11. СССР и западные союзники

Уже первые часы советско-германской войны показали, что расчеты Гитлера на политическую изоляцию Советского Союза провалились. Только турецкий министр иностранных дел Сараджоглу, узнав о нападении на СССР, воскликнул: «Это не война, а крестовый

[449/450]

поход!».90 Впрочем, Турция оказалась достаточно предусмотрительной, чтобы не принимать участия в войне, а сохранять нейтралитет.

Иной была реакция правительств Англии и США. В 1940-1941 годах на флангах Британской империи Англия терпела одно поражение за другим: провалилось наступление генерала Уэйвелла на Ближнем Востоке, в связи с этим в Ираке произошел прогерманский переворот. Англичане потерпели поражение в Греции и на Крите. Нападение Испании на Гибралтар казалось неотвратимым. В битве на морских коммуникациях английский торговый флот нес огромные потери, особенно в Атлантике. Снабжение Англии продовольствием и сырьем, от чего в значительной мере зависело ее существование, серьезно осложнилось.91

Англия переживала один из самых опасных моментов в войне.

К середине 1941 года Советский Союз и Англия стояли перед неизбежностью выбора. Советский Союз, в связи с угрозой нападения на него гитлеровской Германии, Англия из-за крайне тяжелого положения, в котором она оказалась в результате почти двухлетней войны. Опрос английского общественного мнения, проведенный в апреле 1941 года, показал, что за дружественные отношения между СССР и Англией высказалось 70% опрошенных (март 1939 - 84%).92 Английское правительство посылкой предупреждений советскому правительству о неминуемом нападении Германии, своим отношением к полету Гесса, договоренностью с правительством США о мерах, благоприятных для СССР, которые необходимо будет принять в случае германо-советской войны, показало, что оно готово быть союзником СССР в войне против Германии.

Сразу же после известия о нападении Германии на СССР 22 июня в 9 часов утра, за 3 часа до официального заявления Советского правительства своему народу о нападении Германии, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль заявил, что отныне Англия является союзником СССР и окажет ему всевозможную помощь в войне против нацистской Германии. Черчилль также подчеркнул в своей речи, что он был и остается противником коммунизма.93

Мнение Черчилля далеко не совпадало с выкладками английских военных специалистов, которые считали, что СССР потерпит поражение в течение 10 дней.94

12 июля 1941 года в Москве было подписано соглашение о совместных действиях СССР и Великобритании в войне против Германии - они обязывались не заключать с Германией сепаратного мира.95 2 августа было заключено военно-экономическое соглашение с Соединенными Штатами,96 а в октябре было заключено тройственное соглашение о снабжении СССР оружием, военной техникой

[450/451]

и стратегическими материалами.97 Снабжение началось немедленно и в битве под Москвой танки и самолеты, прибывшие из-за океана, сделали свое дело. Поставки Советскому Союзу военных материалов были весьма ко времени в конце 1941 года и в начале 1942, когда немцы стояли у ворот Москвы и Ленинграда и вели успешное наступление на юго-западе России. Советская военная промышленность, частью захваченная немцами, частью перемещавшаяся в это время на восток, была в значительной степени парализована. Поставки шли в СССР через опасное Арктическое море, где немецкие рейдеры не раз и не два пускали ко дну английские караваны, направлявшиеся в СССР. Английские моряки проявляли огромное мужество, чтобы доставить вовремя грузы в Мурманск. Здесь разместилась английская авиационная часть, которая обеспечивала разведку и прикрытие караванов на подходе к советским берегам.

С октября 1941 года до середины июня 1942 в СССР было отправлено 16 конвоев. Они доставили более 3 тыс. самолетов, 4 тыс. танков, 30 тыс. других машин, 42 тыс. тонн авиационного бензина и масла, 66 тыс. тонн горючего и 800 тыс. тонн разнообразных грузов.98 В середине июня конвои были прекращены из-за больших потерь, которые несли англичане от действий немецких рейдеров. За все время войны союзники поставили СССР 18,7 тыс. самолетов, 10,8 тыс. танков, 9,6 тыс. артиллерийских орудий, 401,4 тыс. автомашин, 44,6 тыс. металлорежущих станков, 2599 тыс. тонн нефтепродуктов, 517,5 тыс. тонн цветных металлов, 172,1 тыс. тонн кабеля и провода, 1860 паровозов, 11,3 тыс. платформ. Эти поставки составляли до 12% произведенного в СССР и использованного в войне против Германии вооружения». Союзники посылали в СССР также продовольствие, одежду и прочее. Американские автомашины сделали советскую армию мобильной.

В политическом плане ванный союз, который был заключен между СССР и Великобританией и СССР и США в 1942 году, концентрировался вокруг проблемы открытия второго фронта в Европе.100 Под вторым фронтом подразумевался фронт, который союзники должны были открыть во Франции путем высадки своих вооруженных сил. Политическая активность вокруг открытия второго фронта включала не только обмен мнениями, требованиями и обещаниями на высшем уровне руководства стран, но также хорошо организованные и искусно проводимые кампании мобилизации общественного мнения Англии и США с требованиями немедленного открытия второго фронта.

С военной точки зрения открыть второй фронт в Европе в 1941-1942 годах было невозможно: не накоплено ни нужных сил, ни опыта

[451/452]

в такого рода десантных операциях гигантского масштаба. Кроме того, и это было очень важно, господствовавшая стратегическая концепция англичан, за которой продолжительное время следовали и американцы, решительно отличалась от советской концепции и исключала ту степень риска, на которую были готовы идти советские стратеги.

Советский Союз настаивал на облегчении его военного бремени, которое и на самом деле значительно превышало военное бремя союзников.

Летом 1941 года на советско-германском фронте было сконцентрировано около 70% всех германских вооруженных сил. В первой половине 1944 года, накануне вторжения союзников во Францию, Германия держала в России 63% своих сил, и даже после открытия второго фронта на советско-германском фронте находилось от 55 до 57% всех германских вооруженных сил.101

Отсутствие второго фронта в Европе вело к увеличению военных потерь СССР, и без того колоссальных из-за превратностей войны, преступного небрежения, просчетов и ошибок советского правительства, высшего военного командования и просто неумения воевать. С середины 1943 года потери Красной армии стали значительно меньше.

В 1943 году, вероятно, было возможно открыть второй фронт во Франции вместо высадки в Италии. Но здесь вступили в силу политические соображения. Наиболее важным из них было не допустить СССР на Балканы, которые Англия продолжала рассматривать как жизненно важную зону своих интересов. Высадка в Италии могла развиться в успешное наступление англо-американских союзников на Балканах. Но этого не произошло.

В то же время возникла новая проблема для союзников, не собрал ли СССР уже достаточно сил, чтобы выиграть войну без их помощи с запада? Такая возможность в принципе не исключалась и это было весьма мрачной перспективой для Англии и США.

В ноябре 1943 года была официально объявлена советская программа устройства мира. Главными ее пунктами были: освобождение европейских народов от фашистских захватчиков и оказание помощи в восстановлении их государственной независимости; свобода выбора освобожденными народами формы правления; суровое наказание виновников войны; создание необходимых условий для предотвращения новой агрессии со стороны Германии; обеспечение длительного экономического, политического и культурного сотрудничества европейских народов.102

Несомненно, что эта программа была весьма привлекательной.

[452/453]

Проблема заключалась в том, как свободный выбор народов будет обеспечен на практике.

С середины 1943 года политика СССР, как внутренняя, так и внешняя, становится более целеустремленной. Внутри страны она была направлена на укрепление предвоенной системы, возвращение утраченных партией в начале войны моральных позиций, усиление пропагандных и репрессивных методов для этой цели.

Во внешней политике СССР искусно использует к своей выгоде подозрительное отношение президента Рузвельта к имперской политике Великобритании. Рузвельт надеялся на прочное и длительное послевоенное сотрудничество со Сталиным. Американские государственные деятели и эксперты жадно ловили малейшие признаки того, что на Западе называли перерождением коммунизма в русский национализм. Эти ожидания значительно усилились после того, как в мае 1943 г. Сталин приказал распустить Коминтерн, усилив тем самым иллюзии в западном мире о перерождении советского коммунизма в русский национализм. В то же время СССР начал укреплять связи с движениями Сопротивления и национально-освободительными армиями в юго-восточной Европе, ловко эксплуатируя естественное желание народов изменить господствующие режимы, превратившие их страны в гитлеровских сателлитов.

Великобритания, а вслед за нею и Соединенные Штаты, часто поддерживали партии и политиков, связанных так или иначе со скомпрометировавшим себя старым порядком или остатками старых клик. Англичане и американцы не позаботились вовремя о том, чтобы найти и консолидировать центристские или либеральные силы в освобождаемых странах. То было следствием непонимания сущности коммунистического режима в СССР и органической неспособности государственных мужей Запада понять образ мышления советского руководства. С другой стороны, западные руководители не увидели неизбежности изменений, вытекающих из характера освободительной войны против нацизма и его системы.

Американские государственные деятели лучше понимали проблемы, связанные с перспективами распада Британской колониальной империи, что должно было, по их расчетам, широко распахнуть ворота бывших английских владений для американского бизнеса.

Наконец, американцы были озабочены войной против Японии и потому переоценили свою нужду в помощи СССР в этой войне.

Европа, в общем, была незнакома американцам, чужда им по духу. Европейские проблемы оказались слишком сложными, опасными, раздражающими.

В итоге США и Великобритания продолжали, как правило, ориентироваться

[453/454]

на правые элементы в Восточной и Юго-Восточной Европе, очищая тем самым поле политической активности для успешных действий коммунистических партий, часто контролируемых или направляемых Советским Союзом. Коммунисты сделали то, что не могли сделать Англия и США: выработали программу национального возрождения, которая позволила им выиграть поддержку не только рабочего класса, но и средних городских и сельских слоев.

Уязвимость политики западных союзников заключалась также в отсутствии конкретной позитивной политической программы для освобожденных народов Европы. Коммунистические партии быстро заполняли вакуум своими программами действия.

С 1943 года советское руководство начинает играть ведущую роль в политике антигерманской коалиции. Сталин самолично появился на Тегеранской конференции (28 ноября - 1 декабря 1943 года). Искусно играя на американо-английских противоречиях, он добился твердого обещания открыть второй фронт во Франции не позднее 1 мая 1944 года. План Черчилля об открытии фронта на Балканах был отвергнут.

Второй победой Сталина в Тегеране, подтвержденной и усиленной затем на конференции в Ялте (февраль 1945 года), было официальное признание союзниками так называемой линии Керзона в качестве будущей восточной границы Польши.

Третья победа Сталина в Тегеране заключалась в признании его претензий на Кенигсберг, который никогда исторически России не принадлежал.

Был доволен и Рузвельт, получивший заверение Сталина о готовности СССР принять участие в войне против Японии после окончания войны в Европе.103

Вся военно-политическая ситуация в мире радикально изменилась к исходу 1943 года. Главные вопросы стратегии и политики были согласованы между союзниками в Тегеране. Началась интенсивная подготовка к высадке во Франции. В Германии среди высшего офицерства зрел заговор против Гитлера.

На советско-германском фронте стратегическая инициатива была прочно в руках советского командования. Советские вооруженные силы на фронте против Германии превосходили немецкие на 1259 тыс. человек (6165 тысяч против 4906 тысяч), в 2,5 раза по авиации (8500 против 3000), в 1,4 по артиллерийским системам (90 тысяч против 54) и так далее.104

В январе 1944 года началось новое советское наступление, в результате которого была окончательно снята блокада с Ленинграда. 27 января 1944 года после 870 дней осады Ленинград был полностью

[454/455]

деблокирован. Был освобожден также Новгород. Теперь линия фронта проходила в 150-280 км от Ленинграда.

На юго-западе весной 1944 г. была освобождена вся Украина западнее Днепра, включая Кривой Рог, Никополь, Николаев, Одессу. В апреле-мае был освобожден Крым. На юге советские войска вышли на государственную границу на фронте шириной в 400 км.

6 июня 1944 г. англо-американские войска высадились на севере Франции, в Нормандии. Операция была искусно спланирована и выполнена американцами и англичанами.

Теперь Германия оказалась в тисках войны на два фронта.

10 июня советские войска начали второе наступление на Ленинградском фронте, заняли Выборг и вышли к советско-финской границе. 23 июня началось наступление трех советских фронтов на западном направлении. 3 июля был освобожден Минск и на следующий день советские войска пересекли старую польскую границу. В течение лета 1944 г. от немцев была очищена часть территории Прибалтики.

В июле-августе 1944 г. Красная армия вступила в Польшу и заняла примерно одну четвертую часть ее территории с населением в 5 млн. человек. Вместе с Красной армией пришли польские войска, сформированные в СССР.

В Люблине был создан, в противовес польскому правительству в изгнании, «Польский Комитет Национального Освобождения». Преимущество ПКНО заключалось в том, что он находился на территории Польши и пользовался полной военной и политической поддержкой Советского Союза. Польское же правительство в изгнании находилось вдали от Польши, в Лондоне, но оно пользовалось доверием подавляющего большинства населения страны.

В начале августа 1944 года премьер польского правительства в Лондоне Станислав Миколайчик выехал в Москву для переговоров со Сталиным, но эти переговоры не привели ни к какому соглашению. Сталину в Польше нужно было такое правительство, которое признало бы новую границу и безоговорочно подчинилось бы воле Москвы в ее политических устремлениях. Намерением же «лондонского» правительства было воссоздание независимой Польши с восточной границей к 17 сентября 1939 года, но выгодному для СССР решению польского вопроса способствовали Англия и США.

Предварительным условием советского решения польского вопроса было разоружение и ликвидация всех формирований Армии Крайовой, подчинявшихся польскому правительству в Лондоне.

В августе советские войска заняли предместье Варшавы Прагу на левом берегу Вислы. На противоположном берегу, всего в нескольких

[455/456]

стах метрах, была польская столица. Советское наступление приостановилось, по более поздней официальной советской версии, из-за необходимости подтянуть тылы и перегруппировать войска после стремительного наступления.

Теперь «лондонское» правительство решило поднять в Варшаве восстание, чтобы освободить ее и утвердить свое влияние в столице до прихода советских войск.

1 августа 1944 г. части подпольной Армии Крайовой под командованием генерала Бор-Коморовского подняли восстание, к которому немедленно примкнула значительная часть варшавян. Польское командование в Варшаве рассчитывало, что советские войска окажут помощь восставшим. Существует версия, будто советский делегат капитан Калугин, посланный штабом командования фронтом, переправился в Варшаву и установил связь с польским командованием. Однако на его сообщение о возможности высадки десанта на другом берегу Вислы ответа не последовало. Судьба самого Калугина осталась неизвестной.

Английское и американское правительство обратилось к Сталину с просьбой помочь восставшим.105 Сталин отказал, сославшись на то, что восстание было начато без предварительного согласования с советским командованием и является авантюрой, за которую отвечают лондонские поляки.106

Восстание продолжалось два месяца. 2 октября восставшие капитулировали. По приказу Гитлера население Варшавы было эвакуировано, повстанцы разоружены и взяты в плен, а город почти полностью разрушен.

Варшавское восстание сыграло на руку политическим целям Сталина. Неудача восстания основательно подорвала политические позиции лондонского польского правительства. Очередная поездка Миколайчика в Москву в октябре, во время пребывания там Черчилля, снова не дала результатов. Черчилль многократно предостерегал Миколайчика, что не будет поддерживать его правительство, если оно не пойдет навстречу советским требованиям.107 Президент Рузвельт практически устранился от вмешательства в польские дела, заявив, что признает приоритет английского и советского правительств в решении польского вопроса. Президент информировал Миколайчика, что, если будет достигнуто взаимоприемлемое соглашение, то США возражать не будут.108

Между тем польские вооруженные силы, действующие под советским военным руководством, достигли 286 тысяч человек. 31 декабря 1944 года ПКНО был преобразован во Временное правительство Польши, СССР немедленно признал его. 24 ноября в Лондоне

[456/457]

Миколайчик подал в отставку, и было создано новое польское правительство с Томашем Арцишевским во главе. Арцишевский, один из лидеров Польской Социалистической Партии, был противником каких-либо уступок Москве.

Такова была ситуация, когда Сталин, Рузвельт и Черчилль встретились вторично. Встреча была на этот раз на советской территории, в Ялте.

12. Ялта - благословение советской империи

После высадки англо-американских союзнических сил в Европу в июне 1944 года и июльских событий в Германии, приближение развязки стало особенно ощутимым, и это делало встречу в верхах неотвратимой.

Летом и осенью 1944 года советские армии заняли территории Болгарии, Румынии, Югославии, значительную часть Венгрии, подошли к Варшаве. Режимы, сотрудничавшие с Германией и Италией, были низвергнуты при помощи советских вооруженных сил. Многие видные государственные и политические деятели, даже находившиеся в оппозиции к прежним режимам, не говоря о тех, кто поддерживал их, были либо физически ликвидированы, либо арестованы, либо бежали.

В октябре 1944 года Черчилль, с согласия Рузвельта, стремясь обезопасить фланги Британской империи, заключил со Сталиным «джентльменское соглашение» о распределении степени влияния Великобритании и СССР в странах Юго-Восточной и Восточной Европы (соглашение, достоверность которого до сих пор отрицается советской стороной).

Великобритания признала, по свидетельству Черчилля, что Румыния и Болгария являются «областями коренных интересов Советской России» и что «Великобритания будет относиться к действиям русских с полным уважением». Влияние СССР было признано и в Венгрии.109 Позднее, в последние дни войны, Черчилль пытался «отыграть» Чехословакию и уговаривал Эйзенхауэра занять Прагу раньше Красной армии, но натолкнулся на его решительный отказ, одобренный затем президентом Трумэном.110 Советский Союз отказался лишь от вмешательства в дела Греции, признав преимущество британских интересов в этом районе.

Соединенные Штаты фактически самоустранились от дел Восточной и Центральной Европы, сохранив интерес лишь к судьбе Польши, и, разумеется, к Германии и Австрии.

[457/458]

За несколько месяцев до Ялтинской конференции Советский Союз стал вершителем судеб Восточной и Юго-Восточной Европы, а также в значительной степени и ее центральной части. Шесть с половиной миллионов советских солдат, находившихся в Европе, подкрепляли претензии Советского Союза. И это тоже было реальностью. Рузвельт и Черчилль и приняли это как реальность.

К началу 1945 года военное производство в СССР достигло высшей точки и составило 51, 3 процента от всего промышленного производства.

К октябрю 1944 года вся территория СССР за исключением части Латвии была освобождена. Советские армии вступили в Европу.

Задолго до вступления Красной армии в Европу советские власти готовили кадры иностранных коммунистов для руководства новыми просоветскими режимами в странах Юго-Восточной Европы. Приход Красной армии делал неизбежным коренные социальные и политические преобразования в этих странах. Многие из будущих руководителей были в прошлом функционерами Коминтерна, другие участвовали в подпольном коммунистическом движении в этих странах во время войны. Советские руководители предпочитали проверенные коминтерновские кадры из тех, кто уцелел во время террора 30-х годов. Их сервильность была вне сомнений и подозрений. Повсюду проводилась одинаковая тактика: сначала объединение всех противников прежнего режима, включая и отдельных представителей старых правящих классов, затем постепенное отстранение от власти противников коммунистических партий, поглощение ими сочувствующих и расправа с колеблющимися. Последний этап - открытый захват власти коммунистами, опираясь на штыки вооруженных сил и тайной полиции. На первом этапе, широкие массы - рабочие, промышленные и сельскохозяйственные, частично крестьяне - поддерживали программу социальных преобразований, предложенную коммунистами, поскольку она сулила избавление от прежней разложившейся власти, ликвидацию эксплуатации капиталистами и помещиками, народовластие. Когда же выяснилось, что новая власть давит посильнее старой и что обещанное народовластие обернулось господством партийной бюрократии, было уже поздно что-то изменить: коммунистические партии прочно удерживали власть.

В Бухаресте, на третий день после начала советского наступления, 23 августа, король Михай в сговоре с румынскими коммунистами арестовал диктатора Антонеску. На следующий день отряды коммунистов заняли все стратегические важные пункты в румынской столице. 31 августа советские танки вступили в Бухарест. Король

[458/459]

Михай был награжден высшим советским боевым орденом «Победы». Спустя некоторое время ему пришлось бежать из Бухареста, так как советское руководство решило прекратить этот спектакль и передать власть в руки людей, которым оно доверяло.

В Болгарии дело пошло круто с самого начала, вероятно, потому, что революция была возглавлена коминтерновцами. 9 сентября власть была захвачена Отечественным фронтом, в котором коммунисты играли решающую роль. Несколько сотен старых политических деятелей, депутатов парламента были расстреляны, другие либо бежали, либо заявили о своей лояльности новой власти. В Софию возвратился бывший руководитель Коминтерна Георгий Димитров.

В Югославии власть фактически уже находилась в руках югославских коммунистов во главе с И. Броз Тито. Это была единственная партия, которая с июля 1941 года вела постоянную вооруженную борьбу с оккупантами и создала огромную повстанческую армию. Окончательная победа была одержана при помощи Красной армии, участвовавшей во взятии Белграда.

По-иному сложилось дело в Словакии, где 29 августа 1944 года вспыхнуло всенародное восстание в ответ на вступление немецких войск на ее территорию по приглашению словацкого марионеточного правительства Тисо. Восстание продолжалось до конца октября 1944 года и было подавлено. Советская армия не сумела преодолеть карпатские рубежи и помочь восставшим.

В начале октября 1944 года советские войска вступили на венгерскую территорию. Венгерский регент Хорти объявил о разрыве с Германией и просил державы антигитлеровской коалиции прекратить огонь. Однако Хорти был свергнут лидером венгерских фашистов Салаши. Война продолжалась и приняла затяжной характер. Несколько раз советские войска возобновляли наступление, обливались кровью, не достигая желаемого результата. Военные действия на территории Венгрии прекратились только после ухода немецких войск в Германию в марте 1945 года. Власть оказалась в руках коалиционного правительства, утвержденного Москвой. Спустя некоторое время союзники и попутчики коммунистов либо были устранены и вынуждены бежать из страны, либо фактически примкнули к венгерской коммунистической партии. Во главе государства оказался старый коминтерновец Матиас Ракоши, просидевший два десятилетия в венгерских тюрьмах. Его образ мышления застыл на уровне 20-х годов, когда он попал в тюрьму, и это сулило Венгрии большие невзгоды.

[459/460]

20 июля 1944 года давно назревший заговор против Гитлера разразился. Но бомба, взорванная в штабе Гитлера, не убила его. Заговор был беспощадно подавлен, а заговорщики казнены. Надежда офицеров-заговорщиков на то, что удастся договориться с союзниками после свержения Гитлера, была утрачена.

К осени 1944 года немцам удалось стабилизировать свои фронты в Восточной Пруссии, по Висле и в районе Варшавы. Советское наступление было здесь приостановлено до середины сентября.

На Западном фронте англо-американские союзники столкнулись в декабре 1944 года с контрнаступлением Гитлера в Арденнах и вынуждены были обратиться к Сталину с просьбой начать наступление в Восточной Пруссии ранее намеченного срока, чтобы отвлечь силы немцев.

К концу января 1945 года, за неделю до начала Крымской конференции, советские войска вышли на линию Одер-Нейсе, подошли к Франкфурту-на-Одере и Кюстрину и овладели Шнейдемюлем. Красная армия находилась в 65 км от Берлина.

Выбор места для встречи глав правительств трех государств вовсе не был второстепенной проблемой, как это может показаться на поверхностный взгляд. Пока Рузвельт и Черчилль вели переписку о месте будущей встречи со Сталиным, последний уже принял решение. И сделал он это задолго до того, как Черчилль и Рузвельт встретились на Мальте.

Военные действия в Крыму окончились в середине мая 1944 года и немедленно начался ремонт дворцов в Ливадии, Кореизе и Алупке и очистка территории. Спешно приводились в порядок аэропорт в Сарабузе, дороги, мосты, железнодорожные пути. Одновременно произошла «очистка» Крыма и от коренного населения - татар, поголовно обвиненных в сотрудничестве с немецкими оккупантами.

Знали ли Рузвельт и Черчилль о только что проведенной депортации коренных жителей Крыма или нет, предстоящая встреча, по прихоти судьбы, происходила под знаком советского геноцида.

Черчилль был решительно против предложенного Сталиным места конференции в Ялте, полагая, что это даст Сталину серьезные преимущества. Рузвельт считал, что существует важнейший фактор, с которым следует считаться: все решения в СССР принимаются только одним человеком - Сталиным. От участия его в конференции зависит будущее мира. Президент полагал, что если союзники проявят терпение и понимание, то СССР примет участие в новой международной организации наций (ООН) и станет конструктивной силой

[460/461]

в международных делах.111 Если же союзники по войне против держав «оси» разойдутся и мир распадется на два вооруженных лагеря, СССР может стать разрушительной силой.

У президента были и другие соображения, более прагматические: он был неизлечимо болен. Оставалось несколько незавершенных дел первостепенной важности: доведение до конца разгрома нацистской Германии и определение основ будущего мирового устройства Рузвельт признавал, что СССР остается решающей силой коалиции на европейском театре. Другой главной задачей было завершение войны на Дальнем Востоке. У Японии все еще была сухопутная армия в 4 млн. чел., значительная и нетронутая ее часть находилась в Маньчжурии (Квантунская армия). Уничтожение ее могло сыграть важнейшую роль на завершающем этапе войны, но сделать это мог только Советский Союз. Военные советники президента мрачно предрекали, что без участия советских вооруженных сил потребуется еще 18 месяцев после окончания войны в Европе, чтобы довести Японию до состояния полного разгрома. Было подсчитано, что при высадке на Японские острова погибнет миллион американских солдат. Этот аргумент был достаточно веским. Ни один президент США не мог бы его игнорировать.

Президенту было известно также, что опытный взрыв атомной бомбы не может быть произведен ранее чем через пять месяцев, то есть в июле 1945 года.

По настоянию президента Рузвельта контрпредложение Сталина провести конференцию в Крыму было принято, скрепя сердце, и британским премьером. С этого момента Сталин почти полностью овладевает психологической ситуацией. Никогда больше - ни до Крымской конференции, ни после нее - его политическое искусство не достигало такой вершины. Впрочем, оно внушительно подкреплялось штыками советских армий, наводнивших Европу.

В Ялте происходит конфронтация двух диаметрально противоположных систем политического мышления, даже, вернее будет сказать, столкновения двух миров - советского и свободного, и происходит это в уникальных условиях военного союза между ними и коалиционной войны. Но в то же время происходит и нечто прямо противоположное и неожиданное: сближение не только точек зрения трех лидеров, но и их ментальности.

На стороне советского мира огромные преимущества: прежде всего - силы солдат, во-вторых, невежественное представление о западном мире, в-третьих, признание западным миром (и не только его лидерами) решающей роли, сыгранной СССР в разгроме германской

[461/462]

военной машины; на его стороне также сочувствие к жертвам, понесенным советским народом, и желание компенсировать их. Наконец, на стороне советского мира - нужда США в помощи СССР в войне против Японии и их готовность заплатить за помощь дорогую цену (за счет Японии). Вообще, готовность вознаграждать за «хорошее» поведение и наказывать за «плохое» - характерная особенность американской администрации во все времена: так сказать, наследие пуританизма, не всегда уместное в практической политике.

Для советского руководителя не стоило большого труда сделать приятное американскому президенту. Согласно условиям соглашения об участии СССР в войне против Японии, Советский Союз получал обратно не только территории утраченные Россией в результате поражения в русско-японской войне 1904 года, но также и принадлежащие Японии Курильские острова.112 Рузвельт был обрадован готовностью Сталина сотрудничать с правительством Чан Кай-ши, а не с китайскими коммунистами. Президент был также ободрен согласием Сталина на вступление СССР в Организацию Объединенных Наций на условиях, предложенных США.113

И как было СССР не согласиться, если он получал в ООН сразу три голоса - Украинская ССР и Белорусская ССР становились независимыми членами Организации Объединенных Наций.

Никогда еще престиж Советского Союза не достигал таких высот, как на конференции в Ялте (4-11 февраля 1945 года).

Что происходит на самой конференции?

Западных руководителей больше всего беспокоит положение в Польше. Она находится под советским контролем. Ее будущее в руках Сталина. И президент и премьер-министр стараются отторговать у Сталина все, что возможно. Для Сталина же польский вопрос в основном решен. Во время предварительной встречи министров иностранных дел для обсуждения повестки дня конференции, Молотов замечает Идену: главное состоит в том, чтобы не мешать полякам, поскольку Польша уже освобождена.114 В этом и есть суть позиции СССР - пусть Запад не вмешивается. Советский Союз даже готов пойти на некоторые уступки, например, согласиться на включение в уже созданное СССР польское правительство нескольких польских политических деятелей, находящихся на Западе и в самой Польше, и обещать проведение свободных выборов (это обещание никогда выполнено не будет). Английские представители просят допустить наблюдателей и обеспечить им свободу передвижения. Сталин великодушен: почему наблюдателей? Пусть Англия и США направят своих послов в Варшаву. Черчилль благодарит. Конечно,

[462/463]

он понимает, что судьба Польши в руках Сталина, и старается умилостивить его. Все же остается щекотливая этическая проблема: Англия вступила в войну, защищая своего союзника Польшу, подвергшегося нападению Германии, Польша - «вопрос чести для Англии».115 Сталин понимает это, но для СССР это не только вопрос чести, но и его безопасности. Черчилль больше не настаивает на возвращении Львова Польше, он также признает «линию Керзона» основой границы между СССР и Польшей. Больше того, Черчилль сам подводит и «правовую» базу: «После той трагедии, которую пережила Россия, когда она защищала себя от германской агрессии, после всех усилий, какие Россия приложила для освобождения Польши, претензии русских на Львов и на границу по линии Керзона основываются не на силе, но на праве».116 Мы обнаружим отзвуки такого рода аргументации спустя 23 года в «доктрине Брежнева».

Британский премьер был неправ в принципе. Народы не должны были платить территорией или ущемлением своего суверенитета за освобождение от немецкой оккупации. Рузвельт согласился с доводами Черчилля. Для него польский вопрос в значительной степени потерял свою остроту после президентских выборов 1944 года. Заверения Сталина о включении в польское правительство Миколай-чика и др., а также обещание провести свободные выборы вполне Рузвельта удовлетворяют.

Заявление Черчилля о праве СССР на Львов - важнейший поворотный пункт в ходе конференции, он знаменует готовность Великобритании признать законными изменения советско-польской границы, произведенные в результате раздела Польши согласно договорам между нацистской Германией и Советским Союзом от 23 августа и 28 сентября 1939 года.

Все же Черчилль хотел бы связать Сталина обязательством в отношении будущего режима Польши. Самое главное, по его мнению, не территория, но характер власти, которая там будет установлена. Он прав, конечно, в принципе. Но на этой конференции важно все - и власть, и территория. Черчилль предлагает создать польское правительство без промедления, тут же на месте, в Ялте. Сталин негодует: «Меня называют диктатором, а не демократом, но у меня достаточно демократических чувств, чтобы отказаться создавать правительство без участия самих поляков».117 Даже видавший виды Черчилль ошарашен и не знает, что сказать.

Вообще, использование идеологически уязвимых мест противника, его собственной терминологии либо для смягчения позиции одного из партнеров, либо ради высмеивания его, впрочем, совершенно беззлобно, широко применяется как Сталиным, так и

[463/464]

Черчиллем. Рузвельт стоит как бы над схваткой. Жонглирование одними и теми же терминами и понятиями, в то время как каждый из участников конференции вкладывает в них иной смысл, один из способов политической игры в Ялте. Однако всегда существует опасность «заиграться».

Например, Черчилль пускается «во все тяжкие», чтобы добиться от Сталина более приемлемого соглашения о Польше. Косвенным образом он старается продемонстрировать Сталину свое якобы невраждебное отношение к коммунизму. Он вспоминает, например, что, несмотря на свои конфликты в прошлом с коммунистическим членом парламента Галлахером, он, Черчилль, послал ему телеграмму сочувствия в связи с гибелью двух его приемных детей. Черчилль также объясняет Сталину, что оппозиция коммунизму в Англии не основана на споре вокруг принципа собственности: а на старой проблеме отношений между индивидуумом и государством. Но во время войны, - подчеркивает он, - интересы граждан были подчинены правительству. Оставалось лишь добавить - «совсем как в СССР»… Апофеозом демонстрации невраждебного отношения Черчилля к коммунизму послужил его тост «за пролетарские массы мира».118 Следовало бы, конечно, добавить «и за пролетарский интернационализм»…

…Рассказывают, что летом 1942 года секретарь Загорского райкома партии (близ Москвы), делая сообщение на партийном активе о международном и внутреннем положении и упоминая о визите Черчилля в Москву, оговорился и вместо «господин» сказал «товарищ Черчилль». В зале раздался смешок. Секретарь, однако, не растерялся и произнес со всей убежденностью, на которую был способен: «Да, товарищи, и в самом деле мы сможем скоро сказать «товарищ Черчилль». Сталин все же дальше «друга», «боевого соратника», а также «старого боевого коня» не пошел. Впрочем, был еще раньше и позднее «поджигатель войны Черчилль»…

В конечном счете на конференции было принято согласованное решение по вопросу о Польше. Но советская точка зрения фактически возобладала: «линия Керзона» была признана восточной границей Польши. Польша должна была получить приращение территории на севере и западе за счет побежденной Германии. Точное определение западной границы откладывалось до мирной конференции. Руководители союзных правительств рекомендовали расширить состав уже существующего, находящегося в Варшаве Временного правительства за счет демократических лидеров как из самой Польши, так и из-за рубежа; после чего Временное правительство преобразуется в правительство национального единства. Это правительство обязано

[464/465]

будет провести всеобщие выборы, в которых примут участие на равных основаниях все демократические и антинацистские партии.119

В конце марта 1945 г. советские военные власти при помощи обмана арестовали руководителей польской Армии Крайовой, заманив их к себе для переговоров; вывезли их в Москву и устроили над ними показательный процесс (так называемый «процесс шестнадцати», июнь 1945 года). Все, кроме одного обвиняемого, были приговорены к различным срокам заключения в советских лагерях, где трое из них погибли (в том числе главнокомандующий Армией Крайовой генерал Леон Окулицкий), четвертый был впоследствии передан властям Польской Народной Республики и умер в заключении.

В июне 1945 года было основано правительство национального единства, в котором прибывший к тому времени в Варшаву С. Миколайчик стал вице-премьером.

Исторический смысл спора вокруг будущих польских границ был правильно понят и раскрыт меньшевиками задолго до конференции в Ялте. В передовой статье заграничного органа партии говорилось, что на примере польских территорий «решается и предрешается участь будущего международного порядка. Будет ли установлен прецедент захватнической аннексии, или демократического мира? Выдержит ли самая крупная страна европейско-азиатского континента, претендующая на руководство международным рабочим движением, этим носителем идеалов будущего, экзамен не только силы - этот экзамен она выдержала, - но права и справедливости, по крайней мере в международных отношениях?

Вот проблема огромного значения».120

Такого рода экзамена, как история неоднократно это демонстрировала, советская система, экспансионистская по своей натуре, выдержать не могла.

В отношении Германии союзники установили на Ялтинской конференции, что разгром ее будет доведен до конца, а затем она будет оккупирована войсками союзников, и к ней будут применены принципы демилитаризации, денацификации и демократизации. Это означало ликвидацию германских вооруженных сил, разрушение военного потенциала, устранение нацистского влияния на жизнь в Германии и наказание военных преступников. Устанавливалось далее, что Германия будет обязана выплачивать союзникам репарации.121

В Ялте было провозглашено, что союзники не собираются уничтожить немецкий народ.122 Это было важное и своевременное заявление,

[465/466]

так как гитлеровцы использовали требование союзников о безоговорочной капитуляции Германии для запугивания немцев угрозой гибели всего народа в случае победы англо-американо-советской коалиции держав.

Война фактически была уже Германией проиграна. Единственная надежда Гитлера основывалась на вероятности столкновения между СССР и его западными союзниками на финальном этапе войны.

Не идеологическое, конечно, но сближение ментальности лидеров западного мира и Сталина на Ялтинской конференции, безусловно, происходит. Например, обсуждается вопрос о западных границах Польши: что делать с немцами из Восточной Пруссии, куда их девать? Мнение Черчилля: проблема заключается в насильственном перемещении миллионов людей. Лично он, Черчилль, не очень шокирован такой перспективой, но многие в Англии были бы шокированы. Если Польша получит Восточную Пруссию, это будет означать перемещение шести миллионов немцев. Это возможно, но все-таки есть сильные аргументы и против. Сталин решает этот вопрос очень просто: «Когда наши войска там появятся, то все немцы сбегут - и ни одного немца не останется». Черчилль размышляет - тогда остается проблема, как устроить их в Германии. «Мы уже убили шесть или семь миллионов немцев и, вероятно, убьем еще один миллион до конца войны». Сталин: - Один или два? Черчилль: - О, я не предлагаю какие-либо ограничения в этом смысле. Итак, должно быть достаточно места в Германии для тех, кто будет нуждаться в том, чтобы заполнить освободившееся пространство. Я не боюсь проблемы перемещения населения, если оно пропорционально способности поляков освоить полученные территории и возможности для перемещенных немцев занять место убитых в самой Германии.123

Три лидера - за единство между союзниками, они со смехом отвергают даже самое предложение, что кто-нибудь из них в будущем будет стремиться к мировому господству. Все выступают за лучший и прочный мир. Растроганный президент называет отношения, сложившиеся между союзниками, как бы отношениями между членами

одной семьи.124

Но что думает каждый из них в действительности? Сталин знает, что после войны события пойдут в ином русле. Впрочем, он и не скрывает этого. Поэтому он старается реализовать в Ялте все, пока еще открытые, возможности. Проблема будущего Германии беспокоит его, пожалуй, теперь больше всего, ведь Восточная и Юго-Восточная Европа фактически признана советским доменом. Но решение германский проблемы пока зависит не только от него

[466/467]

одного. Хотя Сталин и соглашается в принципе с предложением США и Англии о расчленении Германии, но на самом деле такое решение проблемы находится в полном противоречии с его концепцией советско-германского союза и, более конкретно, с планом использования немецких материальных и людских ресурсов для восстановления и развития советской экономики.

Репарации становятся предметом острой дискуссии. США и Великобритания, памятуя об опыте с репарациями после Первой мировой войны, крайне неохотно идут на обсуждение этого вопроса. Черчилль шутливо предлагает решить вопрос о репарациях согласно принципу: «Каждой стране по потребностям, от Германии по возможности». Но эта аллюзия на принцип коммунистического общества Сталиным отвергается. Его принцип другой: «каждому по заслугам». Англичане не против того, чтобы Советский Союз изъял немецкие заводы: тогда, откровенно объясняет Черчилль, к Англии перейдет немецкий экспорт. Сталин успокоительно заверяет: «Русские, конечно, будут изымать германские заводы, когда они до них доберутся».125

Каким Сталин видит будущее Германии на самом деле, станет ясным лишь через четыре года, когда образуется ГДР.

В Ялте же Сталин ограничивается лишь многозначительным предсказанием - у Германии есть будущее.126

Время покажет, что будущее это он видел в советизированной Европе.

При чтении ялтинских документов особенно впечатляет кажущаяся разница точек зрения лидеров западного мира и Сталина на права малых стран и сближение этих точек зрения на практике. Во время обсуждения статуса будущей международной организации наций Сталин сделал абсолютно ясным, что он никогда не согласится, чтобы любое действие любой из великих держав было бы передано на обсуждение малых стран. Он заявил, что считает просто смешным, чтобы такая маленькая страна, как, например, Албания имела бы равный голос с «большой тройкой»: «Югославия, Албания и подобные малые страны вообще не заслуживают того, чтобы быть за этим столом».127

В другом месте: «Вы хотите, чтобы у Албании был точно такой же статус, как у Соединенных Штатов? Что сделала такого Албания в этой войне, чтобы заслужить подобный статус? Мы - трое - должны решать, как обеспечить мир на земле, и он не будет сохранен, пока мы не решим сделать это… Некоторые из освобожденных стран, по-видимому, думают, что если великие державы проливали свою кровь за их освобождение, то теперь они могут себе позволить

[467/468]

упрекать эти великие державы за то, что они не принимают в расчет Права этих малых стран? Он готов принять участие вместе с США и Великобританией в обеспечении прав малых держав, но никогда не согласится подвергнуть их обсуждению любую акцию любой великой державы».12»… Не знаю, читал ли Энвер Ходжа, написавший прочувствованную книгу о Сталине, материалы Ялтинской конференции…

Рузвельт согласен с тем, что великие державы несут большую ответственность и мир должен быть начертан тремя державами, находящимися здесь129 (выделение автора).

Черчилль умиротворяюще замечает: орел должен разрешить маленьким птичкам петь, не заботясь о том, что именно они поют.130 Но «горный орел», только что отправивший в ссылку целые народы, предпочитает, чтобы «птички» вообще помалкивали. Таким образом, западные лидеры принципиально не расходятся со Сталиным по вопросу о правах малых народов. Разница заключается лишь в том. что каждый лидер высказывает свое мнение согласно манере и лексике, принятой в привычном для него мире.

Абсолютная нетерпимость Сталина к самой возможности обсуждения малыми странами действий великих держав подкрепляется сделанным, вероятно, по его указанию предупреждением Вышинского Чарлзу Болену (переводчик президента Рузвельта в Ялте, впоследствии посол США в Москве): СССР никогда не согласится, чтобы малые страны имели право обсуждать действия великих держав. На замечание Болена, что делегация США на конференции должна постоянно принимать в расчет беспокойство американского народа относительно ограждения прав малых наций, бывший прокурор СССР отвечает строго: «Американский народ должен научиться повиноваться своим руководителям». Болен иронически замечает: если Вышинский посетит Соединенные Штаты, он, Болен, был бы рад увидеть, как Вышинский скажет это американскому народу. Вышинский уверенно говорит: он готов отправиться в Америку и объяснить это американскому народу.131

Пройдет немного времени, и «прокурор смерти» прибудет в Нью-Йорк в качестве советского делегата в Совете Безопасности ООН и объяснит все, что нужно и американскому народу, и «птичкам», которые там поют. И американская либеральная пресса будет с умилением писать об уме, напористости и остроумии Вышинского.

На конференции происходит как бы обмен опытом управления государствами - демократическим и советским. Много раз во время

[468/469]

конференции Черчилль, ища уступок со стороны Сталина, напоминает, что в скором времени в Англии предстоят всеобщие выборы и не исключено, что - если не удастся достигнуть удовлетворительных результатов в Ялте, - он будет отстранен от власти. А ведь он и Идеи лучшие друзья Советского Союза. Сталин утешает своего «боевого товарища»: «Победителей не выгоняют… Народ, - назидательно объясняет Сталин британскому премьеру, - поймет, что ему нужен лидер: а кто мог бы быть лучшим руководителем, чем тот, кто выиграл войну?» Черчилль пытается объяснить, что в Англии две партии, он принадлежит к одной из них: «Насколько легче Сталину - ему приходится иметь дело только с одной партией». Сталин обдумывает ситуацию: «Одна партия гораздо лучше», - с глубоким убеждением говорит он.132 Ему ли не знать?!

На Крымской конференции США и Великобритания признали де-факто образование советской империи, ее границы простираются в Европе от Балтики до Адриатики с севера на юг и до Эльбы и Верры на Западе. На Дальнем Востоке в обмен на вступление СССР в войну против Японии, границы СССР, после получения Южного Сахалина и Курильских островов, почти упираются в территорию собственно Японии у о-ва Хоккайдо. Лишь небольшая полоска воды отделяет теперь СССР от Японских островов, подписание соглашения об условиях вступления СССР в войну против Японии завершает создание империи. На конференции в Крыму происходят как бы крестины Советской империи. Ее крестными отцами становятся президент Соединенных Штатов и премьер-министр Великобритании.

«Крестные отцы» отнюдь не были альтруистами. Они добились для своих собственных стран того, что, по их мнению, было наиболее существенным к моменту завершения военных действий в Европе, - соглашения об общей политике по отношению к побежденной Германии, признания (со стороны СССР, правда, на словах) распространения демократических принципов на освобожденные страны Европы, одобрения статуса новой международной организации наций, согласия СССР вступить в войну против Японии. При той расстановке политических сил, какая существовала в США и в Великобритании в то время, при превалирующих в западном мире просоветских симпатиях и, наконец, при реальных военных факторах того времени, маловероятно, чтобы США и Великобритания могли добиться лучших результатов.

[469/470]





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх