Правил там царь Эрехтей, рожденный землею, Хлеб дарующей...

Правил там царь Эрехтей, рожденный землею,

Хлеб дарующей смертным, и вскормлен самою Афиной.

Ею ж потом поселен в Афинах, где в храме богатом

Юноши в жертву быков и баранов приносят.

Гомер (пер. Н. Гнедина)

Не была тогда Аттика единой. Враждовали между собой ее города-соседи Афины и Элевсин. Пользуясь этим, безнаказанно совершали на страну набеги эвбейцы, переплывая узкий пролив, отделяющий их остров от Аттики. В царском же доме не было сыновей-воителей. Благо еще боги не обидели царскую чету дочерьми. Но одно дело родить, а другое сохранить.

Любимицей родителей была старшая дочь Орифия. Но не уберегли они ее. Девушку похитил шумевший над Аттикой ветер Борей, когда она собирала на берегу речки Илисс цветы. Взял он ее в свои объятия и понес. Кричала Орифия что было сил, но никто не услышал ее – ни смертные, ни бессмертные боги, ибо Борей заглушил девичий голос своим диким воем.

С высоты все казалось Орифии игрушечным – и дома Афин, и деревья на склонах Киферона. Огромные волны в бушующем море виделись маленькими кудрявыми барашками, разбегающимися при виде волка. Закинула Орифия голову и увидела, что Гелиос смотрит на нее, как ей показалось, с жалостью и сочувствием. И взмолилась она ему:

– Всевидящий и справедливый титан! Полюбилась я нечестивому Борею, и он куда-то уносит меня, не известив моих несчастных родителей и не договорившись о приданом.

Спаси меня, Гелиос! Порази бесчестного похитителя своими золотыми стрелами!

Не успела Орифия объяснить Гелиосу, что она лучше погибнет, чем станет возлюбленной насильника, как Борей взвился таким бешеным вихрем, что девушка потеряла сознание и не заметила, как они влетели в глубокую пещеру, куда никогда не заходили лучи Гелиоса.

Когда Орифия пришла в себя, то поняла, что Борей овладел ею и улетел неведомо куда. Одиночество в мрачной пещере царевне было приятнее соседства с Бореем. Она с ужасом вспоминала его цепкие руки и длинный волочащийся хвост. Поднявшись, девушка коснулась ладонью бугристой неровности стены и побрела, нащупывая дорогу.

Никто не знает, сколько времени она бродила во мраке, пока увидела вдали белую точку. Рванувшись к ней, Орифия оказалась у выхода из пещеры. И в это время ее тело пронзила боль. На глазах у Гелиоса она родила двух мальчиков. Не обнаружив на спинках младенцев крылышек, молодая мать успокоилась. «Какое счастье, – думала она, – что новорожденные похожи на меня!»

Но радоваться или огорчаться было рано. Откуда ей было знать, что крылья у мальчиков вырастут позднее и они смогут летать, как их нечестивый отец.

Не скоро узнали в Афинах, что Орифия жива. Не смогла этому порадоваться ее несчастная мать – вскоре после исчезновения девушки она умерла от горя. Зато у честолюбивого Эрехтея было две радости сразу: дочь жива и он стал тестем самого Борея. «Пусть завидуют соседи! – думал царь. – Пожалуюсь зятю, и он сдует обидчиков вместе с их домами в море».

Эрехтей действительно призывал Борея на помощь, но тот не услышал мольбы, а может быть, не захотел помочь, поскольку брак был незаконным. Кто знает? Во всяком случае, от нового родственника не было никакой помощи, а враги эвбейцы заключили союз с фракийским царем Имморадом [169], и тот уже двигался на Аттику. Не зная, как справиться с противником, решил Эрехтей обратиться за советом к дельфийскому оракулу. Пифия ответила, что царь одолеет Имморада, если принесет в жертву одну из своих дочерей.

Пошатнулся любящий отец и, вернувшись в Афины, не стал никому говорить о предсказании оракула. Но каким-то образом об этом узнала младшая, Хтония. Явилась она к отцу и воскликнула:

– Я готова умереть, чтобы спасти Афины!

Замахал Эрехтей руками и, обняв дочь, сказал:

– Лучше нам всем погибнуть, чем отдать тебя подземным богам.

– Нет, отец, – возразила Хтония, – ты должен думать не обо мне, а о своем долге перед городом, власть над которым тебе вручила Афина.

Долго еще отговаривал Эрехтей Хтонию, но она была непреклонна, и царь, горько рыдая, уступил.

Похоронив дочь, Эрехтей смело выступил навстречу Иммораду. Того это немало удивило, ведь до сих пор афиняне отсиживались за высокими городскими стенами, не мешая ему грабить и убивать. Знал Имморад, что афинский царь вдвое старше его, и, будучи уверен в победе, предложил Эрехтею поединок, который решит, кому править Аттикой.

Эрехтей не колеблясь согласился, и схватка показала, что жертва Хтонии была не напрасна. Унося тело своего царя, враги отступили и многие годы не тревожили Аттику.

Креуса

У Эрехтея оставалась еще одна дочь – Креуса [170]. И ее судьбой он решил воспользоваться, чтобы укрепить положение Афин. Он обещал выдать девушку за того, кто разгромит враждебных афинянам эвбейцев. Этот подвиг совершил фессалиец Ксуф, сын Эллина и нимфы Орсеиды. Так Креуса стала супругой Ксуфа, сделавшегося наследником Эрехтея.

Прошло несколько лет, и старый Эрехтей внезапно исчез. Прошел слух, что его взял под землю и умертвил Посейдон. Царем стал Ксуф. Афиняне видели в нем чужака и терпели только потому, что надеялись на рождение у Креусы сына. Однако брак оставался бездетным, и граждане с тревогой думали о том, что вскоре древний род афинских царей угаснет.

Пытаясь узнать о причине бездетности брака царской четы, афиняне без конца приносили жертвы богам и вопрошали местных прорицателей. Боги давали невразумительные и бессодержательные ответы. Все настойчивее требовали граждане, чтобы сама царица обратилась в храм Аполлона и узнала о причине бесплодия. Но одно имя Аполлона вызывало у Креусы ужас.

Однажды во дворец явились жрицы и от имени народа настояли, чтобы Креуса немедленно отправилась в Дельфы, ибо Афинами не может всегда править чужеземец. Креуса вынуждена была подчиниться. Явившись в Дельфы, она купила у входа в священный участок жертвенного барана и смешалась с толпой просителей и просительниц. Вышел жрец и, приняв дары Аполлону, произвел среди пришедших жеребьевку.

Томительным было ожидание. Со страхом думала Креуса о том, как отнесется Аполлон к ее дерзкому вопросу. Ведь не кто иной, как Сребролукий, когда Креуса, будучи девушкой, собирала цветы под Долгими скалами, затащил ее в пещеру и силой сделал своей возлюбленной. Когда же через десять лун родился младенец, Креуса отнесла его в ту же пещеру под Долгими скалами и больше о нем ничего не слыхала. Не гневается ли Аполлон за то, что она погубила его сына? Не потому ли брак с Ксуфом бездетен, что Сребролукий не хочет ее простить?

Тем временем из храма с метелкой в руках вышел служитель, юноша небесной красоты. Креуса, почувствовав к нему симпатию, решила довериться незнакомцу.

– Не знаю, как начать, – молвила она, потупившись. – Я пришла по просьбе подруги. В юности ее тайно полюбил Аполлон, и она родила от него младенца. Опасаясь позора, девушка положила младенца в корзину и…

– Старая история! – перебил юноша. – Твоя подруга не первая и не последняя. Сколько раз согрешившие девы сваливали вину или оплошность на бога.

– Не знаю, как другие, – сурово возразила Креуса, – но моя подруга не лгунья! Я ей верю, как самой себе. Если тебя не затруднит, передай этот складень пифии.

– Я охотно помогу твоей подруге, если она сама боится гнева Аполлона.

Взяв складень, юноша исчез в храме, но пробыл там совсем недолго. По его бледному лицу Креуса сразу поняла, что случилось ужасное. Складень был выжжен, словно через него прошла молния.

В это же мгновение появился жрец, до того принявший у Креусы барана.

– Убирайся отсюда, нечестивица, вместе со своим бараном! – бросил он ей сурово. – Бог отверг твою жертву.

Просители и просительницы набросились на Креусу, но юноша защитил ее и вывел из святилища.

– Как твое имя? – спросила Креуса, прощаясь с ним. – Я хочу за тебя молиться.

– Молись Аполлону, ведь я его раб, – ответил юноша.

Возвратившись в Афины, Креуса со слезами на глазах

объяснила супругу, что ее жертва не принята.

– Что ж! – решил царь. – Придется мне отправиться в Дельфы самому. Народ ждет и требует.

Ксуф вернулся через несколько дней и не один. С ним был юноша, в котором Креуса сразу же признала своего спасителя.

– Ты – царица! – вырвалось из его уст. – Что же в Дельфах ты не назвала своего имени?

– Теперь я понимаю, почему твоя жертва не была принята! – воскликнул Ксуф. – Ты не назвала своего имени! Я же назвал себя и получил ответ…

– Какой? – вскрикнула Креуса.

– Благоприятный, – ответил Ксуф, замявшись. – В свое время он станет тебе известен. А пока мне надо готовиться к походу. Мой юный друг Ион останется с тобой. Позаботься о нем, как мать.

– Так у тебя есть имя, раб Аполлона, – удивилась Креуса. – Почему же и ты его не назвал?

– Ион – имя, которое мне дал твой супруг, – ответил юноша. – Это было в тот день, когда он меня впервые увидел в Дельфах.

Креуса задумалась. «Почему Ксуф не сообщил об ответе оракула? Зачем я должна заботиться об Ионе, как о сыне? Каким образом юноша согласился принять имя от человека, которого видел впервые?»

Странное появление в Афинах Иона удивило не одну Креусу. Через некоторое время в царский дворец пожаловал старый афинянин, друг покойного отца Креусы, и, оставшись с нею наедине, поделился своими подозрениями: юноша, которого Ксуф привел в Афины, его сын, рожденный от какой-то рабыни и отведенный в Дельфы до совершеннолетия.

Сопоставив рассказ старого афинянина с отказом Ксуфа сообщить ответ оракула, а также с его необыкновенной заботой об Ионе, Креуса приняла подозрения за истину. С горечью вспомнила царица о бедах своей семьи – о похищении Орифии, смерти матери, добровольном принесении себя в жертву Хтонией, о том, что и она вышла замуж не по любви. «Почему, – думала она, – жертвовать должны только мы, а чужаки будут этим пользоваться?»

Сиракузская декадрахма с изображением Аретузы

– Пусть этот юноша умрет! – проговорила она в ярости и передала старцу яд.

Через несколько дней в храме состоялся пир. Старец, пытавшийся отравить Иона, был пойман на месте преступления. Напуганный, он признался, что губительное зелье ему вручила Креуса.

Предупрежденная служанками, царица бежит в Дельфы и там припадает к алтарю Аполлона. Ион, догоняя ее, врывается в храм с намерением убить отравительницу. Но его останавливает пифия, решившая именно в это время открыть юноше тайну его рождения. Она передает Иону корзинку, в которой его принесли в Дельфы.

Креуса сразу узнает корзинку и безошибочно указывает, что в ней находилось. Теперь и она сама, и Ион, и все присутствующие понимают, что младенец, рожденный от Аполлона, не погиб, а воспитан в храме своего отца. Креуса и Ион бросаются друг другу в объятия. Выясняется также, какое предсказание было дано в Дельфах Ксуфу: он получил оракул, что первый, кто ему встретится при выходе из храма, – его сын. И дал он ему имя Ион, что по-гречески означает «идущий» [171].

Так Ион по воле Аполлона оказался в Афинах и после смерти приемного отца стал царствовать. Афиняне придавали этому мифу большое значение. Имя «ионийцы» получили те жители Афин и Пелопоннеса, которые переселились в Малую Азию и основали на ее побережье великие города Милет, Эфес, Колофон и другие. Возник особый ионийский диалект греческого языка. Время переселения предков ионийцев в Малую Азию недостаточно ясно. Оно могло происходить в то время, к которому греки относили жизнь Иона, то есть еще до Троянской войны или вскоре после нее. Во всяком, случае афиняне считали ионийцев своими родственниками, и, когда в 500 г. до н. э. Милет поднял восстание против персов, они послали ему на помощь свои корабли. Это послужило поводом для греко-персидских войн.

Кефал и Прокрида

Примечания:

1

Гомер, "Илиада", 18, 481-489, пер. Н. Гнедича.



16

Небесная колесница, запряженная лошадьми, – мифологема, унаследованная из индоевропейской древности, того времени, когда это изобретение внесло изменения в жизнь кочевых племен. Солнечная колесница присутствует в записях ведийских и иранских гимнов, в среднехаттских текстах, где с ней связан ритуал царской власти, и может быть прослежена на археологическом материале.



17

Фаэтон (греч. "пылающий") – первоначально эпитет Гелиоса, в дальнейшем перешедший на имя его сына от океаниды Климены или сына Гелиоса Климена и нимфы Меропы. По другой версии, Фаэтон – сын богини Эос и смертного Кефала.



169

Имморад считался сыном Эвмолпа и внуком Посейдона. Повод для принесения человеческой жертвы представляется неубедительным. Скорее всего, им могла быть обрушившаяся на Аттику эпидемия.



170

Креуса – распространенное имя. Известны еще три его носительницы: фессалийская наяда, дочь Земли и супруга Энея.



171

Версия, согласно которой Ион – сын Креусы и Аполлона, принадлежит Еврипиду и разработана им в трагедии "Ион" (passim). По другой версии, Ион – сын Креусы и Ксуфа. Согласно Страбону, Ион осуществил политические реформы, разделив Аттику на четыре филы, и возглавил афинское ополчение в войне с Элевсином.

">



 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх