Часть III

Путь льва домой

2 сентября армия Кутузова прошла через Москву и вышла на рязанскую дорогу. Кутузов сделал по ней два перехода и вдруг неожиданно повернул влево, к югу. Быстрым фланговым маршем по правому берегу реки Пахры армия перешла на старую Калужскую дорогу и 8 сентября остановилась в селе Красная Пахра. Это был не только блестящий, но и очень опасный маневр. Узнав о нем, Наполеон мог двинуть свои главные силы из Москвы по тульской или калужской дороге и атаковать Кутузова на марше. Чтобы скрыть от Наполеона свой маневр, Кутузов, после Бородино ставший фельдмаршалом, оставил на рязанской дороге два казачьих полка. Казаки должны были создать видимость арьергарда русской армии. Когда она резко повернула влево, казаки продолжали отступать по рязанской дороге. Кавалеристы Мюрата чинно шествовали за орлами Платова до самых Бронниц, когда казаки вдруг улетели, как дым. Уверенный, что преследует Кутузова, Мюрат неожиданно оказался на пустой рязанской дороге. Русская армия была потеряна.

9 сентября Кутузов пошел по старой Калужской дороге, переправился через реку Нару и двинулся к селу Тарутино. Только 13 сентября кавалеристы Мюрата нашли русских и доложили об этом Наполеону. Что-либо предпринимать уже было поздно. 20 сентября русская армия начала строить укрепления на Тарутинской позиции. В авангард фельдмаршал выделил два кавалерийских корпуса под руководством Милорадовича. Они и перехватили летевших в поисках русских кавалеристов Мюрата, которые отбились и встали рядом, у деревни Винково.

От успеха флангового маневра Кутузова и от очень удачного выбора Тарутинской позиции теперь во многом зависел дальнейший ход войны, которую в России стали называть Отечественною. Если бы Кутузов встал на рязанской дороге, в любом ее месте, то все пути из Москвы через Калугу и Тулу в богатые южные российские губении были бы открыты для французов. В Калуге находились огромные склады продовольствия, снаряжения, фуража для лошадей. Там же обучали рекрутов, формировали ополчение. В Туле находились главные российские оружейные заводы. В Ижевске производство оружия только разворачивалось. Сестрорецкий завод изготавливал оружие, по качеству значительно превосходившее тульское, но было его очень мало. Захват Тулы и Калуги делал русскую победу проблематичной. При возможном отступлении из Москвы Наполеон через Калугу и Могилев легко уходил от Кутузова.

У Тарутино русская армия прикрыла весь юг России. При движении французов на Рязань или Тулу Кутузов мог легко перерезать все коммуникации великой армии. Тарутино было ближе Москвы к Можайску и Вязьме. С 20 сентября по 6 октября русская армия отдохнула на Тарутинской позиции, получила подкрепления, пополнила запас лошадей. В начале октября русские регулярные войска выросли до восьмидесяти тысяч воинов, без семи тысяч казаков и ополченцев.


Мечта Наполеона сбылась. Цель войны была достигнута. Он и его армия даже без боя вошли в древнюю столицу России. В Москве император надеялся заключить выгодный мир и упрочить свое владение Европой.

3 сентября Наполеон въехал в Кремль, а 4 Москва запылала. Пожары возникли поздно вечером накануне. При страшном ветре они быстро усилились и в течение 4, 5, 6 и 7 сентября уничтожили четыре пятых зданий столицы. Поджигали все деревянное москвичи – пропадай, но врагу не доставайся! Наполеон долго смотрел на бушующий океан огня со стен Кремля. Совершенно бледный, он сказал: «Какое страшное зрелище! Это они сами поджигают. Какая решимость! Какие люди! Это – скифы!» Наполеон еле успел переехать в загородный Петровский дворец, стоявший на Петербургском тракте. Кутузов обвинил в московском пожаре французов. «Доказательством, что не жители разрушили Москву, служит то, что пушками разбивали дома и другие здания, которые были слишком крепки, стреляя в них посреди огня. Будьте уверены, что мы постараемся вам заплатить».

Московский пожар значительно уменьшил объем всех тех материальных ресурсов, на которые рассчитывал Наполеон. Неделю великая армия грабила город, вытаскивая из дворцов, погребов, магазинов все ценное, картины, одежду. Начался поиск тайников с золотом и драгоценностями. Запреты императора не помогали. В великой армии быстро падала дисциплина, появилось много мародеров, грабителей и пьяниц.

Кормить войска становилось все труднее. Фуражиры грабили подмосковных и дальних крестьян и народ взялся за вилы. Первые крестьянские отряды появились у Звенигорода, Рузы, Бронниц, Волоколамска. Французы попытались увеличить свою зону оккупации, и партизанское движение быстро стало всеобщим.

В начале войны Наполеон был совершенно уверен в своих силах и после долгих колебаний не сделал ничего для изменения положения русского населения. Фуражиры уходили в Подмосковье и исчезали. Окрестные крестьяне жгли сено, хлеб, жилища и уходили в леса. Вооруженные вилами и топорами толпы крестьян нападали на разъезды, фуражные команды, на курьеров и беспощадно их истребляли. Карательные отряды совершенно не устрашали русских, но довели раздражение народа до ярости. Вред и истребление солдат великой армии стало считаться почти святым долгом. Крестьяне, получившие вместо свободы грабежи, начали народную войну против наполеоновских войск. Почти в каждом селе образовались партизанские отряды, которые буквально сторожили любое движение французов. Партизаны уничтожали фуражиров и мародеров тысячами. В течение короткого времени только в Боровском, Мосальском и Медынском уездах крестьяне убили более четырех тысяч и взяли в плен около трех тысяч французских солдат.

Несмотря на призывы и обещания французов, крестьяне не вступали с ними в торговые отношения. Многие русские купцы не вели с завоевателями никаких торговых дел, но не все. Очень многие торговцы нажились на больших поставках великой армии продовольствия и фуража, многих других товаров. Вокруг французских закупок для армии возникало много спекуляций. Только благодаря этим поставкам русских купцов французская армия смогла оставаться в Москве тридцать четыре дня.

Партизанские отряды действовали со всех сторон на расположение французов, уничтожали даже значительные отряды, все чаще и чаще прерывали коммуникации великой армии, не давая ей ни минуты покоя. Французы нуждались во всем и слабели с каждым днем. В течение шестинедельного пребывания в Москве Наполеон потерял целый корпус, тридцать тысяч солдат, а большая часть его кавалерии и артиллерии осталась без лошадей.

Первым партизаном Отечественной войны стал гусарский подполковник Денис Давыдов. По его просьбе Кутузов за несколько дней до Бородинского сражения отправил Давыдова с отрядом из пятидесяти гусар и восьмидесяти казаков в тыл неприятеля, к Вязьме. До конца октября Давыдов делал постоянные набеги на дороги между Гжатском и Вязьмой. Опыт первых регулярных партизан оказался удачным, и Кутузов просто окружил великую армию партизанскими отрядами. С юга от Москвы и на смоленской дороге действовали полковники Ефремов, Кудашев, Сеславин, Давыдов, Фигнер и Вадбольский. Их базой стала Верея, которую занял двухтысячный отряд партизан генерала Дорохова. К северу от Москвы действовали партизаны Бенкендорфа и Пренделя. Крестьянские отряды действовали в контакте с регулярной армией и ее партизанскими формированиями. Вся Россия говорила об отрядах Федора Самуся, Василисы Кожиной, Герасима Курина, Василия Половцева, Федора Ануфриева. Особенно бесил французов отряд Василисы Кожиной, убивавших их только вилами и граблями.

Размах крестьянской войны был настолько велик, что император Александр I попытался взять его под контроль властей. Специальным манифестом он призвал русское дворянство формировать под своим началом ополчение крестьян. Вместо ружей ополченцам давали пики, на всякий случай. Крепостные крестьяне не могла вступать в ополчение без разрешения своих помещиков. Империя боялась использовать патриотический подъем народа. Александр I, Растопчин, Аракчеев справедливо предполагали, что ополченцы и партизаны после разгрома Наполеона выступят против помещиков, многие из которых этого вполне заслуживали. 20 сентября после двадцатидневного перерыва Растопчин выпустил свою очередную афишку, пытаясь возглавить партизанское движение:

«Крестьяне, жители Московской губернии! Враг рода человеческого наказание Божье за грехи наши, дьявольское наваждение, злой француз вошел в Москву. Он предал ее мечу, пламени: ограбил храмы Божьи; осквернил алтари непотребствами, сосуды пьянством, посмешищем. Надевали ризы вместо попон; посорвали оклады, венцы со святых икон. Он поставил лошадей в церкви православной веры нашей, разграбил дома, имущества; надругался над женами, дочерьми, детьми малолетними; осквернил кладбища и до второго пришествия тронул из земли кости покойников, предков наших родителей; заловил, кого мог, и заставил таскать, вместо лошадей, им краденое.

Он морит наших с голоду. А теперь, как самому пришло есть нечего, то пустил своих ратников, как лютых зверей, пожирать вокруг Москвы и вздумал ласкою взывать вас на торги, мастеров на промысел, обещая порядок, защиту всякому. Ужели вы, православные, верные слуги царя нашего, кормилицы матушки, каменной Москвы, на его слова положитесь и дадитесь в обман врагу любому, злодею кровожадному? Отымет он у вас последнюю кроху и придется вам умирать голодной смертью. Проведет он вас посулами, а коли деньги даст, то фальшивые. С ними же будет вам беда.

Оставайтесь, братцы, покорными христианскими воинами Божьей Матери, не слушайте пустых слов! Почитайте начальников и помещиков. Они ваши защитники, помощники, готовы вас одеть, обуть, кормить и поить. Истребим остальную силу неприятельскую, погребем их на Святой Руси, станем бить, где ни встренутся. Уж мало их и осталось, а нас сорок миллионов людей, слетаются со всех сторон, как стада огромные.

Истребим гадину заморскую и предадим тела их волкам, воронью. А Москва опять украсится. Покажутся золотые верхи, дома каменные; навалит народ со всех сторон. Пожалеет ли отец наш, Александр Павлович, миллионов рублей на выстройку каменной Москвы, где он миром помазался, короновался царским венцом? Он надеется на Бога Всесильного, на Бога Русской земли, на народ Ему подданный, богатырского сердца молодецкого. Он один – помазанник Его, и мы присягали Ему в верности. Он Отец, мы дети Его, а злодей француз – некрещеный враг. Он готов продать и душу свою. Уже был он и турком, в Египте обасурманился, ограбил Москву, пустил нагих, босых, а теперь ласкается и говорит, что не быть грабежу, а все взято им, собакою, и все впрок не пойдет. Отольются волку лютому слезы горькие. Еще недельки две, так кричат «пардон», а вы будто не слышите. Уж им один конец: съедят все, как саранча, и станут тенью, мертвецами непогребенными. Куда ни придут, тут и вали их живых и мертвых в могилу глубокую. Солдаты русские помогут вам; который побежит, того казаки добьют. А вы не робейте, братцы удалые, дружина Московская, и где удастся поблизости, истребляйте сволочь мерзкую, нечистую гадину, и тогда к царю в Москву явитесь и делами похвалитесь. Он вас опять восстановит по-прежнему, и вы будете припеваючи жить по-старому.

А кто из вас злодея послушается и к французу преклонится, тот недостойный сын отеческий, отступник Закона Божия, преступник государя своего, отдает себя на суд и поругание. А душе его быть в аду с злодеями и гореть в огне, как горела наша мать Москва».

Крестьянские партизанские отряды и народное ополчение играли большую роль в борьбе с наполеоновской армией. Триста двадцать тысяч ратников помогали регулярной армии. Крестьянских партизан было еще больше. Современники говорили, что «вся Россия в поход пошла».


Почти две недели Наполеон находился в почти сожженной Москве, в которой из трехсот тысяч осталось менее десяти тысяч жителей. Никто ему мира не предлагал. Наполеон помнил, как он входил победителем в Милан, Рим, Каир, Венецию, Амстердам, Лиссабон, Мадрид, Вену, Берлин, Варшаву. Монархи поверженных стран спрашивали бывшего корсиканского лейтенанта, удобно ли ему в их родовых дворцах и резиденциях.

В Москве с ним просто не разговаривали. Наполеон думал, что делать дальше. Император видел, что его армия находится в бедственном положении. Оставаться зимовать в Москве он не мог, нельзя было оставлять надолго без присмотра Европу. Кутузов усиливался каждый день. Через несколько месяцев императора с армией осадят в Москве и возьмут измором. Гоняться за Кутузовым можно было до Тихого океана. Наполеон уже был согласен на самый почетный для России мир. Он еще не понимал, но чувствовал, что его солдат теперь будут просто убивать.

Император еще не знал, что новые регулярные войска, корпуса Витгенштейна и Тормасова, Дунайская армия Чичагова получили приказ фельдмаршала Кутузова идти на перехват великой армии в Беларусь, куда его будет теснить главная русская армия. Ничего этого Наполеон не знал, наверное, но конечно предчувствовал интуицией гения.

Трижды император пытался начать переговоры с Александром. Он передавал ему письма через несколько дней после въезда в Москву. Его посланец Лористон с мирными предложениями побывал в ставке Кутузова. Ответа не было. Александр I решил не заключать мира. Против Наполеона были все русские: аристократия, дворянство, генералы, офицеры, купцы, народ. Александр помнил о судьбе своего зверски убитого отца и понимал, что Россия не простит ему нового Тильзитского мира. Он должен был или выйти из войны с честью или потерять трон. Александр решил воевать.

Наполеона посчитал свои силы. Восемьдесят тысяч солдат стояли в Москве и ее окрестностях. Двадцать тысяч авангарда находились перед армией Кутузова у Тарутино. В Можайске стоял двадцатитысячный корпус Жюно. В Смоленск прибыл тридцатитысячный корпус Виктора. В Полоцке находился корпус Сен-Сира, Макдональд стоял в Риге, Шварценберг и Ренье – за Бугом, Домбровский – в Бобруйске.

Главная русская армия стояла в Тарутине. Перед Полоцком уже находился корпус Витгенштейна. Рижский гарнизон не сдавался Макдональду, к нему на помощь шел корпус Штейнгеля из Финляндии. Объединившиеся армии Тормасова и Чичагова уже стояли против Шварценберга под белорусским Брестом. Наполеон знал, что произойдет дальше. Двадцать пять тысяч солдат Штейнгеля оттеснят корпус Макдональда к Вильно. Усиленный подкреплениями из Новгорода и Петербурга корпус Витгенштейна отбросит корпус Сен-Сира к тому же Вильно. Армии Чичагова и Тормасова блокируют корпус Шварценберга и займут на Березине город Борисов. Почти сто тысяч русских солдат перережут Наполеону пути отхода, а от Тарутино ударит Кутузов.

Император понимал, что ему нельзя оставаться в Москве. Он опять запросил в московских архивах все бумаги о крестьянской войне Пугачева 1775 года. Под разными предлогами их не нашли. Наполеон так и не решился обратиться к русскому народу. Атаковать Петербург? Это было невозможно технически. У Наполеона было мало лошадей, а без артиллерии Петербург взять невозможно. На маленьком острове Святой Елены Наполеон записал: «Я должен был бы умереть сразу же после вступления в Москву».

Император решил атаковать Кутузова: «Главная ставка будет перенесена в преддверие Калуги, где армия станет на биваках».

Уход из Москвы был назначен на 6 октября. С этого дня солнце Аустерлица плохо светило отчаянному корсиканцу. Армия Кутузова сама была готова атаковать. На рассвете русский авангард атаковал Мюрата у Тарутино, пытаясь отрезать его от главных сил. Пять колонн шли на Мюрата, но французы заметили грозящую опасность и успели отступить. В этот же день Наполеон вышел из Москвы, объявив, великой армии: «Я поведу вас на зимние квартиры. Если найду русских на своем пути, то разобью их. Если же не найду, тем лучше для них».

В Москве с Молодой гвардией остался Мортье для прикрытия направляющихся в Смоленск обозов в сорок тысяч телег. Через несколько дней ему было приказано взорвать Кремль, все дворцы и государственные учреждения и догонять великую армию. Наполеон хотел оскорбить Александра, отказавшегося заключать мир. 11 октября Мортье ушел из Москвы, приняв все меры к исполнению приказа Наполеона. Мины и бомбы были заложены под стенами и башнями Кремля, в подвалах дворцов, церквей, домов. Заряды рванули и их взрыв слышал даже Наполеон, находившийся в пятидесяти километрах от Москвы. На следующий день в своем бюллетене он объявил Европе, что древней российской столицы больше нет. В действительности от взрывов пострадали две кремлевские башни, часть стен, арсенал, Грановитая палата. Остальные мины не взорвались, обезвреженные русскими патриотами и внезапно начавшимся сильным дождем.


Два дня Наполеон шел по старой Смоленской дороге. Он написал Кутузову письмо с предложением мира, подписав его Москвой. Теперь уже он хотел исчезнуть для русской армии. На третий день Наполеон повернул великую армию вправо, на новую Калужскую дорогу и через Боровск двинулся к Малоярославцу. Наполеон хотел первым войти в Калугу, набитую продовольствием, фуражом, военным снаряжением. Он хотел обойти левый фланг русской армии, обогнать ее и оставить позади. Наполеон хотел, чтобы за его спиной был Смоленск, а за спиной Кутузова – Москва. Он рвался выйти в не разоренные губернии и избежать надвигающихся русских клещей. Если бы Наполеон первым прошел через Малоярославец, его армия была бы в безопасности. Ему не удалось исчезнуть.

Партизаны тут же донесли Кутузову о том, что Наполеон уже на Новой Калужской дороге. 11 октября Кутузов отправил для защиты Малоярославца корпус Дохтурова и сам двинулся за ним. Пропустить Наполеона в Калугу было совершенно невозможно. Вечером 11 октября к Малоярославцу одновременно с двух сторон подошли корпуса Дохтурова и Богарне. Дохтуров сумел выбить французов из города. К Малоярославцу подошла вся великая армия. Маршалы доложили Наполеону, что «позиция русских не атакуема». Император выехал на рекогносцировку и чудом остался жив. На Наполеона и трех его маршалов вдруг из ниоткуда вынеслись казаки Платова. Маршалы выхватили сабли и закрыли императора, у которого не было оружия. Все четверо не сдвинулись с места и смотрели на казаков, до которых уже было чуть более ста метров. Сбоку также из ниоткуда вдруг вывернулся охранный эскадрон Мюрата и рванулся к отчаянной четверке, не ставшей отступать, бежать. Кавалеристов было много, и казаки не стали рваться на маленькую группу, не зная, кто перед ними.

Наполеон скомандовал атаку. О том, как он и его маршалы встречали казаков, не сдвинувшись с места, мгновенно узнала вся великая армия, и штурмовые французские колонны сумасшедше врезались в Малоярославец. Наполеон не знал, что перед ним вся армия Кутузова. Он забыл о партизанах и думал, что фельдмаршал его потерял. Когда навстречу французам со штыками наперевес также как сумасшедшие вылетели русские колонны и начался ожесточенный и кровавый бой, вернее резня, Наполеона удивленно воскликнул: «Это что – битва?» В разгоравшееся сражение с обеих сторон втягивались все новые дивизии. Дрались просто в городе, который семь раз переходил из рук в руки. В восьмой раз Малоярославец, которого уже не было, остался за французами. Город горел так, что раненые во время боя русские и французы, которых не успевали выносить, сгорели заживо.

Утром 13 октября у Малоярославца друг против друга стояли две великие армии. Целый день русские ждали атаки. Целый день у французов шел военный совет. О победе говорили мало.

В случае неудачи великую армию оттесняли на север, где ее ждал очевидный конец. То, что французы взяли Малоярославец, уже не имело никакого значения. За ним на великолепной позиции стояла армия Кутузова, надежно защищавшего Калугу и все богатые южные губернии. «Я не дам этому дьяволу Кутузову новой битвы» – в конце концов заявил Наполеон. 14 октября великая армия через Боровск двинулась к Можайску, возвращаясь на полностью разоренную Смоленскую дорогу.

Положение Наполеона изменилось. Из победителя он превратился в отступающего. Русская армия перешла в контрнаступление. После Малоярославца стратегическая инициатива перешла к Кутузову. Значение происшедшего поняли все. Офицер русского штаба писал:

«Удивление наше было чрезвычайно, когда мы узнали, что Наполеон решился отступить и направил свой путь на Смоленскую дорогу, столько раз опустошенную. Наконец, час освобождения настал: сердца наши исполнились радости и надежд. «Велик Русский Бог», восклицали мы в восторге. Всякий, кто носит военный мундир и любит свою родину, поймет наши страдания при виде бедствий, постигших Россию. Но в эту минуту когда надежда победы и освобождения превратилась в уверенность, мы все ожили сердцем».

Кутузов сражался с Наполеоном в сложнейших условиях придворно – генеральских интриг. Бенигсен и Растопчин добивались смещения фельдмаршала, обвиняя его в трусости. Эти обвинения активно поддерживались при царском дворе. Во главе антикрутузовской партии стояли английский посол в Петербурге Каткерт и английский комиссар при русской армии Вильсон, которые стремились использовать русскую армию в интересах Великобритании. Александр I поддерживал англичан в отношении к Кутузову не только потому, что находился в финансовой зависимости и в снабжении армии вооружениями. Вильсон и Каткерт активно вмешивались в кипевшие вокруг Кутузова интриги, в его стратегию и тактику. После того, как Наполеон ушел из Москвы, как и предсказывал Кутузов, фельдмаршал просто выгнал Бенигсена из армии.

С вечера 14 октября началось отступление армии Наполеона из России, продолжавшееся почти два месяца. Кутузов вел параллельное преследование, двигаясь южнее разоренной большой Смоленской дороге. Казачьи полки Платова, крестьянские и партизанские отряды постоянными и неожиданными ударами беспокоили отступающих французов. Крестьяне атаковали не только солдат великой армии, но и били самых одиозных русских помещиков. Растопчин писал в своей афишке 20 октября:

«Крестьянам Московской губернии.

По моем возвращении в Москву узнал я, что вы, быв недовольны тем, что ездили и таскали, что попалось на пепелище, еще вздумали грабить дома господ своих по деревням и выходить из послушания. Уже многих зачинщиков привезла сюда. Неужели вам хочется попасть в беду? Славное сделали вы дело, что не поддались Бонапарту, и от этого он околевал с голоду в Москве, а теперь околевает с холоду на дороге, бежит, не оглядываясь, и армии его живой не быть. Покойников французских никто не подвезет до их дому. Ну, так Бонопарта не слушались, а теперь слушаетесь какого-нибудь домашнего вора. Ведь опять и капитан – исправники и заседатели везде есть на месте. Гей, ребята! Живите смирно, да честно, а то дураки, забиячные головы, кричат: «Батюшка, не будем!»


От Можайска Наполеон вел великую армию одной колонной. Император с гвардией шел впереди, за ним двигались корпуса Нея, Жюно, Понятовского, Богарне и в арьергарде Даву. Они шли друг за другом с интервалом в полдня. Непонятно, почему Наполеон повел свою армию одной колонной по полностью разоренной дороге. Ничто не мешало ему отступать тремя колоннами по трем параллельным дорогам: от Малоярославца через Кременское к Вязьме; через Егорьевское, Губино и Будаево к Вязьме; по большой дороге через Можайск и Гжатск. Наполеон тремя дорогами двигался бы намного быстрее. Его армия растянулась на десятки километров. За каждым корпусом шел его обоз из тысячи повозок.

Следом, параллельно и южнее двигалась армия Кутузова, не давая французам свернуть в богатые южные губернии. По приказу Наполеона французские солдаты по дороге сжигали все имения, села, деревни. Русский офицер писал:

«По вступлении в Малоярославец я поспешил к тамошнему собору. Но как выразить чувства крайнего негодования, когда я прочитал на дверях храма французскую надпись: «Конюшня генерала Гилльемино». Я взглянул в церковь и увидел что гнусная надпись не обманывала. Я долго не мог опомниться от волнения, произведенного во мне этим поруганием святыни. В то время я вполне испытал жажду мщения. Впрочем, это горестное зрелище возобновлялось потом при каждой церкви, мимо которой проходил неприятель, но зато и какая ужасная кара готовилась поругателям!»

Казаки Платова и дивизия Паскевича преследовали арьергард Даву по большой Смоленской дороге. Двадцать тысяч солдат авангарда Милорадовича шли проселками левее, готовые отрезать арьергард французов. Правее дороги шел еше один русский корпус. Главные русские силы через Медынь шли к Вязьме.

Утром 17 октября Великая армия проходила через Бородинское поле. Пятьдесят дней назад состоялась великая битва, а по всему полю до сих пор лежали десятки тысяч тел погибших людей и лошадей. Французские солдаты пришли в ужас: «Перед нами открылось зрелище, которое способно было потрясти даже старейших ветеранов армии, переживших все ужасы этой эпохи. Страшное Бородинское поле во всем своем могильном ужасе раскинулось перед нами. Сердца наши сжимались при виде поля, где легло столько наших. Эти храбрецы воображали, что они умирают за победу и мир. Тихо проходили мы мимо их, как бы боясь, чтобы он не узнали о нашем отступлении».

Наполеон приказал ускорить шаг. Император не хотел, чтобы войска долго смотрели на этот кошмар. Кутузов рвался к Вязьме и Наполеон не мог допустить, чтобы великая армия была отрезана от Смоленска. Император уже знал, что 18 октября войска Витгенштейна штурмом взяли Полоцк и отбросили корпус Сен-Сира за Двину. Он почти знал, что через два дня, 19 октября, корпус Витгенштейна в сражении при Чашниках отбросит корпуса Виктора и Удино. Наполеон рвался к Смоленску.


16 октября великая армия прошла Смоленск, 17 октября – Гжатск, 18 октября вступила в Вязьму. Французы проходили до сорока километров в сутки. Дело было не только в желании Наполеона прорваться к Смоленску. В России кончилась осень и приближалась зима. При подготовке войны императору докладывали, что холода в губерниях от Вильно до Москвы в последние годы начиналась в декабре. У французской армии была только летняя форма одежды. Первые заморозки французы почувствовали уже проходя через Бородинское поле. Наполеон прекрасно понимал, что морозов его армия не перенесет. Император рвался из полосы приближающегося холода. Он не успел.

Русские постоянно атаковали французский арьергард. Даву разворачивал свой корпус и отбрасывал противника. 21 октября Наполеон выступил из Вязьмы. На следующее утро войска Милорадовича вновь атаковали корпус Даву. Маршал отбивался как всегда спокойно и уверенно, но вдруг увидел, что его отрезали от великой армии. Наполеон тут же развернулся и несколько часов спасал своего Даву. По приказу императора во все дома Вязьмы были брошены гранаты. Арьергард Даву уходил из объятого пламенем города, но солдатам не было жарко. 22 октября на наполеоновскую армию вдруг повалил снег. Русский офицер писал:

«Сражение под Вязьмой происходило в прекрасную теплую погоду при ярком солнце. Мы даже досадовали, что такое благоприятное время дозволит Наполеону уйти от русских морозов. Но в ночи того же самого числа вдруг показывается снег, подымается сильная метель и мороз внезапно, как будто волшебным образом появившийся, устанавливает жесткую зиму, которая, к несчастью французской армии после того не прекращалась. Найдутся ли после того еще слепые, которые скажут, что это было действие одного только случая, или русского климата? Нет. Скажем лучше: Бог терпел, и долго терпел нечестивых, но когда из беззакония превзошли всякую меру, он дунул и они исчезли с лица земли. Этим истребительным дуновением была необыкновенная буря этой ужасной ночи. Наша армия мало пострадала от мороза».


У французской армии не было теплой одежда, еды, ночлега. Лошади не имели зимних подков с шипами. Полумертвые от голода, они десятками падали на каждом подъеме. На большой Смоленской дороге русский арьергард стал натыкаться на брошенные орудия и повозки обоза. Теперь в арьергарде великой армии шел корпус Нея. Корпус Богарне форсированными маршами по приказу Наполеона рванулся к Витебску для поддержки войсковой группы Удино и Сен-Сира, которую теснил корпус Витгенштейна.

Наполеон по сугробам шел пешком впереди своей армии. Он говорил солдатам, что осталось совсем немного, и армия будет зимовать в Смоленске, а весной вновь атакует Россию. 26 октября в Дорогобуж пришли уже восемьдесят из ста тысяч солдат великой армии.

Кутузов быстрыми маршами вел армию от Вязьмы через Ельню к Красному за Смоленском, опять грозя перерезать Наполеону путь отступления. Казаки Платова у реки Вопь догнали шедший на помощь Удино и Сен-Сиру корпус Богарне и атаковали его. Казаки успели снести мост через Вопь и французские солдаты с трудом переходили реку вброд. Богарне пришлось бросить восемьдесят пушек и все обозы. Его замерзший корпус подошел к Духовщине, где хотел отогреться и привести себя в порядок. На входе в город его солдат встретили выстрелы. Богарне выбил казаков из Духовщины, но движение на Витебск прекратил. Его корпус, постоянно преследуемый Платовым, 1 ноября смог добраться до Смоленска. За два дня до этого туда вошла наполеоновская армия, потеряв замерзшими еще тысячи человек. Под ружьем было шестьдесят тысяч человек. Еще тридцать тысяч брели бросив ружья, без обуви, теплой одежды, закутанные в мешки.

В Смоленске французская армия ждала и надеялась увидеть конец своего отступления. Наполеон хотел занять там зимние квартиры и устроить все для отдыха и подкрепления своих солдат. Из этого ничего не получилось. Интенданты и квартирмейстеры почему то забыли восстановить и снабдить разрушенный Смоленск. Продовольствия хватило только на Старую и Молодую гвардию. Смоленск не дал замерзшим солдатам ни крова, ни пищи, ни защиты от стужи. Наполеон уже знал, что в Париже был предотвращен захват власти республиканским генералом Моле. Император был почти потрясен. Он понимал, что его присутствие необходимо в Париже. Кутузов спешил к Красному, а армия Чичагова быстрыми маршами шла к Борисову. Ловушка грозила вот-вот захлопнуться и 2 ноября армия Наполеона покинула Смоленск. Армия опять шла одной колонной, растянувшись на четыре перехода. Появилась возможность разбить французов по частям, и Кутузов тут же воспользовался этим. Он решил разорвать колонну между Смоленском и Красным и между Красным и Оршей. 4 и 5 ноября кровопролитные бои шли на расстоянии многих километров. Наполеон сам повел свою гвардию в атаку, мгновенно отбился от атакующих, и вошел в Дубровно. Прикрывать армию был оставлен корпус Нея. 6 ноября утром маршал повел свой корпус в атаку, названную блистательной, но Милорадович стоял как вкопанный. После ожесточенного боя Ней отступил, но бой продолжался весь день. Ночью Ней с тремя тысячами оставшихся в живых храбрецов своего арьергарда чудом переправился через Днепр, по которому уже плыли льдины, и по правому берегу реки двинулся к Орше. Утром его в очередной раз атаковали казаки Платова, и в Оршу Ней привел только пятьсот своих воинов. Наполеон его не узнал.

За три дня боев под Красным погибли шесть тысяч французов и двадцать шесть тысяч замерзших солдат попали в плен. Кутузову достались двести тридцать орудий. В Орше у Наполеона собралось более пятидесяти тысяч солдат, которых прикрывали кавалеристы Мюрата и сорок пушек. Наполеон сформировал из всадников особый отряд, названный священным, но вскоре его не стало – лошадей съели голодные солдаты.

Русская армия в сражении у Красного потеряла убитыми и ранеными несколько тысяч человек. За это сражение фельдмаршал Кутузов получил титул князя Смоленского. Во всей русской армии читали его приказ: «Российская армия покрылась неувядаемой славой, ибо в эти дни неприятель понес сильнейшие удары в течение всей кампании». По всей России читали манифест императора Александра I «О изъявлении Российскому народу благодарности за спасение Отечества:

Объявляем всенародно. Всему Свету известно, таким образом неприятель вступил в пределы Нашей Империи. Никакие принимаемые Нами меры к точному соблюдению мирных с ним постановлений, как и прилагаемое во всякое время старание всевозможным образом избегать кровопролитной и разорительной войны, не могли остановить его упорного и непреклонного намерения. С мирными обещаниями в устах не переставал он помышлять о брани. Наконец, приготовил сильное воинство и приумножая его австрийскими, прусскими, саксонскими, баварскими, вюртемберскими, вестфальскими, итальянскими, испанскими, португальскими и польскими полками, угрозами и страхом приневоленными, со всеми этими многочисленными силами и множеством орудий двинулся он внутрь земли Нашей. Убийства, пожары и опустошения следовали по стопам его. Разграбленные имущества; сожженные города и села, пылающая Москва, подорванный Кремль, поруганные храмы и алтари Господни, словом, все неслыханные до этого неистовства и лютости открыли, в конце концов, то в делах, что в глубине его мыслей долго время таилось.

Могущественное, изобильное и благополучное Царство Российское рождало всегда в сердце врага страх и зависть. Обладание целым Светом не могло его успокоить, пока Россия будет процветать и благоденствовать. Исполненный этой боязнью и глубокой ненавистью к ней, вращал, изобретал, устраивал он в уме своем все коварные средства, которыми бы мог нанести ее силам страшный удар, богатству ее окончательное разорение, изобилию ее всеместное опустошение. Хитрыми и ложными обольщениями хотел он потрясти верность к Престолу, поруганием святынь и храмов Божьих поколебать Веру и нравы народные заразить буйством и злочестием.

На этих надеждах основал он пагубные свои замыслы и с ними, наподобие тлетворной и смертоносной бури, понесся в грудь России. Весь свет обратил глаза на страждущее Наше Отечество, и с унылым духом чаял видеть в заревах Москвы последний день свободы и независимость своей.

Но велик и силен Бог правды! Не долго продолжалось торжество врага. Вскоре, стесненный со всех сторон храбрыми Нашими войсками и ополчениями, почувствовал он, что далеко простер свои дерзкие стопы, и что ни грозными своими силами, ни хитрыми соблазнами, ни ужасами злодейств не может мужественных и верных россиян устрашить и от погибели своей избавиться. После всех тщетных покушений, видя свои многочисленные войска повсюду побитые и сокрушенные, с малыми их остатками ищет он личного спасения своего в быстроте стоп своих. Бежит, оставляя пушки, бросая обозы, подрывая снаряды свои и предавая в жертву все то, что за скорыми пятами его последовать не успевает. Тысячи бегущих ежедневно валятся и погибают. Так праведный гнев Божий карает поругает Святыни Его!

В начале приносили мы теплое и усердное благодарение источнику и подателю всех отрад, Всемогущему Богу. Потом торжественно от лица всего Отечества изъявляли признательность и благодарность. Нашу все Нашим верноподданным, как истинным сынам России. Всеобщих их рвением и усердием доведены неприятельские силы до крайнего истощения, и главной частью или истреблены или в плен взяты. Все единодушно в том содействовали. Храбрые войска Наши везде поражали и низлагали врага.

Знаменитое дворянство не пощадило ничего к умножению государственных сил. Почтенное купечество ознаменовало себя всякого рода пожертвованиями. Верный народ, мещанство и крестьяне показали такие опыты верности и любви к Отечеству, какие только одному Русскому народу свойственны. Твердая грудь их смелая рука с такой же неустрашимостью, расточала полки неприятелей, с какою, за несколько перед тем недель, раздирала плугом поля.

С сердечным удовольствием видели Мы, что во многих губерниях, а особенно в Московской и Калужской, поселяне сами собой ополчались, избирали из себя предводителей, и не только никакими прельщениями врагов не были уловлены, но с мученической твердостью претерпевали все наносимые ими удары. Они часто приставали к посылаемым отрядам Нашим и помогали им делать поиски и нападения. Многие селения скрывали в леса свои семейства и малолетних детей, а сами, вооружась, и поклявшись перед Святым Евангелием не выдавать друг друга, с невероятным мужеством оборонялись и нападали на появляющегося неприятеля, так, что многие его тысячи истреблены и взяты в плен крестьянами, и даже руками женщин.

Только великий дух и непоколебимая твердость всего народа приносят ему незабвенную славу, достойную сохраниться в памяти потомков! Почитаем Мы за долг и обязанность этим Нашим всенародным объявлением изъявить перед целым светом благодарность Нашу и отдать должную справедливость храброму, верному и благочестивому народу Российскому».


Отступление наполеоновской армии после Смоленска было ужасным. Казачья конница Платова, крестьянские и партизанские отряды внезапными и постоянными налетами наносили врагу большой вред. Войска теряли лошадей, бросали пушки, обозы, больных и раненых, жестоко страдали от холода. Морозы усиливались с каждым днем. Солдаты слабели, останавливались, падали, не могли подняться и замерзали. Зимней одежды почему-то так и не привезли из Вильно и теперь, в ноябре, вся Смоленская дорога была выстлана французскими телами. Великая армия быстро теряла боеспособность. Русский офицер, преследовавший французов, писал: «Мы беспрестанно встречали ужаснейшие картины разрушения. На каждом шагу нам попадались несчастные, остолбеневшие от холода. Они сначала шатались как пьяные, потому что мороз добирался до мозга, и потом падали мертвые. Другие сидели около огня, в страшном оцепенении не замечая, что их ноги, которые они хотели согреть, превратились в уголь. Я видел, о ужас, как некоторые из них дотащились до мертвого тела терзали его зубами и старались утолить этой отвратительной пищей голод, который их мучил. Если что-нибудь могло отвлечь от столь горестных зрелищ, это был вид всех разнообразных одежд, набранных из возимой с собой московской добычи, которые без различия полов, которым они принадлежали, были накинуты то на голову, то на плечи и представляли картину, которая во всяком другом случае могла бы развеселить. Но та мысль, что под всеми этими пестрыми и шутовскими нарядами мучились несчастные, которые боролись с терзаниями голода и холода и были осуждены на неминуемую гибель, придавала этому отвратительному маскараду плачевный и страшный вид, располагающий более к состраданию и к размышлениям о превратности земного счастья. Мы не могли подать никакой помощи этим страдальцам, потому что сами имели нужду в необходимых потребностях жизни, идя по дороге, опустошаемой каждый день с начала кампании. Я сам целую неделю довольствовался простыми сухарями и хлебной водкой, которая нечаянно случилась у маркитанта. Ночь 26 октября была для меня самая ужасная. Мы целый день дрались под Дорогобужем и вытеснили неприятеля из занятого им укрепления. Ночь я провел на биваках, в снегу, в трескучий мороз, при сильном ветре, без соломы, без дров и без пищи. У меня не было даже теплой одежды, потому что находясь всегда в действии и в передовых войсках, я не имел даже возможности запастись вещами, нужными для внезапно появившейся зимы. Труды этой кампании имели влияние на мое здоровье и оставили в нем следы, которые не исчезли до сих пор. Но кто мог жаловаться на свои страдания при виде страданий французской армии! По причине недостатка в съестных припасах нас сменили свежие войска. Нашему корпусу более не предстояло участвовать в преследовании неприятеля. Я, желая запастись силами на предстоящую кампанию в 1813 году, отпросился в отпуск в Москву, в которую отправился по той же усеянной трупами дороге: через Смоленск, Дорогобуж, Вязьму, Гжатск и Можайск, опустошенные пожарами и грабительством. Каждый шаг по этой огромной могиле, возобновлял во мне воспоминания, еще свежие и живые. Везде встречал я тысячи подвод, нагруженных мертвыми телами к сожжению. Я не мог удержаться от слез при виде столь горестного зрелища. О, думал я, если бы гордый завоеватель, который погубил столь ужасное множество жертв из своих властолюбивых видом, мог бы сосчитать все капли слез, которые прольются, когда весть о злополучной кончине этих несчастных дойдет до друзей и родственников их. О! Какое терзание готовит его сердцу такое множество проклятий, которые на него падут, и которых он не может даже заглушить славой блистательной удачи».


Император Александр I, горячо поддержанный английским комиссаром Вильсоном решил захватить Наполеона в плен. Если бы он поручил это сделать Кутузову, дело хотя бы было возможным теоретически. Положение императора Франции было отчаянным. От Двины к Березине мчался Витгенштейн, оттеснивший корпуса Удино и Сен-Сира. Объединенные Дунайская и Третья армии блокировали корпус Шварценберга, 2 ноября под Волковыском отшвырнули корпус Ренье и 6 ноября заняли Минск. В этом белорусском городе русские захватили огромные стратегические запасы продовольствия для армии Наполеона. 9 ноября армия Чичагова влетела в Борисов.

Когда императору доложили об этом, он понял, что окружен и ему грозит плен. В этот же день великая армия вышла из Орши и двинулась к Березине. Император приказал Удино во что бы то ни стало отбить у русских Борисов, а Виктору любой ценой держать Кутузова. Наполеон понимал, что грядет битва не на жизнь, а на смерть. Он приказал принести все знамена великой армии с золотыми римскими орлами и сжег их. Император видел, что окружен, но лев не собирался сдаваться.

План Кутузова по разгрому великой армии не случился. Чичагов, поощряемый Александром I, не подчинялся Кутузову, не выполнял его приказов. Несмотря на это, фельдмаршал загонял и загонял Наполеона в «мешок» перед Березиной. Император уже был готов к сражению и знал, где прорвется. 12 ноября маршал Удино бешено вынес Чичагова из Борисова, располагая вдвое меньшими силами. Сухопутный адмирал со страху бросил в городе раненых, больных и обоз. Русские саперы едва успели разобрать мост через Березину.

У Наполеона вместе с корпусами Удино и Виктора было пятьдесят тысяч воинов и столько же безоружных и деморализованных солдат. Впереди, за Березиной, стояла тридцатитысячная армия Чичагова, с севера была слышна канонада подходившего сорокатысячного корпуса Витгенштейна, сзади Виктор зубами держал десять тысяч казаков Платова, за которыми надвигалась стотысячная армия Кутузова. Со всех сторон императору грозила гибель, но он только улыбался и подбадривал солдат. Лев готовился прыгнуть через Березину.

Французы могли переправиться через Березину выше Борисова, у Студенки, чтобы идти прямо на Вильно. Этот брод Чичагов послал прикрывать пятитысячную дивизию Чаплица, что очень порадовало Наполеона. Броды были и ниже Борисова, на дороге к Минску. Переправившись здесь, Наполеон мог быстро соединиться с корпусами Шварценберга и Ренье. Именно здесь Чичагов поставил свою армию. Не этому сухопутному адмиралу было тягаться с Наполеоном, который понял, что окружения больше нет.

Корпус Удино растянулся по берегу Березины выше и ниже Борисова. Среди жителей был распущен слух, что Наполеон будет переправляться ниже Борисова и идти на Игумен для соединения с Ренье и Шварценбергом. Туда был послан большой французский отряд рубить лес и готовить мосты. 13 ноября напротив строившегося моста встала вся армия Чичагова, который почему-то даже не попытался отбить Борисов у Удино, имевшего в строю десять тысяч штыков. Дивизия Чаплица зачем-то встала у Борисова. Студянку остались прикрывать два пехотных батальона и три полка казаков. Именно у Студянки уже два дня скрытно лучшие французские инженеры и саперы под руководством маршала Мортье готовили переправу через Березину.

13 ноября Наполеон с армией вошел в Борисов и вечером с гвардией рванулся к Студянке. Утром 14 ноября он был у переправы, куда под яростным и великолепным прикрытием корпуса Виктора собиралась великая армия. Восемьдесят тысяч французов на другом берегу Берзины встречали две тысячи русских пехотинцев и полторы тысячи казаков. Дальше до Вильно не было ни одного русского солдата. Само собой, были целы все дороги, мосты и гати.

Рано утром 14 ноября Наполеон вышел на берег Березины. Поставленная ночью сорокапушечная батарея в минуты снесла двенадцать русских орудий на другом берегу. Саперы бросились наводить заранее подготовленные мосты. По реке шел лед. По грудь в ледяной воде к вечеру саперы собрали два почти пятидесятиметровых моста. Семь тысяч воинов, все, кто остался в корпусе Груши, под огнем переправились через Березину и вынесли русский заслон. Недалеко от Борисова заслон соединился с дивизией Чаплица и вновь атаковал Удино, который не сдвинулся с места до глубокой ночи.

К полудню 15 ноября через Березину прошли Старая и Молодая гвардия, смешанные корпуса Нея, Даву, Богарне и Жюно. Тридцать тысяч запредельных бойцов Наполеона, почти двадцать лет не выпускавших оружия из рук, выстроились на правом берегу Березины, прикрывая переправу остальных пятидесяти тысяч солдат великой армии. Они ждали атаки, но их никто не трогал.

Чичагов получил донесение Чаплица о подходе к Студянке Наполеона уже днем 14 ноября. Чичагов послал проверить, что делается ниже Борисова. Поздно вечером адмиралу доложили, что французских войск там, конечно, нет. Тем не менее, армия Чичагова всю ночь простояла на месте, и только утром 15 ноября двинулась к Борисову, где и остановилась. Наполеону не мешали. Возможно, Чичагов уже слышал, как великолепная гвардия Наполеона несколько дней назад шла к Борисову.


На пути Наполеона к Березине со всех сторон дороги собрались почти все русские партизанские отряды. Бойцы понимали, что война заканчивается, и многие хотели взять в плен императора Франции. С обеих сторон дороги на Наполеона, шедшего со Старой гвардией, из леса бросились многие сотни всадников.

Колонна Старой гвардии даже не стала прибавлять шаг. Герои Наполеона только повернули головы на атакующих и взяли ружья на руку. Подпустив кавалерию на пистолетный выстрел, гвардейцы ахнули из ружей, и нападающих не стало. Из леса вынеслась вторая волна партизан, но после гвардейского залпа не стало и ее. Русские не испугались, но просто так умирать было бессмысленно. Смельчаки все еще рвались к императору, но их били на выбор. Очевидцы боя всю жизнь рассказывали, что у них было ощущение, как будто огромный гвардейский линейный корабль мерно плыл по морю, даже не замечая того, что вдребезги разносил множество атакующих лодок и парусников.

Мерным шагом великолепная гвардия Наполеона вышла из зоны атаки. Партизаны бросились к сотням лежавших товарищей. Раненых не было, а в каждом убитом была только одна пуля.

Двести лет после переправы через Березину великой армии Россия спорит, как и почему Чичагов упустил Наполеона. Чичагов его не упустил. Чичагов его пропустил. Жизнь дороже славы.


Днем 15 ноября к Борисову подошел корпус Витгенштейна. В городе оставались несколько тысяч безоружных солдат дивизии Портуно. Их взяли в плен. В ночь на 16 ноября у Борисова русские восстановили мост через Березину, по которому перешли казаки Платова. Чичагов и Витгенштейн договорились, что Дунайская армия, наконец, атакует французов на правом берегу у переправы, где давно уже развернулись тридцать тысяч французских воинов, а корпус Витгенштейна пойдет на Виктора, стоявший прямо у Студянки. В девять часов утра 16 ноября армия Чичагова подошла к дивизии Чаплица и по обыкновению остановилась. Вперед были двинуты только несколько полков, безрезультатно перестреливавшихся с французскими егерями. Вся регулярная армия Наполеона без выстрела переправилась через Березину. По двум мостам уже шли обозы и безоружные солдаты. Витгенштейн атаковал Виктора, но даже значительный перевес в людях результата не дал. Корпус Виктора весь день дрался с необыкновенным упорством. Вечером русские начали артиллерийский обстрел переправы, почему-то не сделав это с утра. На мостах и берегу начался хаос. Ночью корпус Виктора спустился к переправе, прокладывая дорогу через толпу прикладами, и перешел через Березину. 17 ноября утром последние воины арьергарда ушли на правый берег Березины и сожгли за собой мосты. После этого Витгенштейн взял в плен четырнадцать тысяч безоружных солдат и оставшийся обоз. За три дня через Березину перешли шестьдесят тысяч солдат, весь цвет армии Наполеона. Английский комиссар Вильсон был в ярости. Французский лев легко перепрыгнул Березину, и для Англии еще ничего не кончилось. Кутузов докладывал Александру I: «Из положения наших армий в отношении неприятельской должно бы полагать неминуемую гибель неприятельскую. Незанятый мост при Зембине и пустой марш армии Чичагова к Забашевичам подали неприятелю удобность перейти при Студянке». Нелепый план российского императора захватить Наполеона закончился как всегда.


24 ноября из Сморгони Наполеон уехал в Париж, оставив вместо себя Мюрата. Он понимал, что будет твориться в Европе после разгрома его великой армии. Ему необходимо было прибыть в Париж первым, до известий о проигранной войне с Россией. Он должен был собрать все свои силы в Европе и восстановить армию. Император понимал, что его могут просто не пропустить в Париж. Под именем графа Коленкура Наполеон с тремя спутниками без охраны летел по Европе. В Ошмянах его чуть не захватили партизаны, не знавшие, что это император Франции. Наполеон пронесся по Польше, Пруссии, Саксонии. Откуда-то уже шли слухи о поражении Франции в войне с Россией и императора начали ловить по всем европейским дорогам. Наполеон несся, не останавливаясь на ночлег, и ушел от погони. Его захватчики опоздали везде, где на сутки, где на день, где на час. 8 декабря, через две недели после выезда из Сморгони, император Франции Наполеон I Бонапарт влетел в Париж. Все. Теперь он может продолжить борьбу.


28 ноября русские войска заняли Вильно. 2 декабря французская армия переправлялась через Неман. 3 декабря казаки Платова заняли Ковно. Сильные морозы без боя растрепали французов, по пятам преследуемых русскими. Французы даже не успевали получать припасы и патроны с огромных складов, доставшихся Кутузову. С трех сторон атаковали русские войска. Через Неман перешли двадцать тысяч солдат, которые соединились с корпусами Макдональда, Ренье и Шварценберга. Остальные погибли, замерзли или группами пробирались в Париж. Впрочем, и Кутузов, вышедший из Тарутино во главе стотысячной армии, привел в Вильно только двадцать семь тысяч воинов и привез только каждое третье орудие.

Отечественная война закончилась и Кутузов объявил войскам: «Война окончилась за полным истреблением непрятеля». Через шесть месяцев после перехода через Неман в России больше не было вооруженных солдат неприятеля.

11 декабря 1812 года в Вильно прибыл император Александр I и тотчас приказал готовиться к заграничному походу. Вместе с ним, конечно, приехал английский агент Вильсон. 14 декабря русские войска начали переправляться через Неман. 21 декабря вся русская армия читала приказ фельдмаршала Кутузова из штаб-квартиры в Вильно:

«Храбрые и победоносные войска! Наконец вы на границах Империи. Каждый из вас спаситель отечества. Россия приветствует вас этим именем. Стремительное преследование неприятеля и необыкновенные труды, принятые вами в этом быстром походе, изумляют все народы и приносят вам бессмертную славу. Не было еще примера столько блистательных побед. Два месяца подряд руки ваши каждодневно карали злодеев. Петь их усеян трупами. Только в бегстве своем сам вождь их не искал иного, кроме личного спасения. Смерть носилась в рядах неприятельских. Тысячи падали разом и погибали. Не останавливаясь, среди геройских подвигов, мы идем теперь далее. Пройдем границы и постараемся доверить поражение неприятеля на собственных полях его.

Но не последуем примеру врагов наших в их буйстве и неистовствах, унижающих солдата. Они жгли дома ваши, ругали святыни, и вы видели, как десница Вышнего праведно отомстила их нечестие. Будем великодушны, положим различие между врагом и мирным жителем. Справедливость и кротость в обхождении с обывателями покажут им ясно, что не порабощения их и не суетной славы мы желаем, но ищем освободить от бедствия и угнетений даже самые те народы, которые вооружились против России».

25 декабря 1812 года было объявлено «днем избавления от французов с двадцатью языки». Император Александр I подписал манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского:

Объявляем всенародно. Бог и вест свет тому свидетель, с какими желаниями и силами неприятель вступил в любезное Наше Отечество. Ничто не могло отвратить злых и упорных его намерений. Твердо надеющийся на свои собственные и собранные им против Нас почти со всех европейских держав страшные силы, и подвизаемый алчностью завоевания и жаждой крови, спешил он ворваться в самую грудь Великой Нашей Империи, дабы излить на нее ужасы и бедствия не случайно порожденной, но издавна уготованной им всеопустошительной войны.

Предполагая по известному из опытов беспредельному властолюбию и наглости его предприятий, приготавливаемую от него Нам горькую чашу зла, и видя уже его с неукротимой яростью вступившего в Наши пределы, принуждены Мы были с болезненным и сокрушенным сердцем, призвав на помощь Бога, обнажить меч свой и обещать царству Нашему, что Мы не упустим его в ножны, пока хоть один из неприятелей будет оставаться вооруженным на земле нашей. Мы это обещание положили твердо в сердце Своем, надеясь на крепкую доблесть Богом вверенного Нам народа, в чем и не обманулись.

Какой пример храбрости, мужества, благочестия, терпения и твердости показала Россия! Вломившийся в ее глубь враг всеми неслыханными средствами лютостей и неистовств не мог достигнуть до того, чтобы она хотя единожды вздохнула о нанесенных ей от него глубоких ранах. Казалось, с пролитием крови ее умножался в ней дух мужества, с пожарами ее городов воспалялась любовь к отечеству, с разрушением и поруганием храмов Божьих утверждалась в ней вера, и возникало непримиримое мщение. Войско, вельможи, дворянство, духовенство, купечество, народ, словом, все государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих, ни жизни, составили единую душу, мужественную и благочестивую, столько же пылающую любовью к Отечеству, сколько любовью к Богу.

От этого всеобщего согласия и усердия вскоре произошли следствия, едва ли возможные, едва и слыханные. Представьте себе собранные с двадцати стран и народов под одно знамя соединенные ужасные силы, с которыми властолюбивый, надменный победами, свирепый неприятель вошел в нашу землю. Полмиллиона пеших и конных воинов и около полуторы тысяч пушек следовали за ним. С такими огромными войсками проникает он в самую середину России, распространяется и начинает повсюду разливать огонь и опустошение.

Но едва проходит шесть месяцев от вступления его в Наши пределы и где он? Где войска его, подобные туче нагнанных ветрами черных облаков? Рассыпались, как дождь. Великая часть их, напоив землю кровью, лежит, покрывая пространство московских, калужских, смоленских, белорусских и литовских полей. Другая великая часть в разных битвах взята со многими военачальниками и полководцами в плен. После многократных и сильных поражений целые полки их, прибегал к великодушию победителей, оружие свое перед ним преклоняли. Остальная, столь же великая гонимая в стремительном бегстве своем победоносными Нашими войскам, и встречая морозами, устлала путь от самой Москвы до пределов России трупами, пушками, обозами, снарядами, так что оставшаяся от всей их силы ничтожная часть изнуренных и безоружных воинов, едва ли полумертвая может придти в свою страну, чтобы к вечному ужасу и трепету единоземцев своих возвестить им, сколь страшная казнь постигает дерзающих с бранными намерениями вступить в недра могущественной России.

Ныне с сердечной радостью и горячей к Богу благодарностью объявляем Мы любезным Нашим верноподданным: уже нет ни единого врага на лице земли Нашей. Или лучше сказать, все они здесь остались, но как? Мертвые, раненые и пленные. Сам гордый их предводитель и повелитель едва с главнейшими чиновниками своими отсюда ускакать мог, растерять все свое воинство и все привезенные с собой пушки, которых более тысячи, не считая зарытых и потопленных им, отбиты у него, и находятся в руках Наших! Зрелище погибели войск его невероятно! Едва можно собственным своим глазам поверить. Кто мог это сделать?

Не отнимая славы ни у Главноначальствующего над войсками Нашими знаменитого полководца, принесшего бессмертные заслуги Отечеству, ни у других искусных и мужественных вождей и военачальников, ознаменовавших себя рвением и усердием, ни вообще у этого храброго Нашего воинства, можем сказать, что содеянное ими есть превыше сил человеческих. Да познаем в этом великом деле промысел Божий. Повергнемся перед Святым его Престолом, научимся из этого великого и страшного примера быть кроткими и смиренными исполнителями законов и воли Его, не похожими на этих отпадших от веры осквернителей храмов Божьих, врагов наших, тела которых в несметном количестве валяются пищей псам и воронам! Велик Господь наш Бог в милостях и в гневе своем!»


После окончания эпохи наполеоновских войн английский агент при Александре I Р. Вильсон издал «Личный дневник компаний 1812, 1813, 1814 годов». Он писал, почему Наполеон смог уйти через Березину и продлить борьбу с Англией:

«Кутузов мне говорил: «Я вовсе не убежден, будет ли великим благодеянием для вселенной совершенное уничтожение Наполеона и его войска. Наследство после него не попадет в руки России или какой-нибудь иной из континентальных держав, но достанется той державе, которая уже завладела морями, и тогда ее владычество будет неоспоримым».

Это неправда. После битвы под Малоярославцем Кутузов преследовал отступавшего Наполеона со средней скоростью тридцать километров в день. Русская армия, которой после Вязьмы стала помогать природа, просто загнала великую армию. Добивали ее генералы Кутузов, Зима и Мороз. Сам фельдмаршал писал в конце октября: «Бонапарт, этот гордый завоеватель, этот современный Ахилл, этот бич рода человеческого бежит передо мной более трехсот верст, как дитя, преследуемое школьным учителем. Неприятель теряет пропасть людей. Говорят, что солдаты, офицеры, даже генералы едят лошадиную падаль. Я бы мог гордиться тем, что я первый генерал, перед которым надменный Наполеон бежит».

Отступавшая французская армия промчалась тысячу километров от Малоярославца до Ковно за пятьдесят дней. В России погибли и замерзли сотни тысяч солдат великой армии и сто пятьдесят тысяч лошадей. Наполеон позже не смог восстановить полностью военную мощь Франции. Когда император переправлялся через Неман, он подошел к берегу, долго смотрел на Россию и потом сказал: «От великого до смешного один шаг».

В Отечественной войне 1812 года погибли сто десять тысяч русских солдат и офицеров. Кутузов докладывал царю из Вильно в декабре:

«Главная армия, быв в беспрестанном движении от Москвы до здешних мест, на пространстве почти в одну тысячу верст, несколько расстроилась. Число ее приметно уменьшилось. Люди, делая форсированные марши и находясь почти день и ночь то в авангарде, то в беспрестанном движении для преследования бегущего неприятеля, в очевидное пришли изнурение, многие из них отстали и только во время отдыха армии догнать могут. В уважение этих обстоятельств чтобы войска привести в желаемое состояние и с лучшими успехами действовать на неприятеля, я положил дать здесь отдых главной армии до двух недель. Признаться должно, что, если бы не остановились, а продолжили действие еще верст на полтораста, тогда бы, может быть расстройка ее дошла до такой степени, что должно бы снова составлять армию».


У Кутузова было двадцать семь тысяч воинов, у Чичагова – двадцать пять тысяч, у Витгенштейна – тридцать пять тысяч. Всего – восемьдесят семь тысяч человек при пятистах орудиях, из которых триста легких. В центре России формировалась двадцатитысячная резервная армия. К лету 1813 года планировалось призвать еще около пятидесяти тысяч рекрут.

Наполеон за Неманом имел семьдесят тысяч солдат. Корпус Макдональда отошел в Восточную Пруссию, к Варшаве – корпуса Ренье, Понятовского и Шварценберга. Мюрат попытался организовать оборону по Неману и Бугу, но не смог. Маршал отвел войска за Вислу и усилил оборону Данцига, мощной немецкой крепости. Здесь Наполеон планировал остановить наступление русской армии. Он объявил, что скоро будет на Висле с трехсоттысячной армией: «Русские дорого заплатят за свои успехи, которым они обязаны не себе, а природе. Неудачи мои скоро будут заглажены». Император объявил две свои главные цели – создание армии и обеспечение нейтралитета Австрии и Пруссии. Тайлеран, многолетний наполеоновский министр иностранных дел, слуга двух господ, интриган, в парижских салонах определил ситуацию во Французской империи, как «начало конца». Слышали, как Наполеон говорил на своем корсиканском диалекте: «Судьба от меня отвернулась».

1 января 1813 года вся главная русская армия перешла реку Неман.









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх