. Премьер-министр Ван Цзивэй от имени президента Лин Сена наградил Хедина орденом Большого сверкающего нефрита.

    Принесли целый ворох телеграмм со всех концов света. Одна из них была от Адольфа Гитлера.


    Хедин с Чан Кайши и его женой

    Ханчжоу,

    24 февраля 1935 года

    По приезде в Нанкин Хедин связался с Чан Кайши и попросил об аудиенции. Приглашение пришло на 23 февраля. Но в тот же день Хедин был приглашен к китайскому президенту Лин Сену, формально занимавшему более высокое положение в табели о рангах. Отказаться от приема у Лин Сена в пользу визита к Чан Кайши было бы непозволительным нарушением иерархического этикета. А поспеть к обоим в один день было маловероятно: президент пребывал в Нанкине, маршал Чан Кайши в прибрежном городе Ханчжоу.

    Но Хедин сообразил, как решить эту задачу: он нанял летчика и после визита к президенту вместе с инженером Ю, взятым в качестве переводчика, вылетел в Ханчжоу. История стыдливо умалчивает, какие именно слова он произнес, когда ему сообщили, что маршал в отъезде и прибудет только в десять часов утра следующего дня.

    В приемную резиденции маршала вошла мадам Чан и провела Свена в гостиную. Хедин, который обыкновенно описывал женщин двумя прилагательными, «милая и приятная», не поскупился в данном случае на эпитеты.

    Умная, светская, утонченная, с блестящим европейским образованием, мадам Чан была сестрой жены легендарного ниспровергателя императорской власти, создателя Гоминьдана Сунь Ятсена. После него партию возглавил Чан Кайши. До сей поры в деле объединения страны у маршала все получалось. Он сумел подчинить себе многочисленных китайских военачальников с их армиями, начал переговоры с Японией о мирном урегулировании конфликта. Только коммунисты и их «великий вождь и учитель» Мао Цзэдун, считавший себя главой «нового свободного народного Китая», создавали ему проблемы. Гоминьдановские солдаты расстреливали коммунистов сотнями.

    Слуга принес чай. Традиционных для этикета Китая того времени сигарет не предлагалось. Маршал считал их бесполезной роскошью.

    Спустя несколько минут в гостиную вошел Чан Кайши — лысый, худой, с живыми карими глазами, в длинном сером халате и черном шелковом жилете. Выглядел он — после очередного покушения — не лучшим образом.

    Маршал начал расспрашивать Хедина об экспедиции. Свену понадобилась карта. Чан Кайши повел его в смежный с гостиной кабинет и достал огромный атлас Китая. Маршал попросил показать, где пройдут будущие дороги. Мадам Чан переводила. Пригласили ожидавшего на первом этаже резиденции инженера Ю — Чан Кайши хотел знать все в деталях.

    Потом маршал спросил мнения Хедина о положении в Синьцзяне и степени русского влияния в провинции. О Советской России Чан Кайши отозвался с большим уважением.

    На встречу шведского исследователя и «китайского Наполеона» был допущен корреспондент швейцарской газеты Вальтер Боссхард. Репортаж Боссхарда стал международной новостью.

    Берлин,

    14 апреля 1935 года

    Без каких-либо примечательных событий на Транссибирском экспрессе Хедин приехал в Москву. Там его ожидала толпа советских и иностранных журналистов. Хедин рассказал корреспондентам о том, что Синьцзян практически превратился в советский протекторат, хотя губернатор Шенг в принципе лоялен нанкинскому правительству. Свен также поделился с прессой новыми планами-он мечтал принять участие в экспедиции на дирижабле «Граф Цеппелин» над неизученными районами Амазонки.

    Утром 14 апреля 1935 года московский поезд въехал под своды Силезского вокзала в Берлине. На перроне Свена встречали Альма, друзья, знакомые, журналисты и два чиновника, специально присланные Гитлером, чтобы приветствовать великого путешественника и друга Германии.

    Возвращение Хедина в Европу было значительным событием. Шведское радио не смогло дождаться возвращения Свена на родину, и любимец страны легендарный радиоведущий Свен Йерринг интервьюировал доктора Хедина из Стокгольма. В Берлине впервые в жизни Свен оказался в радиостудии.

    В Стокгольме Хедина встречала пропасть народу во главе с герцогом Даларнским. Прямо на вокзале посол Австрии наградил Свена орденом. В новом доме на Нуррмэларстранд, 66 собрались на праздничный ужин семья и шведские участники экспедиции. Дэвид Хуммель украсил стол игрушечными верблюдами и для пущего колорита насыпал еще и песка.

    Хедин вновь обрел ранг национального героя. Все оказалось прощено и забыто: военная агитация, неприятие Версальского мира, комплименты Ленину, пронемецкие фронтовые репортажи. Его возвращение было не менее триумфальным, чем в январе 1909 года на «Веге».

    «Гений, великий человек, при жизни воздвигший на все времена монумент себе и шведской науке» — так закончил свою пространную статью о Хедине известный журналист Торгни Сегерстедт.

    В сентябре Свен обратился к министру по делам религий Артуру Энгбергу — тому самому Энгбергу, который десятью годами раньше на страницах газеты «Арбетет» назвал Хедина «полуевреем». Свен просил денег на обработку материалов экспедиции и публикацию результатов.

    На этот раз господин Энгберг был более воздержан на язык. Он попросил Хедина написать справку о собранных материалах, планах публикаций и примерной стоимости.

    — Я считаю неправильным то, что вы сами не получили никакого жалованья, — сказал Энгберг и пояснил, что это не только его мнение, но также и Пера Ханссона.[43]

    — Для себя я ничего просить не стану. Такие вопросы, если сочтет необходимым, правительство должно решать само, — ответил Хедин.

    Хедин истово накинулся на работу. Он читал лекции, препирался с министрами о том, сколько следует выделить средств на обработку материалов (он просил 800 тысяч крон, а его противники всячески пытались эту сумму уменьшить), и писал об экспедиции книгу, которую закончил в начале октября. Часть восьмая Лучший друг Гитлера (1935–1952)

    Берлин,

    9 октября 1935 года

    Осенью 1935 года Хедин отправился в длительное лекционное турне по Германии. 9 октября Свен нанес визит Герману Герингу, с которым он познакомился через сестру его жены Мари фон Розен.

    Геринг разливался соловьем об экономическом росте Германии, но вдруг, посмотрев невзначай на часы, возопил:

    — Черт возьми! Без пяти шесть, через пять минут мы должны быть у Гитлера!

    «Толстый Герман» сам сел за руль и погнал машину к рейхсканцелярии.

    Адольф Гитлер принял Хедина как старого знакомого. Свен отметил властность, уверенность, прямую спину, высоко поднятую голову — словом, сильную личность. Любезный и гостеприимный хозяин уделил некоторое время книгам Хедина, а затем перешел на политику.

    С пафосом, тоном, уместным скорее на многолюдном митинге, рейхсканцлер поведал о своем стремлении вытащить Германию и немецкий народ из пучины унизительного Версальского мира и политического болота Веймарской республики. Гитлер бил кулаком по столу, подчеркивая наиболее ударные пассажи. Вот он, во плоти, долгожданный лидер Германии, способный возродить ее величие. Хедин с его реваншистскими идеями стал легкой добычей Гитлера.


    Хедин на трибуне Олимпийского стадиона в Берлине. 1936 год.


    Следующие несколько месяцев Свен провел в разъездах. Он прочитал сто одиннадцать лекций, посетил девяносто один город в Германии, Австрии, Чехословакии и Швейцарии. В поездке у Хедина вызрела затея написать книгу о новой Германии. 31 марта 1936 года он поведал свой замысел Вальтеру Функу, пресс-секретарю при министре пропаганды Йозефе Геббельсе.

    Функ впал в восторг от этой идеи и обещал Хедину всяческое содействие.

    Летом 1936 года Берлин стал столицей Олимпийских игр. Хедину предложили выступить с обращением к молодежи мира — он должен был представлять Европу. Планировалось, Что от Америки выступит полярный исследователь Ричард Бёрд, от Африки — один из отцов-основателей Лиги Наций Ян Смуте, от Океании и Новой Зеландии — нобелевский лауреат Эрнест Резерфорд, от Азии — адмирал Сайто Макото. Но Сайто Макото погиб во время путча, Бёрд путешествовал по Антарктике, у Смутса была в самом разгаре сессия парламента, а Резерфорд просто отказался. В итоге остался только Хедин.

    Узнав о том, что Свен будет произносить приветственную речь на открытии Олимпийских игр в Берлине, норвежский писатель Нурдаль Григ опубликовал открытое письмо, в котором задавал вопрос: «О чем вы будете говорить в стране, извратившей и предавшей главную идею Олимпийских игр — братство всех народов и рас?» «Афтонбладет» призывала Хедина твердо и во всеуслышание осудить расовую ненависть с трибуны олимпийского стадиона.

    Но Хедин ничего такого не сделал. Вот ударная концовка его приветствия олимпионикам: «Путь, на который вы вступили, ведет через грядущие бури к прекрасному миру, братству людей, живущих в единении и гармонии. Только те, кто борется за эту цель и закаляет свою волю и мужество в стремлении подняться на высшую ступень олимпийского пьедестала, достойны высшей из всех возможных наград — бессмертия».

    Стадион встретил его выступление овацией и криками «Хайль!». Гитлер пригласил Хедина в свою ложу и поздравил с блестящей речью.

    В октябре 1936 года Свен вновь приезжает в Германию собирать материал для будущей книги. В марте 1937 года «Германия и мировой порядок» практически закончена, а вскоре готов и немецкий перевод. В апреле Хедин получил от Функа рукопись на немецком с тучей комментариев, сделанных по тексту красным карандашом: что исправлять, а что и переписать. Функа не устраивало то, что Свен написал о евреях, религии, науке и молодежи. Хедин не принимал и критиковал юдофобию, отвращение молодежи от христианства и смешивание политики и науки.

    Свен соглашался с наличием в Германии еврейской проблемы и в качестве положительного примера приводил Швецию, где «евреи интегрированы и не создают проблем». Еврейский вопрос, как и нацизм, Хедин считал единственно и исключительно делом самих немцев. В предисловии к книге Свен называет нацизм прямым следствием версальских унижений и отметает саму мысль о нацистском режиме в Швеции.

    «Если немцы предпочли нацизм всем иным мировоззрениям и идеологиям, это их дело, — писал он. — Коль скоро советские русские видят в большевизме высшую из идеологий и форм существования, оставьте их в покое, перестаньте судачить и перемывать им кости».

    Депеша Функа заканчивалась ультиматумом: либо Хедин изымает всю принципиальную критику нацизма и режима, либо книга не будет печататься в Германии. В ответном письме Хедин написал: «До сих пор я никогда не поступался совестью и не капитулировал, не стану и сейчас. Посему я не уберу ничего». В итоге «Германия и мировой порядок» так в Германии и не вышла. И Хедин, и немцы постарались об этом как можно скорее забыть.

    В Швеции книга была напечатана в мае 1937 года. Хедин понимал, что у Бонниера этот панегирик нацистскому режи му опубликован быть не может, и обратился к другому издателю. Критика раскрошила книгу в хлам. Херберт Тингстен в «Арбетет» написал: «У нас не было недостатка в пустопорожних, интеллектуально беспомощных и недееспособных книгах о новой Германии. Опус доктора Хедина один из худших, может быть, наихудший».


    Ги тлер благодарит Хедина за его речь

    Стокгольм,

    3 июня 1937 года

    Известная светская львица и авантюристка Ева Диксон, у которой был роман со зн аменитым охотником Бруром Бликсеном, приехала к Хедину, одетая ковбоем, на большом «форде». До этого она участвовала в ралли Найроби-Алжир, а сейчас планировала автопробег из Стокгольма в Пекин. Хедин всячески ее отговаривал, но безрезультатно. Тогда Свен дал Еве свои лучшие карты, написал рекомендательные письма и одолжил кольцо панчен-ламы, не раз выручавшее Хедина и его спутников.[44] Большего для Евы Диксон, дочери Милле Линдстрём, Свен сделать не мог. 3 июня, в день отъезда, два фотографа запечатлели Хедина и Еву возле «форда».

    Двадцать пятого октября Карл Отто Бонниер начал печатать третью книгу о последней азиатской экспедиции Хедина «Странствующее озеро». До этого вышли «Бегство Великого Скакуна» (1935) и «Шелковый путь» (1936).

    Ровно 50 лет назад издательство «Бонниер» напечатало первую книгу Хедина, и ровно 100 лет минуло с основания самого издательского дома. На юбилейном приеме 30 октября Свен был желанным и почетным гостем.

    В Рождество Марта Хедин сразила брата наповал. Когда настал черед подарков, Марта выстроила все семейство и подошла с лампой в руке к здоровенному предмету, закрытому покрывалом, в углу комнаты.

    После интригующей паузы пелена была сдернута, и… в углу обнаружился Свен, точнее — его восковая копия в натуральную величину. Молодой Хедин стоял в подаренном Ислам-баем белом хлопковом халате и знаменитых сапогах-водоносах, спасших Касима.

    «Восковая персона» Хедина экспонировалась в стокгольмском Паноптикуме.[45]

    Стокгольм,

    18 марта 1938 года

    Гитлер требовал возврата Германии утраченных территорий. Европа внимала.

    Восемнадцатого марта 1938 года к Хедину пришел Ёста Монтелль. Он только что приехал из Германии, был мрачен и полон пессимизма.

    — Люди недовольны и взбудораженны. Гестапо набирает все большую власть и ужесточает преследования евреев.

    Вслед за аннексией Австрии, по его мнению, аналогичная участь ожидала Судеты и Шлезвиг.

    Тремя месяцами ранее Свен записал в дневник безрадостные рассказы о положении в Германии выдающегося немецкого геофизика Ханса Альманна: «Люди напуганны, неуверенны, всего боятся и ждут неизвестно чего. Геббельс омерзителен и живет как паша. Гитлер — пророк новой религии. Верующие христиане в отчаянии. Из-за преследования евреев университетские кафедры наполовину опустели».

    Двадцать девятого сентября Гитлер, Чемберлен, Даладье и Муссолини подписали соглашение в Мюнхене. Французская республика и Великобритания согласились с требованиями фюрера, и Германия получила от Чехословакии Судеты.

    Неделю спустя Гитлер разразился в Саарбрюккене очередной агрессивной речью. Огорченный Хедин пишет: «Речь в Саарбрюккене вызывает всеобщую ненависть. После мирных договоренностей в Мюнхене Гитлеру лучше быть умеренней. Он провоцирует Запад и Россию на гонку вооружений, которая непременно выльется в войну. Если рейхсканцлер захочет услышать мое мнение, одного из настоящих друзей Германии, я укажу ему единственную дорогу к подлинному величию. Удивительно, но все, кто возвышались до вершин, всегда оступались и падали».

    Вечером того же дня Хедин зачитался романом американской писательницы Перл Бак[46] «Добрая Земля». Хедин счел книгу феноменальной, приписав это китайским корням автора, и заслуживающей Нобелевской премии.

    При поддержке Сельмы Лагерлёф Свен «пробил» свою кандидатку, и Перл Бак получила Нобелевскую премию по литературе 1938 года. То, что муж Перл Бак был американским издателем Хедина, возможно, и не стоит принимать во внимание.

    Стокгольм,

    11 ноября 1938 года

    Одиннадцатого ноября 1938 года Германия опозорила себя «хрустальной ночью». Сотни евреев были убиты, тысячи отправлены в концлагеря, сожжено 267 синагог, разгромлено 7500 еврейских магазинов. Газета «Социал-демократ» попросила друга Германии Свена Хедина дать комментарий, позже перепечатанный множеством газет.

    «Жестокости против людей отвратительны. Погромы немецких евреев — выплеск ненависти и трусости, совершенно чуждых германскому народу. Очевидно, события последних дней инспирированы безответственными и необузданными элементами. Весь немецкий народ не может нести за это ответственность. Каждый подлинный друг Германии глубоко сожалеет о событиях, которые, безусловно, повредили ее образу».

    Мир был возмущен «хрустальной ночью». США объявили о торговых санкциях против Германии. Хедин же уверял себя в том, что Гитлер о погромах ничего не знал. Накануне Рождества он сетует в дневнике: «Здесь, в Швеции, в погромах обвиняют всю Германию, не находя для нее ни единого доброго слова. В России людей расстреливают пачками, но об этом полное молчание».

    Стокгольм,

    20 января 1939 года

    Двадцатого января к Хедину зашел Аксель Йонссон.

    — Американский газетчик Вэлш считает Нижнюю Калифорнию[47] подходящим местом для заселения евреями, — сказал Йонссон. — Он переговорил с Рузвельтом, и президенту понравилось. У них самих три с половиной миллиона евреев в Нью-Йорке и еще миллион в других городах. Мексиканское правительство тоже не против, оно согласно продать полуостров.

    Хедин заинтересованно слушал. Накануне вечером он и Альма обсуждали вариант Месопотамии в качестве Нью-Иудеи.

    В свое время британский инженер Уиллкокс по поручению турецкого правительства изучил заброшенную местность между Тигром и Евфратом и счел, что она вполне пригодна для заселения. Хедин проникся идеей Уиллкок — са и уверился, что у эмигрантов появляется шанс обрести новую родину в Месопотамии, — об исследованиях Уилл — кокса он написал в 1922 году в книге «Эверест и другие азиатские проблемы».

    — Вэлш хочет создать общеевропейскую комиссию и спрашивает меня, кто способен представлять Швецию. Я ответил, что есть только одна кандидатура — ты. Вэлш сейчас в Голландии, приедет сюда на будущей неделе. Я его приведу к тебе, если ты готов с ним увидеться.

    «Для Акселя Йонссона как для судовладельца еврейская колония в Калифорнии представляет большой интерес.

    То же и для администрации Панамского канала», — записал в дневнике Хедин.

    Через пять дней Йонссон привел к Свену Вэлша с женой. Американец сообщил, что мексиканский президент Карденас готов уступить Нижнюю Калифорнию за пятьдесят миллионов долларов.

    — Северную часть территории легко культивировать. Там такие же условия, как в районе Лос-Анджелеса и Сан-Диего. Нижняя Калифорния в восемь раз больше Палестины, там есть артезианская вода и металлы, — перечислял плюсы проекта Вэлш. — К тому же план поддерживает Рузвельт.

    Хедин отвечал в том ключе, что важно выяснить позицию евреев.

    Стокгольм,

    21 августа 1939 года

    просили его содействия в сборе денег на корабль для «контрабанды» евреев в Палестину.

    Представители еврейского сообщества объяснили Свену, что ни Америка, ни Родезия, ни Мадагаскар не приемлемы, евреи поедут только в Палестину. Они напомнили о неудачном опыте с еврейским Биробиджаном в Советской России и о высылке Турцией сорока тысяч ассирийцев в Месопотамию в 1926 году, где их благополучно перебили.

    — Мы должны сказать «спасибо» Гитлеру за его антисемитские декреты, благодаря им евреи вернутся домой в свою страну, — решительно объявили Хедину посланцы Сионистского комитета.

    Двадцать третьего августа взорвалась политическая бомба: Россия и Германия подписали договор о ненападении — пакт Молотова — Риббентропа. В течение лета Гитлер постоянно говорил о «вольном городе» Данциге и немецком коридоре туда через польскую территорию, так что не составляло труда увязать пакт с видами рейхсканцлера.

    «Гитлер намерен заполучить Данциг, коридор и Верхнюю Силезию. После этого в списке версальских потерь останутся только колонии», — констатировал в дневнике Хедин. Он полагал немецкие притязания справедливыми. Однако сложившаяся ситуация выглядела весьма угрожающе, и Хедин набросал прогноз: «Я считаю, что Гитлер сейчас займет Данциг, что означает войну с Польшей. Боевые действия закончатся очень быстро. Польша будет поделена немцами и русскими. Англия и Франция вмешаться не успеют. США не успеют также. Ближайшие дни представляются крайне критичными».

    Первого сентября немецкие войска вошли в Польшу.

    Каринхалле,

    13 октября 1939 года

    Тринадцатого октября Свен и Альма полетели в Берлин. Едва они вошли в гостиничный номер, как позвонил Герман Геринг:

    — Мне необходимо ввести вас в курс дела перед встречей с Гитлером, машину я выслал.

    Через час лимузин Геринга доставил Хединов в его новую резиденцию Каринхалле, названную по имени покойной шведской жены рейхсмаршала.

    Геринг вышел встречать гостей: толстый, жизнерадостный, в пестрой сорочке и кожаном жилете.

    «Оригинально, — подумал Свен, — он больше похож на помещика, чем на полководца во время войны».

    Хедин вручил Герингу презенты: бутыль шведской водки и шесть пар носков. Они расположились в гостиной, отделка которой еще не была закончена. Свен сказал о только что изданной книге про Чан Кайши:

    — Из-за моих симпатий к Китаю в Германии книга, к сожалению, не выйдет.[48]

    Геринг посмеялся, и разговор перешел к вопросам более актуальным.

    — Я боюсь, что война может перерасти в мировую и, значит, затронет и Швецию, — сказал Хедин.

    — Трудно не обращать внимания на германофобскую позицию Швеции и враждебный Германии тон шведской прессы, — ответил Геринг и принялся живописать, как немцы за восемнадцать дней разбили польскую армию. Он был уверен в том, что Францию ждет та же участь, а затем настанет очередь Англии: — Надо потопить штук пять их кораблей, и мы продиктуем англичанам наши условия мира.

    В случае разрастания войны Геринг предвещал незавидную участь нейтральным государствам — оккупацию Бельгии, Нидерландов, поглощение Финляндии Россией и распад Югославии. Он костерил «неблагодарного Франко» за нейтралитет Испании и заявил, что «каудильо об этом еще пожалеет».

    — Скажите прямо, каким вы видите положение Швеции в этой войне? — спросил Свен.

    — Непростой вопрос. Если война охватит всю Европу, ничего нельзя предсказать. Сейчас Швеция и Норвегия в наименее угрожаемой позиции. Но полной уверенности быть не может. До поры мы закрываем глаза на то, что пишет о нас ваша пресса, — сказал со значением Геринг.

    В общей сложности они проговорили больше трех часов. В конце беседы Альма затронула тему евреев, а именно возможность создания еврейского государства в Месопотамии:

    — Можно с уверенностью сказать, что такая инициатива получит международную поддержку.

    Геринг задумался:

    — Интересный и довольно практичный план.

    Потом Геринг показал им свою коллекцию живописи. Большая ее часть была позаимствована у евреев, прежних владельцев. Геринг особенно восторгался Лукасом Кранахом Старшим. Его собрание Кранаха было лучшим в мире.

    На следующий день, 16 октября, Хедин был у Гитлера — эта встреча описана в прологе. Еще через два дня он и Альма вернулись в Швецию. Хедин вышел из поезда в Сёдертелье и дальше ехал на машине. Он не хотел встречаться с журналистами, поджидавшими его на вокзале в Стокгольме. Свен сразу же направился во дворец отчитаться перед королем. Густав с нетерпением ожидал ответа Гитлера на его инициативу о мирной конференции.

    — Значит, безнадежно. Но я сделал все, что мог, — сказал король, когда Хедин объяснил, что для Гитлера мирная конференция интереса не представляет. — Прессе об этом лучше не знать, — добавил король.

    — Боюсь, что они уже знают, но не вижу в этом ничего страшного.

    Двумя днями позже Хедин рассказывал о встрече с Гитлером стокгольмскому корреспонденту британской газеты «Ньюс хрониклс» Эрику Дэнси.

    — А у Гитлера есть чувство юмора? — поинтересовался корреспондент.

    — Нет, на юмор у него нет времени, — ответил Свен и грустно улыбнулся.

    Двадцать второго октября Хедин обобщил свои ощущения от текущих событий в дневнике: «Я старательно избегаю мысли о том, что Англия будет раздавлена. По моему убеждению, Англия и Германия должны быть вместе. Это был бы блок неслыханной силы, гарантия мира и порядка… Угроза для Европы — в большевизме. Большевики не упустят возможности использовать войну для расширения своего влияния».

    На следующий день у Свена был неприятный телефонный разговор с Берлином. Ему позвонил министр иностранных дел Риббентроп, заявивший, что статья в «Ньюс хрониклс» искажает факты и Гитлер неприятно удивлен появлением в газетной публикации сведений, доверительно сообщенных им Хедину. Риббентроп готовил опровержение и хотел, чтобы Свен сделал то же самое. Хедин не хотел рисковать своими отношениями с Гитлером и написал опровержение, не зная, что он опровергает, — статьи он еще в глаза не видел. Ему вскоре позвонил взволнованный Дэнси: газета требовала подтверждения Хедином достоверности материала, изложенного в статье. В противном случае Дэнси грозились выставить вон.

    Эрик привез Хедину статью, и Свен констатировал ее достоверность.

    В конце концов вся эта история благополучно разрешилась. Дэнси сохранил работу, а Хедин-доверие Гитлера. Правда, далеко не лучшим образом выглядел инициатор этой суматохи Риббентроп.

    Пожалуй, самой неприятной проблемой для Хедина оставался расовый вопрос.

    «Жестокости немцев в отношении польских евреев помогают евреям всего мира подначивать всех на войну с Германией. Это результат немецкого решения еврейского вопроса. Подобное обращение с людьми не может продолжаться. Это обязательно должно быть прекращено».

    Гитлер убеждал Свена в том, что Сталин не станет нападать на Финляндию, но, как оказалось, зря. 30 ноября началась война. Хедин считал, что историческая миссия Швеции в том, чтобы помочь Финляндии. Но увы, шведская армия была слишком слаба.

    Берлин,

    28 февраля 1940 года

    В конце февраля 1940 года Хедин опять приехал в Берлин. 20 февраля у Свена был губернатор Стокгольма Торстен Нотин и просил его переговорить с Риббентропом и Гитлером. Шведское правительство интересовали два вопроса. Во-первых, как будет реагировать Германия на то, что Швеция окажет Финляндии открытую поддержку, и готова ли в этой связи Германия продемонстрировать свою добрую волю и поставить оружие и самолеты в Швецию. И во-вторых: выступит ли Германия посредником между Россией и Финляндией при том условии, что ни Швеция, ни Финляндия никогда не согласятся пожертвовать полуостровом Ханко. Секретное письмо шведского правительства лежало у Хедина в портфеле.

    Свен считал молчание немецких властей по поводу русского нападения на Финляндию предательством.

    Перед поездкой в Германию он переговорил с одним из своих немецких друзей Вильгельмом Зиглером, который помогал ему собирать материал для книги «Германия и мировой порядок». Зиглер был настроен скептически: он считал, что отношениями с Россией никто рисковать не станет, хотя нападение Германии на Россию-лишь вопрос времени, сначала должна завершиться война на западе.

    Свен пошел на тактическую хитрость: он послал телеграммы Гитлеру, Герингу и прочим с благодарностью за поздравление со своим 75-летием, где упомянул о своем скором приезде. На поезде вместе с Альмой и Зиглером они доехали до Мальмё, далее надо было пересаживаться на самолет. Хедин не хотел привлекать к своей персоне внимание и зарегистрировался под фамилией Сведин, под которой его вывели когда-то в сатирической книге «У милых русских», высмеяв как царского агента.

    В полете Хедин разговаривал с Зиглером:

    — Когда начнется большая война?

    — В конце марта.

    — Когда я вас спрашивал в прошлый раз, вы ответили, что в конце ноября.

    Зиглер рассмеялся:

    — По плану вторжение в Голландию должно было начаться в конце ноября, но из-за мирных инициатив голландской королевской четы вышла задержка. Поэтому вторжение перенесено на март. Это необходимо для последующих боевых действий против главного врага — Британии. Насчет Франции можно особенно не беспокоиться.

    Двадцать восьмого февраля Хедина принимал Риббентроп. Это была их первая встреча. Немецкий министр иностранных дел слыл надменным пижоном. После обмена любезностями они сели за небольшой круглый стол с чаем и тостами. Стол был предметом гордости Риббентропа, в свое время он принадлежал Бисмарку.

    — Я в детстве взахлеб читал ваши книги и собираюсь перечесть их снова, — сказал Риббентроп.

    Хедин тут же заговорил о своей книге «Германия и мировой порядок».

    — Как? Она у нас запрещена? — Риббентроп сделал удивленное лицо. — Никогда не слышал о такой книге.

    «Врет и не краснеет», — подумал Хедин, отлично знавший, что Гитлер, Геринг, Геббельс и прочие нацистские шишки читали корректуру.

    Они заговорили о войне русских с Финляндией. Риббентроп сетовал на то, что финны не желают делать «небольшие уступки» требованиям Сталина. О том, что Германия окажет финнам поддержку, не могло быть и речи — пакт с Россией был жизненно важен для немцев.

    Хедин рассказал о своих давних связях с Россией и о той помощи, которую он получал и в царское время, и от большевиков.

    — Я всегда любил русский народ и считал союз между Россией и Германией самой разумной политикой, — сказал Хедин, — но я и представить не мог, что этот союз обернется такими последствиями для Финляндии и Швеции. Помогите найти дорогу к миру для Финляндии, мир на севере отвечает интересам великой Германии.

    Вечером он рассказал о беседе с Риббентропом представителю Швеции в Германии Арвиду Риккерту.

    Четвертого марта Хедина принял Гитлер. Об этом сначала сообщили по радио, затем новость появилась в вечерних газетах.

    Каринхалле,

    6 марта 1940 года

    Шестого марта Хедин был в Каринхалле у Геринга. Как обычно, Герман получил бутылку шведской водки в подарок. Он прижал ее к себе, как младенца, и ласково поглаживал. В финском вопросе Геринг выкручивался так же, как Риббентроп и Гитлер, и говорил о том, как важна для Германии дружба с Россией. Хедин показал ему вырезку из газеты 1920 года со своей статьей, где, в частности, говорилось о том, что будущее Германии — Россия. Геринг пробежал текст, сложил вырезку и сказал:

    — Я должен показать это фюреру.

    Хедин повторил просьбу Швеции о поставках немецкого оружия.

    — Нам особенно необходимы снаряды для гаубиц, противотанковые орудия, скорострельные пушки калибра двадцать миллиметров и — самое главное — самолеты.

    — Вы получите все, кроме самолетов. Они нам самим нужны. Остальное поставим с максимальной быстротой.

    Они говорили примерно час. Потом подали обед. За столом были гости, и среди них Элизабет Фуггер, предмет безысходной страсти Хедина. Обед был прекрасным: икра, омары, спаржа, свежее масло и выдержанный швейцарский сыр.

    — Мне стыдно за эту роскошь, когда народ живет по карточкам в нужде, — доверительно шепнула Альме жена Геринга Эмма.

    После обеда Геринг повел гостей показывать большой плавательный бассейн и свою любимую игрушку — действующую модель железной дороги.

    Следующим нацистским бонзой в списке Хедина числился Йозеф Геббельс. Главным образом они говорили о Финляндии, и Хедин получил те же неутешительные ответы, что и от Риббентропа, Гитлера и Геринга. Хедин рассказал Геббельсу, что хотел бы побывать в Москве, чтобы выяснить позицию русских по Финляндии. Геббельс отреагировал очень живо:

    — Но только при одном условии: вы не должны ехать в Москву прямо из Берлина. Это будет слишком подозрительно.

    Потом Геббельс заговорил о шведской прессе. Лидерам нацистов изрядно досаждала критика их режима.

    — Нужна всего лишь полудюжина газет для того, чтобы совершенно отравить восприятие Германии целым народом, — со знанием дела заметил Геббельс.

    Хедин попробовал разрядить обстановку:

    — Правительство делает все, что может, для того чтобы поумерить прессу, но у нас полная свобода печати. Как истинный друг Германии, я не вижу ничего страшного в критике. Шведы привыкли думать сами, а не пользоваться газетами вместо мозгов.

    Неделей позже Хедин читал доклад шведского посольства о том, как 1200 евреев перевозились из Штеттина в Люблин в Польше. Стоял мороз, а люди были легко одеты. Многие умерли от холода по дороге. Согласно докладу это было сделано намеренно.

    «Не знаю, что и думать», — записал Хедин в дневнике.

    Двадцать первого марта Хедин спросил об этом инциденте Генриха Гиммлера.

    Свен несколько опасался возможной реакции шефа гестапо на его осторожный протест по поводу обращения с евреями. Но Гиммлер ответил спокойно и вполне дружелюбно - в том же тоне, в каком они несколько раньше говорили о Тибете:

    — Я знаю, что меня ненавидят и клянут по всему свету, но я должен быть строг и справедлив. Зверства поляков в отношении немцев до, да и после польской войны вынуждают пользоваться суровыми методами. А то, что вы слышали насчет жестокого обращения с евреями из Штеттина, сильно преувеличено. Одна старушка отдала концы от сердечного приступа, а потом соплеменники раздели ее до исподнего и выкинули тело из вагона на станции.

    Хедин нашел Гиммлера удивительно бесцветным, с совершенно непримечательным лицом. Невозможно было описать его взгляд — в глазах Гиммлера не было вообще ничего. Геббельс произвел впечатление своей живостью, быстротой мышления и интеллектом. В Гитлере привлекали сила воли, решительность и безграничный фанатизм. А Гиммлер не создавал никакого впечатления, что было действительно удивительно при его положении в нацистской иерархии.

    «В этом человеке даже и заподозрить нельзя жестокого и безжалостного шефа гестапо, который не моргнув глазом подписывает смертные приговоры», — записал Хедин в дневнике.

    Позже, в тот же день, Свен встретился с Рудольфом Гессом. Секретарю Гитлера недавно удалили миндалины, и он сипел. Свен раскрыл глаза ближайшему соратнику Гитлера на то, что Россию основал шведский викинг Рюрик со своими головорезами. Гесс услышал об этом впервые в жизни и был в восторге.

    Стокгольм,

    9 апреля 1940 года

    Пугающее известие: немецкие войска вошли в Норвегию и Данию!! — написал Хедин в дневнике 9 апреля. — Швеция осталась единственной страной на севере, не затронутой войной и новым порядком. От нас самих зависит, сумеем мы сохранить такое положение и впредь или нет».

    Немецкое вторжение в Норвегию и Данию было полнейшей неожиданностью для Свена. Хедин всегда считал, что угроза Швеции находится на востоке, — и вдруг опасность переместилась на запад. Германию устраивает шведский нейтралитет, но что по этому поводу думает Англия?

    В июне капитулировала Франция. Для Хедина это стало таким же сюрпризом, что и оккупация Дании и Норвегии. Как это возможно, почему великая держава с давними военными традициями и современной промышленностью оказалась разбитой за сорок дней? Хедин объяснил это так: «Деградация морали, вырождение из-за кровосмешения с евреями и цветными». Антисемитские высказывания все чаще проскальзывают в его дневнике. Хедин пишет: «Евреи пытаются отомстить Гитлеру и при помощи войны навсегда сокрушить Германию. Евреи начали войну и продолжают ее разжигать». Даже поддержку Англии Соединенными Штатами он объясняет тем, что президентом Рузвельтом манипулируют еврейские советники.

    Большей частью время Хедина было заполнено работой над книгой «История экспедиции в Азию (1927–1935)». Но мысли его постоянно возвращались к будущему Швеции после победы Германии, в которой он не сомневался. Гитлер приказал бомбить Англию и концентрировал войска для вторжения на Британские острова. Геринг участвовал в авианалете на Лондон и сам пилотировал бомбардировщик, любуясь пожарами в английской столице.

    Осенью 1940 года Свена пригласили в Берлин читать лекции. Он выехал в конце октября с Альмой и племянницей Анне-Мари. Они ехали на поезде через Треллеборг и Зассниц. Сотни немецких солдат ожидали в Треллеборге отправки в Норвегию. В Берлине Хединов встретил Зиглер.

    Прошло около полугода с предыдущего приезда Свена. Война теперь ощущалась отчетливо. Постоянно завывали сирены воздушной тревоги, и шуцманы загоняли людей в бомбоубежища. На улицах говорили о новом американском бомбардировщике, который может долететь до Германии прямо из США и вывалить на немецкие головы восемнадцать тонн бомб.

    Двадцать девятого октября Свен прочитал доклад об истории шведско-русских связей. Среди слушателей в переполненном зале присутствовал посланник Швеции в Берлине Арвид Риккерт.

    Позже они обсудили ситуацию с секретным письмом, переданным Риббентропу. Прошло уже два месяца, а ответа не было. Риккерт считал, что Хедину стоит попробовать снова встретиться с Гитлером или Риббентропом.

    — Сейчас в шведской политике нет ничего более важного, от этого зависит наше будущее.

    Седьмого ноября Хедин приехал в Мюнхен, где должен был прочитать очередную лекцию. В Мюнхене в это время был Гитлер, но Хедину дали знать, что фюрер очень занят. В баварской столице Свен встретился с консулом Швеции Отто Шниевиндом, банкиром и, в отличие от большинства немцев, пораженцем. Отто был более чем пессимистичен относительно исхода войны для Германии. Он считал, что война продлится до 1943–1944 годов и от Европы останется груда развалин, на верхушке которой будет попыхивать трубкой радостный Сталин.

    Через четыре дня Хедин вернулся в Берлин и встретился со шведской свояченицей Геринга Мари фон Розен. Она рассказала Свену о планах военного переворота в Швеции как об альтернативе германскому вторжению. Геринг сказал ей, что фюреру надоели шведские наскоки на новый порядок. Мари даже назвала Хедину вероятного главу правительства-главнокомандующего Олофа Тёрнеля.

    «Если все это правда, — рассуждал Свен, — то Гитлер под любым предлогом постарается уклониться от встречи».

    Пятнадцатого ноября Хедин получил известие о том, что рейхсканцлер две ближайшие недели завален делами. Правда это или отговорка, судить было невозможно.

    Берлин,

    2 декабря 1940 года

    Зто неслыханно. Я, верный друг Германии, доказавший свою преданность в самое трудное для страны время, как жалкий попрошайка должен вымаливать уделить мне час времени для разговора, — возмущался Хедин.

    Зиглер ему возражал:

    — После начала войны Гитлер принимал иностранцев всего два или три раза, и только одного шведа — вас.

    Хедин порывался уехать домой, но все же решил остаться. Он читал лекции и побывал в картографическом издательстве Юстуса Пертеса, где шла работа над подробнейшей картой Азии, к чему Хедин и сам приложил руку.

    Он встретился с Эрнстом фон Вайцзекером.[49]

    — Почему Риббентроп до сих пор не ответил на письмо? Прошло несколько месяцев, — спросил Хедин, раздраженный нескончаемым ожиданием аудиенции у Гитлера.

    — Обстановка не позволяет. Мы слишком мало знаем о том, что должно произойти, — вступился Вайцзекер за своего шефа, но все же ответил на два вопроса, интересовавших Хедина и шведское правительство: как поведет себя Германия, если Швеция поможет Финляндии в случае весьма вероятного русского нападения, и как в Третьем рейхе посмотрят на шведско-финский военный союз.

    — В случае шведской помощи Финляндии Германия будет придерживаться строжайшего нейтралитета. Что же касается шведско-финского военного пакта, то, по мнению фюрера, это не противоречит мирному соглашению Финляндии с Россией.

    — А каков взгляд Германии на возможность формирования Северного блока?

    — Трудно что-либо сказать по этому поводу. Никто не знает, как будет выглядеть новая Европа.

    — Для шведского народа самое важное — чтобы его исконным свободам ничего не угрожало, — сказал Хедин, с замиранием сердца ожидая ответа Вайцзекера.

    — Никто не собирается покушаться на свободу и самобытность шведов. Швеции нечего нас бояться.

    Несколько позже в тот же день у Свена была примечательная беседа с другим представителем Министерства иностранных дел Куртом Брунхоффом. Тот совершенно ясно поставил условие: в новой будущей Европе, и в Швеции тоже, не должно быть евреев — и особенно упомянул семью Бонниер.

    Второго декабря 1940 года Хедин был у Генриха Гиммлера. Хедин надеялся добиться послаблений для находящегося в заключении эрцгерцога Карла-Альбрехта Габсбургского. Эрцгерцог был женат на шведке, дочери старого приятеля Свена. Она просила попробовать хоть как-то помочь мужу.

    У Карла-Альбрехта были владения в Польше, и после того, как его родная Австрия в результате аншлюса стала частью Германии, он бежал в Польшу и принял польское гражданство. После вторжения Германии его польские имения были конфискованы, а самого Габсбурга как изменника посадили. Его гноили в камере площадью три квадратных метра.

    Поговорили о Тибете, потом Хедин приступил к делу.

    — У меня к вам особая просьба, господин рейхсфюрер, — начал Хедин и изложил злоключения Карла-Альберта Габсбургского и его шведской жены. — А нельзя обойтись с ним как-нибудь помягче?

    — Я знаком с этим делом во всех деталях. Эрцгерцог виновен в худшем из преступлений, какое только может совершить солдат немецкой крови, а именно: предательство своей страны и расы. Согласно немецкому военному уставу его должны были расстрелять. Так что с ним уже обошлись снисходительно. И если мы дадим ему большее послабление, то рискуем потерять лицо в Польше, где нам, к сожалению, приходится держать в тюрьмах многих. Что же касается его шведской жены, то ей надо было лучше смотреть, за кого она выходит замуж.

    Пятого декабря, как уже было сказано, Хедина принял Гитлер, а 9 декабря его принимал Риббентроп.

    Хозяин и гость расположились в уютных креслах у камина в частной резиденции министра иностранных дел. Лакей подал чай и бутерброды. Риббентроп извинился за проволочки: поездки и неотложные дела не позволяли ему встретиться со Хедином раньше.

    Он расхваливал мощь Германии и сравнивал ее положение в 1940 году с довоенным, когда Третий рейх был окружен врагами. Теперь в изоляции находилась Англия, а Россия стала немецким союзником.

    — Сталин — реальный политик, холодный и умный. Он сделает все, чтобы сохранить союз с Германией.

    Они обсудили ход военных действий, и Свен спросил о письме, переданном Риббентропу три месяца назад.

    — Новое русское вторжение в Финляндию маловероятно, — сказал Риббентроп и предостерег от поспешного военного союза Швеции и Финляндии. По его словам, у России это может вызвать определенные подозрения.

    Потом они поговорили о Швеции, и Риббентроп не преминул укорить шведскую прессу за враждебность к нацистскому режиму. Хедин отвечал в том духе, что шведы привыкли думать самостоятельно. А потом настала очередь выполнить просьбу Риккерта.

    Дело касалось норвежского представительства в Стокгольме. Немецкая сторона считала, что там плетутся интриги против Германии, и шведское правительство опасалось, что Германия может выдвинуть официальное требование закрыть представительство.

    В этом случае Швеция оказывалась перед весьма нежелательной альтернативой: «нет» Германии означало ухудшение отношений, а «да» вело к потере чести. Хедину удалось выговорить у Риббентропа согласие отложить решение этого вопроса на потом.

    Стокгольм,

    13 декабря 1940 года

    Хедин встречался с нацистскими бонзами как частное лицо, по своей собственной инициативе, — по крайней мере, так это должно было выглядеть. Шведское правительство не могло себе позволить, чтобы его представлял известный обожатель Гитлера.

    Как частное лицо Хедин мог свободно разговаривать с Гитлером, Герингом, Геббельсом и прочими. Нацистская верхушка считала Свена надежным другом и своего рода агентом влияния. Он защищал Германию в глазах мирового общественного мнения. Общение с Хедином ничего не стоило, а выслушать его было по крайней мере разумно.

    Германия так и не потребовала закрыть норвежское представительство в Стокгольме, и очень вероятно, что быстрое заключение мира между Финляндией и Россией объясняется давлением Германии на Москву после того, как Хедин просил за финнов у Гитлера 4 мая 1940 года.

    В книгах по истории шведской дипломатии Хедин не удостоился и примечания. В действительности же он играл важную роль, был источником достоверной информации для шведского правительства о замыслах и планах Гитлера. Едва ли кто-либо другой мог поддерживать столь близкие отношения с рейхсканцлером.

    Тринадцатого декабря 1940 года Хедин поднимался по ступенькам Министерства иностранных дел в Стокгольме. Он должен был отчитаться перед Кристианом Гюнтером о своей берлинской поездке. Свен, разумеется, обещал Гитлеру, что о содержании их разговора узнает только король в личной беседе. Но, по его справедливому суждению, король и его министр иностранных дел были одной инстанцией. С неохотой Хедин составил письменный отчет, который оставил у Риккерта в Берлине для дальнейшей пересылки дипломатической почтой в Министерство иностранных дел. Свен был особенно щепетилен насчет письменного доклада, он не хотел и не мог рисковать доверительными отношениями с Гитлером — человеком, который, по его мнению, станет во главе всей Европы.

    — Ваш отчет прочитает только премьер-министр, — успокаивал Хедина Гюнтер.

    На следующий день во дворце Дроттнингсхольм Хедина принимал король.

    Пресса поносила Хедина за его поездки в Германию и встречи с Гитлером. Сам Свен был убежден в том, что служит интересам Швеции, а его называли предателем и изменником родины.

    «Чтобы меня перестали склонять, я больше не должен ездить в Германию. Но тогда Швеция потеряет те возможности, которые есть у меня, и только у меня», — с горечью написал он в дневнике 16 декабря. Хедин утешал себя тем, что король, Гюнтер и Риккерт благодарны ему за прямые контакты с Гитлером и Риббентропом.

    Однажды вечером в конце января 1941 года Хедина навестил пресс-секретарь германского посольства Пауль Грассман. За ужином они разговаривали о Норвегии.

    — Германия единым духом заслужит кучу симпатий в Норвегии и Швеции, если выкинет Квислинга и его прихвостней, — высказал свое мнение Хедин. Он был возмущен тем, что происходило в Норвегии под фашистским правежом.

    Берлин,

    24 февраля 1941 года

    Дело разбиралось в Берлине. Десять норвежцев обвинялись в шпионаже и активных действиях против немецких оккупационных властей. Трибунал огласил приговор 24 февраля 1941 года. Смертная казнь.

    Четвертого апреля Хедин получил письмо от изобретателей холодильника инженеров Карла Мунтерса и Бальтазара фон Платена. Они просили Свена попытаться смягчить приговор. Свен написал длинное письмо немецкому главнокомандующему в Норвегии Николаусу фон Фаль — кенхорсту.

    «Как друг Германии и как человек я прошу ваше превосходительство сохранить жизнь этим людям. Они не шпионы, а патриоты», — писал Хедин и аргументировал свою позицию тем, что проявление гуманности разумно, так как послужит улучшению образа Германии в Норвегии.

    Фалькенхорст получил письмо 12 апреля и со специальным курьером переслал в Верховный трибунал.

    Хедин сидел как на иголках, не находил места, ждал ответа, которого все не было. Потом он устал ждать и вернулся к обычному круговороту дел.

    Двадцать второго апреля к Хедину явился господин из германского Министерства иностранных дел и попросил слетать в Соединенные Штаты, чтобы убедить президента Рузвельта воздержаться от вступления в войну. Идея принадлежала Гитлеру, о чем Хедин, к счастью, не знал. Он довольно скептически относился к своему влиянию на американского президента и в качестве компромисса предложил повлиять на американское общественное мнение — издать в Соединенных Штатах нечто вроде приснопамятного «Слова предупреждения».

    В мае у Хедина состоялся разговор с Акселем Йонссоном.

    — У меня потопили четыре лайнера и один танкер, — сказал Йонссон. — Разумеется, они были застрахованы, но это же мертвый капитал. Десять моих судов стоят в Гётеборге, и заложено шесть новых. Как ты думаешь, можно через Геринга попросить немцев, чтобы они мои посудины не топили? Я тебе заплачу по сто тысяч крон за каждую лоханку, итого миллион за все десять.

    — Само собой, поспособствую со всей душой, но, ради Бога, побереги свои деньги.

    Йонссон предложил подкрепиться омлетом и бокалом красного. Но вместо этого заказал шампанского, гору икры и итальянской клубники. Говорили о войне. Аксель был убежден в том, что война — это соревнование промышленных потенциалов, которое в конце концов выиграют Соединенные Штаты и Великобритания.

    — Берлин станет кучей мусора, — предрек Йонссон.

    — Глупости, — отвечал Хедин.

    Тридцатого мая Хедин хоронил своего старого друга и издателя Карла Отто Бонниера.

    «Он был незаурядным человеком. Весельчак, умница, человек на редкость одаренный и образованный. Встречи с ним всегда были для меня радостью. Ушел патриарх».

    Двадцать второго июня 1941 года Гитлер навалился на Россию. За одиннадцать дней до начала наступления Свен узнал об этом от одного из своих знакомых немцев. Для Хедина это не было неожиданностью. Еще в 1919 году он писал о «русском будущем Германии».

    Хедин считал, что Швеция обязана послать войска в Финляндию для участия в борьбе против большевиков, дабы обеспечить себе достойное положение в новом европейском порядке, который воцарится после победы Германии.

    Свен уже почти перестал надеяться получить ответ на свое заступничество за осужденных норвежцев, когда пришло письмо от немецкого военного атташе в Стокгольме. Оно было датировано 28 июня. Смертный приговор заменили десятью годами каторги. Кроме того, еще семь норвежцев, обвиненных в аналогичных преступлениях, были приговорены к каторжным работам и тюремному заключению вместо смертной казни.

    Стокгольм,

    7 декабря 1941 года

    Седьмого декабря 1941 года самураи наведались в Пёрл — Харбор. Америка вступила в войну.

    Хедин к этому времени почти закончил книгу «Америка в борьбе континентов». Это была откровенно пропагандистская поделка, включавшая впечатления самого Хедина, собранные за двадцать месяцев пребывания в США в 1923, 1929 и 1932 годах, цитаты американских изоляционистов — противников войны с Германией (таких, как Чарлз Линдберг и бывший президент Гувер) и сведения, которыми Свена щедро накормило ведомство Геббельса. Немцы для быстроты дела выделили Хедину двух литературных помощников. Одним из них был Пауль Грассман, пресс-секретарь немецкого посольства в Стокгольме, вторым — специально присланный в Швецию эксперт по Америке. Книгу должен был напечатать в США концерн Херста. Когда «Америка в борьбе континентов» была закончена, возник вопрос: как ее доставить в Соединенные Штаты? Если обычной почтой, то она обязательно попадет в цензурный комитет, что было крайне нежелательно. Хедин предложил экзотический способ: книгу в США телеграфировать. Это должно было обойтись в 15 тысяч крон. Контора Геббельса обещала заплатить, но после Пёрл-Харбора вопрос о публикации отпал.

    С начала операции «Барбаросса» прошло полгода. Советскую Россию планировалось поставить на колени за три месяца, максимум полгода. Но наступила осень, и немецкое наступление завязло в русской грязи. Приближалась зима — победитель Наполеона. Хедину пришлось поумерить энтузиазм.

    «До сих пор Германия победоносно поражала врагов в молниеносной войне, но зима затормозила победное шествие. Вступление Японии в войну с Россией представляется сомнительным. В общем и целом положение неясное и значительно хуже, чем два месяца назад», — написал Хедин в дневнике в под новый 1942 год.

    К Хедину пришел писатель Свен Стольпе и привел с собой знакомого норвежского офицера. Он встретил его рядом с «Карлтоном» в Стокгольме. Стольпе никогда бы не узнал норвежца, если бы тот не заговорил. Его лицо было страшно изуродовано после немецких пыток. Стольпе привел гостя к Хедину для того, чтобы его давний друг понял, что такое немецкий оккупационный режим в Норвегии.

    — Я не могу поверить, что немецкие военные могли такое сделать, — сказал Хедин.

    Тогда норвежский офицер рассказал в деталях, кто и что с ним проделывал. Этот рассказ потряс Свена, он не хотел верить в то, что слышал, но перед ним сидел обезображенный человек — старый знакомый его давнего друга.

    — Вы можете поклясться священной памятью вашей мамы, что говорите правду? И еще: позвольте мне дотронуться до вас.

    Пальцы Хедина пробежали по расплющенному лицу норвежца. Хедин едва сумел проговорить сквозь слезы:

    — Никогда, никогда, — повторил он, — я бы никогда не поверил в то, что немецкий офицер может сделать такое.

    Но Свен не сомневался, что Гитлер понятия не имеет о зверствах, которые творят немцы в оккупированных странах.

    В середине мая 1942 года Свен выехал в Германию по приглашению Немецкого географического общества. Ровно пятьдесят лет назад Хедин прочитал в обществе свой первый доклад.

    Берлин,

    10 июня 1942 года

    В разговорах со своими берлинскими друзьями Хедин постоянно возвращался к Норвегии и еврейскому вопросу. Хедина то и дело просили помочь либо еврею, либо заключенному в концлагерь противнику нацистского режима.

    Пятнадцатого июня Свену позвонил один из профессоров Кельнского университета и рассказал, что его старого знакомого со студенческих времен профессора в Боннском университете еврея Филиппсона отправляют в концлагерь Терезиенштадт. Надо было торопиться. Хедин позвонил доктору Гансу Дрегеру. Для начала немец предостерег Свена: «Я слышал на самом верху: «Доктор Хедин излишне много занимается еврейским вопросом»«, но обещал помочь, хотя и напомнил, что сам фюрер сказал — никаких исключений быть не должно.

    Как бы то ни было, но Филиппсон оказался в привилегированном положении, он даже числился в концлагере «ценным евреем» — так нацисты называли евреев, либо оказавших Германии важные услуги, либо приносивших реальную пользу.

    Помочь еврею при нацистском режиме было практически невыполнимой, даже для Хедина, задачей, и случай с Филиппсоном был редкой удачей. «Я счастлив», — написал в дневнике Свен.

    Берлин,

    9 января 1943 года

    Девятого января 1943 года Хедин вновь приехал в Берлин. Было снежно.

    Свену предстояло выполнить несколько важных дел, и прежде всего — поздравить 12 января Геринга с пятидесятилетием. «Скромное» жилище Геринга располагалось на углу Вильгельмштрассе и Лейпцигштрассе. Было приглашено 160 гостей. Хедин сидел за столом для почетных гостей рядом с Герингом, справа от юбиляра. За тем же столом были Альберт Шпеер, Генрих Гиммлер, Вальтер Функ, Мартин Борман, а по правую руку от Свена закусывал фельдмаршал Кейтель.

    Затем Хедин отправился в Мюнхен, дабы благословить открытие исследовательского института Центральной Азии, названного в его честь. Институт со всеми приличествующими речами и церемониями был открыт 16 января 1943 года. Собрание состоялось в актовом зале Мюнхенского университета. Народу было не протолкнуться, в проходах стоя аплодировали студенты. Свену присвоили еще одну почетную докторскую степень. В ответ он поблагодарил за оказанную честь и сказал речь, упомянув о Рихтгофене и других выдающихся немецких исследователях.

    Там же, в Мюнхене, Хедин навестил бывшего ректора университета в Осло профессора Сейпа, депортированного после оккупации в концлагерь. Благодаря Хедину и Паулю Грассману Сейпа удалось вызволить, и он стал в Мюнхенском университете профессором.

    В Берлине Хедина ожидала часть гонорара за вышедшую тремя месяцами ранее книгу «Америка в борьбе континентов». Свен выслал Гитлеру экземпляр со специально напечатанным посвящением. Фюрер проглотил сочинение Хедина залпом и 30 октября написал длинное благодарственное письмо. Помимо прочего он написал, что если бы Польша согласилась с немецкими требованиями, то война никогда бы не началась, хотя тогда, по мнению фюрера, Европу оккупировали бы русские большевики. С трудно постижимой логикой рейхсканцлер утверждал, что главный и единственный инициатор войны — президент Рузвельт. Эта мысль была аллюзией на концовку книги Хедина, где он цитировал американских изоляционистов, заявлявших, что война войдет в историю как война Рузвельта.

    У Хедина был также готов вариант книги для издания в Швеции, от чего он воздержался по просьбе Министерства иностранных дел. Доставка морем грузов из США была жизненно необходима Швеции. «В худшем случае мне придется подождать с публикацией книги до конца войны, когда можно будет открыто писать все, что угодно», — написал Хедин в дневнике.

    Немецкое издание «Америка в войне континентов» стало настоящим бестселлером: за три месяца было продано 150 тысяч экземпляров. Это принесло Хедину гонорар в 90 тысяч крон (1,8 миллиона в современном денежном исчислении).

    Стокгольм,

    3 марта 1943 года

    Тридцать первого января 1943 года русские одержали победу под Сталинградом. Это стало поворотным пунктом в войне.

    Третьего марта Хедин был у короля, дабы просить разрешения Его Величества посвятить ему в книгу об экспедиции 1927–1935 годов. Они заговорили о политике. Король беспокоился за Финляндию, резко отзывался о преследованиях евреев и был озабочен положением Швеции после войны. В победу Германии король уже не верил.

    На следующий день Хедин написал письмо архиепископу Эйдемскому. Тот просил Хедина использовать свои связи, чтобы смягчить положение людей с примесью еврейской крови, с которыми нацисты обращались точно так же, как и с евреями стопроцентными. Хедин объяснил, что рамки, в которых решается еврейский вопрос, обозначены самим Гитлером и здесь мало что можно сделать. Почти все его попытки помочь евреям результата не принесли. Хедину не раз намекали, что его заинтересованность в судьбе евреев чрезмерна. Дальнейшее проявление этой заинтересованности могло поставить под угрозу его репутацию в глазах Гитлера и, как полагал Хедин, немецкого народа.

    Первые три месяца после выхода книги принесли Хедину 112 тысяч крон (2,2 миллиона сегодня). Это означало, что он может профинансировать работу по дальнейшей обработке данных последней азиатской экспедиции. «Мои финансы зависят от исхода войны», — написал он в дневнике.

    Восемнадцатого апреля Хедин узнал о массовом захоронении, найденном немцами в лесном массиве под Катынью возле Смоленска. Там лежало более 10 тысяч трупов польских офицеров в форме, с наградами, документами в карманах. Местные жители рассказывали, что поляков казнили русские в 1940 году.

    Когда Сталина спрашивали, что сталось с польскими военнопленными и беженцами после оккупации русскими части Польши, тот говорил, что всех амнистировали. В прессе союзников и шведских газетах говорили об ухищрениях нацистской пропаганды. Что же касается Польши, то, по мнению поляков, немцы зверствовали ничуть не меньше, чем русские, если не больше. Хедин считал это ложью.

    Поворот в войне заставил многих сторонников Германии поменять взгляды, и таких людей становилось все больше. Чем лучше шли дела у антигитлеровской коалиции, тем более тенденциозными, зачастую абсурдными, становились комментарии Хедина. Все чаще и чаще он позволял себе антисемитские высказывания. Когда он услышал о начале производства в Соединенных Штатах ядовитых газов, он тут же обрушился на Рузвельта: «Он переплюнул самого сатану и останется в истории как сатана в человеческом облике. В войне, которой дирижируют евреи и которая начата ими, дозволены все средства, как в Советском Союзе, так и в Америке».

    Когда в конце июня 1943 года бомбы союзников попали в Кёльнский собор, Хедин счел это варварством, не подлежащим прощению, но ни словом не обмолвился об уничтоженном бомбами Ковентри и его кафедральном соборе.

    В начале августа 1943 года продолжавшийся в течение трех лет транзит через шведскую территорию немецких войск и грузов был прекращен. Хедин расценил это как постыдный для Швеции поступок. «Черный день для Германии, куда ни кинь взгляд, — что в России, что в Сицилии, что в Швеции», — записал он в дневнике. Он частенько записывал свои рассуждения на тему, что было бы, если бы… Например, если бы Гитлер не послал две дивизии в помощь Роммелю в Египет, то тогда не было бы поражения под Сталинградом и все сложилось иначе.

    Стокгольм,

    18 июня 1944 года

    Весной 1944 года Хедин перенес офтальмологическую операцию, но она оказалась неудачной. Временами на него накатывала необъяснимая усталость. «Наверное, это пришла старость. Почему я должен чувствовать себя таким измученным и усталым, когда все мои органы в хорошем состоянии? Вероятно, вся моя машинерия поизносилась, но она обязана поработать еще. Мне это очень надо!»

    Как-то ему приснился удивительный сон. Сталин пригласил его в Москву и прислал в Стокгольм специальный самолет. Иосиф Виссарионович принимал Свена в палатах Ивана Грозного. Он прочитал сокращенный русский перевод «Трансгималаев» и «От полюса до полюса» и решил издать их полностью гигантскими тиражами.

    Хедин проснулся. Наяву сталинские войска подходили к Восточной Пруссии, там шла эвакуация немецкого населения.

    Шведская пресса Третий рейх уже похоронила. Хедин же надеялся, что после «фау», которое он считал эффективным и смертоносным оружием, последует новая бомба, еще более страшная и разрушительная. Ему также довелось слышать о том, что в Германии испытали самолет, летающий со скоростью звука.

    В начале сентября служащий Министерства иностранных дел Эрик фон Пост сообщил ему, что консул Швеции в Мюнхене Отто Шниевинд арестован за участие в заговоре против Гитлера 20 июля и ему грозит смертная казнь.

    — Арвид Риккерт говорит, что единственная возможность спасти Отто жизнь — ваша телеграмма Гитлеру.

    Телеграмма действительно спасла Шниевинда.[50]

    Войска союзников продвигались с удивительной быстротой. Хедин даже вообразил, что это какой-то хитрый немецкий военный план: заманить врагов поглубже в Германию, а потом разом расколошматить новым неизвестным оружием.

    «Если Германия не сможет устоять, то Россия продолжит свою экспансию до Атлантики, а это перерастет в Третью мировую войну, и Швеция станет полем боя. Если Германия падет, Швеция пропала», — написал Свен в дневнике.

    Пятого октября Хедин посетил короля, чтобы подарить ему экземпляр своей новой книги «На шведской земле».

    — Отличные иллюстрации, — сказал король, полистав книгу, и перешел к политике: — Жестокость немцев — варварство чистейшей воды. Кроме всего прочего, это, мягко говоря, неумно, хотя, возможно, Гитлер действительно не знает, что делает гестапо. Я долго верил в Германию, но с меня хватит. Удивительно, что вы продолжаете верить в немецкую победу. Судьба Германии предрешена.

    — Ваше Величество, если немцев победят, то вся Европа, включая Швецию, станет большевистской.

    «Король считает, что это несерьезно», — посетовал Хедин в дневнике.

    Несколько недель спустя он сделал запись, приписав свои собственные взгляды британскому премьеру: «Черчилль понимает, что Англия потеряет положение великой державы, если победный марш Сталина по Европе не остановить вовремя. Черчилль понимает также и то, что Германия-единственная сила, способная остановить Россию, как и то, что в этой войне Великобритания воюет не на той стороне».

    Стокгольм,

    12 января 1945 года

    Двенадцатого января 1945 года Хедина навестила старшая дочь Акселя Йонссона-Дайдай. Они не виделись больше года. Встречи Свена с семейством Йонссон почти прекратились из-за его пронемецкой позиции.

    Хедин прозондировал политические взгляды Дайдай и нашел, что она разделяет его опасения насчет большевиков и совершенно убеждена в том, что Америка — родина ее мамы — также полностью понимает эту опасность.

    — Но почему тогда американцы помогают Советам? — поинтересовался Свен.

    — Они нужны, чтобы победить Германию. Если бы победили немцы, это стало бы непоправимой бедой для всего мира.

    В конце января в «Афтонбладет» появилась статья о том, что в Польше осталось только 25 тысяч евреев из 3,5 миллиона, живших там раньше. 400 тысяч бежали в Россию, 20 тысяч — в Швецию и другие страны. Хедин подсчитал и написал в дневнике: «Получается, что больше трех миллионов укокошили немцы». В это он, конечно же, не верил, как, впрочем, и в поражение Германии. Даже в феврале 1945 года Свен надеялся, что Германия победит.

    Двенадцатого апреля, когда до капитуляции Германии оставалось менее одного месяца, Хедин узнал о смерти президента Рузвельта и оптимистически написал в дневнике: «Может быть, это тот поворот, которого мы ждали». Через несколько дней он прокомментировал доклад генерала Эйзенхауэра о массовых убийствах в концентрационных лагерях словами: «Абсолютная ложь».

    Двадцать шестого апреля Свен навестил старого друга Акселя Мунте. Положение Германии было безнадежно. Аксель полагал, что Хедин обязан поговорить с Гитлером.

    — Ты должен уговорить его остановиться. Великий народ не должен погибать ради одного человека, — сказал Мунте.

    — Нет, — ответил Хедин, — лучше смерть, чем позорная жизнь.

    Берлин пал, Гитлер застрелился. Мир Хедина распался. Он все потерял. По просьбе «Дагенс нюхетер» Свен 2 мая 1945 года написал некролог Гитлеру. Это был панегирик тому, кто превратил любимую Свеном Германию в руины. Но Хедин этого не видел, для него Гитлер был великим человеком, возродившим Германию, «одной из величайших личностей в мировой истории».

    Композитор Юлес Сюльваин был настолько возмущен некрологом Гитлеру, что выкинул из окна своей квартиры все книги Хедина на улицу. О чем не преминул дать объявление в той же «Дагенс нюхетер».

    Газеты заполнились сообщениями о массовых убийствах в нацистских концентрационных лагерях. Газета «Экспрессен» опубликовала фотографии гор трупов в лагерях Берген-Бельзен и Бухенвальд. Хедин отреагировал: «К таким фотографиям надо относиться с достаточным скептицизмом. Я сам посетил немецкий лагерь два года назад. Там содержались англичане и немецкие асоциальные элементы, политзаключенные и тому подобные. Обращение с ними было очень хорошим. Я считаю жестокое обращение с людьми недопустимым. К пропаганде надо относиться очень осторожно».

    Но в конце концов Хедин вынужден был признать, что в концентрационных лагерях совершались зверства, но так и не смог поверить в то, что в них виноваты его немецкие друзья. Он приписывал преступления неким низшим элементам в нацистской иерархии с явно выраженными садистскими наклонностями. При этом бомбардировку Дрездена в феврале 1945 года он измерял той же шкалой, что и массовые убийства людей в концлагерях.

    Газеты писали, что Хедин и норвежский писатель Кнут Гам — сун замарали свое имя, якшаясь с нацистами. Издательство «Нурстед» разорвало с Хедином договор на книгу. Речь шла о его ранних письмах, которые он хотел переработать в литературную форму. Как выразился шеф «Нурстед»: «Эта публикация повредит и вам, и нам», — и предложил отложить издание на неопределенное время. «Он наверняка прав, но мне от этого не легче», — написал Хедин.

    В тот же день Хедин узнал о том, что Геринга заставляют вставать по стойке «смирно», когда мимо проходит охранник. «Вот так обращаются англичане с побежденным рейхсмаршалом. Не правда ли, очень рыцарственно? Честная игра».

    На Тихом океане продолжалась война. «Самой большой глупостью японцев был Пёрл-Харбор. Если бы не это, вся война имела бы другой исход. Италия и Япония были величайшими несчастьями Германии», — посетовал 3 мая в дневнике Хедин.

    Шестого августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму, а 9-го — на Нагасаки. Трумэн благодарил Господа за то, что у Америки есть атомная бомба. «Если эти бомбы будут использованы в новой войне, это означает конец света», — записал Хедин.

    К его удивлению, Япония капитулировала. «Я скорее мог поверить в харакири или в победу».

    Стокгольм,

    18 августа 1945 года

    Восемнадцатого августа 1945 года у пристани недалеко от отеля «Рейсен» стоял пассажирский корабль «Регин», мелькали фотографы, толпились одетые в штатское полицейские. Пассажиры с заметной неохотой проходили паспортный контроль и поднимались на борт. На пристани в плетеных креслах сидели Свен и Альма Хедин. Они пришли попрощаться со своими немецкими друзьями, которым предстояла депортация в Германию. Лишь очень немногим повезло — и им разрешили остаться в Швеции. Последний из 163 пассажиров поднялся на борт. «Регин» дал третий гудок. Убрали трап, отдали концы. Корабль отчалил и взял курс на Любек. Немцы стояли у поручней и махали на прощание шляпами и носовыми платками.

    После войны в Швеции стали раздаваться голоса, призывающие разобраться со шведскими нацистами. Хедин прокомментировал это в дневнике 15 сентября: «Будет очень интересно посмотреть, какой ярлык они придумают для меня: сочувствующий нацистам или что-нибудь еще?»

    В октябре в газете «Моронбладет» («Утренняя газета») появилась статья под заголовком: «Свен Хедин в черном списке». Речь шла о списке из 2500 книг, туда попали и книги Хедина. «Я надеюсь, что это мои политические сочинения: «Пятидесятилетняя Германия» и «Америка в борьбе континентов», а не все остальные» — прокомментировал Хедин.

    Тринадцатого декабря Хедин обсуждал с Арвидом Риккер — том Нюрнбергский процесс.

    — Все нацистские лидеры, против которых выдвинуты обвинения, заслуживают самого сурового наказания. Они виновны в смерти сотен тысяч людей, хотя я и понятия не имел о массовой ликвидации евреев, политзаключенных и славян, когда жил в Берлине, — сказал Риккерт.

    — Я планирую написать книгу о моих впечатлениях и воспоминаниях о Германии во время войны. Что ты об этом думаешь? — спросил Свен.

    — Я считаю, это было бы очень хорошо. В этом случае отчеты, которые ты представил Министерству иностранных дел о переговорах с Гитлером и прочими, сослужат тебе очень хорошую пользу.

    Несколько недель спустя «Стокгольмская газета» рассказала читателям о суде в Хельсинки над бывшим министром и послом Финляндии в Берлине в 1940–1944 годах Тойво Кивимяки. Ему были предъявлены весьма сомнительные обвинения в военных преступлениях. В своей защитной речи Кивимяки упомянул о приезде Хедина в Берлин в июне 1942 года и о том, что Хедин пытался убедить Гитлера убрать Квислинга и прекратить жестокое обращение с норвежцами. Хедин был доволен: о нем написали хоть что-то хорошее.

    В начале марта Свен узнал, что русские запретили немецкому издательству «Брокхаус» печатать его книги. То, что имелись в виду книги о путешествиях, ничего не меняло. Берлинская газета «Дер морген» выразила свое восхищение решением оккупационных властей. «Я верю: обязательно придет время, когда «Дер морген» и в помине не будет, а мои книги будут издаваться и читаться в Германии так же хорошо, как и раньше», — с горечью написал Хедин в дневнике.[51]

    В конце августа 1946 года Хедин получил письмо от жены бывшего немецкого главнокомандующего в Норвегии фон Фалькенхорста, который в 1941 году помог Хедину спасти жизни приговоренных к смерти норвежцев.

    Теперь сам Фалькенхорст был приговорен Нюрнбергским трибуналом к смертной казни, и его жена просила Свена попробовать помочь. Хедин немедленно отправил телеграмму в трибунал. Он сообщил о том, что благодаря содействию Фалькенхорста Гитлер заменил смертную казнь осужденным норвежцам тюремным заключением. Теперь Свен просил такого же снисхождения для бывшего генерал-полковника. Бывший шведский главнокомандующий Олоф Тёрнель, хорошо знакомый с Фалькенхорстом, также старался ему помочь. Три месяца спустя, 4 декабря 1946 года, газета «Дагенс эко» («Эхо дня») сообщила о смягчении приговора-Фалькенхорст получил двадцать лет тюрьмы.

    Стокгольм,

    10 июня 1948 года

    Десятое июня 1948 года. Хедину 83 года, и он практически ослеп. В половине десятого eгo повезли на каталке по длинному коридору Каролинской больницы в операционную. Вся операция по удалению катаракты заняла около десяти минут.

    В начале сентября Хедин принял участие в собрании Шведской академии, на котором обсуждались кандидаты в нобелевские лауреаты по литературе. Обсуждались две кандидатуры — Уинстон Черчилль и Томас Элиот. Академики склонились к тому, что премия должна быть литературной, а не политической. Нобелевским лауреатом стал Томас Элиот.

    В начале 1949 года Хедин издал свою первую послевоенную книгу, она называлась «В Берлин не по поручению». Это была история общения Хедина с Гитлером, Герингом и дpyгими нацистскими бонзами. Заголовок книги должен был подчеркнуть то, что в Берлин он ездил по собственному желанию, что, как мы знаем, было не совсем правдой.

    «В Берлин не по поручению» — это, безусловно, исторический документ и в то же время самооправдание. В сравнении с записями, которые Хедин делал в Германии сразу же после встреч, повествование в книге кое-где приглажено, но не искажает фактов.

    В конце мая 1949 года в Стокгольм приехал Томас Манн. Двадцать лет назад здесь ему вручали Нобелевскую премию. Он прочитал доклад о Гёте для Шведской академии. После собрания Манн подошел к Свену.

    — Кого я вижу! Дружище Свен Хедин! Я несколько раз слышал ваши доклады. У вас действительно талант, вы умеете рассказывать.

    — Очень рад вас видеть. Я восхищаюсь вами так же, как и вашими книгами. «Доктор Фаустус» — это шедевр!

    — Вы его прочитали? Для меня это честь.

    Хедин попытался поменять тему беседы:

    — Мне бы очень хотелось обстоятельно поговорить с вами о Германии.

    — Да, да… — ответил Томас Манн и поспешил удалиться. У него не было ни малейшего желания разговаривать со Свеном о Германии, которую ему пришлось оставить из-за нацистов. Теперь Томас Манн жил в США.

    В начале 1950 года Хедин закончил свою вторую послевоенную книгу «Властители и короли», обширнейший двухтомный труд обо всех выдающихся людях, с которыми ему довелось встречаться и общаться на протяжении своей долгой жизни.

    Стокгольм,

    25 ноября 1950 года

    В конце октября 1950 года умер Густав V. У Хедина больше не осталось друзей во дворце. И принц Евген, и король Густав VI Адольф дистанцировались от германофила Хедина. Свена даже не пригласили на похороны Густава V, которые состоялись 22 ноября.

    Некоторым утешением для уязвленного Хедина стала просьба посла Китая о встрече. 25 ноября 1950 года посол в сопровождении переводчика явился к Хедину.

    — Мао великий человек, он знает свой народ, и его все любят. Он сам из народа и понимает его нужды. Гоминьдановские кровососы думают только о себе, — начал посол.

    — Я испытываю чувство восхищения перед Мао и надеюсь, что он сможет вернуть Китаю величие, — заверил посла Свен.

    Посол заулыбался и покивал.

    — Ваша вера в Китай, который вы так хорошо знаете, доставляет нам истинную радость, — заявил с энтузиазмом китаец. Затем он заговорил об археологических находках экспедиции Хедина, привезенных в Швецию на время по соглашению с китайцами. Хедин заверил посла в том, что все в целости и сохранности.

    «Типичный ушлый китаец, да еще и коммунист», — суммировал в дневнике впечатления от встречи Хедин.

    Двадцать третьего марта 1951 года Хедин прочитал в газете «Дагспостен» новости о еврейской иммиграционной политике в Палестине. Он пишет в дневнике: «Евреи используют любую возможность, чтобы их в Палестине стало как можно больше. Каждый новый палестинский еврей обходится в 500 долларов. Сейчас евреи требуют от Германии 6 миллионов марок, и это только начало. Арабы жили в Палестине сотни лет, но их выдавливают из их собственной страны. Арабов выгоняют из домов, им приходится спать под открытым небом. Но евреи даже и не пытаются делать вид, что они найдут и покарают убийцу графа Фольке Бернадотта.[52] На еврейской стороне Организация Объединенных Наций, и они получают постоянную помощь США, потому что Америкой правят евреи».


    Хедин рядом со своим архивом в Государственном архиве в Стокгольме.


    В июне 1951 года Хедин закончил свою третью послевоенную книгу «Борьба за оборону (1912–1914)». Король Густав V умер, и теперь он мог наконец написать, что на самом деле авторами знаменитой королевской речи 6 февраля 1914 года были Карл Беннедик и он сам. Впрочем, об очень и очень многом Свен все же предпочел умолчать.

    Стокгольм,

    6 октября 1951 года

    Осенью 1951 года 86-летний Хедин собрался в Западную Германию по приглашению бывшего финансового директора «ИГ Фарбен индустри» Макса Ильгера. Но за неделю до отъезда он почувствовал себя плохо, и поездку пришлось отложить. Но о его планах прознали газетчики, и, когда Свен отменил поездку, «Афтонпостен» тут же предположила, что Хедина не пускают в ФРГ новые власти. Эта версия была перепечатана несколькими газетами.

    Тридцатого октября 1952 года Шведская академия обсуждала кандидатуры на Нобелевскую премию. Среди них были Франсуа Мориак, Уинстон Черчилль, Альберт Швейцер и Рамон Пидаль. Хедин категорически возражал против Черчилля:

    — Черчилль поставил под угрозу существование Запада. В Ялте он отдал на заклание Сталину всю Восточную Европу.

    Нобелевскую премию 1952 года получил Франсуа Мориак.

    На Хедине стояло клеймо «нацистофил», его практически никуда не приглашали. Свен заполнял пустоту работой. Он написал книгу «Мои собаки в Азии» с замечательными собственными рисунками.

    Пятнадцатого ноября он встретился с Альбертом Швейцером, который ненадолго приехал в Швецию.

    Через несколько дней Хедин узнал, что организуется новое шведско-германское общество. Газетчики интервьюировали в этой связи коллег Свена по академии Нильса Анлунда и Андерса Остерлинга, — но к нему никто не пришел. Хедина игнорировали. «Надеюсь, что хоть в Германии кто-нибудь удивится, почему меня нет в этом обществе», — написал Свен с горечью в дневнике 19 ноября.

    Двадцатого ноября Хедина навестил старый друг и соратник Ёста Монтелль. Ёста возмущался, что при создании шведско-немецкого общества обошлись без Хедина. Но Свен никаких эмоций не проявил, — казалось, это его уже не беспокоило.

    Двадцать третьего ноября он сделал в дневнике запись: «Я проснулся на полчаса позже, чем обычно. Я чувствую безнадежность. Все прошло. У меня нет ни малейшего желания ни читать, ни отвечать на письма, и еще меньше я хочу заниматься новой книгой. Впрочем, поел, как обычно… 9.15. Мне нужно только одно — лечь».

    Это последние строки, написанные Хедином.

    Двадцать пятого ноября к Хедину заглянул сосед, профессор Сигвард Линне. Он начал читать вслух новый роман Артура Кестлера «Век вожделения», и Хедин под чтение незаметно заснул. И больше никогда не проснулся. Он умер под утро 26 ноября.

    Стокгольм,

    1 декабря 1952 года

    В некрологах либо крайне мало, либо вообще ничего не писали о контактах Хедина с Гитлером и нацистами. В основном же вспоминали и превозносили в самых возвышенных тонах его вклад в мировую науку и культуру как ученого, писателя и просветителя азиатских народов.

    Прощание с Хедином проходило 1 декабря в церкви Адольфа-Фредерика. Церковь была переполнена. Пришли известные и неизвестные люди и, наверное, просто любопытные, которые хотели посмотреть, как одного из выдающихся шведов будут закапывать в землю. Король прислал своего камергера Густава Левенхаупта, правительство представлял Даг Хаммаршёльд, были почти все академики.

    Разумеется, пришли сотрудники Хедина, музейщики, географы, просто друзья — такие, как актер Андерс де Валь.

    Церемония совершенно не походила на скромные похороны частного лица, один-единственный раз в жизни занимавшего весьма скромный государственный пост-переводчика посольства короля Оскара И. Скорее это было что-то важное и официальное.

    Хедин похоронен в семейной склепе на кладбище церкви Адольфа-Фредерика. На его надгробии высечено: «Свен Хедин. Родился в 1865. Умер в 1952». И ниже: «Здесь покоится Свен Хедин, человек, который всегда оказывался прав в географии и всегда ошибался в политике».



    Примечания:



    3

    3 Примерно 3300 рублей.



    4

    4 Генри Мортон Стенли (1841–1904) — журналист, путешественник, исследователь Африки. Он отправился на поиски пропавшей в Африке экспедиции Дэвида Ливингстона и нашел того на берегу озера Танганьика 3 ноября 1871 г. Стенли первым пересек африканский континент с востока на запад.



    5

    5 Дэвид Ливингстон (1813–1873) — шотландский миссионер, исследователь Африки, противник рабства, известный гуманным отношением к африканцам. Совершил множество открытий: в частности, открыл знаменитый водопад Виктория; первым пытался найти истоки Нила.



    35

    35 Находки Козлова в Эдзине, или Хара-Хото, как называли его монголы, выставлены в Эрмитаже, в специальном зале. — Прим. автора.



    36

    36 Бендикс получил мировую известность после того, как изобрел электрический стартер. До этого автомобильные двигатели заводили вручную. Чтобы завести автомобиль, надо было встать перед радиатором машины, запихнуть под негодовольно увесистую металлическую ручку и с усилием эту ручку провернуть. — Прим. автора.



    37

    37 Место коронации французских королей.



    38

    38 Статья Рози Сирен была опубликована в декабре 1934 года в «Ежемесячнике Бонниера». — Прим. автора.



    39

    39. Р.Ч. Эндрюс считается прототипом Индианы Джонса.



    40

    40 Ивар Крейгер (1880–1932) — знаменитый спичечный король, создатель первой транснациональной корпорации. Контролировал 250 компаний в разных странах мира. Крах Крейгера был настолько крупным событием, что после него ряд стран приняли специальные законы антимонопольного характера.



    41

    41 Картографические наброски местности с привязкой по компасу.



    42

    42 Семьдесят лет спустя группа китайских археологов сделала в «Heкрополе Ёрдека» сенсационную находку. Под вскрытыми захоронениями оказалось еще несколько рядов нетронутых. Самому Cтapoму из них 3500 лет. — Прим. автора.



    43

    43 Пер Альбин Ханссон (1885–1946) — премьер-министр Швеции в 1932–1936 годах.



    44

    44 Кольцо не помогло Еве Диксон. Ее машина перевернулась неподалеку от Багдада, и она погибла. — Прим. автора.



    45

    45 Позже Свен подарил статую Этнографическому музею, где ее можно увидеть и сейчас. — Прим. автора.



    46

    46 Перл Бак (1892–1973) — американская писательница, до 1933 года жила в Китае. В США роман «Добрая Земля» получил в 1932 году Пулитцеровскую премию.



    47

    47 Полуостров на западе Мексики.



    48

    48 Германия всячески старалась крепить дружбу с Японией, надеясь поскорее втянуть ее в войну. Книгу Хедина в Берлине сочли бестактной по отношению к японцам, которые воевали с китайцами. — Прим. автора.



    49

    49 Эрнст фон Вайцзекер (1882–1951) — германский дипломат, один из самых активных участников подготовки Мюнхенского соглашения, в 1943–1945 годах — посол Германии в Ватикане. Считается создателем так называемой «тропы Ватикана», по которой в массовом порядке были эвакуированы из Германии в третьи страны видные нацисты с семьями, ценные специалисты и носители тайн рейха.



    50

    50 Отто Шниевинд был заключен в концлагерь Равенсбрюк и Oсвобожден американскими властями. После войны он продолжил карьеру банкира и финансиста. Умер в 1970 rоду. — Прим. автора.



    51

    51 в этом Хедин оказался прав. Газета концерна Шпрингера «Дер Mopгeн» была закрыта в 1991 году. Книrи же Хедина продолжают переиздаваться. — Прим. автора.



    52

    52 Фольке Бернадотт (1895–1948) — глава шведского отделения Международного Красного Креста в Европе во время Второй мировой войны. В результате секретных переговоров Бернадотта с Гиммлером ему удалось вывезти из нацистских концентрационных лагерей 31 тысячу заключенных, из них 10 тысяч евреев. В 1948 году в ранге специального представителя ООН занимался проблемой Иерусалима и пришел к выводу о необходимости передачи Иерусалима под международный контроль. Эта перспектива не устраивала израильских радикалов. Бернадотт был убит боевиками из террористической еврейской организации «Лехи».









    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх