Под Фемискирою, сожженною дотла, Дрожавшей целый день от...

Под Фемискирою, сожженною дотла,

Дрожавшей целый день от грохота сражений,

Полночный Фермодонт уносит в царство теней

Повозки, трупы, медь, что смерть в него смела.

Как груды скошенных гигантских белых лилий,

Далеко берега сраженные покрыли,

И только бьется конь и, приподнявшись, ржет;

И увидал Эвксин, в лучах зари туманной,

По обе стороны окровавленных вод,

Бег белых жеребцов, покрытых кровью бранной.

Жозе-Мариа де Эредиа (пер. Е. Малкиной)

Долго решал Эврисфей, какое еще дать поручение Гераклу. И что можно было придумать после того, как сын Алкмены привел бешеных коней Диомеда? Перебирая в уме все народы, Эврисфей вспомнил, что Геракл не сталкивался еще с воинственным племенем, состоящим из одних женщин, – с амазонками [252]. Никто не мог победить этих храбрых дев, а сами они совершали набеги на ближних и дальних соседей и одерживали над ними победы. Что же поручить Гераклу принести из страны амазонок?

Эврисфей, наверное, сам бы не догадался, если бы не появилась его дочь Адмета [253].

– Отец! – произнесла она плаксиво. – Что мне делать? Сломалась золотая пряжка моего пояса. Это такая тонкая работа, что никто в Микенах не берется ее выполнить.

Эврисфей хлопнул себя ладонью по лбу.

– Пояс! Как я сразу не догадался! Пояс Ипполиты!

– Зачем мне пояс этой дикарки! – возмутилась девушка.

– И мне он не нужен! – признался царь. – Но его будет очень трудно добыть. Пояс подарил царице амазонок сам Арес. И если Геракл захочет его отобрать, ему придется иметь дело не только с амазонками, но и с богом войны.

Радостно потирая руки, Эврисфей послал за Гераклом.

– Принеси мне пояс царицы амазонок Ипполиты! – приказал царь. – И без него не возвращайся!

В тот же день Геракл вместе с несколькими друзьями сел на корабль, плывущий против Борея. Выйдя в Понт Эвксинский, кормчий повернул направо, и судно поплыло вдоль неведомого Гераклу берега. Все на корабле знали, где находится побережье, занятое амазонками. Проведав о том, что Геракл намерен там высадиться, они стали его в один голос отговаривать от этой мысли, уверяя, что безопаснее войти в клетку с голодными тиграми, чем встретиться с амазонками. Но рассказы бывалых людей никогда не пугали Геракла. Ему было известно, что людям свойственно преувеличивать опасности, чтобы оправдывать собственную трусость или бессилие. Кроме того, зная, что будет иметь дело с женщинами, он не верил, будто они могут быть такими же свирепыми, как немейский лев или лернейская гидра.

С удивлением наблюдали мореходы и спутники, оставшиеся на корабле, что амазонки, вместо того чтобы наброситься на Геракла, окружили его мирной толпой. Некоторые с дикарской непосредственностью ощупывали мускулы его рук и ног. Если бы на таком расстоянии можно было уловить слова, на корабле услышали бы возглас одной из дев:

– Смотрите! Смотрите! Под кожей у него медь!

– Да, он не похож на изнеженного мужчину, – добавила другая амазонка.

В окружении амазонок Геракл удалился в глубь страны, и обо всем, что произошло позднее, люди узнали со слов самого героя, не имевшего свойственной путешественникам и охотникам привычки превращать муху в слона.

А произошло, по словам Геракла, следующее. Когда он и амазонки зашли за изгиб мыса, послышался конский топот, и показалась полуобнаженная наездница с золотой тиарой на голове и поясом, змеившимся вокруг талии. Поняв, что это Ипполита, Геракл так и впился взглядом в пряжку пояса.

Остановившись на скаку, царица амазонок первая приветствовала гостя.

– Молва о твоих деяниях, Геракл, – сказала она, – наполнила ойкумену. Куда же ты держишь путь теперь? Кого ты еще не покорил?

– Мне стыдно смотреть тебе в глаза, – ответил Геракл, опуская взгляд. – Мне было бы легче вступить в схватку с кем угодно, чем рассказывать, что заставило меня посетить твою страну.

– Я догадываюсь! – перебила Ипполита.

– Как! – воскликнул Геракл. – Ты, кроме красоты, обладаешь еще пророческим даром!

– Нет! Но по твоему взгляду я поняла, что тебе понравился мой пояс. И так как мы, амазонки, живем рядом с колхами и другими народами Кавказа, то восприняли их обычай дарить гостю все, что ему по душе! Можешь считать этот пояс своим.

Геракл уже протянул руку, чтобы взять дар царицы амазонок, как вдруг одна из них, – конечно же это была Гера, принявшая облик амазонки, – закричала:

– Не верь ему, Ипполита! Он хочет захватить вместе с поясом и тебя, увезти на чужбину и сделать рабыней.

Посмотри! Корабль, который его привез, еще стоит.

И сразу же амазонки, придя в неистовство, вытащили луки и стрелы. Скрепя сердце взялся Геракл за свою палицу и стал разить воинственных дев. Ипполита пала одной из первых.

Передача Гераклу пояса Ипполиты. Здесь Геракл изображен в образе юноши, который, сидя на скале, смотрит на подносимый ему амазонкой пояс

Наклонившись, Геракл снял с окровавленного тела девы пояс. Губы его шептали: «Будь ты проклят, Эврисфей! Ты заставил меня сражаться с женщинами».

Проплывая на обратном пути около берегов Троады, Геракл увидел девушку, предназначенную для съедения морским чудовищем. Это была дочь царя Трои Лаомедонта. Геракл обещал спасти ее, потребовав за это божественных коней, подаренных Лаомедонту самим Зевсом в возмещение за кражу Ганимеда. Герой и царь ударили по рукам. С огромным трудом Геракл одолел чудовище, прыгнув ему в глотку и вспоров печень. Но когда он выбрался на свет, обожженный, с опаленными волосами, и освободил девушку из цепей, Лаомедонт наотрез отказался от своего обещания. Разрушив Трою, герой поспешил к берегам Арголиды, чтобы вручить Эврисфею пояс Ипполиты.

Коровы Гериона

И царство Диомеда, и земля амазонок, размышлял между тем Эврисфей, слишком близки к Аргосу. Поэтому кони смогли выдержать путь морем, а доставка пояса вообще не вызвала трудностей. А что, если послать Геракла подальше – чтобы понадобилось плыть морем месяц, а то и больше? И вспомнил Эврисфей, что где-то близ берегов Океана имеется остров Эрифия, на зеленых лугах которого, если верить песням аэдов, пасутся обдуваемые мягким западным ветром стада гиганта Гериона. «Пусть, – злорадно подумал Эврисфей, – Геракл отыщет этот остров, пусть отнимет у великана его стадо, пусть доставит его в Арголиду».

Когда же явился Геракл, за которым были посланы слуги, Эврисфей выдавил из себя всего три слова:

– Приведи коров Гериона! [254]

Далек был путь к Океану по берегу Ливии, куда Геракл добрался на корабле. Но, по крайней мере, не надо было спрашивать дорогу. Ее каждодневно показывала солнечная колесница Гелиоса. И было достаточно не терять из виду места, где она опускается в Океан. Никто не пытался преградить Гераклу путь к его цели, кроме сына Земли великана Антея [255]. Он был непобедим, пока прикасался ступнями к плодоносящему телу своей матери. Геракл поднял Антея в воздух и задушил.

Бросив великана гнить на его земле, Геракл побрел берегом, изобиловавшим дикими животными и змеями. Истребив многих из них, он сделал возможным занятие в этих местах земледелием, разведение винограда, маслин, плодовых деревьев.

Достигнув места, где Ливия, сходясь с Европой, образовывала узкий пролив, Геракл водрузил на обоих его берегах по гигантскому столпу, то ли для того, чтобы порадовать Гелиоса, завершающего свой дневной труд, то ли чтобы оставить о себе память в веках. И действительно, даже после того, как столпы обрушились в устье Океана под собственной ли тяжестью или от коварства Геры, место, где они стояли, продолжало называться Столпами Геракла.

Гелиос, благодарный Гераклу за оказанный почет, помог ему переправиться на остров Эрифию, которого еще не касалась нога смертного. На широком лугу Геракл увидел тучных коров, охраняемых Орфом, огромным двухголовым псом.

При приближении Геракла пес злобно залаял и кинулся на героя. Пришлось уложить зверя палицей. Лай разбудил великана-пастуха, дремавшего на берегу. Схватка была недолгой, и Геракл погнал коров к месту, где стоял наготове золотой челн Гелиоса. При посадке коровы замычали, да так громко, что проснулся Герион и предстал перед героем во всем своем устрашающем облике. Был он огромного роста, с тремя туловищами, тремя головами и шестью ногами. Он бросил в Геракла сразу три копья, но промахнулся. Герой послал не дающую промаха стрелу и пронзил ею глаз одной из голов Гериона. Взвыл великан от боли и кинулся на Геракла, бешено размахивая руками.

Не совладать бы Гераклу с Герионом, если бы не помощь Афины Паллады. Богиня укрепила его силы, и он несколькими ударами палицы уложил чудовище наповал.

Перевозя коров Гериона через бурные воды Океана, Геракл оказался в Иберии, на южной оконечности Европы. Отпустив коров пастись, он впервые за долгое время прилег на землю, положив голову на палицу, свою бессменную подругу.

Пробудившись от первых лучей Гелиоса, успевшего обернуться за ночь, Геракл не мешкая погнал стадо. Эврисфей, ослепленный злобой, не подумал, что кроме моря есть в Арголиду долгий, но вполне пригодный путь сушей – по побережью Иберии, Лигурии, Галлии, Тиррении [256]. Тогда еще по берегам этих земель не было греческих колоний. На их местах жили малознакомые ахейцам и другим древним обитателям Балканского полуострова народы с чуждо звучащими именами – иберы, лигуры (греч. «лигустины»), кельты, латиняне. Только ойнотры и сикулы были знакомы ахейцам, так как с этими варварами они торговали, и нередко в Аргосе и Микенах можно было встретить рабыню, называвшую себя сикулкой.

В Лигурии на стадо коров напали два разбойника, сыновья Посейдона Алебион и Деркин. Геракл их убил. На том месте, где через пятьсот лет возникнет город Рим, Гераклу пришлось сразиться с разбойником Каком, который похитил одну из коров Гериона [257]. Позднее здесь, на берегу Тибра, был воздвигнут алтарь: богу Гераклу приносились жертвы.

На юге полуострова из стада вырвалась одна корова и, переплыв узкий пролив, оказалась на острове Тринакрии [258]. Пришлось последовать за беглянкой. Корову увел местный царь Эрикс, вызвавший героя на бой. Сжал Геракл Эрикса в своих объятиях, и тот испустил дух. Здесь же Геракл сразился и с другими местными силачами и всех их одолел [259].

Вернувшись в Тиррению вместе с четвероногой беглянкой, Геракл ввел ее в стадо и продолжил путь, огибая Ионийское море. Когда было недалеко до Фракии, Гера напоследок наслала на коров безумие, и они разбежались во все стороны. Если раньше герой отыскивал одну корову, то теперь приходилось догонять каждую. Большая часть животных оказалась во Фракии, недалеко от тех мест, где Геракл имел дело с конями-людоедами.

Переловив и усмирив беглянок, Геракл провел их через весь полуостров в Арголиду.

Эврисфей, принимая коров, сделал вид, что радуется им. Вскоре он принес животных в жертву волоокой Гере, надеясь с ее помощью доконать этого на редкость живучего человека.

Золотые яблоки Гесперид

На западной оконечности земли, у Океана, где День сходился с Ночью, обитали прекрасноголосые нимфы Геспериды. Их божественное пение слышали лишь Атлант, державший на плечах небесный свод, да души мертвых, печально сходившие в подземный мир. Гуляли нимфы в чудесном саду, подаренном Геей Гере в день ее свадьбы [260]. Украшением сада была яблоня, склонявшая долу золотые плоды, не доступные душам, сходившим в аид. Вот это дерево с его яблоками охраняли дочери Ночи Геспериды [261]. Их было трое – Эгла (Блестящая), Эрифия (Красная) и Гесперетуза (Западная). Они никогда не смыкали глаз, обращенных к плодам вечной юности и бессмертия. И никто не мог сорвать этих плодов, кроме Атланта, но если бы ему захотелось это сделать, он был бы раздавлен небесным сводом, лежащим на его плечах.

Со шкурой, наброшенной на спину, и дубиной в руке бодро шагал Геракл в страну Заката. Новое задание Эврисфея – принести яблоки Гесперид его не пугало. Он уже привык к тому, что от него требуют невозможного.

Долго шел Геракл, пока достиг места, где на Атланте, как на гигантской опоре, сходились небо и земля. С ужасом смотрел он на титана, державшего невероятную тяжесть.

– Кто ты? – спросил титан приглушенным голосом.

– Я – Геракл, – отозвался герой. – Мне велено принести три золотых яблока из сада Гесперид. Я слышал, что сорвать эти яблоки можешь ты один.

В глазах Атланта мелькнула радость. Он задумал что-то недоброе.

– Мне не дотянуться до дерева, – проговорил Атлант, – да и руки у меня, как видишь, заняты. Вот если ты подержишь мою ношу, я охотно выполню твою просьбу.

– Согласен, – ответил Геракл и встал рядом с титаном, который был выше его на много голов.

Атлант опустился, и на плечи Геракла легла чудовищная тяжесть. Пот покрыл лоб и все тело. Ноги ушли по лодыжку в утоптанную Атлантом землю. Время, понадобившееся великану для того, чтобы достать яблоки, показалось герою вечностью. Но не спешил забирать назад свою ношу Атлант.

– Хочешь, я сам отнесу драгоценные яблоки в Микены, – предложил он Гераклу.

Простодушный герой чуть было не согласился, боясь обидеть отказом оказавшего ему услугу титана, да вовремя вмешалась Афина – это она научила его отвечать хитростью на хитрость. Притворившись обрадованным предложению Атланта, Геракл немедленно согласился, но попросил титана подержать свод, пока он сделает себе на плечи подкладку.

Как только обманутый притворной радостью Геракла Атлант взвалил на свои натруженные плечи привычную ношу, герой немедленно поднял палицу и лук и, не обращая внимания на возмущенные вопли и проклятия Атланта, отправился в обратный путь.

Эврисфей не взял яблок Гесперид, добытых Гераклом с таким трудом. Ведь ему нужны были не яблоки, а гибель героя. Геракл передал яблоки Афине, а та возвратила их Гесперидам [262].

На этом не окончилась служба Геракла Эврисфею, его ждало еще одно, самое опасное испытание.

Кербер

Не оставалось более на земле чудовищ. Всех истребил Геракл. Но под землей, охраняя владения Аида, обитал чудовищный трехглавый пес Кербер [263]. Его-то и приказал Эврисфей доставить к стенам Микен.

Пришлось Гераклу надеть панцирь и спуститься в царство, откуда нет возврата [264]. Все в нем внушало ужас. Сам же Кербер был так могуч и страшен, что от одного его вида леденило в жилах кровь. Кроме трех отвратительных голов пес имел хвост в виде огромной змеи с разверстой пастью. Змеи извивались у него также на шее. И такого пса надо было не только одолеть, но и живым вывести из подземного мира. Дать на это согласие могли лишь владыки царства мертвых Аид и Персефона.

Пришлось Гераклу предстать перед их очами. У Аида они были черны как уголь, образующийся на месте сожжения останков умерших, у Персефоны – светло-голубые, как васильки на пашне. Но в тех и других можно было прочитать неподдельное удивление: что здесь надо этому наглецу, нарушившему законы естества и живым спустившемуся в их мрачный мир?

Почтительно склонившись, Геракл сказал:

– Не гневайтесь, могущественные владыки, если моя просьба покажется вам дерзкой! Надо мною довлеет враждебная моему желанию воля Эврисфея. Это он поручил мне доставить ему вашего верного и доблестного стража Кербера.

Лицо Аида недовольно вытянулось.

– Мало того, что ты сам явился сюда живым, ты вознамерился показать живущим того, кого могут видеть одни мертвые.

– Прости мое любопытство, – вмешалась Персефона, – но мне хотелось бы знать, как ты мыслишь свой подвиг. Ведь Кербер еще никому не давался в руки.

– Не знаю, – честно признался Геракл, – но позволь мне с ним сразиться.

– Ха! Ха! – расхохотался Аид так громко, что затряслись своды подземного мира. – Попробуй! Но только сражайся на равных, не применяя оружия.

По пути к воротам аида к Гераклу приблизилась одна из теней и обратилась с просьбой.

– Великий герой, – проговорила тень, – тебе суждено увидеть свет Гелиоса. Не согласишься ли ты выполнить мой долг? У меня осталась сестра Деянира, которую я не успел выдать замуж.

– Назови свое имя и откуда ты родом, – отозвался Геракл.

– Я из Калидона, – ответила тень. – Там меня звали Мелеагром.

Геракл, низко поклонившись тени, сказал:

– Я слышал о тебе еще мальчиком и всегда жалел, что не смог с тобой встретиться. Будь спокоен. Я сам возьму твою сестру в жены.

Кербер, как и положено псу, находился на своем месте у ворот аида, облаивая души, которые пытались подойти к Стиксу, чтобы выбраться на белый свет. Если раньше, когда Геракл входил в ворота, пес не обратил на героя внимания, то теперь он накинулся на него со злобным рычанием, пытаясь перегрызть герою горло. Геракл схватил обеими руками две шеи Кербера, а по третьей голове нанес мощный удар лбом. Кербер обвил своим хвостом ноги и туловище героя, разрывая зубами тело. Но пальцы Геракла продолжали сжиматься, и вскоре полузадушенный пес обмяк и захрипел.

Не давая Керберу прийти в себя, Геракл потащил его к выходу. Когда стало светать, пес ожил и, вскинув голову, страшно завыл на незнакомое ему солнце. Никогда еще земля не слышала таких душераздирающих звуков. Из разверстых пастей падала ядовитая пена. Всюду, куда попадала хотя бы одна ее капля, вырастали ядовитые растения.

Вот и стены Микен. Город казался опустевшим, мертвым, так как уже издали все услышали, что Геракл возвращается с победой. Эврисфей, не решившись взглянуть на Кербера даже в щелку ворот, завопил:

– Отпусти его! Отпусти!

Геракл не стал медлить. Он выпустил цепь, на которой вел Кербера, и верный страж Аида огромными прыжками помчался к своему хозяину. И хотя Аид разрешил Гераклу сражаться с Кербером, за то, что герой был выпущен на белый свет, он обрушил свой гнев на неповинного Харона. Целый год старцу пришлось томиться в железных оковах.

Сверх двенадцати

Греки, как и другие древние народы, некоторые числа считали священными и предпочитали при подсчете лучше нарушить истину, чем назвать несчастливое число. Чудеса света ограничивали семью, хотя их было гораздо больше, так что возникали споры о принадлежности того или иного чуда к канонической семерке. Также и число мудрецов было гораздо больше семи, но греки говорили о «семи мудрецах», исключая из их списка многих весьма достойных философов. Мы также помним о семи воротах Фив и семи героях, их осаждавших.

Таким же священным числом было двенадцать – дюжина. В глубокой древности в Греции, Малой Азии и Италии создавались союзы двенадцати городов, а если возникал тринадцатый город, его предпочитали считать деревней. По тем же соображениям из многочисленных подвигов Геракла, о которых рассказывали во всех городах, населенных потомками ахейцев, дорийцев, ионийцев и эолийцев, выбрали двенадцать, назвав их главными, а остальные либо отнесли к детству и юности Геракла, когда он еще учился побеждать, либо рассказывали сверх программы, оставляя без номера.

К числу этих непронумерованных подвигов относились не только поздние, созданные для объяснения деяний Геракла за пределами Греции, но и наиболее древние. К самым древним, бесспорно, принадлежал миф о поединке Геракла с разбойником Кикном (Лебедем), которому посвящена поэма «Щит», приписываемая Гесиоду.

Кикн считался сыном Ареса, братом фракийского царя Диомеда, того самого, который отдавал путников на съедение своим коням-людоедам. Захватив священную рощу Аполлона в фессалийских Пагасах, Кикн нападал на путников, направлявшихся в Дельфы, грабил и убивал их. Решив защитить знаменитый храм Аполлона, Геракл снарядил боевую колесницу и отправился в Фессалию вместе со своим племянником Иолаем, взяв его вместо возницы. Против них вышли Кикн и его отец Арес на конях. Прежде чем начать бой, Геракл обратился к противнику с речью, предупреждая, что если он не позволит ему проехать, то это кончится тем же, чем завершалось для всех, встававших на его пути. Но это не остановило Кикна, помнившего, что рядом с ним Арес. И пришлось Гераклу сойти с колесницы, Кикн также спешился. Он первым бросил копье, застрявшее в щите Геракла, подаренном ему Зевсом, Геракл же метнул копье в промежуток между щитом и шлемом Кикна, и тот зашатался. Но не дано ему было умереть. Все его тело покрылось белоснежными перьями, и он, превратившись в лебедя, взмыл в небо, чтобы больше никогда не вредить людям, а лишь радовать их взгляд.

В те времена где-то в Фессалии, в Мессении или на острове Эвбее правил царь Эврит, самый искусный стрелок из лука. Он обещал свою дочь Иолу отдать тому, кто окажется искуснее его. Геракл состязание выиграл, но обещанной награды не получил. Эврит, подпоив героя на пиру, выкинул его из царского дома. Мало того, когда пропало стадо кобылиц, царь обвинил в воровстве Геракла.

Старший сын Эврита Ифит горячо полюбил Геракла и, чтобы оправдать своего кумира, отправился на поиски бесследно исчезнувших животных. Во время странствий он прибыл в Тиринф, куда вернулся и Геракл. Радушно принял герой юношу. Много дней провели они вместе, охотясь или ведя разумную беседу. Но однажды Геракл предложил юноше подняться на башню городской стены, чтобы тот мог убедиться, что в Арголиде нет пропавших кобылиц. Тут Гераклом овладело безумие. В памяти всплыли оскорбления, нанесенные Эвритом. Вообразив, что рядом ненавистный царь Эвбеи, герой сбросил юношу вниз, и тот разбился насмерть.

Все это видел Зевс с высоты Олимпа и, разгневавшись, наслал на сына тяжкую болезнь. Много месяцев страдал Геракл, терзаемый невидимым врагом, пока решил отправиться в Дельфы за советом. Получив от героя табличку с вопросом, пифия долго безмолвствовала. Тогда нетерпеливый Геракл вломился в священное помещение и вытащил из-под пророчицы треножник, на котором она восседала. Не выдержал Аполлон этой наглости грубого мужлана и спустился с Олимпа. Дошло бы до схватки, если бы Зевс не метнул молнию, разделившую сыновей.

Получив от Геракла треножник, пифия более не медлила с ответом.

– Отдайся в рабство Омфале [265], дочери Ядрана, царствующей над меонийцами [266], а полученные деньги пусть возьмет отец убитого тобой юноши.

Один из друзей Геракла отвез его в Малую Азию и продал Омфале за серебро, которое досталось Эвриту.

Так Геракл стал рабом. Он ел вместе с другими невольниками рабскую пищу, выполнял прихоти и капризы суровой госпожи, а подчас терпел побои. Не зная, как сильнее унизить достоинство раба-чужеземца, Омфала отняла у Геракла львиную шкуру и палицу, нарядила в длинное, путающееся под ногами женское одеяние и посадила среди дворцовых невольниц [267]. Успокоитель земли, водрузивший у входа в Океан гигантские столпы, должен был прясть пряжу, постоянно рвавшуюся в его грубых, не приспособленных к тонкой работе пальцах. Вдоволь поиздевавшись над Гераклом, царица возвратила ему оружие и отправила защищать границы своего царства.

Однажды, когда Геракл лег отдыхать в тени раскидистого дерева, на него напали вертлявые человечки керкопы [268]. Он проснулся в то время, когда они утаскивали его лук. Часть воришек герой перебил, а другим связал ноги и, пропустив между ними шест, взвалил на плечо таким образом, что керкопы повисли головами вниз.

Пленники внезапно залились визгливым хохотом.

– Ой! Как смешно выглядит твоя поясница! – хохотал один.

– Она у тебя чернее сажи! – вторил ему другой. – А мать предупреждала нас: «Берегитесь чернопоясничных!»

Сбросил Геракл шест, чтобы выяснить, что стряслось у него с поясницей. Но как ни изворачивался, поясницы своей не увидел. А тем временем хитрецы, развязав друг друга, скрылись.

Удачнее был поход Геракла против города Итона, обитатели которого разоряли подвластные Омфале земли. Геракл по приказу царицы совершил поход на итонян [269], отнял у них добычу, перебил мужей, сам город сровнял с землей.

Восхищенная мужеством Геракла, Омфала отпустила его на волю и, сочетавшись с ним, родила сына Лама. Но не остался герой у царицы. Он должен был отомстить Эвриту, виновнику позора и несчастий. Не забыл он и о данном тени Мелеагра обещании взять в жены его сестру.

В то время руки Деяниры, дочери Ойнея и сестры Мелеагра, добивался протекавший по соседству серебристопучинный Ахелой [270]. Желая понравиться будущему тестю, речной бог продемонстрировал ему умение принимать облик различных существ и стихий. Деянира, наблюдавшая за этими превращениями, была напугана до смерти и умоляла отца отказать божественному жениху или, по крайней мере, повременить с ответом. Когда появился Геракл, девушка с радостью приняла его предложение. Отец же, узнав о том, что это воля Мелеагра, немедленно дал согласие на свадьбу.

Возмущенный появлением соперника, Ахелой вызвал его на поединок. Схватка героя с богом была упорной и долгой. Ахелой принял облик гигантского змея и пополз к Гераклу, страшно свистя и шевеля раздвоенным языком. Но герой, привыкший усмирять змей с малолетства, так сдавил горло Ахелою, что тот поспешил превратиться в быка. И с быками умел управляться Геракл. Он прижал голову быка к земле с такой силой, что рог, наткнувшись на камень, сломался. Взвыл Ахелой от боли и стал умолять героя вернуть ему рог в обмен на волшебный рог Амалфеи, который мог наполняться по воле его обладателя чем угодно.

Самосская монета с изображением Геракла

Сразу же после свадьбы новобрачные покинули Калидон. Путь их проходил через поток Эвен. Летом высыхавший, зимой он разливался и сносил все мосты. Еще издали увидел Геракл у места, где должен был быть мост, Несса, одного из немногих кентавров, уцелевших после побоища у пещеры Фола. Оказалось, что он за небольшую плату переправлял через реку всех желающих. Поразмыслив, Геракл решил воспользоваться услугами Несса, ибо Деянира уже носила во чреве младенца. Посадив жену на мохнатую спину кентавра, герой перекинул через реку оружие и бросился в ледяную воду. Достигнув берега и отряхнувшись, он поднял лук.

В это время послышался вопль Деяниры. Несс, не умевший сдерживать желаний, попытался овладеть женщиной. В мгновение ока он был поражен стрелой Геракла.

Умирая, кентавр обратился к отбежавшей от него Деянире:

– Подойди ко мне, женщина!

Когда Деянира приблизилась, Несс протянул ей в ладони немного крови, которая была уже отравлена ядом гидры.

– Возьми! – с трудом прошептал он. – Если узнаешь, что муж полюбил другую, смочи одежду – и тем заставишь его навсегда забыть соперницу.

Глупая женщина взяла кровь и спрятала ее, не подумав, что совет, исходящий от недруга, не может быть добрым.

Когда впоследствии вместе с друзьями из Аркадии Геракл захватил город Эврита Эхалию, убил своего врага и увел в плен его дочь Иолу, Деянира вспомнила о совете Несса, испугавшись, как бы не стала юная Иола ее соперницей. Желая отметить победу торжественным жертвоприношением богам, Геракл послал к жене гонца за праздничной одеждой. Как только герой надел хитон, материя, которую Деянира смазала кровью Несса, прилипла к его коже. Пытаясь сорвать хитон, Геракл отдирал клочья ткани вместе с кожей. Надеясь ослабить жжение, он бросился в реку. Но и это не помогло. Только воды реки с тех пор стали теплыми.

Понял Геракл, что пришел конец. Отдав друзьям и родичам последние распоряжения, он попросил отнести себя на самую высокую в этой местности гору, сложить там поленницу повыше и поднять на самый верх. Но когда он дал знак бросить в сухие дрова факел, никто не решился этого сделать. Костер зажег случайный прохожий, получивший за это от Геракла его прославленный лук и стрелы. Это был Филоктет, впоследствии применивший оружие Геракла в Троянской войне.

Как только герой исчез в пламени, с неба спустилась грозовая туча и унесла Геракла. Не веря своим глазам, друзья и родичи загасили костер, разрыли пепел. Не обнаружив костей Геракла, они утвердились в мысли, что он взят богами на небо.

На Олимпе Геракл получил в жены богиню юности Гебу. Это значило, что Гера, наконец, с ним примирилась. На одном из этрусских зеркал бородатый герой изображен сосущим грудь Геры – знак усыновления и принятия в род богов.

Герой-бог ойкумены

Древние вожди и цари уже при жизни удостаивались культа, продолжавшегося и после их смерти в местах их погребения. Но ни один из реально существовавших людей не оставил столько памятных мест, сколько было связано с именем героя-бога Геракла. Почти на каждом месте его мнимого подвига или даже краткого пребывания были поставлены алтари, сооружены храмы и ежегодно устраивались торжественные шествия и жертвоприношения, организуемые должностными лицами за государственный счет. Местом культа Геракла были гимнасии, поскольку герой олицетворял силу, мужество и успех в состязании (агоне), составлявшем нерв греческой ментальности. Но одновременно существовал и домашний культ Геракла, делавший героя-бога участником важнейших событий семейной жизни.

Изучение мест культа Геракла по данным античной традиции и надписям позволяет поставить вопрос о том, чьим героем был Геракл. По месту своего рождения он фиванец, по месту героического служения – пелопоннесец (микенец, тиринфянин, аргосец). Однако в состязании городов за право считаться родиной Геракла странным образом на первое место выходят Афины и Аттика. Их территория буквально испещрена местами культа Геракла, хотя афиняне гордились тем, что им одним удалось избежать дорийского завоевания, предводителями которого считались Гераклиды. Поэтому Геракла нельзя назвать типично дорийским героем. Он всеэллинский герой. А поскольку эллины распространили свою государственность и культуру на все побережье моря, которое римляне назвали «нашим морем», он – герой ойкумены. Этому он обязан не единоборству с подобными ему героями-богами других народов, вошедших в соприкосновение с греками как колонизаторами отдаленных земель, а всемогуществу греческой литературы, не имевшей в античном мире соперниц. Ее преемница римская литература продолжила подвиг героизации Геракла.


Примечания:

2

Здесь и далее эпиграфы без подписи или указания переводчика написаны автором.



25

Эфиопы в представлении Гомера – ведущий безупречную жизнь легендарный народ, живущий на берегах реки Океан, одни на востоке, другие на западе. Их благочестивые жертвоприношения удостаиваются внимания богов. Считалось, что Мемнон последним, видимо, из-за отдаленности пути, пришел на помощь своему дяде Приаму и после ряда побед пал от руки Ахилла. Эти события освещались в "Малой Илиаде" и "Эфиопиде", которые не сохранились, но были известны многим древним авторам, давшим их изложение.



26

Об этих птицах (греч. мемнониды) существуют различные версии. Согласно Сервию, птицы прилетают на погребальный пир, чтобы оплакивать погибших; согласно Овидию – для оказания Мемнону наивысшего почета; согласно Павсанию, ссылающемуся на рассказы обитателей Геллеспонта, птицы прилетают для очищения почвы и орошения ее своими крыльями из вод реки Эсопа.



27

Другим сыном Эос и Титона считали Эмафиона, но о нем не было сложено ни одного предания. Существовала также традиция, согласно которой Титон был отцом ветра Эвра. Кроме Титона, возлюбленным Эос считался равный ей по достоинству Астрей, от которого она родила Зефира, Борея и Нота – быстрокрылые ветра, утреннюю звезду Эосфору (дословно: несущая Зарю) и ряд других Звезд. Время от времени она соединялась с Аресом, вызывая яростную ревность Афродиты, наказавшей ее вечной влюбленностью. Среди возлюбленных Эос называли также сына Посейдона гиганта Ориона, сына Диомеда Кефала, от которого в одной из малораспространенных версий она родила Фаэтона.



252

Впервые об амазонках упоминает Гомер, поселивший их в Ликии и полагавший, что один из холмов в Троаде – могила амазонки Мирины. В примыкавшей к "Илиаде" киклической поэме "Эфиопиде" царю Трои Приаму приходит на помощь амазонка Пентефлея, которую убивает и оплакивает Ахилл. Царство амазонок первоначально локализовалось на северо-востоке Малой Азии, между будущими городами Синопой и Трапезундом. После освоения греками этого участка побережья амазонки были передвинуты в отдаленные земли скифов и сарматов, а также на побережье Каспийского моря. Кроме Геракла и Ахилла, с амазонками, согласно мифам, сражались Ясон и Тесей. Бои с ними Геракла, проникнувшего в земли амазонок, излюбленный мотив греческой керамики начиная с середины VI в. до н. э., живописи и скульптуры V-IV вв. до н. э. (рельефы Парфенона, метопы Тесейона в Афинах, храма Зевса в Олимпии, Геры в Селинунте, Галикарнасского мавзолея). Популярность этого подвига связана с основанием эгийцами и беотийцами в этом районе Гераклеи в 560 г. до н. э. и интересом к Понту Эвксинскому Афин времени Перикла.



253

Адмета, дочь Эврисфея, правнучка Персея, – жрица храма Геры в Аргосе, героиня Самоса. Павсаний приписал ей перенесение культа Геры из Аргоса на Самос.



254

Герион считался сыном Хрисаора и Каллирои, братом Ехидны и локализовался на о. Эрифии, где паслись его коровы, охраняемые пастухом Эвритом и псом Орфом. Гериону была посвящена драма сицилийского поэта Стесихора, о нем много писали греческие и римские поэты, мифографы, историки.



255

Антей – сын Посейдона и Геи, локализуемый на крайнем западе Ливии. Женой его считалась Тинге, также убитая Гераклом. Ее имя получил город Мавретании Тингис (совр. Танжер).



256

Тиррения – часть Италии к югу от земель лигуров, заселенная тирренами (этрусками).



257

В мифологической традиции, восходящей к этрускам, Как – не разбойник, а союзник царя Фригии Марсия, приглашенного в Италию этрусским царем Тархоном. На этрусских памятниках Как изображается музыкантом и пророком.



258

Тринакрия (у Гомера – Тринакия) – древнее название Сицилии (греч. Сикелии), названной так по переселившемуся туда около XIII в. до н. э. племени сикулов (греч. сикелов).



259

Согласно преданию, перед боем Геракл выставил в качестве залога стадо, Эрикс – свои земли. Но Геракл не стал их брать, сказав, что пока в них не нуждается, а оставляет потомкам, если они когда-нибудь им потребуются. Эта деталь мифа призвана подчеркнуть законность захвата территории дорийскими колонистами, возвращающими принадлежащее им по праву наследство Геракла.



260

Сад Гесперид первоначально мыслился находящимся в Элиде. Это явствует из того, что его охранял дракон Ладон, эпоним реки, протекающей по Аркадии и Элиде. В эпоху великой греческой колонизации сад был передвинут к западным берегам Сицилии, а затем уже на запад Ливии, где находились озеро Тритона и горы Атланта (Атласа).



261

Геспериды – нимфы заката, первоначально дочери Ночи, позднее – Зевса и Фемиды, Форниса и Кето и, наконец, Геспера, или Атланта, и Геспериды.



262

Изложен один из многочисленных вариантов, другие варианты, известные по текстам и изображениям на сосудах, рельефах, бронзовых зеркалах, содержат детали, призванные то усложнить задачу героя, то облегчить ее. Так, на пути Геракла встает египетский царь сын Посейдона Бусирис, пославший против героя разбойников. Геракл не только разрушает планы царя, но убивает его вместе с сыном и спасает от Гесперид разбойников. Явным образом в этом варианте греческий миф соединен с египетским – в имени царя присутствует теоним Осирис. С другой стороны, у Геракла появляются советчики и помощники, в том числе бессмертные – нимфы, морские старцы, олимпийские боги. Порой изменяется и маршрут героя. Так, на его пути оказывается Кавказ с Прометеем, дающим ему совет.



263

Имя Кербер впервые встречается у Гесиода, но, возможно, это поздняя интерполяция. О псе аида без указания имени известно уже Гомеру. Кербер считался сыном Тифона и Ехидны, братом Орфа, Лернейской гидры и Немейского льва.



264

Местом спуска Геракла в аид считалась одна из горных пещер Пелопоннеса, чаще всего в горах Тенара.



265

Омфала наследовала своему супругу Тмолу или, по другой версии, была девой. Перенесение деяний Геракла в Малую Азию связано со стремлением правителей Лидии породниться со знаменитым героем. Цари Лидии Мермнады возводили свою родословную к сыновьям Геракла от мифической царицы Омфалы. Видимо, первоначально Омфала была эпонимом горы Омфалион в Эпире и никакого отношения к Малой Азии не имела.



266

Меонийцы – народ Малой Азии, который во II тысячелетии до н. э. занимал территорию будущей Лидии, царства, прославленного царями Гигесом и Крезом.



267

Переодевание в женское платье, истолкованное как унижение Геракла, – деталь распространенного в Малой Азии и на островах Крите и Самосе культа великих богинь-матерей.



268

Керкопы – два брата, чьи имена даются разными авторами по-разному, сыновья Тейи, одной из океанид. Первым их противником считался Мелампиг ("Чернозадый"). По одной из версий мифа, Зевс, возмущенный поведением керкопов, превратил их в обезьян и перенес на запад, где они дали название одному из островов Неаполитанского залива – "Обезьяний" (этр. Инарима, греч. Питекусса).



269

В соседних с царством Омфалы землях не было города Итон. Город с этим названием находился в Ахайе. Его эпонимом считался фессалийский герой Итон, сын Амфиктиона.



270

Ахелой (ныне Аспропотамо) – самая значительная река Древней Греции, протекающая по Этолии, но также и бог этой реки, считавшийся сыном то Океана и Фетиды, то Гелиоса и Геи. Ему приписывалась любовная связь с Мельпоменой и другими музами. Он считался отцом Кастальского источника в Дельфах, источника Дирки в Фивах и реки Каллирои – "Прекраснотекущей".

">



 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх