3. Самообман и обман

Советское правительство располагало обширной информационной и разведывательной сетью за рубежом. Секретная информация политического и военного характера поступала в Москву по нескольким каналам: по линии наркомата иностранных дел, наркомата внутренних дел (государственной безопасности), наркомата обороны, Коммунистического Интернационала. Советская разведывательная служба в Европе и в Азии была одной из лучших в мире не только потому, что в ее составе были великолепно подготовленные профессионалы, такие, как Р. Зорге, Маневич, Радо, Треппер и другие, но также и потому, что она имела довольно широкую базу среди западноевропейских коммунистов, антифашистов, левых интеллигентов. Эти люди служили советской разведке в силу своих убеждений, преданности коммунистическим идеалам и первой в мире стране социализма. Это делало советскую разведывательную службу необычайно надежной.

Однако в 30-е годы, во время сталинского террора, почти все без исключения советские шпионы, работавшие за границей, находились под подозрением. Многие из тех, кто возвратился в Москву, в конце 30-х годов были арестованы, обвинены в измене и уничтожены. Вместе с ними были арестованы и их семьи. Но даже несмотря на огромный ущерб, который сама советская власть наносила своей разведке, она продолжала располагать надежными кадрами.

Сведения о готовящемся нападении на СССР и о разработке плана «Барбаросса» были получены в Москве еще осенью 1940 года. Эти сведения были получены из Швейцарии, но непосредственным источником информации был офицер германского генерального штаба.

Подробные сведения о плане «Барбаросса» были получены в Москве в начале 1941 года.

Сообщения из Берлина, Берна и Парижа подтверждались сведениями, полученными из Токио от Р. Зорге, шпионская сеть которого получила доступ к совершенно секретным документам японского правительства. Микрофильмы этих документов посылались в Москву. Постоянная передача достоверной шпионской информации в Москву продолжалась 6 лет Зорге предупреждал несколько раз, что несмотря на вооруженные столкновения в Монголии Япония против СССР воевать не будет, а будет воевать против США.

В начале мая 1941 года Зорге передал в Москву содержание беседы Гитлера с японским послом Осимой, в которой Гитлер раскрыл намерение Германии напасть на Советский Союз. 12 мая Зорге сообщил

[392/393]

о сосредоточении 150 немецких дивизии вдоль советской границы и указал предполагаемую дату нападения - 20 июня. В следующем сообщении - 15 мая - Зорге уточнил дату нападения - 22 июня и сообщил примерную схему предполагаемых военных действий. В разгар германского наступления на Москву, в октябре 1941 года, Зорге сообщил о намерении японского правительства начать войну против колониальных владений Англии и Нидерландов в Юго-Восточной Азии. 18 октября 1941 года Зорге был арестован и спустя 3 года, 7 ноября 1944 года, повешен в японской тюрьме. Советские власти ничего не предприняли для спасения Зорге: Сталин не желал сохранять живых свидетелей своих ошибок и преступлений. Жена Зорге была арестована советскими властями и послана в концентрационный лагерь. Ничего не было сделано и для вызволения советского разведчика Маневича, арестованного в Италии. Немудрено, что многие сотрудники советской разведки отказывались возвращаться домой и предпочитали стать невозвращенцами; те же, кто возвратился, были либо расстреляны, либо много лет провели в заключении.

О готовящемся нападении на СССР, советское правительство получило официальные предупреждения 1 и 20 марта 1941 года от заместителя государственного секретаря США Семнера Уэллеса.170

2 апреля британский премьер-министр Уинстон Черчилль приказал послу Криппсу встретиться со Сталиным и передать ему чрезвычайную информацию о передвижениях германских войск в Польше и предстоящем нападении Германии на Советский Союз. Однако и Сталин, и Молотов уклонялись от встречи с английским послом.171 Только 19 апреля Криппсу удалось передать это сообщение через НКИД.172

Сталин отнесся ко всей этой информации с недоверием. Он подозревал, что поступающая в Москву информация сфрабрикована английской разведкой для того, чтобы спровоцировать войну между СССР и Германией. Начальник Главного Разведывательного Управления Красной Армии, Ф. И. Голиков, в угоду настроению Сталина, в информации, представляемой ему, указывал, что не исключено, что сведения о готовящемся нападении состряпаны английской разведкой. Но сведений, поступавших по различным каналам, было столько, что нетрудно было сделать из них выводы о неотвратимости германского нападения.

Систематически информировала ЦК ВКП (б) и правительство о положении на границе пограничная служба. Число задержанных или уничтоженных пограничниками «вражеских» лазутчиков на запад-

[393/394]

ной границе возросло в первом квартале 1941 года по сравнению с первым кварталом 1940 года в 15-20 раз, а во втором квартале 1941 года в 25-30 раз по сравнению с аналогичным временем в 1940 году.173

В 1940 году на западной границе произошло 235 конфликтов и инцидентов. Несколько немецких разведывательных групп, переодетых в форму военнослужащих Красной армии, были обнаружены пограничными войсками.

С лета 1940 года участились случаи нарушения границы немецкими самолетами, глубина нарушений увеличилась. С января до июня 1941 года граница была 152 раза нарушена немецкими военными самолетами. 174

20 апреля 1941 года Украинский пограничный военный округ сообщил об ускоренной подготовке театра военных действий немцами в пограничной полосе Германии и на территории Венгрии.

5 июня Главное управление пограничных войск (ГУПВ) информировало, что в течение апреля-мая немцы сосредоточили вблизи советской границы 80-88 пехотных дивизий, 13-15 моторизованных, 7 танковых, 65 артиллерийских полков и так далее.

6 июня ГУПВ сообщило, что вблизи советской границы сосредоточено около 4 млн. немецких солдат. В тот же день эти сведения были доложены Сталину. 11 июня Сталину было доложено, что с 9 июня в немецком посольстве в Москве жгут бумаги и там получено указание из Берлина подготовиться к эвакуации в течение 7 дней.

10 и 13 июня 1941 года советский посол в Лондоне И. Майский был приглашен в Форин Оффис, где ему были переданы сообщения о предстоящем нападении Германии на СССР. В этом случае, заявил министр иностранных дел Идеи, Англия окажет помощь Советскому Союзу.

Аналогичные сообщения поступили в Москву от советских представителей при правительстве Виши.

Информация о концентрации немецких войск в Польше, Румынии, Венгрии, о военно-строительных работах в этих странах, о подготовке театра военных действий была получена в Москве и от антифашистских групп Сопротивления, в том числе и из Германии.

Среди населения западных приграничных районов Советского Союза по обе стороны границы циркулировали слухи о неизбежности войны, и советское командование отлично было об этом осведомлено.

Однако, несмотря на всю эту массу сведений, а также предложений командования пограничных округов принять хотя бы частичные

[394/395]

меры на случай военного нападения, из Москвы никаких приказов не последовало. Некоторые командиры решили действовать на свой страх и риск. 18 июня начальник пограничных войск Прибалтийского округа генерал-лейтенант Богданов приказал эвакуировать семьи военнослужащих, а 20 июня отдал дополнительные распоряжения об усилении охраны границы.

Германский посол в Москве Шуленбург, возвратившийся из Берлина в конце апреля после доклада Гитлеру, вынес впечатление, что нападение на СССР - вопрос ближайшего будущего. Он, рискуя быть обвиненным в измене, попытался предупредить об этом советского посла в Берлине Деканозова (Деканозов был также заместителем наркомвнудела и приближенным Берия). Деканозов отнесся к предупреждению Шуленбурга с величайшим подозрением, считая это провокацией.175 (В 1944 году Шуленбург принял участие в заговоре против Гитлера и был казнен.)


***

Сообщение, появившееся 22 и 23 августа 1939 года в советской печати о приезде Риббентропа и одновременно об очередном съезде национал-социалистической партии Германии в Нюрнберге, прозвучали словно удар грома с ясного неба. В течение многих лет немецких национал-социалистов иначе как «фашистами» или «гитлеровцами» советская печать не именовала. Немецкие фашисты были в глазах советского народа самыми злейшими, самыми закоренелыми врагами. И вдруг оказалось, что никакие они не фашисты, а какие-то национал-социалисты. Тоже социалисты, вроде… Риббентроп, которого в советских газетах именовали не иначе как поджигателем войны, был торжественно встречен на аэродроме в Москве, украшенном флагами со свастикой и с серпом и молотом. В газетах появились фотографии улыбающихся Сталина и Риббентропа. Вид у обоих был очень довольный. Народ, конечно, не знал, какие разговоры вел Сталин с Риббентропом, не знал о тостах, провозглашенных за здоровье Гитлера.

Наиболее эмоционально реагировала на советско-германское сближение молодежь. В Московском государственном университете официальные докладчики - преподаватели кафедры марксизма-ленинизма - были атакованы ироническими и возмущенными вопросами. Их путаные объяснения вызывали взрывы смеха. Молодежь никак не хотела примириться с тем, что германские фашисты отныне первые друзья Советского Союза.

[395/396]

Тысячи пропагандистов были направлены в учреждения и на предприятия, чтобы разъяснить, что германо-советское сближение не является конъюнктурным маневром, а историческим поворотом Спешно был подготовлен и издан двухтомник воспоминаний давно умершего германского рейхсканцлера О. Бисмарка, который выступал за германо-русский союз. Предисловие было заказано лучшему специалисту по истории Германии проф. А. С. Ерусалимскому. Сталин лично читал корректуру предисловия и внес свои исправления.

Основная мысль, изложенная во вступительной статье А. С. Ерусалимского, заключалась в словах, которые легко можно было расценить, как обращенные к Гитлеру, «…главную опасность для Германии он видел в столкновении с Россией… В основе политики Бисмарка было заложено понимание силы и непобедимости русского народа».176

По указанию правительства Большой театр поставил оперу Рихарда Вагнера, немецкого композитора, который раньше был в СССР далеко не в чести. Постановщиком был приглашен лучший режиссер - Сергей Эйзенштейн. В периодических изданиях появились статьи о традиционной советско-германской дружбе, а заодно и о русско-германской «Псы-рыцари», выведенные тем же Эйзенштейном в кинофильме «Александр Невский», были ненадолго забыты.

Но это было не просто фасадом событий. Из всех учреждений, связанных с внешними сношениями, начали увольнять лиц еврейского происхождения: из народного комиссариата иностранных дел, наркомата внешней торговли, морского флота, из ТАССа, центральных органов печати Иностранные дипломаты и корреспонденты, аккредитованные в Москве, отмечали исчезновение евреев из всех этих ведомств. Начали убирать евреев из управлений портов, авиалиний, железных дорог. Впервые за все годы существования советской власти антисемитизм, ранее камуфлируемый разговорами об интернационализме, превращался в государственную политику.

Антисемитская политика, проводимая в гитлеровской Германии, встречала иногда откровенное одобрение на местах, особенно среди местного начальства в южных районах СССР - на Украине и в Крыму. Усилился антисемитизм в управлениях кадров Красной армии.


***

Анализ событий предвоенного периода начисто опровергает мифы о мудрой внешней и внутренней политике Коммунистической

[396/397]

партии и советского правительства. На самом деле советское партийно-политическое руководство проявило растерянность и показало свое неумение правильно оценить события в сложной международной обстановке.

Выше мы уже упоминали о неверной оценке Сталиным перспективы войны на западе между Германией и англо-французскими союзниками. Другая не менее серьезная ошибка произошла в оценке ситуации на Балканах весной 1941 года, выразившаяся, в частности, в переоценке военных возможностей Югославии. Подписывая накануне вторжения гитлеровской Германии в Югославию договор о дружбе и ненападении с Югославией, Сталин вновь повторил прежнюю ошибку: он рассчитывал теперь на затяжные военные действия в Югославии. Согласно советско-югославскому договору: если бы одна из сторон подверглась нападению, то другая обязывалась бы соблюдать «политику дружественных отношений к ней». Однако, Югославия была разгромлена в быстротечной кампании. Советский Союз не оказал ей никакой помощи, да и не мог ее оказать, не только потому, что советское руководство было основательно запугано быстротой развязки в Югославии, но и потому, что отчетливо сознавало неготовность СССР к войне. Политика советского правительства отражала неуверенность и страх перед Германией. Советское правительство прилагало максимум усилий, чтобы не только не раздражать упоенную быстрыми военными победами Германию, но и показать нацистам свою готовность к дальнейшим уступкам, если бы Германия их потребовала.

Однако, к все возрастающему беспокойству советского правительства, Германия не предъявляла Советскому Союзу никаких новых требований. Советский Союз выразил в апреле полную готовность покончить с затяжкой демаркации советской границы на участке от реки Игорка до Балтийского моря и принял немецкие предложения по этому поводу 177

Советский Союз продолжал скрупулезно поставлять Германии стратегическое сырье и продовольствие, несмотря на огромную задолженность Германии Советскому Союзу в контр-поставках.

Участились разведывательные полеты немецкой авиации над приграничной советской территорией, но «сверху» поступил приказ огня по нарушителям не открывать Советская сторона ограничивалась протестами. Случалось, что приземлившиеся на советской территории немецкие самолеты немедленно возвращались немцам, несмотря на то, что у пилота находили пленку с заснятой советской территорией.178

По свидетельству советских военачальников, Сталин продолжал

[397/398]

надеяться на возможность сохранения мира с Гитлером, но опасался провокаций со стороны немецких генералов. Он, как и Гитлер, относился с большой подозрительностью к намерениям генералов.

Все предупреждения, исходившие из англо-американских источников, Сталин продолжал рассматривать как махинации западных держав, которые хотят погреть руки на германо-советской войне.

Сталин воспользовался отъездом из Москвы Мацуока для того, чтобы открыто продемонстрировать свою приверженность германо-советской «дружбе». На проводах Мацуока он неожиданно появился на перроне вокзала и дружески приветствовал германского посла Шуленбурга: «Мы должны оставаться друзьями, и Вы должны для этого сделать все!», а исполняющему обязанности германского военного атташе полковнику Кребсу сказал: «Мы останемся друзьями с вами в любом случае».179

5 мая 1941 года Сталин был назначен Председателем Совнаркома СССР. Это назначение могло быть расценено как приглашение главе другого правительства - рейхсканцлеру Гитлеру - вступить со Сталиным в непосредственные переговоры. Такое предположение подкрепляется некоторыми дружелюбными жестами в сторону гитлеровской Германии, сделанными СССР в то время, такими, как закрытие посольств Бельгии, Норвегии и Югославии в Москве (все эти страны, как известно, были оккупированы Германией), установление дипломатических отношений с Ираком, где незадолго до этого был произведен профашистский переворот.

Сталину, который давным-давно (с марта 1939 года) не выступал с публичными речами, было необходимо появиться на публике, чтобы поднять дух среди командиров Красной армии, обескураженных событиями последних лет (арестами офицеров, дружбой с фашистской Германией, неудачами во время финской войны). 5 мая он выступил на выпуске слушателей военных академий. В своей 40-минутной речи он требовал повышения боевого мастерства и способности к отражению агрессии.

Готовность советского правительства к уступкам Германии была понята некоторыми высокопоставленными германскими чиновниками. Глава внешнеторгового департамента Шнурре отмечал в секретном меморандуме от 15 мая 1941 года, что Германия могла бы предъявить СССР новые экономические требования, которые обеспечили бы потребности Германии в сырье и продовольствии.180

Однако, Гитлер не реагировал и смятение советского руководства усилилось, особенно в связи с полетом заместителя Гитлера по национал-социалистической партии Рудольфа Гесса в Англию 10 мая 1941 года. Сталин был убежден, что бегство Гесса это всего лишь

[398/399]

инсценировка, сделанная с ведома Гитлера, и цель ее заключается в том, чтобы сговориться с Англией против Советского Союза. На самом же деле Гесс полетел без ведома Гитлера. Для Англии неожиданный «визит» Гесса был подтверждением, что Германия решилась на войну против СССР, но опасается войны на два фронта. Гесс предложил поделить Европу на сферы влияния - советская территория до Урала отойдет к Германии. Выяснив намерения Германии, а также и то, что Гесс никого не представляет кроме самого себя, английское правительство решило сообщить советскому о полете Гесса. Для Сталина полет Гесса и сообщение английского правительства послужили лишь подтверждением его подозрений, что между Англией и Германией плетутся антисоветские интриги и что предупреждения Англии о готовящемся немецком нападении являются попыткой английских империалистов спровоцировать войну между Германией и СССР.

Однако совершенно игнорировать реальную ситуацию было невозможно: Германия концентрировала войска близ советской границы и об этом широко писала международная печать и ежедневно сообщали в Москву командующие приграничными военными округами.

Надежда Сталина, что Гитлер предложит новые переговоры, постепенно угасала, а страх перед неготовностью СССР к войне все более возрастал. В этих условиях 14 июня было опубликовано сообщение ТАСС, в котором говорилось о распространяемых за рубежом слухах, что Германия предъявила Советскому Союзу требования и что идут переговоры о заключении между ними «нового, более тесного соглашения» и оба государства сосредотачивают на границе войска. ТАСС заявляло, что Германия требований не предъявляла, ввиду чего и переговоры не могли иметь места. Советский Союз соблюдал и соблюдает договор о ненападении; слухи о подготовке СССР к войне против Германии «являются лживыми и провокационными.181

Это коммюнике было как бы приглашением Германии прояснить ее намерения и предложить новые переговоры. Но Германия снова не реагировала. Сообщение ТАСС оказало деморализующее влияние на армию. Оно как бы опровергало сведения о возможности военного конфликта.

18 июня с немецкой стороны появился перебежчик, немецкий фельдфебель, который заявил, что в 4 часа утра 22 июня гитлеровские войска начнут вторжение вдоль всей советско-германской границы. На следующий день, как бы в насмешку над всеми предупреждениями о неизбежной опасности войны, газета Правда

[399/400]

опубликовала передовую статью под названием «Летний отдых трудящихся».182

Сталин все еще надеялся на приглашение из Берлина к столу переговоров. Даже вечером 21 июня, уже после того, как тревожных сообщений становилось все больше, Сталин говорил наркому обороны Тимошенко, прибывшему к нему с докладом: «Зря поднимаем панику».

В 11 часов вечера 21 июня на советскую сторону перебежал немецкий солдат Альфред Лискоф, который сообщил, что в 4 утра немецкая армия перейдет в наступление. Еще одно сообщение получено советской военной разведкой из Берлина: нападение назначено на 22 июня.

По некоторым подсчетам, советское руководство получило 84 предупреждения о предстоящем нападении Германии.183

Несмотря на огромные средства, затраченные на строительство укреплений на западных рубежах, к началу войны с Германией строительство не только не было завершено, но находилось в хаотическом состоянии. Сооружение укрепленных районов на старой границе (до 17 сентября 1939 года) началось в 1929 и продолжалось до 1935 года. Это были линии железобетонных сооружений, рассредоточенных в глубину на 1-2 км. Для того, чтобы понять, на какой отсталой военной технике эти сооружения держались, достаточно сказать, что основным типом была огневая пулеметная точка. Сами сооружения не предохраняли гарнизоны на случай попадания 155 мм и 210 мм снарядов. В 1938 году начавшееся было обновление вооружения и оборудования дотов было прекращено, так как было решено изменить всю систему укрепленных районов. Не успели начать строительство новых укрепленных районов, как изменилась государственная граница на западе. Последовал приказ законсервировать строительство на старой границе. Началось сооружение новых укреплений на новой границе. Вскоре выяснилось, что не учтены важнейшие параметры - силы возможного противника и силы советской обороны в укрепленном районе. Снова ушло время на разработку планов и директив к ним. Основные денежные средства выделялись на строительство оборонительных сооружений Прибалтийскому военному округу. Это означало, что советское верховное командование неправильно оценивает возможное направление главного удара противника, считая, что он последует из Восточной Пруссии в сторону Прибалтики. В конце марта 1941 года, когда выяснилось, что южнее Полесья сосредотачивается крупная группировка немецких войск, было решено усилить строительство в Киевском военном округе. Теперь не хватало строительных материалов

[400/401]

и оборудования. Из выстроенных на новой границе 2500 дотов были полностью обеспечены орудиями только 1000. Во всех остальных были установлены лишь станковые пулеметы. Начали снимать вооружения с дотов на старой границе, а сами доты превращали в… овощехранилища местных колхозов. Таким образом, старая граница, на которой отступающие советские войска могли бы держать оборону, была разоружена, а новая недовооружена. Между укрепленными районами оказались незащищенные участки шириной от 10 до 80 км. Проверка наркомата обороны, произведенная весной 1941 г., показала, что многие сооружения, построенные в 1940 году, были захламлены или забиты отвалами земли.

Не лучше обстояло дело со строительством полевых аэродромов и дополнительных бетонных полос на стационарных аэродромах, сооружением узлов связи и дорог.

Начальник Главного Политического управления Красной армии А. И. Запорожец сообщал наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко: «Укрепленные районы, строящиеся на наших западных границах, в большинстве своем не боеспособные».

Советская историография обычно оправдывает все эти преступные упущения ссылкой на то, что было мало времени для подготовки к войне. Это утверждение не соответствует действительности, ибо на протяжении многих лет официально провозглашенная политика советского правительства в деле военного строительства заключалась в том, чтобы держать страну в состоянии постоянной мобилизационной готовности. Населению СССР годами внушалась мысль, что оно должно идти на всевозможные жертвы ради укрепления обороноспособности страны. И оно на эти жертвы шло. У советского руководства было достаточно средств и достаточно времени, чтобы подготовить страну к возможности войны. Однако по бездарности высшего руководства, его неумению и нежеланию научиться правильному экономически обоснованному хозяйствованию, огромные средства, фактически экспроприированные у населения, разбазаривались, растрачивались впустую, гигантские капиталовложения не давали ожидаемого результата.

В 1940 году и в начале 1941 года правительство приняло ряд постановлений, в которых обращало внимание на недостатки подготовки войск, строительства рубежей, технической оснащенности. Танковые и механизированные соединения были лишь наполовину укомплектованы новой техникой, авиационные части приграничных округов и того хуже - всего на 22%.184

Крупные просчеты были совершены высшим командованием

[401/402]

при определении группировки противника и вскрытия его намерений и планов.

Как признает в своих мемуарах маршал Г. К. Жуков, назначенный в феврале 1941 года начальником Генерального штаба Красной армии, «наиболее опасным стратегическим направлением считалось юго-западное - Украина, а не западное - Белоруссия, на котором гитлеровское командование в июне 1941 года сосредоточило и ввело в действие самые мощные сухопутные и воздушные группировки».185

Верховное командование ошибочно считало, что главный удар последует через Восточную Пруссию на Ригу - Каунас (Полоцк) - Минск и из района Бреста на Барановичи Минск

На самом же деле германское верховное командование решило нанести главный удар севернее Полесья, в то время как советское командование готовилось к отражению удара к югу от него.

Но как же тогда обстояло дело с анализом разведывательной информации, в которой говорилось о планах немцев довольно точно'' Вообще не обращали внимания?

Ошибочным был и план обороны западной границы, который предусматривал немедленный переход в наступление сразу же после отражения первого удара врага. Не принималась в расчет возможность глубокого вклинения сил противника в оборону советских войск и возможного прорыва этой обороны, хотя уязвимость оборонительных полос была хорошо известна не только командованию приграничных округов, но и высшему командованию. Оперативно-стратегическая игра, проведенная в январе 1941 года, показала, например, что при вклинении вражеских войск на белостокском и львовском выступах, советские войска могут оказаться в тяжелом положении.

Инициатива командования приграничных округов была скована строгим указанием не давать немцам никаких поводов для вооруженных провокаций.

[402/403]

Примечания





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх