Глава 3

МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО

Выход государства, даже непрерывно растущего, из его привычной геополитической сферы есть тот момент, когда количество переходит в качество: рождается не новая провинция, но империя, с ее особым универсальным самосознанием.

Георгий Федотов1


Еще при жизни Василий Темный, желая гарантировать московский престол старшему сыну (великий князь хорошо помнил все, что пришлось пережить ему), сделал его соправителем. После смерти отца Иван III без всяких осложнений принял бразды правления Московским княжеством и твердо держал их 43 года. Продолжая политику своего деда и отца, Василий I (1389-1245), Василий II Темный (1425-1462), Иван III Великий (1462-1505) в течение века преследовали с поразительной последовательностью одну и ту же цель; усиление своей власти. Расширение личной власти великого князя необходимо требовало расширения подвластной территории. Политика московских князей во многом закладывает основы московского царства и петербургской империи. Василий Ключевский писал: «Московское государство зарождалось в XIV в. под гнетом внешнего ига, строилось и расширялось в XV и XVI вв. среди упорной борьбы за существование на западе, юге и юго-востоке»2. Американский историк Марк Раев, не соглашаясь с тем, что существование московского княжества, а затем государства, было в XIV-XVI в под угрозой, находит для определения московской политики понятие, которое используют исследователи истории древнего Рима. Они называют экспансию

1 Федотов Г. Судьба империй// Новый журнал. 1947. № 16. С. 150.

2 Ключевский В. Курс русской истории. М., 1910. Т. 2. С. 514.

[142/143]

Вечного Города сначала в Италии, а затем все дальше и дальше - «оборонительным империализмом». Каждая приобретенная тем или иным способом территория имела соседей, которые в свою очередь становились опасными, ибо были объектом дальнейших захватов.

Государь всея Руси

Властью, которую он применяет по отношению к своим подданным, он легко превосходит всех монархов всего мира.

Сигизмунд фон Герберштейн


«Записки о Московитских делах» барона фон Герберштейна, приезжавшего в Москву послом от императора Максимилиана, - первое свидетельство иностранца о сильном государстве, внезапно для Запада появившемся на международной арене. Императорский посол посетил Москву дважды (впервые в 1517 г.) в годы правления Василия III. Дипломата поражает власть великого князя - сына Ивана III и отца Ивана IV Грозного. Объем этой власти, ее идеологическое обоснование Василий III получает в наследство от своего отца. Правление Ивана III принадлежит к числу важнейших периодов русской истории. Современники назвали Ивана III великим и своими делами он вполне это определение заслужил.

Хронологическая таблица, приложенная к статье «Россия», напечатанной в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона в 1899 г., отмечает важнейшие события второй половины XV в.: поход Иоанна III на Новгород (1471), брак Иоанна III с Софией Палеолог (1472); присоединение Новгорода к Москве (1478); свержение татарского ига (1480); присоединение Твери к Москве (1485); издание первого Судебника (1497), падение Золотой орды (1502); перемирие с Литвой (1503); осуждение ереси жидовствующих (1504). Перечень важнейших событий правления Ивана III выделяет прежде всего внешнеполитические акции: присоединение к Москве Новгорода и Твери, освобождение от татарского ига, войну и перемирие (будет продолжаться недолго) с Литвой, а кроме того - брак с византийской принцессой, который окажет значительное влияние на выработку имперской идеологии,

[143/144]

осуждение ереси жидовствующих, - важный шаг в истории русской церкви, наконец, составление Судебника, подытожившего административную деятельность Ивана III.

Внешняя политика занимала Ивана III прежде всего. После внезапного исчезновения Советского Союза появилось новое геополитическое выражение - ближнее зарубежье. Оно обозначает ставшие независимыми республики, совсем недавно бывшие советскими. В этом выражении есть подсознательное нежелание отпускать бывшие составные части СССР совсем - в дальнее зарубежье, в иной мир. С некоторыми оговорками можно говорить о существовании для Москвы второй половины XV в. «ближнего» и «дальнего» зарубежья. Дальнее - это все земли, лежавшие вне Московского княжества. Ближнее - удельные княжества, составлявшие часть московской территории, но находившиеся во власти своих князей - ближайших родственников московского великого князя.

Собирание Руси было невозможно без собирания Москвы. Начиная с первых московских князей, идут два параллельных процесса: расширение территории княжества за счет соседних земель и усиление власти великого князя за счет владений удельных князей. Иван III, вступив на престол, не был единственным властителем Московского княжества, у него было 4 удельных брата и двоюродный удельный дядя. Иначе говоря, в составе Великого княжества московского было пять формально независимых княжеств, отношения между которыми определялись договорами.

Во второй половине XV в. Русь состоит из двух основных территорий: юго-западная - находящаяся под властью Польши и Литвы, северо-восточная - платящая дань хану. На северо-востоке наряду с Московским княжеством существуют две группы самостоятельных территорий: вольные города (Новгород, Псков, Вятка) и четыре великих княжества: Рязанское, Ростовское, Ярославское и Тверское. Значительно расширив свою территорию со времен Данилы и Ивана Калиты и значительно усилившись, Москва все еще уступала по размерам земли не только Литве, но и Новгороду. В радиусе ста - ста с лишним километров от города Москвы проходили границы: на севере с Тверью, самым враждебным Москве русским княжеством; на юге - по берегу Оки шла сторожевая линия против татар, на западе - с Литвой.

«Собирание» Москвы, неустанное расширение территории княжества было основой политики всех ее князей. Иван III продолжает дело предков. Важнейшим инструментом разложения удельных княжеств, что способствовало их поглощению Москвой,

[144/145]

было использование права на «отъезд», - гарантия свободы в удельный период. Могли переходить крестьяне, могли переходить от одного великого князя к другому удельные князья. Это право, начиная с XIV в., подвергается одностороннему ограничению: в договорах между князьями появляются пункты, оговаривающие, когда можно принимать отъездчиков, а когда нельзя, в каких случаях их полагается выдавать. Становясь сильнее, Москва вырабатывает своеобразное понимание права «отъезда»: она охотно принимает тех, кто приезжает к московскому князю и клеймит как изменника того, кто уходит от него. Чем привлекательнее становится Москва по мере роста ее силы и богатства, тем больше беглецов находит у нее приют, что снова усиливает княжество.

Активно уничтожая уделы в пределах Московского княжества, Иван усердно раздвигает внешние границы Москвы. Используя силу, хитрость, матримониальные связи, Иван III приобретает Рязанское, Ярославское, Ростовское княжества. В 1485 г. падает Тверь, сравнительно недавно еще грознейший соперник Москвы. Падение удельных княжеств происходило при полном согласии их населения. Летописи свидетельствуют, что нередко местные дружины выдавали своего князя Москве. Когда Иван III подошел к Твери, толпа тверских князей и бояр переехала в московский лагерь. Тверской летописец считает измену главной причиной падения своего княжества.

Иван III вел внешнюю политику широким фронтом, действуя одновременно в разных направлениях. В 1471 г. великий князь московский отправился в поход на Новгород. Купеческая республика раздиралась социальным конфликтом: боярско-купеческая верхушка, превратившаяся в настоящую олигархию, держала в своих руках всю власть. Вече теряло свою силу, ибо его решения не имели законодательного характера. На другой день «верхушка» могла победить или подкупить «крикунов» и перерешить все наоборот. Кроме того, бояре создали свой Совет, который действовал рядом с вече, как правило, более эффективно. В городе возникли две партии - боярская и «черного народа». Первая из них искала помощи в Литве, вторая - у московского князя. Заключение в 1471 г. союзного договора с Казимиром, великим князем литовским, который был одновременно и польским королем, стало предлогом для войны. Согласие Новгорода принять литовско-польского наместника и гарантию вольностей со стороны Казимира вызвало негодование в Москве, где увидели в действиях новгородцев национальную и религиозную измену. Против Новгорода была двинута сильная московская рать, возглавляемая одним из лучших полководцев своего времени князем Даниилом Холмским,

[145/146]

поддержанная татарской конницей, которую вел сын касимовского царя. Новгородское ополчение не имело никаких шансов против русско-татарской армии и было наголову разбито на р. Шелони. Новгород отказался от всяких сношений с Литвой и выплатил огромный откуп. Король Казимир, не имея возможности оказать прямую помощь союзнику, поднял на Москву хана Золотой орды, Ахмата, который дошел до Оки и остановился. Иван III выслал против враждебных татар дружественных, которые приготовились ударить по тылам золотоордынцсв, если бы те продолжали движение к Москве. Ахмат повернул назад и быстро вернулся в свои степи.

Московская партия в Новгороде не перестает обращаться к московскому князю за поддержкой в распрях с противниками. В 1475 г. Иван III едет в Новгород, чтобы лично судить и расправиться со сторонниками старинных вольностей. В 1478 г. он отправляет свое войско в новый поход. По свидетельству летописца, Иван, в ответ на вопрос новогородцев, чего он хочет, обьявил: «Вечу-колоколу в Новгороде не быть, а была бы моя государева воля, как в Москве». Осажденный город разделился на две партии: за войну или за подчинение Ивану III. После долгих споров было решено целовать крест московскому князю. Начались репрессии. В Москву был отправлен новгородский вечевой колокол - символ вольностей Господина Великого Новгорода, были схвачены и вывезены вожди «литовской партии». Затем в течение многих лет продолжалась «чистка»: Иван III, как считают современники, «вывел» из Новгорода 18 тыс. семей, т.е. примерно 72 тыс. человек, многие бежали в Литву. Поместья высланных и беглецов отходили в казну московского князя. Были захвачены также казна, золото, серебро и другие драгоценности, принадлежавшие новогородскому архиепископу, который также был отправлен в Москву. Описывая грабежи и репрессии, новгородский летописец заключает: «Я бы и еще что-нибудь написал да не могу от большой печали».

Покорение Новгорода имело важнейшее экономическое и стратегическое значение. Северные владения Новгорода, ставшие московскими, раздвигали московские пределы к Ледовитому океану, становилась плацдармом будущего продвижения в Сибирь и к Тихому океану. Особенно важным было политическое значение победоносных походов Ивана III. была ликвидирована система, чуждая московской концепции единой самодержавной власти. Социальные конфликты, раздиравшие Новгород, ставшие одной из причин его гибели, рассматриваются большинством русских историков как основательная причина поглощения Москвой древнерусской демократии, вольного города.

[146/147]

Новгород мешал Москве. Мешало вече, несовершенная, но действовавшая форма свободного изъявления воли. Мешали связи с Западом: Новгород искал помощи против Москвы у Литвы, но связан он был с немецкими городами, с Ганзейским союзом. Мешал активный индивидуализм новгородских купцов, искавших на свой страх и риск прибыль в далеких землях. Разгром Новгорода Москвой замкнул кольцо; прошло восемь веков со дня, когда горстка варягов, возглавляемая легендарным Рюриком, отправилась из Новгорода искать земли и богатства. Потомок воинственных предков проглотил город, откуда началась письменная история Руси.

Новогородская политика Ивана III была неразрывно связана с отношениями Москвы с двумя главными противниками: Литва претендовала на роль опекуна Новгорода и заключила союз с Золотой ордой, нуждавшейся в литовской помощи для борьбы с московским князем. Союзник Литвы, золотоордынский хан Ахмет, облегчая положение Литвы, совершил поход против Ивана III в 1472 г. и ушел, не добившись своего, без битвы. Восемь лет спустя он отправился в новый поход. Летом 1480 г. на р. Угре, разграничивающей московские и литовские владения, встретились русские и татары. Они долго стояли на противоположных берегах реки и разошлись без боя. Союзником русского воинства были татары - отряды крымского хана Менгли-Гирея, с которым Иван III заключил договор о взаимной помощи.

В русской истории противостояние на р. Угре принято считать концом татарского ига, знаком освобождения. Иван III отказался платить дань Золотой орде. Москва не избавится от татарской угрозы: набеги на Русь, на столицу княжества будут продолжаться еще долгие десятилетия. Но татарская опасность приобретет иной характер. Исчезнет зависимость, которая будет заменена отношениями - враждебными или дружескими, в зависимости от обстоятельств, от силы сторон. Главное - татарская политика Ивана III и его потомков будет строиться на возможностях маневрирования между многими татарскими ханствами (царствами, как их называли современники), возникшими на обломках Золотой орды, окончательно ликвидированной в 1502 г.

Условность даты освобождения от татарского ига, сравнение несобытия, «противостояния» 1480 г., с кровавыми событиями: нашествием Батыя, штурмом Киева, разорением Москвы, Куликовской битвой - обозначает условный характер «ига» в XV в. Традиционная формула гласит: «250 лет татарского ига». Она Должна объяснять характер русского государства, психологию народа и т.д. В 1905 г. немецкий статистик Рудольф Мартин написал книгу «Будущность России и Японии», в которой предсказал

[147/148]

русскую революцию как результат поражения империи Николая II в войне со страной Восходящего солнца. Книга имела международный успех и год спустя вышла на русском языке под заглавием - «Будущность России». В главе о причинах русской катастрофы автор объяснял все очень просто. «Благодаря трехвековому господству татар (1239-1480) Россия опустилась так низко, что от этого удара она еще до сих пор не может оправиться. Финансовое расхищение России татарскими князьями было настолько отяготительно для страны, что должно было отнять у народа всякую охоту к работе»3. Рудольф Мартин не был историком и использовал расхожий штамп для своей аргументации. Историки, изучавшие прошлое, как указывалось выше, сильно нюансируют оценку двухсот пятидесяти лет подчинения Москвы ханской власти. Неоднозначность характера «ига» и его значения в истории России демонстрируется переменами в его оценке в разные периоды. Обращает на себя внимание связь между отношением к Западу и к татарскому периоду русской истории. Ссора с Западом, недовольство им ведет обычно к благосклонным воспоминаниям о Золотой орде, вспышке любви к Азии. Как правило, это эпохи кризисов, ослабления России. Например, первая половина XIX в., отмеченная нашествием Наполеона и польским восстанием 1830 г., была временем горячего ханофильства. Симпатии к татарскому прошлому выражались в литературе. Популярный драматург Рафаил Зотов сочинил в 1823 г пьесу «Юность Иоанна III или нашествие Тамерлана», в которой татарский учитель воспитывал юного московского князя. Нынешний взрыв интереса к «евразийству», концепция Льва Гумилева о «русско-татарском симбиозе» в XIII-XV вв. подтверждают правило: 90-е годы XX в. - время глубокого кризиса. Отношение к татарскому «игу» и Азии становится отражением состояния русского государства.

Фокусом восточной политики Ивана III была Казань. Она отражала изменение в расстановке сил. На развалинах Золотой орды возникло три ханства. Первым, в 30-е годы XV в., было Крымское, затем, в 40-е годы, - Казанское, а в 60-е годы - Астраханское Астраханское ханство, самое слабое, занимавшее земли между нижней Волгой и устьем Дона, Кубань и Терек, не играло значительной роли в политической игре. Крымское ханство, включавшее не только Крым, но и значительную территорию, ограниченную на востоке нижним Доном, на западе устьем Днепра, на севере - линией, доходившей до Ельца и Тамбова, было в годы правления Ивана III союзником Москвы.

3 Мартин Р. Будущность России. М., 1906. С. 37-38.

[148/149]

Подчинение Казани было одной из важных целей стратегии Ивана 1П. Московский князь стремился посадить на казанский трон своего ставленника и превратить ханство в зависимое государство. Он активно участвует в междоусобной борьбе претендентов, поддерживая одного против других. Пять раз московские войска, усиленные дружественными татарскими отрядами, ходили на Казань. В 1487 г. полки московского воеводы Даниила Холмского взяли столицу ханства и возвели на казанский престол ставленника Ивана III. Крымский хан Менгли-Гирей, воевавший с Золотой ордой, получал неизменную поддержку Москвы, что позволило ему в 1502 г, разгромить последнего хана Золотой орды, которая окончательно распалась. Действуя через «служилых», т.е. вассальных, и союзных татарских владетелей, Иван III добивается успехов в своей восточной политике.

Москва и Литва, соседи и извечные соперники, в течение долгого времени похожие друг на друга, начинают меняться под действием сил, движущих каждое из государств в разные стороны. Если принять взгляды Арнольда Тойнби, считавшего, что каждый народ отвечает по-своему на вызов географических и политических факторов, что и составляет историю народа и государства, то можно сказать: Москва и Литва давали противоположные ответы на вызов сходной геополитической среды. В то время как в Москве шел центростремительный процесс, ведший к усилению власти великого князя и его столицы, в Литве шел центробежный процесс, результатом которого было уменьшение власти великого князя и расширение прав местных князей и панов. Наличие в Литве двух религий - православной и католической - втягивало во внутреннюю политику православную Москву и католическую Польшу.

В 1492 г., после смерти польского короля Казимира, бывшего одновременно великим князем литовским, на литовский престол был выбран его сын - Александр. Польским королем был избран Другой сын Казимира - Ян Альбрехт. Персональная уния, объединявшая Польшу и Литву, была временно разорвана. Иван III пользуется случаем и нападает на Литву. Предлогом были жалобы на религиозные преследования со стороны православных князей, уходивших служить Москве. Не имея сил, способных сопротивляться московскому войску, Александр в 1494 г. подписывает мирный договор и соглашается на уступку территорий на верхней Оке - вотчин бежавших князей (Вяземских, Воротынских, Одоевских, Новосильских). Литовский князь соглашается также признать московского великого князя «Государем всея Руси». Литва отказалась тем самым от всех притязаний на объединение русских земель. Закрепляя договор, Иван III выдал свою дочь Елену

[149/150]

замуж за Александра. Елена осталась в православной вере, и это вскоре стало причиной новых литовско-русских разногласий, дочь Ивана III жаловалась на то, что ее принуждают перейти в католичество.

Начинается новая война. Литва зовет на помощь Ливонский орден, на стороне Москвы - крымский и казанский ханы. В мае 1500 г. московские войска вторгаются в Литву, в июле на р. Ведроше громят армию Александра, татарские отряды захватывают Брянск, Вязьму, Дорогобуж, Путивль, пересекают Вислу и уходят далеко в глубь Польши. В 1501 г. московско-татарская армия разбивает литовцев и одерживает победу над ливонскими рыцарями, которыми командует гроссмейстер фон Плетткенберг. В разгар войны (1501) Александр избирается польским королем и восстанавливает унию между Польшей и Литвой, но литовско-русская знать не признает ее. В 1503 г. Александр подписывает с Москвой перемирие на 6 лет: Иван III сохраняет все свои завоевания на западе.

Внешняя политика Ивана III, значительно расширившая территорию московского княжества, была наглядным примером «оборонительного империализма». Великий князь московский завершает XV век, имея полное право назвать себя Государем всея Руси. Материальные (территориальные) успехи получают идеологическое обоснование.

Третий Рим

Два Рима падоша, а третей стоит, а четвертому не быти.

Филофей Псковский


Знаменитое пророчество псковского монаха Филофея было сформулировано в «Послании к великому князю Василию Ивановичу» - сыну Ивана III. Но 43 года правления Ивана III подготовили условия для объявления Москвы третьим Римом. Первоначальным было условие внешнее, падение Византии, захват в 1453 г. Константинополя турецким султаном Магометом П. Падение православной империи произвело огромное впечатление на Руси. С одной стороны, в нем видели предвещание конца света, но с другой - наказание за согласие в 1438-1439 гг. на Ферраро-Флорентийском церковном соборе принять унию, объединить

[150/151]

восточную и западную христианские церкви. Согласие было временным, очень быстро Византия отказалась от унии, но в Москве не могли простить даже короткого колебания. Начинает складываться мнение, что «русский государь призван заступить место византийского императора и что русские люди, призванные занять первенствующее место среди православных народов вместо греков, суть лучшие христиане, чем сии последние»4. Автор биографии Филофея замечает, что «ни на западе Европы, ни в самой Греции мы не встречаем того вывода, который был сделан из Флорентийской унии и падения Константинополя русскими грамотными людьми»5. На Руси этот вывод делается и распространяется в литературных текстах. После падения Константинополя приобретает популярность на Руси «Повесть о взятии Царьграда». Ее автор Нестор-Искандер, по происхождению русский, обращенный в ислам, был участником осады и штурма столицы византийской империи. Его повесть привлекла особое внимание, ибо в ней рассказывалось о пророчестве Льва Премудрого, гласившем, что «русый» народ освободит Царьград от неверных. Автор увидел в «русых» - русских. Его толкование было с восторгом принято на Руси как доказательство того, что освободителями Константинополя будут русские. Появляются и другие повести, трактующие о политической преемственности Москвой византийского наследства. Повести о Вавилонском царстве, «Сказание о князьях владимирских» устанавливают фантастическую генеалогию византийских императоров. Обработанные русскими монахами, они свидетельствовали о том, что московские князья являются прямыми потомками вавилонских правителей, которые передали наследство Византии Иван Грозный, утверждавший, что он ведет свой род от римского императора Августа, ссылался на «Сказание о князьях владимирских». Было подсчитано точно: Август перед смертью разделил мир между родственниками; брат Прус получил владения между Вислой и Неманом (Прусская земля), «а от Пруса четырнадцатое колено - великий государь Рюрик».

Политическая концепция московского самодержавия и преемственности Москвы - третьего Рима рождается в монастырях. Прежде всего потому, что они были единственным источником знания. Но также и потому, что они были серьезной силой, участвовавшей издавна в политической жизни, что было результатом

4 Голубинский Е. История русской церкви. М., 1880-1916. Т. 2, ч. 2. С. 464.

5 Малинин В. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послания. Киев, 1901. С. 385.

[151/152]

их духовной и миссионерской деятельности. Монастыри появляются на Руси вскоре после принятия христианства, их число быстро растет начиная с XI в. Татарское иго было временем сильного развития монастырской жизни: за полтора столетия (XIV-середина XV в.) было основано до 180 новых монастырей6. В одних монастырях насчитывалось до 300 иноков, в других - 5-6 и даже по 2 монаха. Некоторые основатели монастырей сами писали для них уставы, но основы древнерусского монастырского быта были общими. Во главе монастырской общины стояли настоятель (строитель, игумен, архимандрит) и собор из «лучших братии». Обыкновенно настоятели избирались монастырским собором, но могли назначаться и епархиальным архиреем, если монастырь от него зависел. Настоятели известнейших монастырей утверждались в своей должности, а иногда и назначались великим князем. Прием в монастыри был свободным, но только лица, внесшие вклад, считались действительными членами монастырской общины; принятые без вклада, «Бога ради», не участвовали в монастырской жизни и составляли бродячий монашеский элемент, очень характерный для Древней Руси.

Вклады и колонизационная деятельность (монах поселялся в удаленных от людского жилья местах, возле него начинал селиться народ, возникал поселок) способствовали росту земельных владений монастырей. Монастырские вотчины росли также за счет княжеских пожалований, дара от частных людей, по завещаниям, за счет купли. Данные о монастырских владениях (кроме земли, монастыри владели домами, харчевнями, банями, соляными варницами и т.п.) имеются лишь с половины XVII в., когда, по некоторым сведениям, монастыри имели во владении примерно 83 тыс. крестьянских семей. Юридическое положение монастырских владений определялось жалованными грамотами, перечислявшими привилегии. Если они касались финансовых привилегий, грамоты назывались татарским словом - тарханы, если судебных - несудимыми грамотами. Грамоты жаловались татарскими ханами, московскими князьями (удельными князьями), новогородским правительством, митрополитами. Монастырям разрешалось призывать на свои земли людей, их крестьяне освобождались от податей и повинностей, взимать вместо правительства некоторые подати с определенных лиц. Важным было право монастырей судить людей, живших на их землях, и не быть подсудными местным светским и духовным властям, монастырские дела разбирал великий князь.

6 Василенко Е. Монастырские вотчины и доходы// Энциклопедический словарь/ Брокгауз и Эфрон. СПб., 1896, Т. 19а. С. 703-706

[152/153]

В конце XV в., по некоторым сведениям, треть всей государственной территории принадлежала монастырям. Огромные размеры монастырских владений вызывали двойную реакцию. С одной стороны, в монашеской среде рождается движение «нестяжателей», протестующих против земных богатств, собранных монастырями. Их взгляды выражает прежде всего Нил Сорский (род. ок. 1433 - ум. 1508), проповедовавший, что почва монашеских подвигов - не плоть, а мысль и сердце. С другой стороны, обширные монастырские владения начинают все больше интересовать московского князя. Борьба Ивана III с удельными князьями, с Новгородом и Псковом неумолимо вела его к столкновению с монастырями.

В декабре 1477 г., осаждая Новгород, московский великий князь потребовал от осажденных часть земель, принадлежавших архиепископу и монастырям, а затем раздал их в поместья боярским детям. Когда земель не хватило, московский князь решил воспользоваться великорусскими монастырскими землями. И встретил решительное сопротивление духовенства. В «чине православия» - на первой неделе великого поста - появился возглас. «Вси начальствующие обидящие святые Божия церкви и монастыри, отнимающие у них данные там села и винограды, аще не предстанут от такового начинания, да будут прокляты». Триста лет спустя этот возглас не напугает Екатерину II, осуществившую секуляризацию церковных земель. Иван III уступил, оставил монастырям их владения.

Вопрос о монастырских владениях лежал в центре бурной дискуссии о характере монастырей, их назначении, их отношений с народом и государем. Исключительность положения монастырей - единственных источников знания - превращала дискуссию в мастерскую, вырабатывавшую идеологию. Вторая половина XV- начало XVI в. - время бурной духовной - теологической, политической, культурной - жизни, один из важнейших периодов московской истории. В страстных и жестоких спорах формируется понимание особого характера московского государства, русского государя, миссии Москвы - столицы Руси в истории человечества.

Важным элементом рождающегося нового времени становится брак Ивана III. Первая жена Ивана, тверская княжна Мария, умерла в 1467 г. В 1472 г. 32-летний московский великий князь, государь всея Руси взял в жены византийскую царевну Софью Палеолог, племянницу Константина XI, последнего византийского императора, погибшего с оружием в руках во время штурма Константинополя турками. Софья была дочерью Фомы Палеолога, правителя Морей (Пелопоннеса), бежавшего после захвата

[153/154]

полуострова турками в Рим. Когда умер Фома Палеолог, Софья и двое ее братьев остались под опекой римского папы. Идея брака между московским государем и византийской царевной возникла в Ватикане, где надеялись таким образом привлечь Москву к подписанию Флорентийской унии. В Москве были другие идеи.

Василий Ключевский пишет: «Иван III, одолев в себе религиозную брезгливость, выписал царевну из Италии и женился на ней в 1472 г.» Невесту сопровождал папский легат Антоний. Перед ним на санях везли католическое распятие. Митрополит объявил жениху - великому князю: «Буде ты в благоверной Москве позволишь нести латинский крыж перед латинским бискупом, то он внидет в едины врата, а я, отец твой, другими изыду вон из града». Католическое распятие убрали. После венчания Иван III отверг все предложения принять унию. Софья привезла многочисленный двор, состоявший из греков, итальянцев и других чужеземцев. В Москву понаехали мастера. Среди них Аристотель Фиорованти, построивший Успенский собор в Кремле, другие архитекторы, приезжают специалисты по плавке металлов, чеканке серебряной посуды и монет.

Византийская принцесса, став московской княгиней, настаивает на введении сложного строгого церемониала; появляются новые титулы, переведенные с византийского. На печати московского великого князя появляется императорский византийский двуглавый орел. Софья своим присутствием легитимизировала политическую преемственность, принятие Москвой наследства погибшего второго Рима. Оставалась формальная проблема «татарского ига», уплаты дани хану. Она была решена в 1480 г. Уверенно и жестко усиливая свою власть, Иван III не брезговал никакими средствами, поглощая уделы. У Ивана III было четыре брата - удельных князя. В конце 70-х годов он запретил своим подданным переходить под власть братьев, отказался поделиться с ними новгородской добычей, хотя они участвовали в походах. Братья решили «уйти» к польско-литовскому королю Казимиру. И Иван III пошел на некоторые уступки, но обиды не забыл. Братья стали умирать. После смерти Юрия Дмитровского и Андрея Вологодского оставались двое. В 1491 г. Иван заманил Андрея Углицкого в «западню», как выражается летописец, и «уморил» в заточении. Вскоре умер и последний брат - Борис Волоцкий. Выморочные владения перешли к московскому великому князю.

На дороге к самодержавной власти стояла церковь. Древняя Русь не знала конфликтов между светской и церковной властью, подобных тем, что потрясали Западную Европу. Церковь нуждалась в Москве, оплоте православия, и последовательно поддерживала

[154/155]

политику московских князей; московские князья нуждались в церкви, легитимизировавшей их власть. Во второй половине XV в. происходят события, изменившие положение и вызвавшие ссору между церковью и князем; московская церковь становится, после падения Константинополя, совершенно самостоятельной, но в то же время теряет внешнюю поддержку, остается лицом к лицу с московским князем; великий князь московский обретает силу, которой он раньше никогда не имел, и продолжает ее увеличивать.

Ересь, возникшая во второй половине XV в., отношение к ней церкви и князя отражают спор между светской и религиозной властью. Не нуждается в специальных пояснениях факт появления ереси - крупнейшей в истории Древней Руси - в Новгороде. Открытый западной торговле и новым идеям, Новгород был воротами, куда пришли отклики религиозного брожения, бурлившего в это время на Западе. Достаточно вспомнить, что Лютер прибил к дверям церкви в Виттенберге свои тезисы в 1517 г.

Ересь жидовствующих, как называли ее современники, московско-новгородская ересь, как стыдливо выражались советские историки, известна очень плохо и главным образом по свидетельствам противников. По словам летописцев, ересь занес в Новгород еврей Схария, приехавший в Новгород в 1471 г. Отсюда имя секты - жидовствующис. Эту версию приняли русские историки. А за ними - писатели XIX в.: еврей Схария - действующее лицо романа Ивана Лажечникова «Басурман» и драмы Нестора Кукольника «Князь Даниил Васильевич Холмский». Советский исследователь полагает, что Захарий Скара Гвизольфи был итальянским князем, жившим в Тамани, и на Руси считали его «жидовином» «по недоразумению»7.

Историки, обладая лишь очень скудными сведениями о ереси, считают, что «собственно еврейский элемент не играл, кажется, в этом учении особенно видной роли и сводился к некоторым обрядам»8. Или: «Следов иудейских вероучений в их учении незаметно».9 Суть ереси жидовствующих можно представить в следующем виде: отрицание монашества и духовной иерархии; отказ поклоняться иконам; отрицание таинства причащения, троичности Божества и божественности Иисуса Христа.

7 Лурье Я.С. Иосиф Волоцкий как публицист и общественный деятель// Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959- С. 44,

8 Мякотин В. Жидовствующие// Энциклопедический словарь/ Брокгауз и Эфрон. СПб., 1894. Т. Па. С. 943-944.

9 Урсынович С. Жидовствующие// Малая советская энциклопедия. М., 1930. Т. 3. С. 166.

[155/156]

Ересь распространялась в начале тайно - еретики продолжали соблюдать все православные обряды. В 1480 г. Иван III привозит из Новгорода в качестве «книжных людей» двух понравившихся ему священников, принадлежавших к «жидовствующим». Заняв видные места протопопов кремлевских храмов Успенского и Архангельского соборов, они деятельно пропагандировали свои взгляды, нашедшие в Москве многочисленных сторонников. В их числе был любимец великого князя Федор Курицын, которого называют первым русским министром иностранных дел. Талантливый дипломат, Федор Курицын много путешествовал и был восприимчив к новым идеям, Ему приписывается авторство «Сказания о Дракуле», написанном в бытность Курицына послом в Венгрии и Молдавии. К еретикам примкнули и духовные лица. Иван III имел представление о взглядах «жидовствующих» и относился к ним благосклонно. Можно полагать, что критика церковной иерархии и монастырского землевладения вызывала княжеское одобрение.

Официально ересь была открыта в Новгороде в 1487 г. Как рассказывает летопись, несколько пьяных священников «стали хулить православную веру». Об этом было донесено архиепископу Геннадию, который расследовал дело и объявил войну еретикам. В 1488 г. Геннадию с большим трудом удается убедить епископов, при сопротивлении великого князя и митрополита, собрать собор, осудивший еретиков и приговоривший к ссылке нераскаявшихся.

Распространение ереси было задержано только на короткий срок. Усилиями Геннадия в 1491 г. был созван новый собор: на этот раз виднейшие «жидовствующие» из духовной среды были прокляты и приговорены к заключению в тюрьму. Не добившись их казни, Геннадий, уже наслышанный о недавно учрежденной испанской инквизиции, организовал в Новгороде подобие аутода-фе (без сожжения). Но и это не остановило еретиков. Движение разрасталось и в связи с тем, что 1492 год был по православному календарю последним: он заканчивал 7000 лет, отведенных на существование мира (сотворенного в 5508 г.). Апокалиптические настроения, ожидание конца истории побуждали интерес к астрологии («звездозаконная прелесть», как говорили в то время о соблазне увлечения «звездами»), к пророчествам. Умственное брожение наряду с реальными материальными интересами были почвой, которой питалось движение жидовствующих.

Геннадий, главный враг ереси, приглашает на помощь игумена Волоколамского монастыря, входившего в новгородскую епархию, Иосифа Волоцкого (1439-1515). Проповеди Иосифа Волоцкого, звавшего светскую власть начать беспощадные гонения на

[156/157]

еретиков, встречают отпор со стороны монаха Кирилло-Белозерского монастыря Нила Сорского (ок. 1433-1508) и его учеников, известных под именем заволжских старцев. Борьба с еретиками превращается в один из важнейших в истории Руси политических споров, в ходе которого вырабатывается концепция власти московского государя, определяется принцип отношения к инакомыслию, к мысли вообще. Важным предметом разногласий было отношение к монастырскому имуществу. Нил Сорский, единственный, за кем древняя русская литература сохранила имя «великий старец», энергично протестовал против «стяжательства», полагая, что имущество деморализует монашество. «Нестяжательство» Нила Сорского и его последователей было духовным принципом, определявшим их отношение к монашескому обету. Схватка между «нестяжателями» и «стяжателями», как называли иосифлян, сторонников Иосифа Волоцкого, имела также характер политический; в ней участвовал великокняжеский двор. И, в конечном счете, не борьба идей, но решение Ивана III определило исход борьбы. Долгое время великий князь относился к «жидовствующим» доброжелательно: ослабление силы монастырей, ограничение их владений входили в его государственные планы. Сочувствовала «еретикам» сноха Ивана Елена, вдова его сына, которого в свое время великий князь назначил соправителем. После смерти соправителя наследником стал его внук - Дмитрий. Положение осложнилось после второго брака Ивана и рождения у Софьи сына Василия. Бояре, противники монастырей, куда нередко уходили крестьяне, поддерживали старшего наследника, К тому же была непопулярна при дворе Софья с ее иностранным двором.

В 1498 г. Иван III сделал выбор и решил венчать своего внука Димитрия «при себе и после себя великим княжением Владимирским, Московским и Новгородским». Это означало конец преследований еретиков. Но Софья сумела переубедить супруга, и сторонников Елены постигла опала - одни были казнены, другие пострижены в монахи. В 1502 г. Елена и Димитрий были заточены, а Василий объявлен наследником престола. «Разве я не волен в своем внуке и в своих детях? Кому захочу, тому и дам княжение», - говорил Иван III. Переворот имел немедленные политические последствия: на соборе 1503 г. великий князь отказался от мысли о секуляризации монастырских земель, на соборе 1504 г. еретики были прокляты, некоторые из них сожжены, одни в Москве, в том числе и брат Федора Курицына, умершего к этому времени, другие - в Новгороде. Многие отправлены в тюрьмы или в монастырское заточение.

[157/158]

Поражение «жидовствующих» в результате решения великого князя, отказавшегося от слишком смелых и прямолинейных планов секуляризации монастырских владений, но сохранившего и усилившего свою власть над церковью (он назначал на церковные должности, Приказ Большого дворца контролировал управление монастырями и епархиями), было поражением взглядов «нестяжателей», решительной победой идеологии «иосифлян». Историк XIX в. В. Жмакин, автор книги о митрополите Данииле, ученике Иосифа Волоцкого, определил место лидера «стяжателей» в годы его деятельности: «К нему примыкало большинство современных ему русских книжников. Он служил выражением духа своей эпохи, целой отдельной и обширной фракции русского интеллектуального люда. Личная его особенность заключалась существеннейшим образом в том, что в нем, как в человеке, обладавшем редкими способностями и дарованиями, которые под влиянием духа времени получили одностороннее развитие, резче и рельефнее отобразились недостатки современной ему эпохи. Он главным образом сгруппировал и объединил те воззрения, которыми жила большая часть современных ему русских книжников»10.

В. Жмакин, писавший свое исследование в конце XIX в., видел Иосифа Волоцкого как представителя «недостатков современной ему эпохи». Роль игумена Волоколамского монастыря в формировании русской идеологии была значительно шире. В середине XX в. советский историк высоко оценивал «политико-теологический рационализм» Иосифа Волоцкого: «Политическая линия Иосифа Волоцкого, направленная на укрепление московского самодержавия, несомненно имела прогрессивное значение и куда более соответствовала новому положению объединившегося государства, чем консервативный гуманизм, если так можно выразиться, заволжских старцев с их мистикой и проповедью отхода от жизни, с их стремлением создать независимую от светской власти церковь»11. В конце 80-х годов XX в. советский философ придерживается того же мнения, считая, что «политико-социологическая доктрина» иосифлянской школы, ставившая своей главной задачей «идеологическое обоснование абсолютизма, защиту централизации и самодержавия», была для своего времени «позитивной программой, отвечавшей насущным стремлениям российской действительности»12.

110 Жмакин В. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. С. 24.

11 Будовниц И.У. Русская публицистика XVI в. М., Л., 1947, С. 100.

12 Замалеев А.Ф. Философская мысль в средневековой Руси. Л., 1987. С. 184.

[158/159]

Сын боярина, выходца из Литвы, Иосиф Волоцкий (в миру Иван Санин) был личностью незаурядной, создателем политической концепции, положенной в основу русской идеологии, человеком, характер которого стал как бы моделью для будущих властителей дум и душ. Биограф пишет о нем: «Обид он никому никогда не прощал, критики не терпел. Немногие из его современников умели так энергично и систематически отстаивать свои позиции, правые или неправые - безразлично, как это делал он. В полемике с недругами он был непримирим и беспощаден. Упрямо, настойчиво, никогда не теряя присутствия духа, взвешивая каждый шанс и точно рассчитывая удар, он неуклонно шел к цели: вывести противника из строя, заставить его сложить оружие, прекратить поединок. От обороны он, как правило, всегда переходил в наступление и успокаивался только тогда, когда поверженный враг был окончательно раздавлен»13. Трудно представить себе, что, анализируя характер Иосифа XV века, автор, писавший в 1959 г., не имел в виду Иосифа XX века, умершего всего несколько лет назад. Хорошо, видимо, помня, что Иосиф Джугашвили (в миру - Сталин) познакомился с взглядами «иосифлян» в духовной семинарии. Он мог иметь в виду и В.И. Ульянова (Ленина), прямого учителя Сталина, также наследника идеологических приемов Иосифа Волоцкого.

Иосиф Волоцкий изложил свою концепцию православной теократии в книге «Просветитель или обличение ереси жидовствующих». Ему принадлежит название ереси14, он объяснил ее происхождение появлением в Новгороде в свите литовского князя Михаила «жидовина Схарии». Уже в этом проявился полемический талант автора. На Руси было очень мало евреев. Тем не менее, как свидетельствует писатель XIX в. И. Лажечников, «…на Руси, несмотря на народную ненависть к ним, в Пскове, в Новгороде и Москве шныряли евреи - суконники, извозчики, толмачи, сектаторы и послы»15. За четверть века до «Просветителя» распространялось «Послание инока Саввы на жидов и еретики», адресованное боярину Дмитрию Шеину, посланному Иваном III на разговоры с итальянским князем Захарием Скарой Гвизольфи, которого на Руси считали евреем. Послание Саввы целиком заимствовано из «Слова о законе и благодати» Илариона, который в XI в. противопоставлял подлинную веру - православие -

13 Еремин И.П. Иосиф Волоцкий как писатель// Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959. С. 8.

114Гудзий Н.К. История древней русской литературы: Учеб. для вузов, М., 1938. С. 210.

15 Лажечников И.И. Басурман. М., 1961. С. 100.

[159/160]

фальшивой - иудейской. Иосиф Волоцкий, называя еретиков «жидовствуюшими», сразу же отправлял их в лагерь врагов истинной веры. Когда в начале XIX в. в России (Тульская, Воронежская, Тамбовская губернии) возникла ересь субботников (считали днем отдыха субботу), по отношению к ним были приняты суровые меры (отдача в военную службу, ссылка в Сибирь), но также «в видах посмеяния над заблуждениями» и возбуждения в народе «отвращения» к ним повелено было «именовать субботников жидовскою сектой и оглашать, что они подлинно суть жиды»16.

«Просветитель» рождается в ходе неистовой борьбы с противниками и несет на себе все черты полемики на уничтожение. Ненавистного ему митрополита Зосиму Иосиф Волоцкий называл «злобесным волком», «Июдой предателем», «черным калом» и т.д. Если верно, что стиль - это человек, стиль автора «Просветителя» убедительно свидетельствовал о характере вдохновителя борьбы с еретиками. «Просветитель или обличение ереси жидовствующих» не вдавался в богословские тонкости споров о вере. Автор книги не хотел убеждать, он настаивал на необходимости уничтожения еретиков, что автоматически вело к ликвидации ереси. Богословский спор пытались вести противники «иосифлян»; это, как правило, были люди образованные, имевшие свою литературу. Новгородский архиепископ Геннадий, призвавший Иосифа на борьбу с ересью, прислушивался к советам хорвата-доминиканца, жившего в Новгороде и хорошо знавшего методы католической церкви в борьбе с еретическими движениями. Для него, как и для Иосифа, важны были средства преодоления ереси и еретиков.

Доктрина Иосифа Волоцкого особенно хорошо выявляет свои основные принципы при сопоставлении с взглядами Нила Сорского и заволжских старцев. Прежде всего, разнились взгляды протагонистов на отношение к еретикам: сторонники Нила Сорского предлагали бороться с ересью словом и убеждением, «иосифляне» настаивали на репрессиях. Разное отношение к монастырской собственности выражено в названиях двух лагерей: «стяжатели» и «нестяжатели». Иосиф Волоцкий признавал, что богатство разлагает монашество. Но в то время как Нил предлагал монахам отказаться от имущества и заниматься духовным самоусовершенствованием, Иосиф считал увеличение монастырского добра необходимостью, а падение нравов предлагал излечивать строгой дисциплиной.

16 См.: Мякотин В. Жидовствующие// Энциклопедический словарь/ Брокгауз и Эфрон. СПб., 1894. Т. 11а. С. 943-944.

[160/161]

Важнейшие место в системе взглядов «стяжателей» и «нестяжателей» занимал вопрос о личной воле. Резко выступая против «самочинников», Нил Сорский настаивал на существовании личной свободы. Он говорил, что личная воля инока (и каждого человека) должна подчиняться только одному авторитету «божественных писаний». Иосиф Волоцкий настаивал на строжайшей иерархии, требовавшей безусловного подчинения низших высшим. И в его монастырь шли люди, искавшие подчинения: «Отрицание права личности, проявления единоличной воли, строгий последовательный внешний режим над всеми действиями инока сопровождались известными специфическими последствиями для его нравственного характера. Индивидуальные особенности инока, воспитывавшегося в Волоколамском монастыре, мало-помалу сглаживались перед методическим действием монастырской дисциплины и мало-помалу сливали его со средой, его окружающей… По самому характеру устава самыми подходящими людьми для поступления в монастырь были такие, для которых личная инициатива и самостоятельность не имели особой цены»17.

Различное отношение к личной свободе особенно ярко проявилось в различном отношении к «божественным писаниям». Нил Сорский полагал, что «испытание» божественных книг, т.е. их критическое изучение, является главной обязанностью инока. Много занимаясь переписыванием книг, он подвергает списываемый материал критической оценке; списывает с разных списков, сличает их, делает свод наиболее вероятного. По его выражению, списывает только то, что «по возможному согласно разуму и истине». Иосиф отвергал «мудрствования», признавая «Божественными писаниями» почти всю совокупность церковной письменности. Один из его учеников выразил это отношение в краткой и яркой форме: «Всем страстям мати мнение, мнение второе падение»18.

Резюмируя политические, церковные и общественные взгляды Иосифа Волоцкого, А. Пыпин, историк литературы, писавший в XIX в., однозначен: «Смысл их (взглядов) очевиден - полное подчинение личности общества известному преданию, построенному частью на подлинных, частью на сомнительных церковных авторитетах, подчинение, не допускающее никакой новой формы жизни и новой мысли, отрицавшее их со всей нетерпимостью фанатизма, грозившее им проклятьями и казнями, представлявшее нравственную жизнь в обрядовом благочестии и просвещение -

17 Жмакин В, Указ. соч. С. 115-116.

19 Там же. С. 23.

[161/162]

в послушном усвоении предания, в упорном застое». А Пыпин считает, что литературная деятельность Иосифа Волоцкого была не только «чрезвычайно характерным выражением того склада древнерусского просвещения, который образовался в результате предыдущих веков», но что этот «склад» стал «господствующим в два последующие века до петровской реформы»19.

Историки, как русские, так и западные, давали различные объяснения причинам, ходу, итогам столкновения «стяжателей» и «нестяжателей», Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Н. Костомаров, говоря, что одно из этих направлений «опиралось на авторитет, другое - на самоубеждение, одно проповедовало повиновение, другое - совет; одно стояло за строгость, другое - за кротость», связывал «направление» Иосифа с Москвой, а «направление» Нила с Новгородом20. Богослов Георгий Флоровский в XX в. видел в победе «иосифлян» разрыв с византийской традицией и торжество московско-русского начала. Советские историки, стоявшие на почве ортодоксального марксизма, видели в Ниле Сорском «выразителя интересов», главным образом, боярства… «так как экономическое обогащение церкви, расширение ее земельных угодий отражалось отрицательно на экономике бояр…»21, в Иосифе Волоцком - защитника интересов высшего черного духовенства. Все согласны с тем, что победу одержал Иосиф Волоцкий и что это имело огромное значение для будущего России. Отношение церкви к протагонистам достаточно красноречиво. Иосиф Волоцкий был канонизирован в 1591 г., через 76 лет после смерти. Через 375 лет после смерти старца его биограф сообщает: «Неизвестно, был ли Нил Сорский канонизирован формально»22.

Борьба с еретиками, защита монастырской собственности, вся бурная деятельность Иосифа Волоцкого дала, в конечном итоге, теорию власти московских государей. Некоторые исследователи литературного наследия «неистового Иосифа» подчеркивают, что он менял свои взгляды, что его нельзя оценивать, не представляя себе эволюции его представлений на власть церкви и на власть князя. Они, конечно, правы. Но в русской истории роль Иосифа Волоцкого однозначна: ему принадлежит стройная система теократического

19 Пыпин А.Н. История русской литературы: В 4 т. СПб., 1911 - 1913 Т. 2. С. 74-75.

20 Цит. по: Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959. С. 21.

21 Гудзий Н.К. Указ. соч. С. 207.

22 Архангельский А. Нил Сорский// Энциклопедический словарь/ Брокгауз и Эфрон. СПб., 1897. Т 21. С. 151

[162/163]

абсолютизма, православной теократии, которую называют теорией власти московских государей. Эволюция взглядов игумена Волоколамского монастыря интересна для его биографов, конечный их вывод важен для истории Российского государства.

Два главных элемента лежат в основе системы московского теократического абсолютизма: обожествление государя и отношения между духовной и светской властью. Прежде всего - обожествление. Иосифу принадлежат несколько формул, которые приобретут широкую известность. «Царь убо естеством подобен всем человекам, а властью же подобен вышнему Богу»23; «…слышите, цари и князи, и разумейте… вас бо Бог в себе место избра на земли и на свой престол вознес, посади»24. Идея божественности княжеской власти не была открытием Иосифа Волоцкого. Его знаменитые формулы - это дословный перевод из писаний византийского автора VI в. Агапита. Утверждение о том, что царь только внешне похож на людей, но властью он обладает равной Богу, имеется уже в Лаврентьевской летописи и относится к великому князю суздальскому Андрею Боголюбскому25. Но в XII в. заявление о божественности власти князя, отвергнувшего Киев ради лесов и болот северо-восточной Руси, было только идеей. Иосиф возвращается к Агапиту, чтобы определить характер власти московского государя, когда ее размеры и ее характер позволяют предвидеть возможность реализации мечты. Идея нашла инструмент.

Иосиф Волоцкий разрабатывает свою концепцию московского князя, все чаще называемого царем, в последние годы княжения Ивана III и в первые годы правления Василия III. Он настаивает в своих посланиях на том, что московский государь является абсолютным монархом на Руси, что все удельные князья должны оказывать ему «должная покорения и послушания», подчиняться во всем.

Божественный характер власти князя (царя) предопределяет отношения между ним и церковью. В. Жмакин исчерпывающим образом определил отношения между духовной и светской властью, как их видел Иосиф: «…Воззрения Иосифа Волоцкого на отношения церковной и государственной власти ставят государство в служебное положение к церкви, а церковь в подчиненное положение к государству, причем государственная власть обращается в блюстительницу всех церковных интересов, за каковую

23 Послания Иосифа Волоцкого. С. 184.

24 Там же. С. 230.

25 Там же. С. 262.

[163/164]

церковь платит государственной власти отречением от своей свободы и самостоятельности, делаясь послушным орудием государя. Сформулированное Иосифом отношение двух властей по своему характеру напоминает сделку или компромисс, выгодный для обеих сторон: государственная власть получает право проникать во все сферы церковной жизни и известным образом влиять на них. С другой стороны, и церковь, отказываясь от своей самостоятельности и поступаясь некоторыми своими правами в пользу светской власти, приобретает тем самым возможность сохранить за собой все те привилегии, которыми ее наделило прежнее время и которые никогда не входили в круг ее истинного и прямого назначения.»26

Две власти поддерживают друг друга, черпают силы одна в другой, возникает чрезвычайно стабильная система, прочно стоящая на земле и выполняющая дело Божественного промысла. Как замечает в XIX в. исследователь взглядов Иосифа Волоцкого, «суд и администрация - только воплощение божественной правды на земле, не может быть и речи о строгом разграничении функции государственной и церковной власти»27. В XX в. советской ученый одобрительно пишет, что «волоцкий игумен, несомненно, объективно выступал за централизованную власть против феодальной раздробленности»28.

Место Иосифа Волоцкого в русской истории определяется созданной им «теорией власти московских государей». Но эта теория, возможно, не приобрела бы того значения, которое она сохраняла на протяжении веков, если бы не ее горячие сторонники. Историк XIX в. М. Дьяконов констатирует чрезвычайно важный факт: «…Иосиф… стоит во главе школы и партии, которую противники Иосифа прозвали его именем, характеризуя ее как презлых и лукавых монахов-иосифлян»29. Игумену волоцкого монастыря принадлежит, следовательно, слава основателя первой русской партии - иосифлян. То, что они были, по выражению историка, «злыми и лукавыми» - имеет второстепенное значение. Главное - Иосиф имел школу, создал партию.

Иосиф Волоцкий создал теорию могучего, самодержавного государства. Ревностный «иосифлянин», монах псковского Елиазарова монастыря Филофей дал этому государству цель. В послании

26 Жмакин В. Указ. соч. С. 94.

27 Малинш В. Старец Елеазарова монастыря Филофей и его послания. Киев, 1901. С. 581-582.

28 Лурье Я. С. Иосиф Волоцкий как публицист и общественный деятель// Послания Иосифа Волоцкого. Указ. соч. С. 93.

29 Дьяконов М. Власть московских государей. СПб., 1889. С. 103.

[164/165]

Василию III, сыну Ивана и византийской принцессы Софии, Филофей сформулировал мессианскую программу Москвы. Вспомнив, что первый Рим пал, изъеденный язычеством, второй - под ударами неверных, он пророчествовал: два Рима пали, третий - Москва - стоит, а четвертому не быть. История завершалась: все православные царства христианской веры сходились «в твое едино царство». А в «богоспасаемом граде Москве» церковь в Успенском соборе (московская соборная церковь в реальном и в идеальном значении слова) сияет ярче солнца на всю вселенную. Пророчества Филофея получили широчайшее распространение на Руси и вплоть до Петра I входили дословно (Москва - третий Рим) в чин венчания московских царей.

Единственная истинная христианская вера - православие, единственный хранитель веры - Москва, олицетворяемая самодержавным государем. Концепция власти московских государей имела своим фундаментом успехи внешней и внутренней политики Ивана III. В 1487 г. немецкий рыцарь Николай Поппелъ рассказывал в Нюрнберге о своем открытии: во время поездки в северо-восточную Европу он обнаружил сильное, независимое государство - Московию. Император Фридрих III и князья Священной Римской империи слушали его с удивлением. Купцы и географы знали, конечно, о существовании Великого княжества московского. Неожиданностью были сведения о силе молодого государства, о его независимости, вырванной у татарского хана. Неожиданность была для императора приятной, ибо на границы империи напирали польские Ягеллоны, а Московия, по словам Поппеля, была давним противником Литвы и Польши. Рыцарь-путешественник был немедленно отправлен обратно в Москву, куда он явился в начале 1489 г. в качестве императорского посла. Фридрих III предлагал заключить брак между дочерью Ивана и императорским племянником, баденским маркграфом Альбрехтом и приобщить Москву в состав Священной Римской империи путем пожалования великому князю королевского титула. Посол был удивлен, что предложение гордо отвергли. Поппелю сообщили от имени великого князя, что московские государи, «поставленные от Бога», никогда ни от кого «поставления» не просили, так и теперь в нем не нуждаются. Московский посол, поехавший с ответным визитом, говорил в том же году во Франкфурте, что великому князю неприлично отдать свою дочь за маркграфа, подходящей партией для нее мог бы быть только наследник императора Максимилиан.

Прошло лишь шесть лет в год первого приезда Николая Поппеля, как Москва формально перестала быть подданой Золотой орды. Восемь лет назад Иван III подчинил себе Новгород, и Москва

[165/166]

взяла в свои руки его западные связи и объявила о своем желании участвовать в борьбе за господство на Балтике. Запад еще не понимал значения появления новой силы, не представлял себе ее размеры.

Москва и мир

Русская эпоха Меровингов начинается с уничтожения татарского ига (1480) и продолжается до последних Рюриковичей и первых Романовых, до Петра Великого (1689-1725)

Освальд Шпенглер


Немецкий философ, автор знаменитого в свое время «Заката Запада»30, очерка морфологии мировой истории, как говорит о своем труде Шпенглер, полагает, что русская история XV-XVI вв., соответствовала истории Франции эпохи королей династии Меровингов, правивших в V-VIII вв. Иными словами, русская история «отстает» от западной примерно на восемь-десять столетий. Шпенглер настаивает. «Я всем советую прочитать франкскую историю Грегора Турского (до 591) и потом соответствующие главы старого Карамзина, прежде всего об Иване Грозном, Борисе Годунове и Шуйском. Сходства не может быть больше»31. Автор «Заката Запада» имеет в виду непрерывные междоусобицы и внешние войны, которые вели франкские короли и, как ему кажется, аналогичную борьбу московских князей с удельными князьями, а затем - эпоху Смуты Французами давно уже сказано, сравнение - не доказательство. При желании можно найти сходство в действиях Хлодвига (481-511) и Ивана III, но оно мало что объясняет и ничего не доказывает.•.

Идея об отсталости России не принадлежит Освальду Шпенглеру: он ее очень ясно и убежденно выразил. Многочисленные свидетельства «отставания» Московии от Запада приводят путешественники

30 В 1923 г. в Москве вышел перевод первого тома, озаглавленного «Закат Европы». Второй том переведен не был, книгу осудили как реакционную.

31 Шпенглер О. Закат Европы. М., 1923.

[166/167]

и дипломаты, ремесленники и военные наемники, хлынувшие в московское княжество в XV в. Выражение этому чувству дают и жители набиравшего силу государства. Они воспринимают «отставание» как различие, как непохожесть. Это чувство уже не уйдет из сознания русских. Народ, принадлежащий к христианской цивилизации, но к православной ее ветви, хотел считать себя одновременно внутри и снаружи. Необходимость догонять, в буквальном смысле слова, в некоторых областях, прежде всего в военном деле, воспринималась нередко как подражание «латинянам», врагам церкви и подлинной веры. Влечение и отталкивание, интерес и презрение - смесь взаимоисключающих нередко чувств определяют отношение Москвы к внешнем миру. Но эти чувства определяют и отношение к Москве. Она привлекает и пугает. При Иване III и его наследнике в городе появилось множество иноземцев. Для жилья им выделили особый квартал - Немецкую слободу,

В XV в. Европа выходила из Средних веков. Складывалась цивилизация, разительно непохожая на московскую. Совершенно естественно, иностранцы сравнивают увиденное с тем, что они знают, и с изумлением, иногда ужасом, нередко с отвращением регистрируют отличия. Естественно, свое кажется им хорошим, чужое - плохим. Иностранные путешественники, начиная с Сигизмунда фон Герберштейна, оставившего замечательную книгу о Московии эпохи Василия III, отмечают всевластие великого князя (потом - царя), покорность населения, жестокость нравов. Точность этих наблюдении не подвергается сомнению. Но стоит вспомнить, что XV и XVI века (как, впрочем, и предыдущие столетия) были жестоким временем. Современник Ивана III - французский король Людовик XI превосходил русского князя жестокостью, целеустремленностью в достижении своих целей любыми средствами. Английский король Генрих VIII, современник Василия III, был тираном и непримиримым противником феодальных вольностей. В одно время с Василием III правили и католические короли Испании - Фердинанд и Изабелла, учрежденная ими инквизиция была могучим инструментом усиления абсолютной королевской власти. Современником Ивана III в Италии, откуда к нему приехала невеста, был Чезаре Борджиа, прославившийся жестокостью и беззастенчивостью в выборе средств в политике.

Московское государство, удивлявшее иностранных путешественников, не было более жестоким, чем время. Процесс централизации и постепенной ликвидации феодальных баронов на Западе соответствовал поглощению удельных княжеств Москвой. Важнейшей отличительной чертой Московии было поглощение

[167/168]

личности государством, которое воплощалось в обожествленном государе. Учение, так следует назвать эту концепцию, о божественной власти московского государя дало ему новую легитимность. До провозглашения «божественной» доктрины источником его власти было наследство, полученное от деда и отца. Теперь княжеская верховная власть освобождалась от всякого земного юридического источника. Божественный источник власти московского государя превращал всех его подданных в подчиненные существа низшего порядка.

Слово «холоп» означало крестьянина, прикрепленного к земле, к своему господину, либо купленного раба. В более широком смысле слово употреблялось для обозначения слуги, покорного, безответного служителя. Начиная, примерно, с конца XV в. все просьбы, обращенные к великому князю, потом к царю, подписывались: холоп и имя. Холопами называют себя в обращении к государю все, в том числе удельные князья и даже братья Ивана III и Василия III. Совершенно очевидно, что если считает себя холопом государя ближайший его родственник, тем более считают себя княжескими рабами все другие подданные.

Й. Хюизинга, анализируя «осень средних веков», западноевропейскую жизнь в XIV-XV вв., называет три ее главных элемента; отвага, честь, любовь. Это качества индивидуальные, которым в московской жизни не было места. Отвага могла быть проявлена только на службе князя: в обществе, где все были «холопами» государя, понятие «чести» носило особый характер. Западноевропейская куртуазная любовь, изобретенная провансальскими трубадурами в XII в., страстная плотская любовь, воспетая Данте, Петраркой и множеством других поэтов, не могла стать элементом жизни на Руси, ибо литература до XVI в. была в руках монахов, а без литературной пропаганды любовь не существует.

Главными элементами русской жизни были - терпение, покорность, набожность. На этих основах строилась иная культура и непохожие на западные стереотипы поведения. Г. Флоровский, автор «Путей русского богословия»32, отмечает, что в «истории русской мысли много загадочного и непонятного и прежде всего, что означает это слишком долгое и затяжное молчание? Как объяснить это позднее и запоздалое пробуждение русской мысли?» Историк Г. Федотов, послереволюционный эмигрант, как и Флоровский, также недоумевает: «В грязном и бедном Париже XIII в. гремели битвы схоластов, а в золотом Киеве, сиявшем мозаиками своих храмов, - ничего, кроме иноков, слагавших летописи и

32 Париж, 1938.

[168/169]

патерики…»33. Давались разные ответы на вопросы о причинах «отставания», как это понимали иностранцы, «своеобразия», как это видели русские. Петр Чаадаев в первой половине XIX в. объяснял «умственную немоту» тем, что западные народы получили просвещение от Рима, облекшего христианство в эллинские и латинские формы, с их богатой мыслью и античными философскими традициями, а русские приняли христианство на Византии, где риторика и благолепие обряда часто заслоняли мысль. Развивая эту мысль, философ С. Левицкий говорит о роли алфавита, изобретенного Кириллом и Мефодием в IX в., о значении перевода Библии и Евангелия на церковнославянский язык, который был македонским наречием древнеболгарского языка. Русские не нуждались в переводе, ибо церковнославянский язык был близок древнерусским говорам. На Западе, где Библия существовала в греческом, а чаще всего латинском переводах, монахи должны были знать язык Вергилия. Древнерусские книжники в этом не нуждались34.

Дмитрий Лихачев, крупнейший советский знаток древнерусской литературы, оставляет в стороне причины и пишет об особенности русской культуры. Начиная со спорного утверждения о том, что русская литература «древнее, чем литература французская, английская, немецкая», ибо ее «начало восходит ко второй половине X в.»35, он продолжает: «…древнерусская литература не таит эффектов гениальности, ее голос негромок. В ней не было ни Шекспира, ни Данте. Это хор, в котором совсем нет или очень мало солистов и в основном господствует унисон»; древняя русская литература ближе к фольклору, чем к индивидуализированному творчеству писателей нового времени; «литература древней Руси не была литературой отдельных писателей: она, как и народное творчество, была искусством надындивидуальным». Академик Лихачев резюмирует: «Древнерусские писатели - не зодчие отдельно стоящих зданий. Это - градостроители. Они работали над одним, грандиозным ансамблем»36. «Надындивидуальность», как выражается Д. Лихачев, «коллективизм», как можно бы сказать об этом качестве, характерен для древнерусской культуры вообще, в том числе и в наиболее ярких се проявлениях - зодчестве и иконописи.

33 Федотов Г. Новый град. Нью-Йорк, 1952.

34 Левицкий С.А. Очерки по истории русской философской и общественной мысли. Франкфурт-на-Майне, 1968. С. 7.

35 Изборник: Сборник произведений литературы Древней Руси/ Вступ. статья Д.С. Лихачева. М., 1969. С. 5.

36 Там же. С. 6, 7.

[169/170]

Православие - решающая сила формирования древнерусской культуры, которая в свою очередь формирует мировоззрение русских, их поведение. В формировании поведения и менталитета участвовали и материальные факторы: форма земледелия, требовавшая частых переходов на новую территорию после истощения прежней; перемены места требовала также необходимость уходить от опасности; отсутствие привязанности к месту объясняет тот, например, факт, что деревянная Москва сгорала регулярно каждые 5-10 лет. Летописцы удивлялись, что при Иване Калите за 15 лет случилось 4 больших пожара, но почти так же часто горела столица великого княжества и при Иване III. Город неизменно отстраивался из дерева: это был, конечно, самый доступный строительный материал, но возможность каменного строительства существовала, москвичи ею почти не пользовались.

Важнейшим фактором культуры, духовной и материальной жизни было единодержавие московских государей. Русские историки и публицисты ищут его причины, начиная с XVI в. Иосиф Волоцкий, Филофей и их последователи находили объяснение в далекой «старине» - в византийской традиции, перешедшей к Владимиру Красное Солнышко и Владимиру Мономаху, а родословную самодержцев относили к римскому кесарю Августу, В XIX в. исследователи прошлого давали рациональные объяснения и говорили о процессе развития государей всея Руси под влиянием геополитических условий жизни на северо-востоке. Некоторые историки подчеркивают роль монгольского ига, которое требовало сильного князя, защищающего население, другие выделяют роль монгольской модели власти, повлиявшей на московских государей. М. Дьяконов, автор «Власти московских государей» (1889), остающейся одной из лучших работ на эту тему, писал «Основною почвой для выработки типа самовластного государя в его московской форме послужило черное и серое всенародное множество, которому некогда было думать о каких-либо правах и вольностях в постоянных заботах о насущном хлебе и безопасности от сильных людей. Это государево самовластие развивалось очень постепенно на русской почве и, может быть, не получило бы так скоро окончательной формы царского самодержавия, если бы не пришли ему на помощь греки и итальянцы при Иване III». Советские историки говорили о законах классовой борьбы и неизбежном прогрессивном процессе создания централизованного государства, требовавшего твердой власти.

Иван III понимал необходимость единодержавной власти (его внук Иван Грозный будет много рассуждать на эту тему), видя в ней гарантию государственного порядка. В послании дочери, выданной замуж за великого князя литовского, Иван объяснял.

[170/171]

«Слыхал я, каково было нестроенье в Литовской земле, коли было государей много, а и в нашей земле, слыхала ты, каково было нестроение при моем отце, а после отца каковы были дела у меня с братьями, надеюсь, слыхала же, а иное и сама помнишь»37. Иван III напоминает дочери о великой «замятие», свирепствовавшей при его отце Василии II, долгие годы воевавшим с дядей и его сыновьями, вспоминает о своей борьбе с братьями. Великий князь московский говорит также о трудностях, которые переживал его зять Александр как в Литве, так и в Польше, королем которой он был избран. Иван III разъяснял свои взгляды дочери, ибо в 1503 г. она написала открытое письмо, в котором публично защищала поведение мужа и разоблачала коварную политику отца.

Политическая структура двух государств, давно уже воевавших за гегемонию в восточной Европе, - прямо противоположная, взаимоисключающая, была одной из причин не прекращавшихся войн между Москвой и Польско-Литовской унией. В то же время судьбы этих двух государств представляют собой наглядный урок пороков и достоинств самодержавия и республиканской монархии.

Завоевательные походы Ивана III и его сына Василия III приводят к включению в пределы московского княжества всех территорий, населенных великоруссами. Все историки согласны признать этот факт. Вопросы возникают по поводу термина «великоруссы», не прекращаются споры относительно времени образования великорусской нации и ее этнического состава. Национальные проблемы, носившие в XIX в. главным образом теоретический характер и привлекавшие внимание преимущественно историков, приобрели в XX в., в особенности в последние его десятилетия, жгучий актуально-политический характер.

Первоначальный славянский характер Киевской Руси не вызывает споров, хотя нет согласия относительно роли и значения норманнов, основавших государство, возглавленное князьями из династии Рюриковичей. Этнический состав населения Московской Руси является предметом горячих дискуссий.

Юрий Долгорукий и его сын Андрей Боголюбский пришли на северо-восток и начали колонизацию населенных территорий, На территории Суздальского, Владимирского, Московского княжеств основным населением были финские племена - меря, весь, мурома и другие. Они были поглощены пришельцами с юга, христианизированы, потеряли свой язык и стали говорить на языке колонизаторов. М.Н. Покровский, ортодоксальный марксист, не

37 См.: Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 170.

[171/172]

придававший значения национальным проблемам, считал, что великоруссы представляют собой этническую смесь, в которой финнам принадлежит 4/5, а славянам - 1/538. М. Покровский говорил о первом этапе колонизации, начавшейся в XII в. В XIV в., когда началось разложение Золотой орды, московское население приняло значительное число татар, переходивших на службу к великому князю.

Складывание великорусского этноса шло одновременно с его отделением от других славянских народов, которые в свою очередь поглощали соседние неславянские племена. Древнерусский этнос, - лаконично констатирует Лев Гумилев, - раскалывается на части в XIV в.: «Северо-восточные русичи слились с мерей, муромой, вепсами и тюрками из Великой степи - образовались русские, а юго-западные слились с литовцами и половцами - белорусы и украинцы»39.

Л. Гумилев, как и большинство историков, использует термины «русский», «великорусский» как синонимы. Определение «Великая Русь», в отличие от «Малой Руси», появляется в XIV в. и вводится греческими священниками в Константинополе в связи с разделением русской церкви на две метрополии: одна из них имела свой центр во Владимире на Клязьме (туда переехал киевский митрополит), другая - в Галиче. В то время названия Малая Русь, Белая Русь (о происхождении этого обозначения, возникшего, видимо, также в XIV в., историки продолжают спорить) не имели этнической коннотации. Все три Руси - Великая, Малая, Белая - были славянского происхождения, их ядром были племена, названные в летописи Нестора. История великорусского, малороссийского (его станут называть - украинский), белорусского народов расщепляется после падения Киевской Руси (украинские историки считают, что киевская держава уже была Украиной), после нашествия татар и литовских завоеваний.

В основе расщепления лежали политические причины: в то время как русские княжества Северо-Востока постепенно поглощались Москвой, малорусское и белорусское население в своей основной массе было втянуто в состав Литовско-Русского великого княжества, а позднее в состав Польско-Литовского королевства. Малороссы (украинцы) и белоруссы станут объектами истории на долгие века. Великороссы, объединившись под властью Московского княжества, станут субъектами истории. Собирание московскими князьями северо-восточной Руси, ускорившееся в XV в.,

38 См.: Галкин В. Суздальская Русь. М., 1939. С. 30.

39 Гумилев Л.Н. География этноса в исторический период. Л., 1990. С. 245.

[172/173]

придает Московскому княжеству новое качество: оно становится национальным великорусским государством. Великий князь московский превращается в великорусского государя. Выработанная в это время идеология ставит его власть на прочную почву.

Три московских князя заняли своей деятельностью весь XV в.: Василий I, вступивший на престол в 1389 г., принес наследство из XIV в., Иван III, умерший в 1505 г., передал его в XVI в. Создание за столетие государства, включившего в свои границы всю территорию северо-восточной Руси, изменило внешнее положение Москвы. До сих пор она была защищена от внешнего мира своими противниками - другими русскими княжествами, которые были одновременно целью ее завоевательной политики. По мере того как Тверь, Ярославль, Ростов, Нижний Новгород, Рязань, Смоленск, Новгород и Псков проглатываются Москвой, по мере того как все русские княжества становятся частью Московского государства, оно встречает все больше иноземных государств на своих рубежах. Возникают новые угрозы, появляется новая опасность, ощущается необходимость продвижения границ дальше для обеспечения безопасности. Оборонительный империализм не знает и не дает покоя.

Русские историки видят в этой политике неизбежную необходимость. Можно спорить, кто был самым крупным русским историком. Несомненно, что Василий Ключевский - проницательный ученый, талантливый писатель, выразитель либеральных взглядов - продолжает оставаться самым читаемым среди авторов многотомных историй России. С его точки зрения, главным мотором деятельности московских князей был «высший интерес - оборона государства от внешних врагов». Ключевский подводит итог исторической эпохе: «Московское государство зарождалось в XIV в. под гнетом внешнего ига, строилось и расширялось в XV и XVI вв. среди упорной борьбы за свое существование на западе, юге и юго-востоке». Историк видит в угрозе государству положительную черту: «Внешняя борьба сдерживала и внутренние вражды. Внутренние домашние соперники мирились в виду общих внешних врагов, политические и социальные несогласия умолкали при встрече с национальными и религиозными опасностями»40.

Внешняя опасность - государственной целостности, национальной независимости, религии - как важнейший инструмент объединения народа вокруг символа единства, опоры борьбы с

40 Ключевский В. Курс русской истории Т. 2. С. 514.

[173/174]

врагом, была основой как внешней, так и внутренней политики Москвы.

В начале XVI в. Москва знала мир несравненно лучше, чем мир - Москву. Только начиная с половины XV в. появляются на Западе краткие заметки иностранцев, случайно попадавших в русские пределы. В библиографическом списке свидетельств иностранцев, составленном в 1845 г. русским историком Ф. Аделунгом, за XV в. значится всего три рассказа о поездке на «восток», фламандца Гильберта де Леннуа и двух веницианцев: Иосифа Барбаро и Амвросия Контарини. Целью их поездок была не Москва, которую они, кажется, навестили проездом, но Новгород и Персия. Неудивительно, что представление о землях, начинавшихся за Польшей, были недостоверными, часто фантастическими. Причем это касалось не только системы управления нравов и быта, но даже географии.

Первым важным источником сведений о Московском государстве стали записки немецкого дипломата Сигизмунда фон Герберштейна. Он побывал в Москве дважды, в 1517 и 1526 гг., знал русский язык и включил в свои записки о московитских делах не только свои личные наблюдения, но и памятники русской письменности, исторические источники. Герберштейн приезжает в Москву как посол германского императора. Адресатом посланий императора был великий князь Василий III, сын Ивана III. Появление первого подробного и в значительной степени достоверного сообщения о Московии в это время было как нельзя более логично. Правление Василия III, продолжавшееся 28 лет (1505- 1533), завершало историю Московского великого княжества и подготовило начало истории Московского царства.

[174/175]

Грозный царь

Неизвестно, такая ли загрубелость народа требует тирана государя, или от тирании князя этот народ сделался таким грубым и жестоким.

Сигизмунд Герберштейн. 154941


Императорский посол предавался размышлениям о взаимозависимости тирании и общества после знакомства с Москвой Василия III. Он отметил, что власть московского князя гораздо шире власти, какой обладали знакомые немецкому дипломату западные правители. Через три столетия, в 1863 г., русский писатель Алексей Толстой, закончив роман об эпохе Ивана IV, признается: «При чтении источников книга не раз выпадала у него (автора) из рук, и он бросал перо в негодовании, не столько от мысли, что мог существовать Иоанн IV, сколько от той, что могло существовать такое общество, которое смотрело на него без негодования»42.

Грозным называли уже Ивана III, но только за его внуком навсегда укрепится это прозвище. Переводы на иностранные языки искажают смысл слова грозный. На французском, немецком, английском его переводят как ужасный, страшный. Для русских грозный означало властный, ибо власть - в их понимании - всегда грозна и должна быть такой.

Василий III - необходимое промежуточное звено между правлением отца - Ивана III и сына - Ивана IV. Продолжая внутреннюю и внешнюю политику отца, реализуя все заложенные в ней тенденции, Василий III, еще именовавшийся официально великим князем Московским, передаст своему сыну государство и власть в нем, позволившую Ивану IV официально короноваться царем.

Василий III был не мужем византийской принцессы, а ее сыном. Это позволило его сыну Ивану Грозному объяснять полякам, что он считает себя выше германского императора и короля французского, ибо ведет свой род от древнего римского императора Августа. «Кроме нас да турецкого султана, - гордо заявил русский царь, - ни в одном государстве нет государя, которого

41 Герберштейн С. Записки о Московии. СПб., 1866. С. 28.

42 Толстой А.К. Князь Серебряный. М., 1959. С. 3-4.

[175/176]

бы род царствовал непрерывно через двести лет». Василий III никогда не забывал о своем происхождении. Но главным источником его власти было завещание отца Ивана III.

Все московские князья, начиная с Данилы Александровича, увеличивали долю старшего сына, желая усилить его по сравнению с братьями, удельными князьями. Духовная Ивана III завершает процесс: старшему сыну и наследнику великий князь завещал более 60 областей - городов с уездами, земель с городами и пригородами, а четырем его братьям - не более 30 городов, большей частью незначительных по размерам и богатству. Кроме того, старший сын получил значительные политические преимущества. До сих пор все сыновья великого князя владели по долям Москвой, собирали (в своем районе) пошлины, прямые и косвенные налоги. По духовной Ивана все права в Москве перешли в руки старшего сына. Точно так же, как и судебная власть, которая ранее осуществлялась удельными князьями на своих участках. Каждый удельный князь мог, как и великий князь, чеканить свою монету. Духовная отдавала это право в исключительное владение великого князя. Наконец, Иван III лишил удельных князей, умиравших без наследника-сына, права передавать свои земли по желанию - они переходили теперь в руки великого князя. Историк М. Дьяконов замечает, что в XV в. «все большее значение в качестве творческой силы права приобретает воля государей». Духовная Ивана III была демонстрацией всесильной воли великого князя. По мнению В. Ключевского, «преемник Ивана III вступает на великокняжеский стол более государем, чем сам Иван».

В 1492 г. митрополит Зосима в составленной им пасхалии называет Ивана III «государем и самодержцем всея Руси, новым царем Константином в новом граде Константина Москве, всей русской земли и иных многих земель государем». Спустя три десятилетия церковная формула становится официальным титулом московского государя. Грамота Василия III, пожалованная ненцам, живущим по реке Обь, о принятии их в подданство, начинается словами: «Великий государь Василей, Божиею милости царь и государь веса Русии и великий князь владимерский, и московский, и ноугороцкий, и псковский, и смоленский, и тверской, и пермский, и югорский, и вяцкий, и болгарский и иных»43.

Через семь лет после вступления Василия III на престол Москву посетил Сигизмунд фон Герберштейн, приехавший послом от императора Максимилиана. Немецкого дипломата поразила

43 Под стягом России: Сборник архивных документов. М., 1992. С. 6.

[176/177]

власть великого князя: «Властью, которую он применяет по отношению к своим подданным, он легко превосходит всех монархов всего мира; и докончил он также то, что начал его отец, а именно отнял у всех князей и других влиятельных лиц все их города и укрепления; всех одинаково гнетет он жестоким рабством, так что, если он прикажет кому-нибудь быть при его дворе или идти на войну, или править какое-нибудь посольство, тот вынужден исполнять все это на свой счет; он применяет свою власть к духовным, так же, как и к мирянам, распоряжаясь беспрепятственно и по своей воле жизнью и имуществом всех».

Иван III еще подобной властью не обладал. Когда в 1480 г. он покинул свое войско, стоявшее на Оке и готовившееся остановить нашествие татарского хана, в Москве горожане встретили его как труса, бежавшего с войны и открывшего татарам дорогу в столицу. Тридцать лет спустя это казалось уже невероятным. Когда боярин Берсень стал жаловаться на то, что великий князь решает все дела со своим любимцем Иваном Шигоней-Поджегиным, ему тут же отрубили голову. Дьяку Федору Жареному, также выражавшему неудовольствие, отрезали язык, а прежде били кнутом. Осуждавшего Василия митрополита лишили сана и заточили в монастырь. Митрополитом стал ученик Иосифа Волоцкого - Даниил. Когда Василий после двадцатилетнего брака с Соломонией Сабуровой решил развестись, мотивируя желание бесплодием жены, Даниил, вопреки всем церковным правилам, дал развод и заключил великую княгиню в монастырь. Он же обвенчал великого князя с юной Еленой Глинской, давшей ему через четыре года после брака наследника, нареченного Иваном.

Василию III направил свое знаменитое письмо Филофей. Идея обожествления московского государя и пророчество о Третьем Риме способствуют созданию культа великого князя. Как рассказывает Герберштейн, когда москвичей спрашивают о неизвестном им деле, они отвечают: мы того не знаем, знают то Бог да великий государь.

Традиционной внутренней политике «собирания власти» соответствовала традиционная внешняя политика, имевшая прежде всего целью «собирание Руси». В 1510 г. Василий III присоединил к Москве Псков, поступив с купеческой республикой, как его отец с Новгородом. Псковский летописец рассказывает, что посланник Василия объявил на вече: «Хотите вы жить по старине, то исполните две воли великого князя: чтобы веча у вас не было и чтоб сняли вечевой колокол, да приняли двух его наместников во Псков, а также по пригородам».

[177/178]

Псков принял московский ультиматум, но, тем не менее, по приказу князя, более 300 псковских семей было выслано из города, а их дома, земли, имущество отданы московским людям. Летописец замечает: «Иноземцы, бывшие во Пскове, не терпя насилия, разошлись по своим землям». В 1517 г. к Москве была присоединена Рязань, некогда грозный соперник.

Почти три десятилетия княжения Василия III были заняты войнами. Одновременно оборонительные и наступательные, они велись на двух главных фронтах: на юге и на западе. Южным противником Москвы был Крым. Крымский хан Менгли-Гирей разорвал союз с Москвой, завязанный при Иване III, и, установив дружеские отношения с Литвой, постоянно тревожил границы московского государства. Во время частых набегов татарская конница проникала далеко в глубь страны, иногда доходя до Москвы, всегда захватывая тысячи пленников, уводимых в рабство. Главной причиной крымско-московской войны, которая будет длиться два столетия, было соперничество по поводу Казани. Ставленники Василия на казанском троне вынуждены бороться со сторонниками крымского хана. Постоянные схватки претендентов вынуждают Москву посылать войска для защиты союзников. Василий III начинает политику прикрытия южной окраины Московского государства от татарских набегов, первым организовав сторожевую службу. Ежегодно летом на южную границу, шедшую по берегу Оки (границу называли «берег»), высылались сторожевые полки. Строились каменные крепости - Зарайск, Тула, Калуга - опорные пункты оборонительной системы. Постепенно крепости сооружались не только по берегу Оки, но и за Окой. Оборонительная система превращалась в плацдарм для будущего продвижения вперед.

Боевые действия на западе шли более успешно. Перемирие на 6 лет, подписанное Иваном III с польским королем Александром в 1503 г., было нарушено в 1507 г. Литовский вельможа Михаил Глинский поднял восстание в Вильно и попросил помощи у Москвы, которая охотно ему ее оказала. Новый великий князь литовский и польский король Сигизмунд поспешил к столице Литвы прямо с коронации в Кракове. Ему удалось оттеснить московское войско и вынудить Глинского к бегству. В 1508 г. был заключен мир, который был нарушен Москвой в 1512 г. Десять лет будет идти война с переменным успехом. Главным объектом военных действии был Смоленск, осаждаемый московскими полками в течение трех лет. В 1522 г. было еще раз подписано перемирие, которое оставляло за Москвой Смоленск.

В ходе войны московское войско потерпело в 1514 г. под Оршей тяжелое поражение. Литовский воевода князь Константин

[178/179]

Острожский разбил московскую армию, которой по традиции командовали двое воевод. Кровавая битва, не повлиявшая серьезно на ход войны, заслуживает интереса, ибо отклик на нее прозвучал более пятисот лет спустя. После выхода Белоруси из Советского Союза, независимое и суверенное государство решило сделать годовщину Оршанской битвы «днем воинской славы», когда белорусское войско под предводительством К. Острожского разбило армию Московской Руси.

Князь Острожский был православным, его земли лежали в пределах Великого Княжества Литовского. В то время можно было уже говорить о белорусах, но белорусского государства тогда не было, хотя начиная с 1992 г. некоторые минские историки говорят о «белорусско-литовском государстве». Битва 1514 г. стала поводом для приспособления прошлого к новым обстоятельствам. Белорусские историки пишут: «К. Острожский блестяще использовал свое тактическое мастерство и наголову разгромил огромную армию Московской державы. Эта победа дала возможность сохранить суверенитет страны. Святая Римская империя отказалась от военного блока с Москвой»44. Про победу К. Острожского над Москвой узнала вся Европа. Ее праздновал папа римский, а император Максимилиан стал защитником интересов Великого Княжества Литовского на Западе. В 1518 г., убеждая магистра немецкого Ордена не помогать Москве вести захватнические войны, он написал: «Цельность Литвы… полезна для всей Европы, могущество Московии опасно». Безмерно преувеличивая значение битвы, имевшей место в глухих лесах и болотах, белорусские историки не вспоминают даже Польшу, связанную с Литвой персональной унией, ставшей главным противником Москвы на Западе. В 1525 г., после удачной войны с орденом крестоносцев, Пруссия была секуляризована и стала вассалом польского королевства. Гроссмейстер Ордена Альбрехт фон Гогенцоллерн стал верным подданным Варшавы. В 1561 г. Польша овладела и бывшей территорией Ливонского ордена - Лифляндией (Инфлянты), населенной ливами, народом финского происхождения.

Важное значение в московской внешней политике имели отношения с Молдавским княжеством, объектом пристального внимания со стороны Турции и Польши. Молдавское княжество, часть которого составляли старинные русские земли по рекам Прут и Серет, было православным и по культуре (до завоевания турками) наполовину славяно-русским. Русский язык был языком

44 Шишов А., Урбан В. Год 1514-й. Битва при Орше// газета «Красная звезда». 1992. 8 сент.

[179/180]

государственной канцелярии молдавских князей: акты писались кириллицей. Современник Ивана III господарь Стефан Великий (1457-1504) играл важную роль в делах северо-западного Черноморья. Учитывая это, Иван III закрепил отношения с молдавским княжеством, выдав в 1483 г. своего старшего сына Ивана Молодого за дочь Стефана Елену. Иван Молодой умер в 1490 г., но дружественные отношения сохранялись и в годы правления Василия III. В последний год жизни московского князя он принял молдавское посольство, просившее защитить княжество от Польши. Москва была не в силах выполнить просьбу. В 1538 г. турецкий султан Сулейман захватил Молдавию. Георгий Вернадский, видевший главную опасность для православия в «латинской» Польше, комментирует: «Под турецкой властью Молдавия была защищена от нападения Польши»45.

Титул Василия III в жалованной грамоте ненцам подчеркивает еще одно направление внешнеполитических интересов Московского государства - северное. Среди владений великого князя обращают на себя внимание территории, обозначенные: пермская, югорская, вятская. Русские источники XII-XVII вв. называли земли между р. Печорой и Северным Уралом - Югра. Этой территорией владел Новгород, который собирал с населения дань мехами и моржовой костью. Покорение Новгорода отдало Север в руки Москвы. Со второй половины XV в. Югра была включена в состав Московского государства, местные княжества хантов и манси были ликвидированы после нескольких военных экспедиций, организованных при Иване III. Его сын продолжил продвижение на Север и передал задачу своему сыну Ивану IV, при котором пределы русского государства продвинутся далеко за Урал.

При Василии III продолжает формироваться русская политическая концепция. Она складывается в продолжающейся борьбе стяжателей (иосифлян) с нестяжателями в богословских спорах. Иначе и не могло быть: вся ученость была сосредоточена в монастырях, единственным кладезем знаний были духовные лица. В результате теологические дискуссии становились ожесточенными спорами о характере княжеской власти и ее отношениях с властью церковной. Огромное воздействие на интеллектуальное развитие жителей Московской Руси оказала деятельность Максима Грека. До приезда в Россию Максим Грек (1480-1556, светское имя Михаил Триволис) долго искал себя. Он родился в Греции, получил образование и предпринял неудачную попытку политической деятельности, затем постригся в монахи и жил в

45 Вернадский Г. Начертание русской истории// Евразийский временник. Берлин, 1925. Т. 4. С. 129.

[180/181]

католическом доминиканском монастыре св. Марка во Флоренции. В 1505 г. он внезапно перешел в православие и поселился на Афоне. Василий III в 1518 г. вызвал его в Москву переводить греческие книги, прежде всего «Псалтирь». В 1499 г. стараниями новгородского архиепископа Геннадия на церковнославянский была переведена Библия. Стоит отметить, что участвовал в создании геннадиевской Библии загадочный «Веньямин, родом славянин, а верой латинян»46, доминиканский монах, активно помогавший Геннадию47.

Максим Грек перевел «Псалтирь», другие книги, а также написал множество сочинений, в которых он выступал в качестве проповедника.

Роль Максима Грека трудно переоценить. По свидетельствам современников, он первым привез в Москву - с опозданием всего на 20 лет - известие об открытии Америки. На Руси не обратили на это особого внимания и подробное описание путешествия Колумба стало известно русским только в 1584 г., после перевода «Польской хроники» Марцина Бельского. Максим Грек привез нечто более важное, чем информацию об открытии Нового, очень далекого света. Побывавший в Албании и на Корфу, в Венеции, Париже и Флоренции, Максим Грек принес весть о начавшемся интересе к античным древностям, о новых веяниях, пробуждавших Запад. Его келья в Симоновом монастыре стала местом, куда собирались москвичи, чтобы побеседовать о «книгах и цареградских обычаях».

Максим Грек кристаллизовал интерес к Западу, вызванный притоком иностранцев в Москву, появление на Руси осторожного любопытства к «латинской» науке и культуре. Значительно более образованный, чем его русские современники, обладатель незаурядного литературного таланта, Максим Грек собрал вокруг себя пытливых, ищущих духовных и светских. В его келье бывали князь Василий Патрикеев, постриженный в монахи под именем Вассиана, единственный более или менее самостоятельный богословский писатель XVI в. Зиновий Оттенский, князь Андрей Курбский. Полагают, что его советами пользовался перво-

46 Лурье Я.С. Иосиф Волоцкий как публицист… С. 49.

47 Иосиф Волоцкий использовал тексты доминиканца, хорвата по национальности, для обоснования взглядов «стяжателей». Геннадий, не любивший «еретиков», кажется, еще более, чем «латинян», очень высоко оценил «твердость» Фердинанда Испанского и деятельность инквизиции, активно «очищавшей» страну, как он писал московскому митрополиту в 1490 г.

[181/182]

печатник Иван Федоров, известны послания М. Грека Федору Карпову, видному дипломату и публицисту Московской Руси.

Убежденный «нестяжатель», Максим Грек резко осуждал стяжательское монашество, сравнивал монахов с трутнями, которые «пресладко» едят целый день, между тем как трудящиеся на них крестьяне «в скудости и нищете всегда пребывают…» Ярый враг «еретиков» и «латынов», Максим Грек был близок исихастской теологии, разработанной византийскими богословами, прежде всего Григорием Синаитом (ум. 1342) и Григорием Паламой (1296-1359). Исихасты, в первую очередь Григорий Палама, остро критиковали «латинство» и его идеолога Фому Аквинского, Они категорически отвергали аристотелизацию христианства, т.е. желание использовать силлогизмы Аристотеля для поисков истины. Не разум, но вера - утверждали исихасты. «Не бо апостоли силлогизмами Аристотеля нам веру предаша, но святого духа силою…»48. Главным в исихастской теологии является «созерцание» божественной энергии, которое не требует никакого интеллектуального усилия. Максим Грек отличался от ортодоксальных исихастов тем, что поощрял изучение наук, потому, что, по его мнению, науки, просвещение, разум помогали человеку осознать бессилие ума и прийти к «внутренней богодарованной философии» - вере.

Теологические рассуждения носили в Москве XVI в. очевидный политический характер и были связаны с двумя проблемами: отношения между светской и церковной властью; единодержавие или ограниченная власть великого князя. В числе частых посетителей кельи Максима Грека был князь Василий Патрикеев: он был пострижен в монахи, ибо принял участие в династическом конфликте на стороне внука Ивана III Дмитрия. Патрикеев, прямой потомок великого князя литовского Гедимина и великого князя московского Василия Дмитриевича, был противником единодержавных тенденций Ивана III. Тесно был связан с Максимом Греком и князь Андрей Курбский, потомок Рюриковичей и наиболее острый критик московского самодержавия. Перу Максима Грека принадлежало «Слово», в котором «с жалостью» излагались «нестроения и бесчиния царей и властей». Автор обличал корыстных и неправедных правителей, притеснявших тех, кто им подвластен. «Шел я по трудному и исполненному скорби пути, - рассказывает Максим Грек, - и увидел жену, сидящую на дороге, которая, склонив голову на руки и на колени, горько и неутешно плакала». После настойчивых просьб

48 Палама Г. Книга против латин. Цит. по: Замалеев А.Ф. Указ. соч. С. 206.

[182/183]

плачущая вдова открывает свое имя: Василия (т.е. царство - от греческого Базилея - царство). И объясняет причину горькой скорби: исчезли благочестивые цари, остались лишь такие, которые стараются лишь об увеличении своих границ, из-за этого вооружающиеся друг на друга, друг друга обижающие и радующиеся кровопролитию верных людей49.

Главным преступлением Максима Грека и его последователей была критика доктрины теократического абсолютизма, которая непрекращающимися усилиями «иосифлян» становится московской официальной идеологией. Не только критика, но и сомнение в божественном характере государевой власти воспринимались как удар по доктрине.

Максима Грека и его последователей нельзя было упрекнуть в снисходительности к еретикам или «латынам». Их можно было упрекнуть в некоторой мягкости по отношению к раскаявшимся осужденным еретикам. Но в основном они были тверды. Максим Грек не сомневался, что латиняне позволили соблазнить себя не только эллинским и римским доктринам, но даже еврейским и арабским книгам и что попытка примирить непримиримое несет беду всему миру. Сомнения были в другом. Боярин Иван Берсень-Беклемишев жаловался, что с приходом на Русь Софьи Палеолог, «матери Великого Государя», на Руси произошло замешание. Максим слабо возражал, что Софья - особа царского происхождения. «Максиме, господине! - настаивал Беклемишев, - какая бы она ни была, да к нашему нестроению пришла… А от разумных людей мы слыхали, что та земля, что обычаи переставляет, та земля долго не стоит. А у нас Великий Князь обычаи переменил»50. Даже государь не мог менять обычаев - такова была позиция круга Максима Грека и «нестяжателей». Великий князь может все, - такова была доктрина иосифлян.

Главный упрек, который противники «иосифлян» делали князю: он вмешивается в духовные и церковные дела. Идеалом Максима Грека была симфония духовной и светской властей. Он считал также, что власть князя в светских делах ограничена высшим моральным законом.

Максим Грек трижды был осужден: ему вменяли в вину незначительные описки в переводах, вызванные слабым знанием русского языка, ему предъявляли также фантастические обвинения в шпионаже в пользу турецкого султана. С 1525 по 1551 г. он провел в заточении в монастырях, откуда вышел на свободу только

49 См.: Гудзий Н.К. Указ. соч. С. 277-279.

50 Цит. по: Иванов В. Мы. Харбин, 1926. С. 211.

[183/184]

за пять лет до смерти. Вместе с ним были осуждены Василий Патрикеев, Берсень-Беклемишев.

Русские историки видели главное содержание княжений Ивана III, Василия III и Ивана IV Грозного в процессе превращения вотчины (наследственных владений) московских великих князей в государство в собственном смысле слова51. Советские историки добавили к этому наблюдению оценку, назвав процесс «прогрессивным», ибо централизация России была, по их мнению, необходима для быстрого развития страны. Всякие сомнения устранялись ссылкой на Ф. Энгельса, который, как известно, признавал централизацию могущественным политическим средством «быстрого развития всякой страны»52.

Особенность процесса превращения вотчины в государство состояла в противоречии между заявленным в Москве при Иване III притязанием на всю Русскую землю как на единый народ во имя государственного начала и желанием владеть Русью как вотчиной, на частном удельном праве.

В удельной вотчине князь был собственником территории - земли с хозяйственными угодьями, свободные обитатели этой территории находились с князем в договорных отношениях, которые могли по желанию одной из сторон порваться. Собирание земель, увеличение территории превращало вотчину в государство, но управляется оно еще как личный удел князя. Начинается - чрезвычайно медленно - выработка государственного права. В 1497 г. в Москве издается первый официальный сборник законов - Судебник. Он представляет собой собрание процессуальных норм и по содержанию, как замечает знаток истории русского права М. Дьяконов, «беднее Русской Правды» (кодекса X-XI вв.). Важно, однако, что все большее значение в качестве творческой силы права приобретает воля государя, имеющего в виду не только интересы своего удела.

Процесс формирования государственного права идет через использование старинных обычаев, их постепенное изменение. Василий Татищев, взявший для своей «Истории Российской» исчезнувшие потом летописные материалы, приводит диалог между Иваном III и митрополитом. В 1491 г. великий князь приказал своим удельным братьям послать полки на помощь крымскому хану Менгли-Гирею, тогда союзнику Москвы. Князь Андрей Углицкий, связанный, как и другие братья, договором с Иваном III, не послушался, войско не послал. Когда Андрей появился в

51 Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963. С. 23

52 Замалеев А. Ф. Указ, соч. С. 225.

[184/185]

Москве, его сначала приняли ласково, а потом посадили в тюрьму. Иван отказался удовлетворить просьбу митрополита и освободить брата. Великий князь объяснил: «Когда я умру, он (Андрей) будет искать великого княжения… и если даже не добудет княжения, то смутит детей моих, и станут они воевать друг с другом, а татары будут Русскую землю бить, жечь и пленить и дань опять наложат, и кровь христианская польется по-прежнему, и все мои труды останутся напрасны, и вы по-прежнему будете рабами татар»53. Иван III, покончивший с татарским игом, заботится уже не о своей вотчине, Московском княжестве, но о Русской земле. Методы остались прежними, теми самыми, какие использовал его отец Василий Темный. Сын Ивана Василий III на смертном одре, опасаясь, что его брат, князь Юрий, может посягнуть на престол и отобрать его у малолетнего наследника, будущего Грозного, попросил бояр принять надлежащие меры. Немедленно после смерти Василия III его брат был убит в тюрьме54.

Колебания между двумя началами - самовластный хозяин и носитель верховной государственной власти, - характерные для деятельности Ивана III, Василия III и Ивана IV, деда, сына и внука, занявшие более ста лет истории Великороссии, «привели государство к глубоким потрясениям, а династию собирателей - к гибели»55.

Семибоярщина

Недолго многоглава гидра аристократии владычествовала в России.

Н. Карамзин


Автор «Записки о древней и новой России», написанной в 1811 г., имел в виду, говоря о недолгом владычестве «многоглавой гидры аристократии», события начала XVII в. Его терминологию

53 См.: Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 163.

54 Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 280.

55 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 164.

[185/186]

можно использовать для рассказа о событиях, имевших место после смерти Василия III.

Судебник 1497 г. делит все население на два сословия: служилые и неслужилые люди. Вместе с тем в Судебнике сказано, что его «уложил князь великий Иван Васильевич всея Руси с детьми своими и с бояры». Социальная структура общества была достаточно сложной. Служилые чины (иерархические разряды назывались - чины) делились на две основные группы; думные и собственно служилые. Думные чины состояли из лиц, занимавших высшие государственные должности и места в государственном совете - Думе. Это были: бояре, окольничие и думные дворяне. Служилые чины в свою очередь делились на московские (столичные) и городовые. Второй разряд служилых людей составляли чины тяглые: все, кто платил подать. Они подразделялись на посадских и уездных. Посадские тяглые были жителями городов и посадов (пригородов), уездные обрабатывали землю.

Служилые люди непосредственно служили государю, тяглые чины служили ему косвенно, ибо платили подати, питавшие государственную казну.

Боярство состояло из высшего слоя великокняжеских слуг, связанных с князем личными отношениями, напоминавшими отношения между древнерусскими князьями и их дружинниками. Личные отношения означали дарование князем своим слугам привилегий: земель, подаренных в вотчину, льгот в уплате дани и т.д. По мере разложения удельных порядков, прежде всего потому, что уделы проглатывались московским княжеством, боярство пополняется за счет князей, потерявших свои владения. По подсчетам В. Ключевского, в XVI в. на 200 боярских фамилий было всего лишь около 70 нетитулованных. Иван Грозный мог с полным основанием писать шведскому королю: «Наши бояре и наместники извечных прирожденных великих государей дети и внучата, а иные ордынских царей дети, а иные польской короны и великого княжества Литовского братья, а иные великих княжеств тверского, рязанского и суздальского и иных великих государств прироженцы и внучата, а не простые люди».

Знатность происхождения, обширные земельные владения давали высшей аристократии основания сопротивляться стремлению московских князей к единодержавной власти. Сопротивление выражалось прежде всего в отстаивании прав и привилегий. Важнейшей привилегией было участие в управлении государственными делами, присутствие на заседаниях Боярской Думы. Киевские князья постоянно советовались со своими знатными дружинниками, этот обычай перешел и в Московскую Русь. Великий князь собирал для совета при решении важных дел Думу. В XVI в. право участия

[186/187]

в Боярской Думе имели 70 представителей высшей аристократии, в том числе 40 титулованных князей. Но великий князь мог призывать на совет в Думу, кого он хотел. Это четко отражено в определении думного чина: к нему относились бояре; окольничие, т.е. люди около князя, выбранные им; думные дворяне, т.е. снова лица, выбранные князем не по происхождению, но по другим критериям.

В Думе могли решаться и решались все государственные дела, но решались только в смысле «обсуждались». Никаких правил, никакого регламентированного порядка не было. Все зависело только от князя. Формула княжеского суда относилась ко всем делам: «сужу аз, князь великий, или кому прикажем».

Место в обществе, права и обязанности сословий в феодальной Европе определялись строгими юридическими нормами, законами и правилами. В Московской Руси было два источника права: воля князя и старинный обычай. Высшая аристократия сопротивлялась единодержавию, опираясь на обычай. Всевластие князя по отношению к боярам ограничивалось особым институтом - местничеством. Сложная система вычисления места, занимаемого данным родом среди других знатных семей, сводилось к непререкаемому обычаю: служебное положение, раз занятое предком, переходило к его потомкам. При всяком назначении на службу - в военной поход, в посольство - иерархия должностей должна была соответствовать родословной и служебной чести назначаемого. С этим вынужден был считаться и великий князь. Местничество было уничтожено только в 1682 г., расчистив путь новой системе продвижения по службе.

Великие князья, начиная с Ивана III, приближают в советники кого хотят, но нарушают таким образом обычай, что понимают и они, и окружающие. Защищая свои привилегии, свои места в системе власти, бояре занимали консервативную позицию, а нарушителями Старых норм, революционерами выступали московские государи.

Четыре века спустя, в 1920 г., размышляя о большевистском перевороте, потрясшем Россию, поэт Максимилиан Волошин резюмировал русскую историю: «В комиссарах - дух самодержавья, взрывы революции - в царях».

Опорой государя в борьбе с боярами становится новый тип княжеского слуги - дворянин-помещик. В отличие от боярина-вотчинника, обладавшего землей по праву наследства, дворянин, лицо служащее при дворе, получал землю за службу и терял свое владение при потере службы. В 1556 г., при Иване Грозном, устанавливается норма службы одинаковая - от поместий и вотчин, в зависимости от размера владения. Таким образом

[187/188]

уничтожалась всякая разница между двумя типами службы: каждый служилый человек должен был служить с 15-летнего возраста до смерти. Уравнение вотчинников и помещиков было одним из результатов революционной деятельности Ивана Грозного. Все служилые люди становятся холопами государя.

Структура тяглого населения была также сложной. Городские тяглые обыватели состояли из торговцев, которые делились на гостей - крупных оптовых купцов, на купцов, приписанных к гостинной и суконной сотням, торговавших в розницу, и из ремесленников, делившихся на многочисленные сотни по профессиям. Каждая из этих сотен составляла особое общество, управлявшееся выборным старостой или сотником.

Сельское тяглое население - крестьяне - делилось в зависимости от юридического положения земли (жившие на государевой земле или частной) и по размерам их рабочих сил или средств; одни могли обрабатывать полные участки, другие - участки малых размеров). В зависимости от этих делений с крестьян взималось тягло - налог. Крестьяне, работавшие на государевой земле, были лично свободны, но прикреплены к своим сельским обществам, крестьяне, работавшие на частных владельцев, назывались крепостными, т.е. были в личной зависимости от хозяина земли, подписав с ним договор (крепость), но не были прикреплены ни к своему земельному участку, ни к сельскому обществу На чьей бы земле крестьянин ни работал, он мог оставить ее, рассчитавшись с владельцем. Но и владелец мог после окончания контракта передать участок другому крестьянину. Иван III установил правила, определявшие отношения между землевладельцем и крестьянином. Взаимные расчеты и смена хозяина или работника происходили в Юрьев день (26 ноября) после окончания полевых работ.

Особенностью социальной структуры московского общества было наличие категории нетяглых людей, т.е. тех, кто не нес государевой службы и не платил податей. Они делились на две категории, на людей вольных и на холопов, т.е. рабов. Вольные, или, как их еще называли, гулящие люди были, по определению, группой пестрой: те, кто не имел своего хозяйства и помогал тяглым, не принимая на себя обязанности платить подать, и те, кто не имел постоянного местожительства и постоянных занятий и промышлял разными занятиями, как говорили, «кормился походя». В эту категорию входили нищие, просившие милостыню «Христа ради».

В. Ключевский выделяет четыре формы холопства - от полного, безусловного и бессрочного рабства, которое было также

[188]

потомственным и наследственным, до форм условных и временных56.

Норман Девис, автор «Истории Польши», представляет социальную структуру страны как порядок, регулируемый правом: «Годы правления Ягеллонов (XIV-XVI вв.) было временем формирования пяти разных, отличных друг от друга категорий - социальных сословий… Каждое из этих сословий управлялось особым законом и правилами, а границы его деятельности были точно определены кодексом специальных юридических предписаний»57. Положение сословий в Московском государстве было иным. Оно сводилось к простой схеме: тот, кто владел землей, нес государственную службу, военную службу; тот, кто пользовался чужой землей, нес государственную тягловую службу, платил подать. Великий князь олицетворял государство: начиная с Ивана III в обращении к государю все называют себя холопами, подразумевая под этим - подданными. Основой московского политического порядка является распределение между всеми подданными князя обязанностей, которые не были связаны с правами.

Воля князя и старинный обычай определяют основы политической системы. Им подчиняется даже духовенство - сословие особое не только по своей роли в государстве, но и по умению бороться за свои права.

Иван IV получает в наследство государство, главной целью которого является ведение войны. Это военная монархия, с мощной центральной властью, с населением, стянутым в служилые и податные сословия, со слабыми зачатками общественной инициативы и торгово-промышленного развития. Василий Ключевский, резюмируя рассказы иностранных путешественников, побывавших в Московском государстве в XV-XVIII вв.. пишет: в XV или XVI вв. «военное дело не только стояло на первом плане, занимало первое место между всеми частями государственного управления, но и покрывало собой последние, военная служба сосредотачивала в себе все роды государственной службы, и остальные, не военные отрасли управления являлись не только второстепенными по отношению к военной, но и подчиненными, назначенными служить интересам последней»58.

56 Ключевский В.О. История сословий в России. Петроград, 1918. С. 106-109.

57 Davies N. Boze igrzysko: Historia Polski. Cracovie, 1987. S. 179.

58 Ключевский В.О. Сказание иностранцев о Московском государстве. М., 1991.

[189/190]

Могут быть разные критерии оценки государственного строя: успехи в развитии культуры и науки, уровень благосостояния населения, размеры территориальных владений, могущество армии. Московское государство выработало политическую систему, соответствовавшую его нуждам, главной из которых была защита границ от воинственных соседей. Выполняя эту задачу, которая, по мысли московских стратегов, требовала непрекращающегося расширения пределов княжества, Москва превратилась в военную монархию.

Оборонительно-наступательная стратегия требовала многочисленной армии. Ежегодно весной и летом Москва выдвигала на опасные границы три армии: одна защищала линию Оки близ Коломны, другая занимала берег Клязьмы возле Владимира, третья сосредотачивалась на литовской границе. Осенью служилые люди распускались по усадьбам. У московского князя не было средств на содержание войска, оно содержало себя само. Особенность московского политического строя заключалась в том, что подданные князя несли государственную службу безвозмездно. В том смысле, что князь за службу не платил. Но он давай служилому человеку возможность кормиться: отдавал на время службы поместья, высшим чинам давались, на определенный срок, на «кормление» города и волости. Государственная казна не заботилась о войске, каждый служилый чин являлся на сборный пункт «конны, людны и оружны», т.е. приводил с собой столько вооруженных слуг, сколько ему полагалось в зависимости от размера его владения. Средства, необходимые для жизни и службы, он собирал непосредственно с населения.

Критерием жизнеспособности строя было его соответствие нуждам государства. Доказательством его жизнеспособности были успехи Москвы, отодвигавшей своих врагов все дальше и дальше на все стороны света. Сила московской политической системы оборачивалась слабостью в тот момент, когда исчезал единственный источник власти - государь. Иван III предусмотрительно сделал своего сына-наследника соправителем государства и Василий III принял бразды правления без всяких помех. Его смерть стала знаком, возвестившем смуту, ожесточенную борьбу за власть между объявившимися многочисленными претендентами на московский трон, ибо малолетний наследник был слаб.

Немногочисленные источники, по-разному рассказывающие о смерти Василия III и его завещании, дали возможность историкам выдвинуть различные предположения о последней воле великого князя. Несомненно, что Василий передал великокняжеский трон сыну Ивану, но до совершеннолетия (которое в XVI в. признавалось при достижении 16 лет) поручил заботу о нем опекунскому

[190/191]

совету. Возвышение опекунов встречает сопротивление Боярской Думы. Не скрывал своих притязаний на престол князь Юрий, брат Василия III. Через несколько дней после смерти великого князя трехлетний Иван был коронован, но борьбу между желающими править за малолетнего князя это не прекратило. Выиграла мать Ивана - Елена. Опираясь на фаворита воеводу Ивана Овчину-Телепнева-Оболенского, одного из руководителей Думы, она свалила надзор опекунов. Для этого ей пришлось, в частности, арестовать одного из них - своего дядю князя Михаила Глинского.

Правление Елены длилось менее 5 лет. В 1538 г. она скоропостижно скончалась. Современники считали, что правительница была отравлена боярами. Так же думал и горячо любивший ее сын, оставшийся круглым сиротой. Елена, обладавшая сильной волей и неукротимым нравом - чертами характера, переданными наследнику - была первой женщиной на русском троне. В годы ее правления была изъята из обращения старая разновесная монета и введена единая «копейка» (на монете чеканилось изображение всадника с копьем). Война с Литвой (1534-1537) была неудачной: Москва потеряла Гомель. Историки упрекают Елену в том, что она уделяла слишком много внимания дворцовым интригам, что нетрудно объяснить непрочностью ее власти.

Интриги, междоусобные склоки, начавшиеся после смерти правительницы, приняли характер смуты: Шуйские, Вельские, снова Шуйские сталкивали друг друга с подножья трона, на котором сидел не имевший ни на что влияния мальчик. В боярские схватки была вовлечена и церковь: лишился митрополичьей кафедры Даниил, потом Иосаф, лишь его преемнику новгородскому архиепископу Макарию удалось удержаться на кафедре. Митрополит Макарий сыграет важную роль в духовном развитии юного наследника.

[191/192]

Годы реформ

Родится Тит - широкий ум.

(Предсказание юродивого беременной Елене Глинской)


Иван IV, занимающий в русской истории совершенно особенное место, - наиболее известный из русский царей. Рядом с ним в пантеоне государей стоит только Петр I. Оба царя вызывают на протяжении веков непрекращающиеся споры историков, желающих определить их место в историческом процессе, их роль в строительстве государства и государственного жителя. Отношение историков, образованного класса к Ивану и Петру были критерием политических взглядов, выражение отношения к действительности позднейших времен. Выдающийся историк и непреклонный идеолог самодержавия Н. Карамзин представил царствование Ивана Грозного прежде всего как серию кровавых преступлений. Советские историки, начиная с 40-х гг., следуя за вкусами вождя народов, отбросившегоя модель Петра I ради модели Ивана IV, изображают Грозного «прогрессивным царем».

Николай Карамзин отмечает удивительную особенность: самый жестокий из русских царей остался положительным героем в народной памяти, в русском фольклоре. Карамзин заключает повествование о годах Иоанновых поразительными словами. «История злопамятнее народа». Точность мысли, справедливость его наблюдения, сделанного в начале XIX в., подтверждаются в конце XX в.: соперник Грозного по злодействам Иосиф Сталин вырастает в народной памяти как строгий, но справедливый хозяин сильной, жившей в строгом порядке стране.

Слава Ивана IV связана с тем, что впервые становятся известными сведения о жизни и личности русского правителя в невиданном ранее количестве. «К сказаниям иностранцев», посещавших в XVI в. Москву по разным делам или непосредственно служивших царю, впервые добавляется «История князя великого Московского», описание жизни и деятельности Ивана, составленное его бывшим другом, а затем интимным врагом князем Андреем Курбским. Написанная в Литве в 60-70-е годы, куда князь бежал «от царского гнева», первая светская русская история не страдает объективностью, но приносит живой, страстно написанный портрет первого русского царя. Ко всем этим источникам разной ценности добавим еще один - уникальный. В первом послании

[192/193]

Курбскому, отвечая на письмо «изменника», Иван Грозный не только излагает свои политические и философские взгляды, но пишет первую и последнюю в русской истории царскую «автобиографию». Если бы Иван Васильевич слышал о психоанализе, он не мог бы лучше изобразить свое сиротство: «Когда… наш отец, великий государь Василии, оставил бренное земное царство… мне было три года, а покойному брату… Георгию - один год; остались мы сиротами, а мать наша, благочестивая царица Елена, столь же несчастной вдовой… Когда же Божьей судьбой родительница наша, благочестивая царица Елена, переселилась из земного царства в небесное, остались мы с покойным братом Георгием круглыми сиротами, никто нам не помогал… Какой только нужды ни натерпелись мы в одежде и в пище! Ни в чем нам воли не было; ни в чем не поступали с нами, как следует поступать с детьми». Врезался в память Ивана эпизод, который видится им как страшное, неизгладимое унижение; «Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас и не смотрит… Кто же может перенести такую гордыню? Как исчислить подобные тяжелые страдания, перенесенные мною в юности?»59.

Опираясь на автобиографические заметки Ивана, Василий Ключевский создал блестящий психологический портрет царя в детстве: в душу сироты рано и глубоко врезалось чувство брошенности и одиночества; безобразные сцены боярского своеволия и насилия, среди которых рос Иван, превратили его нервность в нервную пугливость; с годами в Иване развились подозрительность и глубокое недоверие к людям. Современный русский историк Р. Скрынников, отдавая должное писательскому таланту Ключевского, подвергает сомнению источник, т.е. воспоминания Ивана. По мнению Р. Скрынникова, следует помнить, что до семи лет Иван жил, окруженный материнской лаской (а именно в эти годы формируются основы характера), что опекуны не вмешивали мальчика в свои распри, что его баловали, а не ограничивали, если не считать ограничений московского Церемониала. По мнению современного историка, у Ивана не было «никаких серьезных оснований для обвинения бояр в непочтительном к нему отношении», поздние сетования царя «написаны как бы с чужих слов60.

59 Послания Ивана Грозного/ Пер. Я.С. Лурье. М.; Л., 1951. С. 302- 304.

60 Скрынников Р.Г. Иван Грозный. М., 1975. С. 17, 18.

[193/194]

Какими бы ни были подлинные воспоминания детства, главное - царь Иван нес в душе тяжелые обиды на опекунов, на бояр вообще. «Вы, бояре», - как постоянно обращается Иван к Курбскому, - всегда враги. Нет историка, который, ссылаясь на Андрея Курбского, его Послания, его «Историю», не рассказал бы о жестоком нраве, проявленном Иваном еще в детстве, о том, как он мучал животных, сбрасывал в 12 лет с крыш «тварь бессловесную», кошек и собак, а с 14 «начал человеков ураняти». Боярские группировки старались заручиться поддержкой юного великого князя, натравливали его на своих противников. В декабре 1453 г. прорывается «великий гнев» государя: обиженный на Ивана Шуйского, фактически правившего государством, Иван велел своим псарям схватить его. Усердные слуги задушили правителя. «От тех мест, - записывает летописец, - начали бояре от государя страх имети и послушание».

Относительно страха летописец был прав, относительно послушания - преувеличивал. Пройдет еще немало времени, прежде чем Иван добьется полного подчинения бояр.

Свое совершеннолетие Иван решил ознаменовать женитьбой. По свидетельству летописца, он обратился к митрополиту, рассказал ему о своем намерении, добавив: «Первою моей мыслью было искать невесты в иных царствах; но, рассудив основательнее, отлагаю сию мысль. Во младенчестве лишенный родителей и воспитанный в сиротстве, могу не сойтись нравом с иноземкой; будет ли тогда супружество счастием? Желаю найти невесту в России…» Мудрые опасения о возможном «несходстве характеров» с иноземкой не были плодом глубоких размышлений об отношениях между мужем и женой. Можно бы сказать, что необходимость становилась добродетелью. Еще в 1543 г. из Москвы было направлено посольство в Польшу с заданием поискать невесту московскому государю. Делались и другие подобные попытки. Все они не увенчались успехом. Москва в это время не казалась соседям привлекательной. Гордый Иван решил искать невесту дома, порывая с традицией деда, женившегося на гречанке Софье, и отца, взявшего в жены литвинку Елену. Решение Ивана не могло не порадовать московских сторонников далекой старины. Их взгляды выражает в своей «Истории» Курбский, повествующий о том, как «в предобрый русских князей род посеял дьявол злые нравы, особенно злыми их женами-чародейками… более же всего теми, которые взяты были из иноплеменников». Бабку и мать Ивана имел прежде всего в виду Андрей Курбский.

Порядок выбора невест из числа русских красавиц был тщательно разработан и испытан при выборе первой жены для Василия III. Иван выбрал себе Анастасию, дочь покойного Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина, происходившего из старинного дворянского рода. Выбор был удачен: Иван горячо любил свою жену; ее родственник стал основателем династии Романовых.

До женитьбы Иван Васильевич решил «венчаться на царство», глава русского государства принял титул царя. Иван III иногда называл себя «царем», Василий III употребил этот титул в договоре с императором Максимилианом, но в Вене договор подписать отказались. Московские дипломаты хорошо знали, что строгие правила регулируют приобретение нового титула, и поэтому, избегая осложнений, известили иностранные государства о коронации Ивана не сразу. Для обитателей Московского государства дипломатические тонкости значения не имели: Иван, став царем на 14-м году княжения, становился и самодержавным государем. Идея Третьего Рима приобрела реальную почву - Московское царство. На первых порах коронование и свадьба не изменили ни положение в стране, ни поведение Ивана. Место Шуйских заняли Глинские, правившие так же беззастенчиво. Иван, по словам Карамзина, «любил показывать себя царем, но не в делах мудрого правления, а в наказаниях, в необузданности прихотей…» Историк констатирует; «Никогда Россия не управлялась хуже». И добавляет: «Для исправления Иоанова надлежало сгореть Москве!»

Москва горела часто и, можно бы сказать, охотно со дня своего возникновения. Пожары опустошали столицу княжества каждые 5-10 лет. Историк Москвы И. Забелин полагает, что «обиженные и озлобленные люди выжигали ненавистную им Москву». Поджечь город было очень просто: он был построен из дерева. Первое кирпичное здание появилось только в 1470 г. В XVII в. Москва насчитывала не более двух сотен каменных домов. Говоря о размерах пожаров, летописцы упоминают только количество сгоревших церквей, не имея представления о количестве домов и жителей. Иностранцы дали самое разное представление о размерах территории Москвы. Англичанам, видевшим Москву в 1553 (Ричард Ченслр) и 1558 гг. (Джиль Флетчер), она казалась больше Лондона, другие (Сигизмунд Герберштейн, 1517) считали, что она вдвое больше Флоренции и Праги. В начале XVII в. Жак Маржерет говорил, что деревянные стены Москвы длиннее парижских. Первые вполне точные цифры о количестве московских дворов относятся к 1701 г. В середине XVI в. город насчитывал примерно 100 тыс. жителей.

21 июня 1547 г. вспыхнул пожар, уничтоживший город целиком. И. Забелин подсчитал: в течение пяти с лишним веков было 5 пожаров, когда Москва выгорала вся. В их числе пожар 1547 г. Ответом на пожар был бунт. 26 июня вооруженные москвичи ворвались

[195/196]

в Кремль и убили дядю царя - Юрия Глинского. Царь бежал в подмосковное село Воробьево вместе с двором. «Чернь» двинулась за ним, требуя выдачи ненавистных Глинских, обвиненных в поджоге города «колдовством». Иван отказался выдать родственников, взбунтовавшихся москвичей удалось уговорить вернуться домой.

Пожар и бунт завершает боярское правление. Начинается эпоха реформ, руководимых царем, внимательно прислушивающимся к советникам, которых выбрал он сам.

Время реформ и успехов

Широкая политика Грозного превратила Московское государство в настоящий вооруженный лагерь огромных размеров.

Г. Вернадский


Жалуясь на свою тяжелую жизнь и предателей, мешавших ему, Иван напоминает в Послании Курбскому «как это началось»: «Был в то время при нашем дворе собака Алексей… еще в дни нашей юности неизвестно каким образом возвысившийся из батожников (низших служителей); мы же, видя измены вельмож, взяли его из навоза и сравняли с вельможами, надеясь на его верную службу… Потом, для совета в духовных делах и спасения своей души, взял я попа Сильвестра, надеясь, что он, человек, стоящий у престола Господня, побережет свою душу; он, коварный, начал сперва как будто творить благо… (но) соблазнился властью… и начал, подобно мирским, окружать себя друзьями…»61. Первое послание князю Курбскому писалось в 1564 г, когда закончилось время реформ, начинались годы опричнины. Оглядываясь назад, царь перечеркивал все, что было сделано, с ожесточением вспоминал «собаку Алексея», «попа-невежу» Сильвестра и, конечно, «изменника» Курбского.

Иван Васильевич твердо и решительно переписывал прошлое. Время реформ, второй период царствования Ивана (если считать первым его детство, когда власть принадлежала боярам), историки называют эпохой «Избранной рады». Главными советниками

61 Послания Ивана Грозного. Указ. соч. С. 307.

[196/197]

молодого царя, инициаторами и руководителями перемен, реализованных в церковной, административной, политической жизни страны, были приближенные Иваном доверенные лица. В узкий круг ближайших советников царя был прежде всего привлечен Алексей Адашев, мелкий костромской вотчинник, проявивший замечательный талант администратора, и священник кремлевского Благовещенского собора Сильвестр, составивший (или отредактировавший) знаменитый Домострой - сборник наставлений для мужа и жены, руководивший, по поручению Ивана, восстановлением росписей кремлевских соборов, пострадавших во время пожара в 1547 г.

В середине XVI в. население Московской Руси составляло 8- 10 млн. человек. Число горожан не превышало 2%. Большая, редко населенная территория нуждалась в административной системе, позволявшей царю использовать значительно эффективнее, чем до сих пор, ресурсы страны, Господствовавшая политическая концепция, видевшая в царе-самодержце воплощение божественной власти, требовала усиления централизации власти. Оказавший на Ивана огромное влияние митрополит Макарий был горячим «иосифлянином», проповедовавшим «самодержавие». В первый период реформ раздаются голоса светских политических публицистов, развивающих идеологию всевластного царя. Видный дипломат Федор Карпов считал, что царь должен добиваться «общей пользы» и ради нее может использовать «грозу закона и правды». Все дело в том, по отношению к кому применяется «закон» - к «добрым подвластным» или же к «злым»62. Иван был полностью согласен с такой трактовкой «закона», объясняя, что он носит меч «в месть злодеям, в похвалу же добродеям». Всестороннюю программу реформ предложил в «челобитных» царю Иван Пересветов.

Литовский дворянин, попавший в Москву в 40-е годы, Ивашко Пересветов, как он подписывал свои тексты, опасаясь прямо критиковать московские порядки, описывал утопию - идеальное царство Магмет-салтана (турецкого султана Мухаммеда II). Иван Пересветов знал очень немного о подлинном положении дел в империи завоевателя Константинополя. Но это его не беспокоило. Как обычно, утопия была прежде всего критикой существующей системы, а затем проектом изменений. Прежде всего Пересветов проповедовал необходимость «грозы», сходясь во взглядах с Федором Карповым: «Не можно царю без грозы царства держати», нельзя без грозы «правды… ввести». Гроза необходима против

62 Памятники литературы Древней Руси: Конец XV-первая половина XVI в. М., 1984. С. 512.

[197/198]

тех, кто творит зло. Для Пересветова было очевидно, что все «зло», все «обиды» и «порабощения» в государстве идут от бояр, от вельмож. «Которая земля порабощена (боярами), в той земле все зло сотворяется,… всему царству оскужение великое»63.

Иван Пересветов предложил радикальную реформу: уничтожить систему кормления, отобрать земли, розданные служилым людям; взамен земель платить за службу годовое жалование. Необходимые средства публицист предлагал получать с горожан, при условии введения на рынках твердых цен. Пересветов дает много других советов, ссылаясь на опыт Магмет-салтана; опираться на верных янычаров, которые получают жалование, окружить себя ближайшими советниками, без которых не решать никаких дел.

Иван Пересветов подал свой проект в 1549 г., в тот самый момент, когда, после пожара Москвы и городского бунта, молодой царь, подобрав советников, приступил к реформам. Два главных совета не могли не заинтересовать царя: они соответствовали его идеям и настроению. Первый касался метода правления. Пересветов изложил его в афористической форме: «А не мочно царю без грозы быти; как конь под царем без узды, тако и царство без грозы». Второй затрагивал устои государства: Пересветов предлагал экспроприацию земли. Через пятнадцать лет актуальным станет совет, касающийся «янычаров», царь назовет их «опричниками». В начале 50-х годов актуальны первые две проблемы.

В 1550 г. в Москве на Красной площади собрался Земский собор. Протоколов собора не сохранилось, неизвестен его состав (историки делают догадки). В летописи остался рассказ о соборе, а на следующий год на церковном Стоглавом соборе Иван вспоминал, что он говорил на Красной площади. С одной стороны, царь предложил в 1550 г. всем сословиям примириться, мирным путем решить взаимные жалобы. Царь как бы подводит итоги былому и объявляет о начале нового времени, когда все бразды правления будут в его руках. Василий Ключевский говорит, что «первый земский собор в Москве представляется каким-то небывалым в европейской истории актом всенародного покаяния царя и боярского правительства в их политических грехах». Но тот же Ключевский приводит обвинения, брошенные на площади присутствовавшим боярам: «О неправедные лихоимцы и хищники, неправедный суд себе творящие! Какой теперь ответ дадите нам вы, многие слезы на себе воздвигшие? Я чист от этой крови;

63 Сочинения И. Пересветова/ Подг. текст А.А. Зимин. М.; Л., 1956. С. 181, С. 267.

[198/199]

ждите своего воздаяния»64. Нетрудно обнаружить в словах царя, сказанных им или изложенных по своему разумению летописцем, эхо идей Пересветова.

Начавшиеся реформы затронули основы политической системы. В 1551 г. собрался церковный совет, получивший название Стоглавого, ибо его решения были изложены в ста главах. Собранные в книге, названной «Стоглав», они являются источником для исследователей эпохи Ивана Грозного. В 1550 г. боярская дума утвердила новый Судебник, который был переработанной версией Судебника 1497 г., подготовленного при Иване III, и отражал стремление к установлению в государственной жизни единообразия, общего для всех сословий порядка судопроизводства. Судебник предусматривает строгие наказания недобросовестным судьям, преследует ябедничество, подчиняет определенным правилам применение пыток и судебных поединков. Администрация того времени сводилась практически целиком к отправлению судебных обязанностей, поэтому введение нового Судебника было важнейшим элементом административной реформы. Было ускорено формирование приказов - зародышей министерств, расширена функция приказной бюрократии, ограничена власть наместников-кормленщиков. Положение крестьян осталось без изменения, были сохранены нормы Юрьева дня: крестьяне по-прежнему имели право покинуть землевладельца в течение двух недель в конце осени.

Год спустя, в 1551 г., Стоглав рассмотрел важнейшие государственные дела и вперемешку обсудил вопросы, связанные с повседневной жизнью. Было запрещено местничество, т.е. споры между боярами о старшинстве во время военных походов, решено провести всеобщую перепись земли и пересмотреть пожалованные имения, чтобы установить соответствие между размерами земельного участка и служебными повинностями. Собор принял решение закрыть появившиеся в это время в Москве кабаки. Это постановление было очередным эпизодом в поединке, который на протяжении долгих веков ведут между собой благие намерения и казенные интересы. Венецианец Иосиф Барбаро заметил в 1436 г., что право изготовлять хмельные напитки (мед и пиво) принадлежит казне и князь Иван III строго следит за соблюдением своих интересов. Столетие спустя итальянец Альберто Кампензе, сообщая о московских делах папе Клименту VII, не забывает упомянуть (1523), что москвичи имеют право употреблять напитки только по праздникам: «Эта народная слабость (пьянство) принудила государя их запретить навсегда, под опасением строжайшего

64 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 484.

[199/200]

взыскания, употребление пива и другого рода хмельных напитков, исключая одних только праздничных дней». Герберштейн оставил известие, что князь Василий III сделал исключение для своих слуг, которые могли пить, когда хотели, но только в специально выделенной для этого слободе, названной Наливки. Питейное место называлось корчма, где можно было и пить, и есть, В XVI в. Московская Русь знакомится с водкой. Изобретенная арабами в IX в. (аль-кохоль), водка проникает в Западную Европу в XIII и до XVI в. используется как лекарство - продается в аптеках. В конце XIV в. генуэзцы привозят ее в южную Россию, а с первой половины XVI в. она распространяется по всему северо-востоку. Питейное заведение, где начинают торговать напитком, который приобретает необыкновенную популярность, называют татарским словом - кабак. Став одним из наиболее распространенных слов в русском языке, оно несколько меняет первоначальное значение. У татар кабаком назывался постоялый двор, где торговали едой и напитками. В русском кабаке продавали только водку. По приказу Ивана первый кабак был построен неподалеку от Кремля на балчуге (татарское - болото, грязь)65. Доход, приносимый кабаком, свел на нет благое пожелание Стоглавого собора ликвидировать новое учреждение.

Стоглавый собор обратил внимание на искажения в священных книгах, возникавшие в результате ошибок переписчиков, что было связано с неграмотностью духовенства, которое, в свою очередь, было результатом отсутствия школ. Собор вспоминал с сожалением, что «прежде сего училища бывали в российском царствии на Москве и в Великом Новеграде, и по иным градам многие грамоте писати и пети и чести учили, потому тогда и грамоте гораздых было много». Было решено открыть в Москве типографию, где должны были печататься исправленные по самым точным образцам книги. Одновременно Собор осудил безбожные и еретические книги: сборник средневековой мудрости, носивший на Руси название «Аристотель», астрономические описания Эммануила Бена Якоба, озаглавленные «Шестокрыл». Практически была осуждена как еретическая вся светская литература.

Вопрос о земельных владениях церкви оставался одним из главных. Спор между «стяжателями» и «нестяжателями» продолжался и носил очень острый характер. Земля была важнейшим богатством и чем больше имел ее государь, тем сильнее он был. Но церковь твердо защищала свои владения. Результаты столкновения были половинчатыми. В мае 1551 г. царский указ конфисковал все земли и угодия, переданные Боярской думой после

65 Пыжов И.Т. История кабаков в России. М., 1991. С. 44.

[200/201]

смерти Василия III епископам и монастырям. Новый закон запрещал церкви приобретать земли без предварительного извещения светских властей. Князьям запрещалось без позволения оставлять свои вотчины в пользу церкви. Таким образом расширение церковных владений было приостановлено. Но до секуляризации было еще очень далеко; основные земельные богатства церкви оставались нетронутыми.

Компромиссный характер носили многие другие постановления Стоглавого собора. К тому же многие решения, как и многие реформы, начатые в это время, оставались на бумаге либо не доводились до конца. Тем не менее, направленность всех изменений была очевидной - усиление центральной власти, ослабление власти уделов. Терпя неудачу в одной области, правительство возмещало себя в другом. Церковь сохранила основную часть своих земель, но потеряла «тарханы», грамоты, которые освобождали ее от уплаты налогов. Царь лишил ее привилегии, которую церковь получила еще в татарские времена (о чем свидетельствует и само слово - тархан).

Красноречивым примером реформ были изменения, внесенные в форму управления местными делами. Система кормлений все нагляднее демонстрировала свою неэффективность; в Москву шли жалобы на рост грабежей и разбоев, на бездеятельность местной власти кормленщиков. К тому же царь публично, на Красной площади, обещал покончить с кормлениями, боярской привилегией. Сопротивление бояр и колебания царя затягивают ликвидацию системы кормлений на долгие годы. Административная реформа, проведенная в начале 50-х гг., ослабляет и ограничивает кормления, вводя местное самоуправление. Земская реформа, как и другие, была реализована только частично и не на всей территории страны, но ее парадоксальная концепция - идти к централизации через самоуправление - раскрывает главные черты политической системы московского государства. Прежде всего - самоуправление вводилось сверху. Округа, уезды получили право осуществлять те функции, которые были в ведении кормленщика: преследование воров и разбойников, суд и сбор подати. Но, во-первых, это право рассматривалось как льгота (освобождение от кормленщика), за которую нужно было заплатить правительству. Это, в частности, задержало реализацию реформы: многие общины были слишком бедны, малонаселенны и не были в состоянии выкупить «самоуправление». Во-вторых, реформа сохраняла принцип круговой поруки отбывания государственной повинности.

Парадоксальность реформы - централизация через самоуправление - раскрывала ее главную цель: включение всего населения

[201/202]

в строившуюся государственную самодержавную машину. Во Франции XII-XIII вв. (Филипп-Август, Людовик X), в Англии конца XIII-начала XIV вв. (Эдуард I) была создана система общинного самоуправления. Коренное отличие земской реформы в Московском государстве заключалось в том, что местным властям были вменены в обязанность занятия не местными, но общегосударственными делами. Причем под контролем центрального правительства.

Важнейшей из реформ была военная. Она началась в 1550 г., когда по приказу царя в Москве была собрана тысяча «лучших слуг», детей боярских и дворян, составивших особый московский полк. Она была завершена в 1556 г. царским указом, помещики и вотчинники были уравнены в обязанности отбывать военную службу. С каждых 150 десятин66 пашни землевладелец должен был вывести в поле воина в полном вооружении: «человека на коне в полном доспехе, а в дальний путь о дву конь».

Половинчатость, незавершенность других реформ имели меньшее значение, чем успех новой организации военного дела. «Военная служба, - писал В. Ключевский, - сосредотачивала к себе все роды государственной деятельности, и остальные, не военные отрасли управления являлись не только второстепенными по отношению к военной, но и подчиненными, назначенными служить интересам последней67. Через 450 лет московский публицист, резко критикуя демократические реформы Бориса Ельцина, противопоставляет им старое, доброе время; «Вплоть до перестройки Россия (СССР) жила, по выражению Менделеева, «бытом военного времени»: лучшие ресурсы направляла на военные нужды. Как бы мы ни оценивали сегодня эту политику, она не была абсурдной и имела под собой исторические основания»68, Николай Карамзин, негодующий по поводу тирании Ивана Грозного, осуждающий его бесчеловечные кровопролития, отмечает как успех создание Иваном IV «земского войска, какого у нас дотоле не бывало; многочисленного, всегда готового…»69.

Основную военную силу московского государства составляет конница - бояре, дети боярские, помещики. Они являлись вооруженные, на конях на место сбора, которое назначалось Разрядным приказом, ведавшим войском. Иван впервые на Руси начинает формировать постоянное войско. Его ядром служат

66 1 десятина составляет 1,093 га.

67 Ключевский В. Сказания иностранцев о Московском государстве. С. 63.

68 Правда. 1993. 28 янв.

69 Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России. С. 24.

[202/203]

стрельцы, которые впервые упоминаются в 1552 г. в связи с походом на Казань. Это был совершенно новый тип вооруженных сил: стрельцы набирались из свободных людей и должны были служить всю жизнь. Вооруженные и экипированные по западноевропейскому образцу огнестрельным оружием - пищалями, они составляли ударное подразделение московского войска. Появляется пехота. Первые пушки были привезены из заграницы. При Иване III их стали отливать в Москве. По свидетельству английского посла Джиля Флетчера, ни один христианский государь той эпохи не имел такой могучей артиллерии.

Новая организация войска, непосредственно и крепко зависимого от центральной власти, давала царю новые возможности усиления самодержавного могущества. Теряя свое значение в армии, боярство утрачивает свое государственно-политическое значение. Возрастает роль среднего и мелкого служилого землевладения.

На Восток и на Запад

И но ведь кто бьет - тот лутче, а кого бьют да вяжут - тот хуже.

Иван Грозный


Военная реформа давала средства для осуществления цели - широкой внешнеполитической программы, разработанной Избранной радой. Новое войско получает первое боевое испытание под Казанью. Начиная с 1547 г. Иван Грозный почти каждый год предпринимает походы на Казань. Распад Золотой орды оставил место новым государственным объединениям. В 1430 г. один из потомков Батыя основал Крымское ханство, границы которого, ограниченные на востоке нижним Доном, на западе - нижним Днепром, доходили на севере до Ельца и Тамбова. В последней четверти XV в. Крым, столицей которого был Бахчисарай, стал вассалом Оттоманской Порты. В 1445 г. возникает независимое Казанское ханство. Его территория совпадает примерно с территорией древнего болгарского государства на средней Волге и Каме. Основную часть населения составляли черемисы и башкиры, говорившие на тюркском языке, и мордвины и чуваши, говорившие на финно-угорском языке. На Руси их звали - татарами. В

[203/204]

1466 г. выделилось Астраханское ханство. Его границы: нижняя Волга на востоке, нижний Дон на западе, Кубань и Терек на юге. Степи от Днепра до Аральского моря были во власти сильной Ногайской орды.

Начиная с 60-х годов XV в. Москва все больше интересуется положением в Казани, где образуются крымская и московская партии, поддерживающие «своих» претендентов на трон. Походы Ивана Грозного были продолжением политики его отца, посылавшего войска как аргумент в пользу московского ставленника. В 1551 г. по совету Шах-Али, которого Москва трижды сажала на казанский престол и которого трижды казанцы прогоняли, Иван построил на правом горном берегу Волги город Свияжск. Получив важный опорный пункт, Иван отправился завоевывать Казань.

Особых оправданий для завоевательного похода не нужно было, татарские набеги разоряли Русь. В 152] г. объединенная крымско-татарская орда подошла к стенам Кремля, в 1523 г. крымский хан приготовился к очередному набегу, но был остановлен на Оке московской артиллерией. В июне 1552 г. крымский хан, пытаясь перехватить московское войско, шедшее на Казань, появился у Тулы, безуспешно штурмовал город и вернулся к себе. Казань сопротивлялась с июня по октябрь и была взята приступом. Важную роль в русских успехах снова сыграла артиллерия и широкое использование мин против городских стен.

В октябре 1992 г. в Татарстане отмечали 440-летие захвата Казани русскими как день скорби и потери национальной независимости. Русский политолог в письме в газету «Известия», признавая, что «немало татар полегло в результате штурма Казани войсками Ивана Грозного», задает вопрос: «Можно ли оценивать данное событие с нынешней позиции?»70. Очевидная риторичность вопроса подчеркивает неожиданную ситуацию: развал Советского Союза обнаружил, что славные русские победы были одновременно чьими-то тяжелыми поражениями.

В истории русской империи завоевание казанского ханства и включение завоеванной территории в состав московского государства - дата исключительной важности. Впервые Москва выходит далеко за этнографические и религиозные пределы Великороссии. И оказывается перед лицом необходимости идти все дальше и дальше, преследуя оборонительные цели. Завоевание Казани не закончило войну, население продолжало борьбу. Для замирения казанского края понадобилось прочное освоение всего течения Волги. В 1554 г. московские войска заняли Астрахань. В1556 г. Астраханское ханство было присоединено к Московскому государству.

70 Известия 1992. 13 окт.

[204/205]

В русской власти оказалось все Поволжье, и через Каспийское море Москва вошла в непосредственное соседство с Персией. Ногайская орда вела с Русью активную торговлю; в 1551 и 1552 гг. ногайцы пригнали в Москву более 50 тыс. лошадей, без которых поход на Казань был бы невозможен. К тому же ногайские мурзы считали Ивана Грозного «своим человеком», только более благородного происхождения, в московском царе видели потомка Чингис-хана. В переписке с мурзами Иван от этого происхождения не отрекался71. После завоевания Казани и Астрахани в Ногайской орде власть захватил сторонник Москвы.

Карта Московского государства изменилась почти волшебным образом. Граница на юге передвинулась с Оки на Терек. На востоке открылись сибирские пространства. В 1555 г. в Москву явились послы от Сибирского хана Едигера с выражением покорности и обещанием платить дань. В южных степях у Москвы оставался грозный противник - крымский хан. Его вассальная зависимость от турецкого султана дала основание дореволюционным русским, а затем, еще более настойчиво, советским историкам говорить о Константинополе как центре «враждебной русскому государству политики»72.

Французский историк Александр Беннигсен, анализируя в середине XX в. оттоманские дипломатические документы, хранящиеся в Константинополе в архиве дворца Топ Капы, и московские материалы «Ногайских дел», опубликованные в конце XVIII в.73, убедился, что «завоевание Казани прошло незамеченным Оттоманской Портой»74. Попытка установить официальные отношения между Москвой и Константинополем были сделаны в 1497 г., когда Иван III отправил в столицу Блистательной Порты посольство. Но поведение посла Михаила Плещеева турецким властям не понравилось (что точно произошло - неизвестно) и грамота не была принята, а посольство без почестей отправлено домой. Это не помешало развитию интенсивной московско-турецкой торговли. Турки покупали соболей, моржовые клыки, соколов и янтарь, расплачиваясь золотом и драгоценными камнями. Торговля пушниной с Портой была в XVI в. главным источником драгоценных металлов Московского государства. Для

71 См.: Беннигсен А. Экуменизм Ивана Грозного// Русский альманах. Париж, 1981. С. 269.

72 Смирнов Н.А. Россия и Турция. М., 1946. Т. 1. С. 89-

73 Продолжение Древней Российской Вивлиофики. СПб., 1793. 8.

74 Беннигсен А. Указ. соч. С. 268.

[205/206]

турецких дипломатов Московия была богатым, но диким, неведомым краем, не представлявшим ни опасности, ни интереса. Когда Москва отправилась на завоевание мусульманского Поволжья, Порта была целиком поглощена борьбой с персидскими Сафавидами, подготовкой экспедиции против Трансильвании на Западе. Султан побуждал в это время крымского хана воевать с Польшей и Литвой - врагом Москвы.

Расширение границ Московского государства принесло значительные экономические выгоды, открылись новые торговые пути, были приобретены новые плодородные земли. Еще важнее было превращение московского государя в хозяина мусульманских народов, населявших вновь завоеванные территории. Иван Грозный хорошо это понимал. Это выражалось, в частности, в его бережном, если так можно выразиться, отношении к исламу. В Наказной грамоте, врученной Гурию, назначенному архиепископом новой Казанской епархии, царь требовал, чтобы «бусурманы» были бы «просвещены светом христианства через любовь, а страхом их ко крещению ни как не приводить»75. Веротерпимость Грозного не пережила его. Царь Федор, известный своим благочестием, приказал в 1593 г. казанским воеводам И.М. Воротынскому и А.И. Вяземскому «в конец все мечети извести».

В 1452 г., когда начался распад Золотой орды, Иван III создал вассальное татарское Касимовское ханство. Сто лет спустя Иван IV владел основной частью Батыева наследства. Оставался Крым, сильный, опасный враг. После Казани и Астрахани наступление на крымского хана стало реальностью. Иван отказался от продолжения наступления на юг. Он повернул на запад.

Решение начать войну с Ливонией было принято царем вопреки мнению его ближайших советников. О разногласиях по внешнеполитическим вопросам, о спорах относительно направлений экспансии, и, по обыкновению, чрезвычайно темпераментно, рассказывает Иван в первом послании князю Курбскому. «Как не вспомнить, - с горечью укоряет своего бывшего друга царь, - вечные возражения попа Сильвестра, Алексея и всех вас против похода на германские города, и как, из-за коварного предложения короля Датского, вы дали ливонцам возможность целый год собирать силы?… Если бы не ваше дьявольское противодействие, то, с Божьей помощью, в том же году вся Германия была бы под православной верой»76.

Тяжкое обвинение, предъявленное царем Курбскому и его единомышленникам, связано с одним из эпизодов Ливонской

75 Цит. по: Бсннигсен А. Указ. соч. С. 276.

76 Послания Ивана Грозного. С. 317-318.

[206/207]

войны, начавшейся в январе 1558 г. и завершившейся в 1582 г. - почти четверть века спустя. После первых блестящих успехов московские воеводы согласились на перемирие с ливонцами, которое, по мнению царя, дало врагу передышку и помешало закончить войну быстро и решительно. Историки расходятся в мнениях относительно прогнозов Ивана Грозного, некоторые считают чрезмерным преувеличением утверждение о возможности «в том же году» сделать православной «всю Германию». Но в самой Германии, и прежде всего в Ливонии, считали в то время, что победа Ивана Грозного предрешена. Приостановка наступления изменила положение, война приняла международный характер, победа ускользнула.

Иван Грозный пишет Курбскому о разногласиях по вопросам внешней политики в 1564 г. Споры начались гораздо раньше. Юг или Запад? Крым или Ливония? Выбор внешнеполитического варианта был связан как с вопросами геополитики, так и с внутренними проблемами. Программа Алексея Адашева и Андрея Курбского может рассматриваться как продолжение их взглядов на пути развития Московского государства. Члены Избранной рады примыкали к «нестяжателям», сторонникам секуляризации церковных земель. Эти взгляды разделяли многие бояре, рассчитывавшие, во-первых, воспользоваться церковными богатствами, а во-вторых, избежать конфискации своих земель в пользу государства, которое пополнило бы фонд за счет церкви. Плодородные южные степи также могли дать государству землю для служилых людей. Причина несогласия А. Адашева и его круга лежала также в предпочтении, которое они отдавали войне с «бесерменами» (мусульманами) перед войной с христианским западом, с «немцами». Это дало основание некоторым позднейшим историкам видеть в Алексее Адашеве, Сильвестре, князе Курбском западников, что комментировалось по-разному, в зависимости от взглядов исследователей прошлого.

Историки XIX в., вернувшись к спору XVI в. о двух направлениях московской внешней политики, сформулировали две основные концепции. Н.И. Костомаров защищал походы на юг, которые могли бы привести к освобождению южной Руси от постоянной угрозы татарских набегов и выходу к Черному морю. По мнению С.М. Соловьева, Москва была еще не в состоянии воевать за Черноморское побережье, но имела возможность завоевать Балтийское море, предвосхищая таким образом политику Петра, «прорубившего окно в Европу». Советские историки, в особенности в сталинский период, настаивали на том, что «с государственной точки зрения Грозный был, несомненно, прав, ведя

[207/208]

войну на западе, а не на юге»77, ибо южнорусским землям он предпочитал море.

После безжалостной критики, которой ЦК партии подверг вторую серию «Ивана Грозного», Сергей Эйзенштейн, оправдываясь перед Сталиным, объяснял, что он слишком растянул фильм и поэтому «основные для всего фильма события - разгром ливонских рыцарей и выход к морю - не попали во вторую серию»78. Он дал обязательство включить эти события, переделывая фильм. Писатель Аркадий Белинков, говоря о фильме Эйзенштейна, спрашивал: «…может ли лживая и подлая концепция создать великое произведение?» - и констатировал, что кинорежиссер настаивает на том, что «завоеванное море лучше свободы»79,

Различные, нередко взаимоисключающие, комментарии историков опираются на те же самые, сравнительно скудные, источники. Главный из них - переписка Ивана Грозного с Курбским и написанная князем Андреем «История великого князя Московского о делах, яже слышахом у достоверных мужей и яже видехом очима нашими» (изложение событий от детства Ивана до 1578 г.). Переписка началась через пять лет после разрыва царя со своими советниками, после бегства Курбского, болезненно воспринятой Иваном как измена бывшего друга. И царь, и Курбский видели причины разрыва сквозь призму событий, которых они не могли предвидеть. Бесспорно то, что Иван выбрал «запад» вопреки советам Избранной рады.

В 1558 г. московские войска вторглись в Ливонию. Ими командовал бывший казанский, а потом касимовский царь Шах-Али. Значительную часть армии составляли татары. Наличие татарской конницы в составе армии Ивана Грозного могло быть одной из причин, побудивших царя начать войну - в его руках была могучая сила. Значительно более важным поводом была слабость Ливонии. В XVI в. ливонское государство, владения ордена меченосцев, стало приходить в упадок. Распространение протестантства в городах подрывало устои орденского братства, местное население финского и литовского происхождения относилось к завоевателям, немецким меченосцам, враждебно. Усиливалась борьба между светской и духовной властью, между городами и рыцарями, между орденом и императором.

77 Цит. по: Послания Ивана Грозного, С. 487.

78 Герасимов Ю., Скверчинская Ж. Черкасов. М., 1976. С. 274.

79 Белинков А. Юрий Олеша: Сдача и гибель советского интеллигента. Мадрид, 1976. С. 462.

[208/209]

Слабеющая Ливония лежала между усиливающейся Москвой и Балтийским морем. Включение Новгорода в состав Московского государства сделало дальнейшее продвижение Москвы к побережью неизбежным. Ливонские города - Рига, Нарва и другие - взяли в свои руки торговлю с Ганзой, заблокировав Русь. В ливонских портах иностранцам запрещалось учиться русскому языку, непосредственно торговать с Москвой, открывать кредит русским купцам. Повод нашелся легко - старинный спор о подати, и началось завоевание Ливонии. Лавры Александра Невского, с которым митрополит Макарий сравнивал Ивана после взятия Казани, могли сниться царю. Прерванная в ХШ в. нашествием татар московская политика вернулась в XVI в. к своей цели.

Слабая, раздираемая междоусобными спорами Ливония не оказала серьезного сопротивления. Боярин Алексей Басманов внезапным штурмом овладел слывшей неприступной крепостью Нарвой, был взят Дерпт, черемисы Шах-Али подвергли страшному разорению южную Ливонию. Дойдя почти до Ревеля и Риги, Шах-Али вернулся осенью 1558 г. в Москву. В следующем году русско-татарские войска под командованием Тохтамыша и князя Микулинского проникли в Курляндию, нанеся очередное поражение орденским силам. Продвижение московской армии было прервано по настоянию Адашева: орден получил перемирие с мая по ноябрь. Об этом вспоминал Иван в послании Курбскому пять лет спустя, негодуя на «изменнические действия «собаки Алексея». Адашев считал необходимым прервать войну в Ливонии, ибо снарядил экспедицию против крымских татар.

Иван, отвергая политику Адашева, принял мирные предложения Крыма и отправил в Ливонию сильную армию под командованием князя Андрея Курбского. В 1560 г. была взята сильная крепость Феллин - резиденция магистра ордена. Рыцарское войско было разгромлено. Сопротивление Ливонии сломлено.

В ходе трех кампаний Москва открыла для себя Балтийское побережье, но война за Ливонию, как быстро выяснилось, только началась. Успехи русского оружия в Ливонии произвели большое впечатление на Западе, напугали появлением новой державы. Историки часто цитируют предсказание, содержавшееся в письме протестантского публициста Юбера Ланге Кальвину, сделанное в самом начале войны; «Если суждено какой-либо державе в Европе расти, то именно этой»80. Опасения западных государств и нежелание ливонских рыцарей стать подданными Москвы превратили Прибалтику в арену международного конфликта.

80 Цит. по: Послания Ивана Грозного. С. 489.

[209/210]

Московское государство впервые становится субъектом европейской политики, впервые Иван Грозный демонстрирует свои дипломатические способности, все более уверенно освобождаясь от влияния советников из круга Алексея Адашева. Побежденная Ливония разваливалась на части, каждая из которых отдавалась соседям, рассчитывая уйти таким образом от Москвы. Магистр ордена Кеттлер передал Ливонию Польше, получив взамен наследственный титул герцога и Курляндию. Собственно Ливония (Лифляндия) заключила унию с Литвой. Эстония (с городом Ревелем) отдалась Швеции. Остров Эзель признал власть датского герцога Магнуса.

Завязался узел, на распутывание которого уйдет более полутораста лет: в ходе войн за Прибалтику истощат свои силы скандинавские страны, Польша и Литва, превратится в могучую державу Россия. Живейший интерес к событиям в Ливонии проявила империя Габсбургов. Главные враги султана в Европе Габсбурги (германский император Фердинанд и его родственник испанский король Филипп II) были довольны успехами Ивана на востоке, его крымскими походами. Поворот Москвы на запад сильно разочаровал императора. В 1560 г. Фердинанд обратился к Ивану с письмом, в котором просил прекратить войну с орденом, вассалом императора. Москва поддерживала отношения со Священной римской империей германской нации с XIV в. Не желая портить отношений с Габсбургами, но и не имея намерений прекратить войну, Иван дал неожиданное объяснение причинам походов против ливонцев. Дело в том, писал царь81 императору, что ливонцы «преступили заповедь Божию» и «впали в Лютерово учение». Православный царь, всю жизнь презиравший «латынскую ересь», внезапно выступил в качестве защитника католицизма против лютеранства. В ноябре 1561 г. Фердинанд, видимо, не удовлетворившись ответом Ивана, запретил навигацию по Нарове, попытавшись отрезать Москву от западноевропейских товаров. Но к этому времени установилась торговля с Москвой северным путем, который был открыт английскими купцами в 1553 г., когда впервые капитан Ричард Ченслер бросил якорь в устье Северной Двины. Ченслер был доставлен в Москву через Холмогоры, и с этого момента начинаются постоянные русско-английские торговые отношения.

81 Послание Ивана императору Фердинанду I известно только в переводах (латинском и немецком). Говоря о посланиях Ивана Грозного, следует иметь в виду, что в архивах не найдено ни одного документа, написанного рукой царя. В связи с этим появились теории «подделки» Посланий.

[210/211]

Видя основную угрозу своим планам со стороны Польши и Литвы, Иван заключает союзный договор с Данией, дает шведам 20-летнее перемирие и обращает основные силы против Литвы. Осенью 1562 г. во главе многочисленной рати Иван отправляется к Полоцку, пограничной крепости, защищавшей дорогу к литовской столице. В январе 1563 г. начинается осада крепости, которая сдается на милость победителя 15 февраля. Полоцкая победа - высший успех Москвы в первой фазе Ливонской войны. В следующем году русские войска терпят жестокое поражение на реке Уле: литовцы разбивают армию, шедшую от Полоцка на соединение со смоленской армией, не допускают объединения и вынуждают московскую рать покинуть территорию Литвы.

Военная неудача имела значительные, как внешнеполитические, так и внутриполитические последствия. Осенью 1564 г. польско-литовская армия подошла к Полоцку, рассчитывая вернуть важный стратегический пункт. Одновременно на юге двинулись на Московское государство крымские татары, нарушив подписанное с Иваном соглашение. Возникла опасность войны на двух фронтах. Поляки и литовцы, постояв под Полоцком, ушли, не решившись штурмовать крепость. Хан Девлет-Гирей, раздумав идти на Москву, повернул к Рязани, которая отразила атаки орды. Крымская орда вернулась в степи. Гораздо важнее были события внутри страны.

Апология самодержавия

Мне ни в чем не давали воли…

(Из первого послания Ивана Курбскому)


Выбор направления внешней политики, первые успехи в Ливонской войне усилили желание Ивана Грозного освободиться от своих советников, укрепить свою самодержавную волю. В первом послании Курбскому царь не перестает жаловаться на притеснения со стороны своих советников: «Если мы предлагали даже что-либо хорошее, им это было неугодно, а их даже плохие и скверные советы считались хорошими! Так было во внешних делах; во внутренних же, даже в малейших и незначительных делах,

[211/212]

мне ни в чем не давали воли: как обуться, как спать - все было по их желанию, я же был, как младенец»82.

Переписка Ивана Грозного с другом юности, затем близким советником, талантливым воеводой князем Андреем Курбским - уникальный документ в русской истории. Это важнейший, по отдельным событиям - единственный источник. Это - изложение взглядов, как некоторые историки говорят - программ, царя и его противника. Особый характер переписке придаст свобода выражения своего отношения к событиям и людям авторами писем. Нет ничего удивительного в свободе царя, Андрей Курбский приобрел возможность говорить свободно, бежав в Литву. В конце 1563 г. (по другим сведениям в начале 1564 г.) князь Курбский, отправленный воеводой в Юрьев, ночью, оставив жену, бежит из пределов Московского государства. Из безопасной Литвы он отправляет послание царю, в котором перечисляет преступления Ивана и объясняет свой побег опасением погибнуть, как уже погибли многие знатнейшие люди государства,

«Князь Курбский от царского гнева бежал…» - начинается знаменитая баллада А.К. Толстого (1817-1875), которого советские комментаторы упрекали в том, что он изобразил в балладе и других произведениях Ивана Грозного «неверно, без понимания прогрессивного характера его деятельности»83. Андрей Курбский имел основания опасаться царского гнева не только потому, что он, командовавший передовым полком армии, одержавшей победу в Ливонии, взявшей Полоцк, не был награжден, а послан в Юрьев, но и потому, что в Москве шли казни «сильных мира сего». Гонения начались в 1560 г., после смерти 7 августа жены Ивана Анастасии. Иван прожил с Анастасией 13,5 лет, они имели шестерых детей. По свидетельству современников, царь был очень привязан к жене, а историки, начиная с Карамзина, отмечали ее благотворное влияние на Грозного, И указывали, что преследования и казни бояр начались после смерти Анастасии. Сам Иван, во втором послании Курбскому, повторяя жалобы, утверждая, что злые советники «захватили мою власть и правили, как хотели, а меня устранили от власти», с горечью восклицая: «Сколько напастей я от вас испытал, сколько оскорблений, сколько обид и упреков!», переходит к страшному обвинению: «А с женой моей зачем вы меня разлучили? не отняли бы вы у меня моей юной жены, не было бы и Кроновых жертв»84.

82 Послания Ивана Грозного. С. 309.

83 Толстой А.К. Стихотворения. Царь Федор Иоаннович. М., 1952. С. 595.

84 Послания Ивана Грозного. С. 386.

[212/213]

Кронос, древний греческий бог, пожиравший своих детей, ибо было предсказано, что один из них его свергнет, несколько раз появляется в переписке Ивана и Курбского - оба корреспондента употребляют этот образ. Во втором послании царь обвиняет Адашева, Сильвестра и Курбского в убийстве его «юницы», оправдывая этим начало казней. Никаких оснований подозревать врагов в отравлении Анастасии у Ивана не было (в первом послании он об этом не пишет), но желание найти причину антибоярских репрессий побуждает Грозного выдвинуть это обвинение. Имелись и другие. Подлинные и мнимые, которые могли казаться реальными Ивану, когда он описывал их в посланиях изменнику.

Современник событий Альберт Шлихтинг рассказывает, что после полоцкого успеха Иван стал уничтожать тех евоих приближенных, которые советовали ему перестать воевать с «христианскими народами» и обратить оружие против «врагов креста Христова» - татар и турок85. Главное обвинение, сформулированное в первом послании Курбскому, - заговор против царя.

Геббельс утверждал, что историю знают только по фильмам и поэтому прошлое находится в руках кинорежиссеров. Все зрители «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна помнят не только сцену отравления Анастасии, которой тетка Ивана Евфросинья Старицкая подает яд, но прежде всего сцену, в которой смертельно больной Иван на коленях упрашивает бояр присягнуть наследнику, а они отказываются, задумав провозгласить царем, «воцарить» князя Владимира Старицкого.

Сергей Эйзенштейн не придумал историю болезни. Она рассказана в первом послании Курбскому: «Когда же… я, как бывает с людьми, сильно занемог, то те, кого ты называешь доброжелателями, с попом Сильвестром и вашим начальником Адашевым во главе восстали, как пьяные, решили, что нас уже не существует и, не заботясь о нашей душе и о своих душах.., решили посадить на престол нашего отдаленного родственника князя Владимира, а младенца нашего, данного нам от Бога, погубить, подобно Ироду»86.

Важнейшим источником рассказа о болезни царя, об отказе бояр и ближайших советников присягнуть шестимесячному наследнику - «пеленочнику» Дмитрию, была Царственная книга - летопись, открытая и опубликованная М.М. Щербатовым в 1769

85 Шлихтинг А. Новое известие о России времен Ивана Грозного. Л, 1935. С. 52.

86 Послания Ивана Грозного. С. 310.

[213/214]

г. В 1945 г. С.Б. Веселовский пришел к выводу, что «все поправки, приписки и интерполяции Царственной книги сделаны одним почерком и одним лицом позднего происхождения; они сделаны лет восемнадцать-двадцать спустя после болезни царя в 1553 г. при непосредственном близком участии самого царя и с определенной тенденцией оправдать царя в казни старицких князей в 1569 г.»87

Анализ приписок, сделанных по требованию и, видимо, под диктовку Ивана в Царскую книгу, официальную московскую летопись, свидетельствует, что царь в 1553 г. еще не имел намерений расстаться с Адашевым, Сильвестром и другими ближайшими советниками. Но эти вставки, без всяких сомнений, раскрывают мысли и намерения Ивана Грозного в 1569 г. и объясняют причины конфликта между царем и боярством, приобретшего острую форму гонений и казней, начиная с 1560 г., после смерти царицы и отставки Адашева.

Алексей Адашев, мелкий вотчинник, превратившийся благодаря своим административным талантам в «правителя Русской земли», духовник Ивана Сильвестр стали ближайшими советниками царя, когда ему было 18 лет. Десять лет спустя они стали восприниматься царем как цепи, связывавшие его по рукам и ногам Историки подметили черту характера Ивана: увлекаясь мыслью, он охотно отдавал подробности исполнения другим, но потом, заметив, что они забрали слишком много власти, вооружался против тех, кому верил88. Неистово религиозный человек, Иван так же твердо, как в Бога, верил в божественный характер власти царя. Тот, кто противился его желаниям, критиковал его планы, ограничивал его власть, посягал на волю Божью. В послании польскому королю Стефану Баторию Иван в первых же строках подчеркивает разницу между ним и адресатом: «Божьей милостью мы, смиренный Иван Васильевич… царь и великий князь всея Руси (следует полный титул), по Божьему изволению, а не по многомятежному желанию человечества…»89. Не слишком тонко русский царь намекал на то, что польский король был избран на трон сеймом. Следовательно, ни в какое сравнение с Иваном он идти не мог. Убеждение московского царя в божественном характере его власти было так велико, что он согласился, когда возникла

87 Веселовский С.Б. Исследования по истории опричнины. Указ, соч С. 255.

88 Бестужев-Рюмин К. Иоанн// Энциклопедический словарь/ Брокгауз и Эфрон. СПб., 1895. Т. 13а.

89 Послания Ивана Грозного. С. 390.

[214/215]

возможность, с выдвижением его кандидатуры на польский трон. Но до выборов дело не дошло.

Переписка Ивана Грозного с князем Курбским отражает задним числом взгляды корреспондентов на переворот, совершенный царем в 1560 г., когда он подверг опале Алексея Адашева, Сильвестра и других советников, на события, предшествовавшие разрыву и последовавшие. Авторы посланий видят прошлое по-своему, по-разному оценивают факты и поведение людей, бросают друг другу беспощадные обвинения. Перед читателем - важнейший литературный памятник эпохи и страстное представление двух взаимоисключающих политических взглядов, можно бы сказать политических программ, если бы личный характер переписки, перечень взаимных персональных обид и претензий не исключали такого холодного слова, как «программа».

Василий Ключевский, автор блестящего психологического портрета Грозного, замечает. «Иван - один из лучших московских ораторов и писателей XVI в., потому что был самый раздраженный москвич того времени»90. Историк имеет в виду страстность посланий, фанатическое убеждение в своей правоте, неистовый гнев на противника, сочетающийся с убийственной иронией. Программа Ивана была несложна: царь - неограниченный самодержец, ибо его власть от Бога. Его взгляд лучше всего выражен в знаменитом афоризме, который неизменно цитируют историки: «А жаловати есмя своих холопов вольны, а и казнить вольны же». Емкость афоризма объясняет причину его популярности; в нем выражена суть абсолютной, самодержавной власти. Развивая свою мысль о необходимости единоличной власти, Иван, цитируя пророка, приводит убедительное сравнение: «Горе дому, имже жена обладает, горе граду, имже мнози овладают».

Советский биограф Ивана Грозного подчеркивает как важнейшую особенность его политических взглядов их неразрывную связь с практикой: «Практическая деятельность подымается здесь до высоты теории, а сама теория выступает как прямое и непосредственное руководство к практической деятельности, определяющее и направляющее эту деятельность»91. Мысль советского историка, верная по существу, примечательна тем, что является парафразой знаменитого высказывания Сталина: марксизм не догма, но руководство к действию,

Пафос послания Ивана - защита и оправдание неограниченной самодержавной власти. Адресат - Андрей Курбский, но очень скоро царь перестает говорить «ты» и начинает говорить

90 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 243.

91 Смирнов И.И. Иван Грозный. Л., 1944. С. 102-108.

[215/216]

«вы», имея в виду всех своих врагов, изменников, покушающихся на его власть бояр. «Русские самодержцы, - ссылается Иван на историю, - изначала сами владели своим государством, а не их бояре и вельможи». Теория и ссылка на прошлое позволяют Ивану перейти к практике. Стремясь ограничить его власть, бояре совершают измену, а с изменниками царь имеет право расправляться, как они этого заслуживают: «Хочешь не бояться власти? Делай добро; а если делаешь зло - бойся, ибо царь не напрасно меч носит - для устрашения злодеев и одобрения добродетельных»92.

Начал Андрей Курбский. Уйдя в Литву, он послал письмо царю, в котором обвиняет, объясняет, оправдывается. Легенда гласит, что послание Ивану было привезено в Москву слугой князя Василием Шибановым. Царь, пронзив ногу посланника своим жезлом, выслушал прочитанное письмо, похвалил Ваську Шибанова за верность князю и послал его на казнь. Историки подвергают легенду сомнению. Несомненным является факт ответа Ивана Курбскому. Два обстоятельства объясняют значение князя Андрея Курбского в русской истории. Первое: он ушел из-под власти царя и публично объявил свои мотивы. Его можно было бы назвать первым русским эмигрантом, если бы он себя таковым не считал. Потомок древнего удельного рода князей Ярославских, Андрей Курбский считал своим правом покинуть сюзерена, с которым у него испортились отношения, и уйти к другому. Право отъезда было одной из важнейших привилегий служилых людей, с которой московские великие князья начали воевать со времен Ивана III. При Иване Грозном отъезд стал считаться изменой, но даже он не решался его запретить, ибо не любил прямо ломать древних обычаев. Желая воспрепятствовать отъездам, царь заставлял бояр целовать ему крест на верность. В середине 50-х годов, несмотря на крестное целование, московское боярство старается бежать в Литву. Бегство принимает угрожающие размеры. Репрессии, которые обрушиваются на пойманных беглецов и их семьи, побуждают к бегству других, что, в свою очередь, вызывает новые репрессии.

Второе обстоятельство - взгляды Андрея Курбского. Упреки, обвинения, аргументы князя-беглеца выстраиваются в систему взглядов, которую можно считать политической программой.

Более 400 лет не стихают горячие споры по поводу личности Андрея Курбского, мотивов его побега, справедливости его обвинений, смысла его взглядов. Иван предъявил Курбскому список

92 Все высказывания Ивана Грозного взяты из первого послания Курбскому.

[216/217]

преступлений: измена, нарушение крестного целования, желание восстановить ярославский удел, т.е. выделить Ярославль в самостоятельное княжество, намерение отнять у царя жену Анастасию. Если имелись основания для первых двух обвинений, третье и четвертое относятся к области фантазий царя. Мнения историков носят диаметрально противоположный характер. Господствующий взгляд: князь Курбский был изменником, противником самодержавия и выразителем взглядов крупного боярства, мешавшего созданию сильного централизованного государства. Автор новейшей биографии Ивана Грозного категоричен: Курбский «давно вступил в изменнические переговоры с литовцами, и его гнал из отечества страх разоблачения»93. Представители другого взгляда видели в Андрее Курбском честного, искреннего человека, борца с тиранией, высокообразованного публициста, первого русского историка. Н.А. Добролюбов, один из важнейших публицистов революционно-демократического движения XIX в., отмечал, что «История о великом князе московском» Курбского «написана отчасти уже под влиянием западных идей; ею Россия отпраздновала начало своего избавления от восточного застоя и узкой односторонности понятий»94. Друг Добролюбова А.Н. Пыпин уделил Курбскому восторженные страницы в «Истории русской литературы», называя его первым русским публицистом и первым гражданином своего отечества в полном смысле этого слова95. Современный исследователь пишет в 1987 г., что «к идеям опального князя восходит позднейшая традиция русского либерализма»96.

Противоречивость отношений к Андрею Курбскому вызвана не литературной деятельностью князя, но взаимоисключающими взглядами на деятельность Ивана Грозного. Современный биограф царя Ивана, видя в послании Курбского «едва ли не единственный документ, открыто излагавший программу боярской оппозиции в России накануне опричнины», называет главным ее пунктом «требование о немедленном прекращении антибоярских репрессий»97. Кроме того, Курбский обвинял царя в кровожадности, в плохом управлении государством, в «кривине суда», оскудении дворян, притеснении купцов и страданиях землевладельцев. Польский историк К. Валяшсвский, автор биографии Ивана Грозного, опубликованной в 1912 г., сопоставляет обвинения царю,

93 Скрынников Р.Г. Иван Грозный. С. 93.

94 Добролюбов Н.А. Собр. соч. М., 1961. Т. 2. С. 247.

95 Пыпин А.Н. Указ. соч. С. 171-172.

96 Замалеев А. Ф. Указ. соч. С. 230.

97 Скрынников Р.Г. Иван Грозный. С. 88.

[217/218]

иначе говоря, теоретическую программу Курбского, с его деятельностью в Польше после бегства. Он упрекает князя в притеснении крестьян, живших в польских владениях, дарованных Курбскому, в буйных набегах на соседей. Польские историки сообщают о том, что князь Курбский чрезвычайно быстро усвоил нравы польско-литовских магнатов, прежде всего не считался с королевской властью и бранил посланцев короля «непристойными московскими словами».

Став подданным польского короля, Андрей Курбский не перестал считать себя русским, в смысле православным. Он воюет с Москвой, но ненавидит и презирает Польшу, упрекает в «нечестивых нововведениях и шатаниях» католиков и протестантов, гордо противопоставляет чистый славянский язык - русский «польской барбарии». Ощущая себя совершенно независимым, Андрей Курбский, через 5 лет после бегства, недавно участвовавший в войне с Москвой на стороне Сигизмунда II Августа, решает воздействовать на русскую внешнюю политику Он обращается к императорскому агенту в Польше с предложением заключить союз между императором и русским государством против султана. Максимилиан II, извещенный о предложении своим агентом, аббатом Циром, чрезвычайно заинтересовался: в течение года велись переговоры между Курбским и представителем императора. Они не могли ни к чему привести, ибо князь Андрей не имел никаких полномочий, но они свидетельствовали об уверенности эмигранта, что он может такие переговоры вести, и о том, что мысль о необходимости для Москвы воевать на юге не оставляла его.

К. Валишевский замечает, что идеалы Курбского были осуществлены в Польше, что это были идеалы анархические, опасные и гибельные на их родине. Польский историк заключает главу о Курбском словами: «В борьбе между старым и новым порядком Курбский был самым блестящим защитником прошлого»98. Видя в программе Андрея Курбского «защиту прошлого», следовало видеть в деятельности Ивана Грозного будущее. В столкновении Ивана Грозного и князя Курбского можно видеть столкновение двух моделей - московской и польской, самодержавной и королевско-республиканской.

Переписка между царем всея Руси и его вассалом-изменником выходит далеко за рамки личного спора между бывшими друзьями,

98 Неизданные до сих пор документы о переговорах находятся в Венском архиве. См.: Лурье Я.С. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV // Послания Ивана Грозного/ Пер. Я.С. Лурье. М., Л., 1951. С. 493.

[218/219]

ставшими непримиримыми врагами. Вопрос о цели ответа Ивана Грозного на обвинения Курбского поставил еще Н. Костомаров. Автор статьи «Личность царя Ивана Васильевича Грозного»99 удивлялся: неужели царь хотел убедить Курбского признать себя во всем правым, а всех опальных и замученных виновными? Историки XX в., изучив все списки писем, пришли к выводу, что послания царя были меньше всего рассчитаны на князя-изменника. Полное название первого послания: «Царево государево послание во все его Российское царство об измене клятвопреступников князя Андрея Курбского со товарищами». Имена «товарищей» князя Андрея известны - это были эмигранты, бежавшие из Москвы от царских преследований. В Литве образовалась русская политическая эмиграция. «Впервые за много лет оппозиция получила возможность открыто заявить о своих нуждах и противопоставить официальной точке зрения собственные требования»100.

Исследователь опричнины С.Б. Веселовский, отмечая, что переписка Курбского с царем дошла до нас в большом количестве списков, хранившихся в разных местах, приходит к выводу, что она была «памфлетной борьбой царя с изменником, рассчитанной с первой строки и до последней на широкую аудиторию, и в первую очередь, на общественное мнение Польско-Литовского государства»101. В пределах Московского государства адресатом могли быть «читающие круги», т.е. монастыри, с которыми был связан Курбский, всегдашний сторонник «нестяжателей».

99 См.: Костомаров Н.И. Смутное время Московского государства// Исторические монографии и исследования. 1881. Т. 13. С. 255-291.

100 Скрынников Р.Г. Иван Грозный. С. 94.

101 Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 291.

[219/220]

Опричнина

Возненавиде грады земли своей… всю землю державы своея, (царь) яко секирой наполы некако разсече.

Хронограф. 1617

Полк сатанинский, собранный тобою на погубу христианскую.

Митрополит Филипп Ивану. 1568

Опричнина - это королевское войско… прогрессивная армия.

И Сталин 1947


В феврале 1565 г. царским указом Московское государство было разделено, разрублено, как топором, по выражению Хронографа 1617 г., на две части. В одной, большей, названной земщиной, сохранялось старое управление, во второй - опричнине - вся власть принадлежала царю. Слово «опричь», означавшее долю, полагавшуюся вдове, прочно вошло в русский язык после появления неологизмов - опричнина, опричник, ставших синонимами жестокой, беспредельной власти. В сталинские годы деятели культуры, выполняя государственный заказ по личным указаниям вождя, постарались представить опричнину «прогрессивным» явлением. Их успех был временным.

Опричнина, самое удивительное изобретение Ивана Грозного, поразила воображение современников царя и потомков. Указ о разделении государства действовал семь с половиной лет, но опричнина стала символом царствования Ивана IV и вызвала острую полемику о целях и средствах, о смысле царского указа и его последствиях. Дискуссия началась с XVI в. и продолжается в наше время. Ход событий известен. О них рассказывает официальная летопись, и оставили свидетельства очевидцы. Летопись изложила абрис случившегося, очевидцы сообщили подробности, детали, факты, описали поведение участников - палачей и жертв. Особый характер повествованиям очевидцев придает то, что они были иностранцами, сводившими счеты с царем и Москвой.

[220/221]

Немец Генрих Штаден102 был опричником, разбогатевшим в годы опричнины, а затем, после ее отмены, потерявшим полученное имение. Ливонские авантюристы Иоганн Таубе и Элерт Крузе103 выполняли некоторые дипломатические миссии Ивана Грозного, а затем изменили царю и бежали в Литву. Альберт Шлихтинг, немец, служивший в польском войске во время Ливонской войны, попал в Москву как пленник. Единственный из иностранных очевидцев он знал русский, что дало ему возможность найти службу в качестве переводчика при бельгийце, личном враче царя. В 1570 г. Шлихтинг бежит в Польшу и пишет там записки об опричнине104. Попав в Ватикан, свидетельство А. Шлихтинга производит сенсацию: папа Пий V отказывается от намерения вести с Иваном переговоры о церковной унии. Современный английский историк полагает, что Шлихтинг положил начало «антирусским писаниям», но современный русский историк считает, что «Новое известие» Шлихтинга, при всех ошибках, неточностях и преувеличениях, доходящих иногда до фантастичности, производит благоприятное впечатление тем, что в нем нет той злостной лживости и преднамеренной клеветы, которыми проникнуто послание «лифляндских дворянчиков Таубе и Крузе»105.

Летопись подробно излагает ход событий. 3 декабря 1564 г. царский поезд, состоявший из многих сотен возов, нагруженных казной, драгоценными святынями (иконами, крестами), забранными из церквей, выехал из Москвы вместе с царем, царицей Марией Темрюковной, кабардинкой, на которой Иван женился вскоре после смерти Анастасии, царевичами и ближними людьми, которых также сопровождали жены и дети. Побродив некоторое время в окрестностях столицы, царь остановился в Александровой слободе. Только 3 января 1565 г. Иван отправил в Москву митрополиту Афанасию и оставшемуся правительству послание и «список, а в нем описаны измены боярские и воеводские и всяких приказных людей».

Целый месяц Москва не знала и не могла понять, что произошло. Московские государи, выезжая даже на короткое время, всегда оставляли назначенных людей управлять делами. Иван

102 Штаден Г. О Москве Ивана Грозного: Записки немца-опричника. М., 1925.

103 Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе// Русский исторический журнал. Петербург, 1922. Кн. 8.

104 Шлихтинг А. Новое известие о России времен Ивана Грозного. Л., 1934.

105 Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 75.

[221/222]

бросил Москву, не назначив никого, оставил город без власти. Напуганные москвичи, помнившие о кровавых раздорах в годы малолетства царя, опасались восстания черни и самовластия бояр. Одновременно с грамотой митрополиту и боярам, царь послал грамоту купцам и «всему христианству города Москвы». Делегация, возглавляемая митрополитом, включавшая духовных лиц, бояр и «всяких москвичей», явилась в Александрову слободу молить царя вернуться на трон.

Делегация выслушала обвинения, адресованные не определенным лицам, но, выражаясь сегодняшним языком, государственной структуре - всем служилым людям - от первого боярина до последнего дьяка. Царь обвинял их во всех грехах - от расхищения казны до предательства внешних интересов государства. Условием возвращения Ивана в Москву было общее согласие на предоставление ему неограниченной власти. Это должно было выражаться в отказе духовенства от исконного права вступаться за опальных и в отказе дворянства от древних гарантий - справедливого княжеского суда. Одновременно царь требовал согласия на создание личного опричного войска, особого двора, в знак разрыва со старым Государевым двором, символом системы, против которой Иван восстал. Опричная территория, которую взял себе царь, должна была обеспечить материальное снабжение нового двора и нового войска. В случае отказа принять его условия Иван грозил отказаться от власти.

Все условия были беспрекословно приняты, и в начале февраля Иван IV вернулся в Москву победителем. Государственный переворот, задуманный давно, тщательно подготовленный, удался. Внук Ивана III реализовал утопию, получил абсолютную, ничем не ограниченную власть, о которой писали Филофей, Иван Пересветов. Началось испытание неизвестной еще в России системы абсолютной самодержавной власти.

Таубе и Крузе пишут, что Ивана, вернувшегося после двухмесячного отсутствия в Москву, трудно было узнать, так он изменился: все волосы на голове и из бороды вылезли. Некоторые историки объясняют это переживаниями царя, который фанатически верил в божественное происхождение своего сана и тяжело перенес мысль о возможном отречении. Можно найти и другие объяснения. Царь, которого Курбский в посланиях часто упрекает в трусости, называет «бегуном и хоронякой», боялся, что переворот может не удаться. Начав строить Опричный двор (напротив Кремля), окружив себя новыми, тщательно отобранными советниками и «сатанинским полком» опричников, Иван приступил к реализации своих планов.

[222/223]

Каковы же были планы Ивана IV? Прежде всего, против кого был направлен переворот? Очевидный ответ - против тех, кто ограничивал власть царя - недостаточен, ибо носит слишком общий характер, вызывает другие вопросы. Точка зрения Н. Карамзина, не приписывавшего опричнине особых государственных целей, видевшего в ней проявление личных качеств грозного царя, имеет немного последователей. В середине XIX в. Константин Кавелин реабилитирует опричнину, «учреждение, оклеветанное современниками и непонятое потомством». Представитель «историко-юридической школы», рассматривавшей русский исторический процесс как мирную эволюцию от «родового быта» к государственному, Кавелин формулирует точку зрения, которая будет, с отдельными возражениями и видоизменениями, принята многими историками: «Опричнина была первой попыткой создать служебное дворянство и заменить им родовое вельможество, на место рода, кровного начала, поставить в государственном управлении начало личного достоинства»106. Современник историка писатель Алексей Толстой выразил эту мысль художественными средствами: «…Усердно молился царь. Молился он в тишине на святой Руси, молился о том, чтобы дал ему Господь побороть измену и непокорство, чтобы благословил его окончить дело великого поту, сравнять сильных со слабыми, чтобы не было на Руси одного выше другого, чтобы все были в равенстве, а он бы стоял один надо всеми, аки дуб в чистом поле». Граф Толстой видит тот же процесс, что и либеральный историк Кавелин, но расценивает его иначе. Для Кавелина опричнина - прогрессивное государственное дело, для Алексея Толстого - уравнительная революция, которая не может удаться. Ибо, утверждает писатель. «Не расти двум колосьям в уровень, не сравнять крутых гор с пригорками, не бывать на земле безбоярщины»107. Историк и писатель видят одинаково главную цель опричнины - борьбу с боярами, с их властью, ограничивающей власть царя.

Скудость источников мешала историкам проникнуть в тайны эпохи Ивана Грозного. Выводы делались на основе немногочисленных свидетельств современников, официальных летописей. Сергей Платонов (1860-1933), один из крупнейших знатоков XVI-XVII вв., считая, что в опричнину были взяты почти все центры княжеского землевладения, утверждал, что опричнина подорвала силу бояр, лишенных земли. С.Б. Веселовский (1876- 1952), автор важных исследований по истории опричнины, отверг

106 Кавелин К.Д. Соб. соч. СПб., 1897 Т. 1. С. 52-53.

107 Толстой А.К. Князь Серебряный. М., 1959. С. 77.

[223/224]

«сложную и замысловатую концепцию С.Ф. Платонова»|08, ибо, изучив территорию опричнины, пришел к выводу, что она не была направлена против крупного боярства, свелась к уничтожению отдельных лиц и не нарушила прежнего порядка. Современный историк Руслан Скрынников, автор многочисленных работ по истории XVI-XVII вв., в частности биографии Ивана Грозного, обнаружил новый, неизвестный ранее источник: налоговые описи - писцовые книги - Казанского края, куда были выселены многие жертвы опричнины. Р. Скрынников полагает, что ему удалось «окончательно прояснить загадку опричнины»109. В казанскую ссылку попало, как свидетельствуют писцовые книги, примерно 180 лиц (с семьями). Около двух третей ссыльных носили княжеский титул. Главный удар, делает вывод Р. Скрынников, был нанесен по суздальской знати, высшему слою русской аристократии, «которая плотной стеной окружала трон», превратив монархию в пленницу. Опричная практика, состоявшая в выселении землевладельцев с территории, переходившей в опричнину, повлекла за собой «крушение княжеского землевладения. Катастрофа была столь велика, что никакие последующие амнистии и частичный возврат родовых земель опальным князьям не могли ликвидировать се последствии»110.

Взаимоисключающие мнения историков об одном из важнейших эпизодов русской истории заставляют задуматься о возможностях проникновения в прошлое. Каждый из историков обнаружил в эпохе Ивана, в личности царя то, что он хотел увидеть, то, что позволяли ему увидеть его мировоззрение и его время. Сторонники целенаправленной истории обнаруживают в действиях Ивана Грозного планы, стратегию, цели. Те, кто не верит в «законы истории», видят в поступках царя проявления его темперамента, характера, находят элементы безумия.

Историки, люди мысли и пера, понимают Ивана Грозного теоретически, как фигуру из прошлого, как исторический персонаж. Сталин, в поисках модели для практической деятельности, первоначально остановил свой взор на Петре I, но затем выбрал Ивана IV. Начавшееся в 40-е годы величание отца опричнины было поручено не историкам, которые, тем не менее, приложили к ней руки, но прежде всего деятелям культуры романистам, драматургам, поэтам, кинорежиссерам. Эта кампания выражала отношение к Грозному вождя народов косвенно. Прямо свои мысли об Иване Сталин изложил в разговоре с Эйзенштейном и актером,

108 Веселовский С.Б. Указ. соч. М., 1963. С. 11.

109 Скрынпиков Р.Г. Иван Грозный. Указ. соч. С. 113.

110 Там же. С. 114.

[224/225]

исполнявшем роль царя, Николаем Черкасовым. Разговор происходил 25 февраля 1947 г. по просьбе кинематографистов, желавших убедить Высшую Инстанцию, что осуждение и запрещение второй серии «Ивана Грозного» произошло по недоразумению и что фильм можно исправить, если Сталин даст указания, как это сделать. Отказавшись дать указания, но, согласившись высказать «замечания зрителя», Сталин сообщил, как он видит прошлое, подчеркнув, что видит его правильно. Прежде всего: «Царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета. Все ему подсказывают, что надо делать, а не он сам принимает решения… Царь Иван был великий и мудрый правитель, и если его сравнить с Людовиком XI (Вы читали о Людовике XI, который готовил абсолютизм для Людовика XIV?), то Иван Грозный по отношению к Людовику на десятом небе». Далее: «У вас неправильно показана опричнина. Опричнина - это королевское войско. В отличие от феодальной армии, которая могла в любой момент сворачивать свои знамена и уходить с войны, образовалась регулярная армия, прогрессивная армия».

Объясняя смысл политики Ивана, Сталин начинает с трактата о жестокости: «Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким, можно, но нужно показывать, почему необходимо быть жестоким». По мнению Сталина, который понимал толк в жестокости, в характере Ивана были изъяны: «Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не сумел ликвидировать пять оставшихся крупных феодальных семейств, не довел до конца борьбу с феодалами. Если бы он это сделал, то на Руси не было бы Смутного времени… Тут Ивану помешал Бог: Грозный ликвидирует одно семейство феодалов, а потом целый год кается и замаливает «грехи», тогда же как ему нужно было бы действовать еще решительнее»111.

Сталин, бравший уроки у прошлого, называет политику Ивана прогрессивной, ибо движение от феодализма к абсолютизму видится ему сквозь марксистские очки, как движение вперед. Сталин - практик, строитель тоталитарного государства - критикует тактику царя, объясняя ее пороки слабостями характера и ощущением греховности казней, которые Иван Грозный считал необходимым замаливать. На фоне выдающегося прогрессивного государственного деятеля, Ивана Грозного, далекий преемник царя - Сталин хочет выглядеть крупнее и прогрессивнее, ибо он учел ошибки создателя опричнины. «Исторические параллели всегда рискованны», - справедливо считал Сталин, но сходство между временем опричнины и эпохой «большого террора», между

111 Герасимов Ю., Скверчинская Ж. Указ. соч. С. 275-276.

[225/226]

1565-1572 и 1935-1938 так велико, что позволяет сравнивать деятельность и цели грозного царя и грозного генерального секретаря. Это сравнение позволяет понять исторические события, разделенные почти четырьмя столетиями: современники сталинского террора становились «очевидцами» опричного террора.

Аресты, ссылки, пытки, казни - результаты многочисленных процессов, жестокие репрессии без всякого суда ударяли по всему обществу. Знаменитая формула «большого террора» - «незаменимых нет!» - могла быть сочинена в годы опричнины, которые Курбский назвал «пожар лютости». Среди многочисленных концепций, рационализирующих политику Ивана, наиболее близкой к реальности кажется точка зрения Василия Ключевского, ибо ее подтверждает практика Сталина. В 60-е годы Иван Грозный столкнулся с противоречием, которое требовало решения: Московское государство было самодержавной монархией с аристократическим (боярским) правящим аппаратом. Можно было искать решения на пути реформ, Иван выбрал опричнину. Легко увидеть здесь аналогию с положением Сталина, захватившего к началу 30-х годов абсолютную власть, ограниченную «старой» коммунистической партией.

Иван не мог поладить с боярским правящим аппаратом, но не мог уничтожить его целиком, ибо заменить было некем. Опричнина - попытка жить рядом, но не вместе: была земская Боярская Дума, появилась опричная Боярская Дума, был Государев дворец в Кремле, неподалеку построили новый Государев дворец. Буйное воображение Ивана создало наводящую ужас форму опричников: в черных одеждах, на вороных конях, с метлой и собачьей головой, притороченной к седлу. Они казались новыми существами, пришельцами из подземного мира. Но ведущую роль в «сатанинском полку» играли бояре: Алексей Басманов, принадлежавший к старшей ветви одного из старейших боярских родов Плещеевых, князь Афанасий Вяземский. Не был «человеком из народа» один из положительных героев фильма Эйзенштейна Малюта Скуратов, главный палач Ивана.

В одном из писем Курбский напоминает Ивану, что в свое время, когда царь посетил в монастыре Вассиана Топоркова, сторонника Иосифа Волоцкого, и спросил его, как царствовать, чтобы держать вельмож в послушании, монах ответил: «Не держи при себе ни одного советника, который был бы умнее тебя». Иван оставил рассказ Курбского без возражений и, возможно, пользовался советом Вассиана при выборе опричных советников.

Василий Ключевский заключает: «Заподозрив все боярство в измене, (царь) бросился на заподозренных, вырывая их по одиночке, но оставил класс во главе земского управления; не имея

[226/227]

возможности сокрушить неудобный для него правительственный строй, он стал истреблять отдельных подозрительных или ненавистных ему лиц… В этом состояла политическая бесцельность опричнины: вызванная столкновением, причиной которого был порядок, а не лицами, она была направлена против лиц, а не против порядка».

Р.Г. Скрынников видит «разгадку опричнины» в уничтожении суздальской знати - четырех суздальских княжеских фамилий (Шуйские, Ростовские, Ярославские, Стародубские), которые оказывали всестороннее влияние на политическое руководство страной. Остается «загадкой» размах репрессий, вышедший далеко за рамки «большой четверки», опустошивший Московское государство значительно больше, чем татарские набеги.

После первых казней 1565 г. наступила передышка, которая была прервана в 1567 г., когда начался период «большого террора», продолжавшийся более трех лет. Нараставшее в среде боярства недовольство выражалось в крамольных разговорах, которые становились известны царю и укрепляли его страх перед заговором и потерей трона, а возможно, и жизни. Литовцы присылали московским боярам обещания помощи в случае антицарского выступления. Перехватив письма, царь потребовал от бояр отвечать, притворно соглашаясь с предложениями, в расчете выяснить обстоятельства заговора, которого, видимо, не было. Никаких его следов, во всяком случае, не сохранилось, если не считать свидетельства очевидцев, оставивших записи, - Г. Штадена и А. Шлихтинга. Но их источником были опричные круги. Иван Грозный затребовал текущие летописные записи и не вернул их, на этом прерывается летописная традиция, начавшаяся много веков назад. Погибли все опричные архивы. Некоторые следы происходившего историки пытаются обнаружить в синодике, поминальном списке казненных, составленном по личному распоряжению Грозного в конце его жизни.

Не имея документов, трудно определить, где кончаются крамольные разговоры, где начинаются заговоры. Иван Грозный, несомненно, верил в существование опасности. В 1556 г. он приказал заложить «каменный город» на крутом берегу реки Вологды и стал думать о переносе в Вологду столицы своего государства. Окруженная непроходимыми лесами, связанная с Белым морем реками Двиной и Сухоной, новая столица могла бы иметь немало преимуществ по сравнению с Москвой. Князь Святослав мечтал Уйти из Киева в Переяславль, его потомок Андрей Боголюбский осуществил мечту, уйдя в непроходимые московские леса. Петр I реализовал план Ивана - Вологда находится примерно на полпути между Москвой и Санкт-Петербургом, если идти на север.

[227/228]

Иван Грозный часто укрывался в Вологде, прожив в ней в общей сложности 3 года и 5 месяцев. Но в 1567 г. он пригласил к себе в опричный дворец английского посланника Антона Дженкинсона и, требуя сохранить строжайшую тайну, передал письмо для королевы Елизаветы, в котором предлагал союз, а также просил убежище для себя и своей семьи. Иван изложил просьбу в дипломатической форме: оба государя должны были тайно взаимно гарантировать друг другу право убежища. Известно, что Елизавета бежать никуда не собиралась.

Три года идут непрерывные казни, иногда с процессами, иногда без них. Митрополит Филипп пытается вступиться за преследуемых и в присутствии царя произносит в Успенском соборе проповедь о необходимости упразднить опричнину. Разгневанный Иван ответил, как сообщает новгородский летописец, грозным предупреждением: «Мягок я был с вами, но теперь вы у меня взвоете». Первый удар был нанесен по Боярской думе: был казнен старший боярин думы (конюший) Иван Челяднин-Федоров и другие представители старых боярских фамилий. Обезглавленная дума не воспротивилась осуждению митрополита Филиппа, сосланного в монастырь и там убитого. На протяжении всех трех лет «большого террора» тянулось дело Владимира Старицкого, главный политический процесс эпохи. После казни Челяднина наступила расправа со Старицкими: была отравлена тетка царя Евфросинья, мать Владимира, выпил кубок с отравленным вином и князь Владимир.

Казни «заговорщиков» сопровождались убийством их родственников и слуг. Когда нити «заговора» потянулись в Новгород, Иван Грозный в январе 1570 г. отправился с армией опричников в крупнейший торговый центр страны и расправился с ним, как с завоеванным вражеским городом. Новгород был беспощадно разграблен, сожжен, разрушен, жители убиты или выселены. Разграблен был и Псков, но его жителей царь пощадил, испугавшись, как гласит легенда, угроз юродивого. Новгородцы были обвинены в поддержке Владимира Старицкого и в изменнических сношениях с Литвой. На обратном пути в Москву опричное войско разоряло и грабило все, что попадалось на дороге. В столице ждал очередной процесс, в заговоре были обвинены высшие приказные чины, входившие в думу дьяки, в том числе руководители шести приказов. Был среди них Иван Висковатый, с 1549 г. руководивший московской внешней политикой, которая в это время впервые была выделена в особую Избу - Посольский приказ. С 1561 г. И. Висковатый занимал пост печатника, т.е. казначея. Выходец из низов, он сделал блестящую карьеру благодаря выдающимся способностям и уму. Современники отмечали, что царь

[228/229]

любил старого дипломата, но когда тот выступил против террора и опричнины, он был казнен вместе со 120 другими «заговорщиками».

Террор следовал своей внутренней логике, врагов становилось все больше и больше. После удара по княжеским семьям последовали казни московской нетитулованной знати, затем удар по церкви, разгром Новгорода, истребление верхушки приказной администрации. Каждая казнь тянула за собой новые имена, новые казни. Во второй половине 1570 г. пришла очередь инициаторов опричнины - Алексея Басманова, Афанасия Вяземского и близких им людей. Фаворит Ивана Федор Басманов зарезал отца, чтобы доказать свою любовь к царю и, единственный из руководителей опричнины первого призыва, был пощажен, отправлен в ссылку на Белое озеро, где умер. Место казненных заняли Малюта Скуратов и Василий Грязной - верные рабы, ни в чем не прекословившие царю.

Расправа с высшим слоем русского общества не могла не отразиться на всех других его слоях - переселялись крестьяне, разрушалась торговля, разорялась страна. Уничтожение заподозренного в измене опричного руководства поселяло в уме царя сомнения относительно пользы учреждения, которое было создано в первую очередь для его охраны и которому он перестал доверять. В 1571 г. царь после смерти второй жены Марьи Темрюковны выбрал после традиционных смотрин (в Александрову слободу было свезено около двух тысяч кандидаток) Марфу Собакину. Через две недели после свадьбы она умерла. На этот раз не могло быть сомнений: в опричной столице, Александровой слободе, куда не могли прийти без пропуска земские, отравить жену царя могли только свои. Опричное войско, насчитывавшее к этому времени 6 тысяч человек, неудержимо разлагалось. Безнаказанность, всевластие и возможности грабежа привлекали в опричники, как выражался Курбский, «похлебников и отовсюду злодеев». Генрих Штаден, свидетель и соучастник, рассказывает: «Опричники обшарили всю страну, все города и деревни в земщине, на что великий князь не давал им своего согласия. Они сами составляли себе наказы, будто бы великий князь указал убить того или другого из знати или купца, если только они думали, что у него есть деньги, убить вместе с женой и детьми, а деньги и добро забрать в казну великого князя. Тут начались многочисленные душегубства и убийства в земщине. И описать того невозможно»112.

112 Штаден Г. Указ. соч. С. 95-96.

[229/230]

Доверие царя к опричному двору резко поколебалось после набега крымского хана Девлета весной 1571 г. Командующим всеми полками, как опричными, так и земскими, направленными против крымчаков, был назначен брат второй жены царя опричник князь Михаил Черкасский. В набеге Девлета принял участие отец князя Михаила, возглавляющий ногайских и кабардинских союзников крымского хана. После таинственного убийства князя Михаила московские полки растерялись, Девлет беспрепятственно подошел к Москве, поджег посады, разграбил окрестности и ушел с огромной добычей. Пожар охватил Кремль и соседний Китай-город, выгорела вся опричная территория вместе с дворцом на Неглинной. Это был один из самых страшных пожаров в истории много горевшего города.

Иван в панике бежал на север и вернулся в Москву только в середине июня. После следствия о причинах катастрофы были казнены трое из шести (не считая князя Черкасского) опричных воевод, ни один из десяти земских воевод не подвергся опале. В следующем году, в ожидании нового набега крымской орды, главнокомандующим был назначен князь Михаил Воротынский, талантливый воевода, подвергавшийся опале, но помилованный. В июле 1572 г. крымские татары с союзниками вторглись в пределы Московского государства и двинулись к Москве. В 45 км от города возле деревни Молоди произошел бой, закончившийся разгромом татарской орды. Могуществу Крыма был нанесен серьезный удар. Для Ивана, «переселившегося» на время военных действий в Новгород, победа стала последним толчком, побудившим его отменить опричнину. Опричные приказы стали сливаться с земскими, кое-кто из выселенных владельцев возвращался на земли, отобранные в пользу опричников, было распущено опричное войско. Генрих Штаден жаловался, что его постигла такая же участь. В 1572 г. царским указом было запрещено употреблять само название опричнины.

С.Б. Веселовский замечает, что если бы Иван, создав опричнину, внес принципиальные структурные изменения в организацию служилого класса, было бы невозможно ограничиться «сменой вывесок», т.е. отказаться от опричнины, практически ничего не меняя. Но, заключает историк, «дело как раз в том, что опричнина не преследовала государственных целей и не внесла никаких существенных изменений в организацию двора, а временно разделила его на две враждующие или соперничающие части и оставила после себя только путаницу и скверные воспоминания»113.

113 Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 198.

[230/231]

Если согласиться с такой оценкой опричнины, остается вопрос о причинах неизгладимого впечатления, произведенного ею на современников и потомков. Поминальные списки, составленные по приказу Грозного, позволили историкам подсчитать число жертв. Р.Г. Скрынников, тщательно изучавший источники, приходит к выводу, что только при новгородском погроме «погибло около 4 тыс. человек»114. Большая часть из них погибла в годы опричного террора. Если включить сюда и другие жертвы своеволия опричников, не вошедшие в синодик, можно прийти к цифре 10 тыс. человек. Население Московского государства составляло восемь-десять миллионов. Для сравнения: в это же самое время (24 августа 1572 г. - в ночь Св. Варфоломея) парижане убили примерно 1,5 тыс. гугенотов. Продолжавшаяся в других городах резня протестантов довела число жертв до пяти тысяч. Правда, Франция этого времени насчитывала около 20 млн. обитателей и, сравнительно, число жертв меньше. Современники рассказывали ужасы о жестокости Ивана. Начиная с конца XV и до XVII в. большой популярностью на Руси пользовалась повесть о Дракуле. Эта популярность была в немалой степени вызвана тем, что очень скоро образ Дракулы стал у русского читателя ассоциироваться с образом Ивана Грозного, напоминавшего современникам Дракулу своей необузданной жестокостью и крайним своеволием115. Но жестокость не была привилегией Москвы или Валахии. Французские историки, рассказывая о религиозных войнах во Франции в 1562-1593 гг., т.е. в эпоху Ивана Грозного, замечают: «Противники проявляли по отношению к друг другу ужасную жестокость»116.

Причины неизгладимого впечатления, произведенного Иваном Грозным, следует, видимо, искать в ничем не ограниченном самовластии государя, которое выражалось часто в неожиданных до безумия поступках. Важную роль играло пристрастие царя к зрелищной стороне поведения, его умение придавать своим действиям характер трагического спектакля: внезапный отъезд из Москвы, раскол страны надвое, черные одежды опричников и т.д. Выражаясь сегодняшним языком, Иван IV был гениальным мастером рекламы.

Продемонстрировав, каким может быть русский царь, он создал труднодосягаемую модель того, каким он должен быть. Подняв на необыкновенную высоту порог своеволия и жестокости, Иван Грозный позволил всем своим потомкам казаться умеренными

114 Скрынников Р.Г. Иван Грозный. С. 179.

!15 Гудзий Н.К. Указ. соч. С. 240-246.

116 Malet et Isaak. L'Histoire. Paris, 1993. P. 366.

[231/232]

и благоразумными. Петр I мог себе позволять все, что он хотел, ибо до него был Иван. Сталин искал оправдания своим действиям, объявляя себя продолжателем дела Грозного.

Жестокость самодержца стала восприниматься как необходимый атрибут власти, прежде всего потому, что главным объектом царского гнева были бояре, вельможи. Иван Грозный стал популярнейшим царем русского фольклора: гроза сильных мира сего, он воспринимается, как защитник слабых, как подлинный русский царь, которого обманывают его ближние слуги, угнетая народ до тех пор, пока он не обнаруживает правды. И тогда - горе народным обидчикам. Страшная жестокость, с какой наказание поражало даже самых близких царю людей, поднимала самодержца еще выше над простыми смертными. Всеобщее бесправие перед государем превращалось в равноправие всех его подданных.

Конец царствования

Сам вечно среди пьянства, блуда, прелюбодеяния, скверны, убийств, грабежей, хищений и ненависти, среди всякого злодейства…

(Иван о себе в послании в Кирилло-Белозерский монастырь)

Наконец, царь сделался для всех россиян земным Богом.

Николай Карамзин

Грозный царь больше задумывал, чем сделал, сильнее подействовал на воображение и нервы своих современников, чем на современный ему государственный порядок.

Василий Ключевский


Отмена опричнины была эпизодом, не менявшим главного в политике царя; стремления к единодержавной власти и страха

[232/233]

перед врагами, грозившими власти. Место опричнины занял «двор», в состав которого вошли те из опричников, которым Иван, тщательно их проверив и перепроверив, доверял. «Дворовую» думу возглавили боярин Василий Умной-Колычев и князь Борис Тулупов. Конфликт между ними и входившими в силу, заслужившими доверие царя Годуновыми привел к падению и казни Умнова-Колычева и Тулупова. Болезненная подозрительность, заставлявшая Ивана неустанно «перебирать людишек», побудила его к акту, вызвавшему на Руси еще большее недоумение, чем бегство в Александрову слободу. В октябре 1575 г. Иван Грозный передал власть в государстве недавно крещенному татарину, касимовскому царю Симеону Бекбулатовичу.

В «челобитной», посланной новому «великому князю всея Руси», «царю Симеону», Иван, именуя себя «Иванец Васильев», «Иванец Московский», просит для себя «удел», разделяя фактически снова государство на две части. В свой «удел» Иван взял города, которые ранее в опричнину не входили. Набрав в «удельную» армию новых людей, Иван завершил истребление старого опричного руководства.

Через год «царь» Симеон был «сведен» с трона и отправлен в Тверь. Бывшие правители «удела» - не служивший в опричнине Афанасий Нагой, игравший в ней скромную роль, Богдан Бельский и Годуновы (Дмитрий, занимавший важную должность постельничего, и его племянник Борис) будут ведать важнейшими правительственными делами до смерти Ивана.

Пораженные современники и недоумевающие историки искали объяснений превращения Ивана Грозного в «Иванца Московского». Сам Иван в разговоре с послом Елизаветы Английской Д. Сильвестром объяснял свое решение «преступным и злокозненным поведением наших подданных, которые ропщут и противятся нам; вместо верноподданнического повиновения они составляют заговоры против нашей особы». Германский посол Даниил Принц, побывавший в Москве в 1576 г., писал, что царь передал власть Симеону «по причине подлости подданных»117. Важно отметить, что царь передал трон не своему старшему сыну - Ивану, которому в 1575 г. исполнился 21 год, а чужеземцу. Это можно объяснить желанием Ивана Грозного показать сыну, что царь может отдать государство, кому захочет.

Семейная «политика» Ивана Грозного особенно наглядно демонстрирует лихорадочное состояние царя. Историки расходятся при подсчете жен царя: одни говорят о семи, другие - о восьми.

117 Циг. по: Лурье Я.С. Вопросы внешней и внутренней политики в посланиях Ивана IV. С. 483.

[233/234]

Андрей Курбский пишет в своей «Истории», что «афродитские и бахусовы дела» измотали могучий организм Ивана. Но князь-эмигрант имеет в виду внебрачные забавы своего царственного друга. Чрезвычайно бурной была брачная история Ивана IV. После смерти Анастасии (1560 г.) и Марии (1569) Иван женится в третий раз на Марфе Собакиной, которая умирает через две недели после свадьбы (1571). Разрешение на четвертый брак (в 1572 г.) с Анной Колтовской дает собор, прислушавшись к аргументу царя, объяснявшего, что его предшествующие жены были отравлены. Через три года царь отправляет супругу в монастырь и, не венчаясь, получает согласие духовника на сожительство сначала с Анной Васильчиковой, а потом с Василисий Мелентьевой. Знаменитый русский драматург Александр Островский (1823-1886) в пьесе «Василиса Мелентьева» попробовал угадать, что двигало царем в его неистовой охоте за женами. Прогоняя Анну, Иван говорит ей: «Ты похудела, я не люблю худых…»

В 1580 г. государь, более или менее законно, вступил в седьмой брак, взяв в жены Марию Нагую, которая родила сына Дмитрия. Будучи в браке с Марией, царь не переставал добиваться руки племянницы Елизаветы Английской Марии Гастингс. В 70-е годы он долго рассчитывал заключить брак с сестрой польского короля Сигизмунда-Августа.

Отец Елизаветы Генрих VIII опережал Ивана IV по числу жен, расправляясь не менее решительно, чем московский царь, с надоевшими супругами. Можно, видимо, считать количество жен показателем уровня тиранства и свидетельством желания показать свою власть особенно наглядным образом.

Презрение, которое царь всея Руси высказывал по отношению к «ненастоящим», выборным польским королям, могло питаться, в частности, историей брака Сигизмунда II Августа с Барбарой Радзивилл. В 1548 г. Сейм, допросив короля, предложил ему развестись с красавицей Барбарой, и он согласился. Самодержавный государь таких проблем не имел.

Поиски самодержавной власти - одна из констант царствования Ивана Грозного. Вторая константа - неотрывное внимание царя к внешней политике. Он часто передоверял внутриполитические дела советникам-фаворитам, но внешней политикой, дипломатией он после разгона Избранной рады руководил лично, по своей воле. Впрочем, одной из причин конфликта с А. Адашевым и его кругом были разногласия по поводу внешнеполитической стратегии.

Послания Ивана английской королеве Елизавете, шведскому королю Иоганну III, польскому королю Стефану Баторию, рассказы иностранцев, встречавшихся с царем, убедительно свидетельствуют

[234/235]

о дипломатических талантах московского государя. Раздражительным, неудержимый в гневе, он мог использовать вместо аргументов ругательства и угрозы, но в случае необходимости становился убедительным, завораживая собеседников начитанностью, знаниями, уступчивостью, которая нередко была уловкой.

Дипломатические таланты были очень нужны Ивану: главная цель его внешней политики - захват Ливонии и выход на Балтику - вовлекла Москву в гущу европейской политики. На Ливонию претендовали Литва, Швеция, Дания, Габсбурги, номинально считавшиеся сеньорами Ливонского ордена, пытались воспрепятствовать проникновению Москвы в Ливонию, уговаривая Ивана обратиться на юг, против «общего врага» - Оттоманской империи. В 1553 г. корабль английского капитана Ричарда Ченслера, участника большой экспедиции, организованной для открытия Индии северным морским путем, случайно занесло бурей в Белое море. Через Холмогоры Ченслер был доставлен в Москву и принят «вместе с товарищами» царем, который угостил их «за государевыми парадными столами»118. Начинаются постоянные русско-английские торговые отношения. Когда в 1560 г. император объявил блокаду русской Нарвы, выражая свое недовольство наступлением Ивана на Ливонию, Елизавета отказалась поддержать блокаду и продолжала оказывать покровительство английской «Московской Компании», торговавшей с русским государством. Пристально следит за развитием событий в Прибалтике Ватикан, желавший привлечь Москву к антитурецкому союзу и не оставлявший надежд на объединение церквей.

В 1556 г., на втором году опричнины, военные действия в Ливонии приостановились: московские войска взяли в 1553 г. Полоцк, а в 1554 г. потерпели поражение на р. Уле. Но Москва заключила мирные договоры с Данией и Швецией, намереваясь продолжать свое продвижение в Ливонии. Литва предложила Ивану мир, соглашаясь уступить все завоеванные русскими города, в том числе Полоцк. В 1556 г. царь созывает Земский собор, на который приглашает представителей знати, среднего дворянства и купеческую верхушку. Государь задает вопрос: принять ли предложенный Литвой мир или продолжать войну? Собор высказывается за войну и тем самым соглашается на введение новых налогов, которые были необходимы для продолжения военных действий. Современный историк отмечает парадоксальность того факта, что «хрупкий цветок, сословное представительство на русской

118 Послание английской королеве Елизавете (1570)// Послания Ивана Грозного. С. 139.

[235/236]

почве»119, расцветает в мрачное время опричнины. Он объясняет это поисками политического компромисса; ослабляя княжескую знать, царь попытался опереться на слой правящего боярства, стоявшего ступенью ниже. Ядро этого слоя - старобоярские московские семьи, поддержанные влиятельным духовенством, потребовали отмены опричнины, Иван ответил жесточайшими репрессиями, вполне удовлетворенный согласием Собора на продолжение войны.

Война продолжается, стремление Ивана завоевать Ливонию и выйти к морю было неизменным и непреклонным. Война шла уже более 15 лет и разорила страну. Подати не переставали расти, крестьяне бежали от них на окраины, куда еще не доходила рука Москвы. Бежало и население городов, прежде всего центра и северо-запада. Население Москвы сократилось в три раза. Голод и чума 1569-1571 гг. были дополнительным тяжелым ударом. Тем не менее, царь выжимал необходимые средства для продолжения своей политики.

В 1569 г. произошло событие, значение которого было понято в Москве не сразу. В Люблине была заключена уния между Польшей и Литвой. Давнишняя связь между ними превратилась в объединительный союз, создавший единое государство - Речь Посполитую двух народов. Это была уникальная государственная система - монархическая республика (Речь Посполитая) с избираемым королем. Смерть последнего Ягеллона, Сигизмунда-Августа в 1572 г. освободила трон. Выборы нового короля, борьба претендентов, поддерживаемых европейскими державами, конкурировавшими между собой, отвлекло все внимание Польско-Литовского государства. Иван пользуется «бескоролевьем» для продолжения войны.

Имя Ивана в качестве кандидата на польский трон выдвигается рядом православных литовских магнатов, агитирующих за избрание славянского короля (других славян среди кандидатов не было). Правда, слухи об ужасах опричнины не сулили московскому государю поддержки большинства избирателей. Иван понимал, что избрание на польский трон дало бы Москве новые замечательные возможности. Литовскому послу, прибывшему в Москву в начале 1573 г. с извещением о смерти короля и просьбой о сохранении мира, Иван объяснял: «Не только поганство, но ни Рим, ни какое другое королевство не могло бы подняться на нас, если бы земля ваша стала заодно с нами». Но реально Польша его не интересовала. Не только потому, что мысль стать выбранным королем претила его идеям, но и потому, что раздираемая

119 Скрынников Р.Г. Иван Грозный. С. 115.

[236/237]

на части феодалами, своевольными панами Польша прибавляла хлопот. Поэтому Иван выдвинул условия: он готов стать кандидатом в случае признания его власти наследственной (больше никаких выборов!) и согласия на передачу Москве не только Ливонии, но также и Киева.

Иван рекомендовал выбрать на польский трон Максимилиана, сына австрийского императора. Москва тайно договорилась с Веной о ликвидации Речи Посполитой: в случае избрания Максимилиана Польша отходила к Австрии, Литва и Ливония - к России. Идея раздела Польши впервые появилась в дипломатических планах Европы. В Сейме победила французская партия, королем был избран Генрих Валуа, 22-летний младший сын Екатерины Медичи и брат Карла IX, один из организаторов Варфоломеевской ночи. Он оставался на польском троне 118 дней и бежал в Париж, чтобы занять трон Франции, освободившийся после смерти Карла IX. Полякам и литовцам нужно было выбирать снова.

При активной поддержке турецкого султана, желавшего помешать усилению Габсбургов, королем польско-литовско и республики был избран в декабре 1575 г. Стефан Баторий, опытный воин, с 1571 г. государь маленького семиградского княжества. Ему было 42 года, всего на три года меньше, чем Ивану Грозному.

Московский царь использует «бескоролевье» и добивается блестящих побед. Речь Посполитая занята внутренними делами, император не препятствует Ивану, рассчитывая на его поддержку на выборах польского короля; остается Швеция, претендующая на Ливонию. Кампании 1573, 1575, 1576 гг., успешный поход 1577 г. приносят победы, завоеванные города. Иван объявляет: «Ныне вся Лифлянская земля учинилась в нашей воле»120. Он пишет второе послание Андрею Курбскому, в котором гордо рассказывает о своих победах, указывая в конце. «Писан в нашей отчине Ливонской земле, в городе Вольмере…»121. Первое послание Ивану беглый князь Курбский писал в Вольмере, 13 лет спустя царь подчеркивает: я догнал тебя, ты вынужден бежать от меня дальше и дальше.

Успехи Ивана были тем внушительнее, что южная граница продолжала оставаться угрожающей. Отец Ивана, Василий III, начал создание сторожевой службы, охранявшей подступы к Московскому княжеству с юга. Границей был берег реки Оки. После взятия Казани и Астрахани началась усиленная колонизация Поволжья

120 Послания Ивана Грозного, С. 501.

121 Там же С. 388.

[237/238]

и «дикого поля» - территорий, лежавших к югу от среднего течения Оки. Возникла необходимость выдвижения на юг укрепленной линии городов-крепостей. Эти передовые, «украинные» (пограничные) города, соединились между собой укреплениями - валами в открытом поле, засеками в лесу. «Великая московская стена» называлась засечной чертой. Она, естественно, была недостаточной охраной от татарских набегов и дополнялась отрядами войск, каждую весну уходившими на юг для наблюдения за степью. Это требовало все больше средств и воинов.

Тем не менее, татары, цель которых ограничивалась грабежом и захватом пленных, уводимых в рабство, казались из Москвы меньшей опасностью, ибо от них можно было откупиться. Один из крымских ханов объявил русскому посланнику Нагому; татарин любит того, кто ему больше платит. Это означало, что польский король имел немалые возможности использовать склонность татар к дарам в своих целях, но подобные возможности были также у русских. Южная граница вспыхнула зловещим огнем в 1569 г., когда, обнаружив, наконец, московскую опасность, турецкий султан Селим III попытался перейти с Дона на Волгу и овладеть Астраханью. Первое турецко-русское столкновение кончилось для султана неудачей, но противостояние двух государств будет длиться веками. Новосильцев, посол Ивана к султану, выдвинул аргумент, свидетельствовавший о новом положении Руси. «Мой государь, - говорил посол, - не враг мусульманской веры. Слуга его Саин-Булат господствует в Касимове, царевич Кайбула в Юрьеве, Ибак в Сурожске, князья Ногайские в Романове»122. Это было совершенно верно: вассальные татарские князья служили московскому государю с середины XV в., татарская кавалерия активно участвовала в ливонской войне. Это была одна из причин, по которой Иван постоянно отказывался принять участие в антитурецкой коалиции, в которую его приглашали император и папа.

Осенью 1577 г. задача, которую поставил себе Иван Грозный, была, казалось, выполненной. Вся Ливония по Двине (т.е. Лифляндия и Эстляндия), за исключением двух городов-крепостей Ревеля и Риги, была в русских руках. Москва широким фронтом вышла на Балтику, овладев побережьем Финского и Рижского заливов. В 1578 г. в ливонскую войну вступила Польша. Она оказывала и до этого времени помощь Литве, воевавшей за Ливонию, но впервые Польша, возглавляемая энергичным, хорошо знавшим,

122 См.: Вернадский Г.В. Указ. соч. С. 135.

[238/239]

чего он хочет, королем, начала войну с московским государством. В этой борьбе Ливония была первым полем сражения.

Ведя предвыборную кампанию, Стефан Баторий обещал «защищать христианство». Он не имел в виду турок, культурой которых восхищался, и власть над своим Семиградским княжеством признавал. В его глазах «врагом христианства» была Москва. Польский историк К. Валишевский, который, надеясь, что он никого не оскорбит этим утверждением, называл Польшу «высшим историческим выражением славянской расы»123, видит в Стефане Баторий «истинного представителя этой страны». Ибо, пишет К. Валишевский, «он понял, что Польша, какой Баторий ее видел, цивилизованная, гражданская, либеральная, буйная, католическая, должна поглотить свою великую соседку и навязать ей свою культуру, свой политический строй и свою религию. В противном случае ей угрожала опасность самой быть поглощенной и подчиниться чужим порядкам»124.

Появление Стефана Батория было случайным фактором. Генрих Валуа мог оставаться на польском троне. Эрцгерцог Максимилиан имел, при желании, шансы стать польским королем. В этих случаях Иван мог сохранить балтийское побережье для московского государства. Случилось иначе, мадьяр, не знавший польского и разговаривавший со своими подданными по латыни, вассал турецкого султана, понял нужды Польши лучше, чем подавляющее большинство поляков того времени. Норман Девис, современный английский историк, автор истории Польши, чрезвычайно увлеченный предметом своих исследований, пишет: «Москва Ивана жила в собственной патологической системе ценностей, в собственном замкнутом мире… Сопротивление (Польши) Москве было в то время вопросом принципов и вопросом жизни и смерти»125. Справедливое наблюдение относительно системы «собственных ценностей», «собственного замкнутого мира» сопровождается странным эпитетом - патологические. С точки зрения Москвы патологией была польская система «либерум вето», монархическая республика. Несомненным анахронизмом звучит заявление о войне Стефана Батория как вопрос жизни или смерти для Польши. Иван Польше не угрожал, ей будут угрожать его преемники. Стефан Баторий, случайно явившийся на историческую сцену, задержал продвижение Москвы на одно столетие. Польский король умер (или был отравлен) в отчаянии от неблагодарности своих подданных. Кроме военных

123 Валишевский К. Иван Грозный. С. 320-321.

124 Там же. С. 321.

125 Davies N. Op. cit. P. 565.

[239/240]

побед он оставил знаменитую формулу: для поляков можно сделать все, с поляками ничего.

Заняв трон, Стефан Баторий приступил к реорганизации польской армии. Он утроил численность королевской пехоты, вооружив ее мушкетами, саблями, топорами (до этого пехотинцы имели только пики), кавалерия была усилена «крылатыми» гусарами, которые вскоре прославятся во всей Европе (их изобразил очень живописно Гоголь в «Тарасе Бульбе»), пригласил наемников, продававших свой военный опыт тем, кто его хотел приобрести. По выражению Ивана, польский король «поднял на Русь всю Италию» (т.е. католическую Европу). Московская армия была более многочисленной, ее артиллерия была лучше польской, в ее рядах также были наемники, не говоря о татарах. Когда возникла нехватка боеприпасов, Иван выхлопотал у английской королевы присылку трех кораблей, нагруженных свинцом, медью, селитрой, порохом. В целом русские войска были снаряжены и обучены хуже польских.

Война, которую в 1577-1583 гг. Стефан Баторий вел против московских войск, принесла ему победу. После первых удач польского короля (захвата Полоцка, Великих Лук) активные боевые действия против Москвы начали шведы. Польско-литовские войска осадили Псков. За два года были потеряны завоевания многих лет. Твердая уверенность царя, что «кто бьет - тот лутче, а ково бьют и вяжут - тот хуже», подверглась тяжелому испытанию. Иван, терпя поражения на поле битвы, переходит в дипломатическое наступление. Он обращается в августе 1580 г. за содействием к новому германскому императору Рудольфу II, объясняя, что является жертвой «мусульманских государей и посаженника султана Стефана Батория». Впервые посол русского царя привозит послание римскому папе, в котором содержится то же обвинение против польского короля. Московский царь обещает, в случае оказания ему помощи, выступить против бусурман. В письме Стефану Баторию (1581) Иван настаивает на своем праве владеть Ливонией, всегда принадлежавшей его предкам, угрожает Польско-Литовскому государству в случае отказа подписать мир, войной на 40-50 лет, главное же - отвергает королевский аргумент относительно прав на Ливонию, поскольку это католическая страна. Совершенно неожиданно Иван Грозный ссылается на Флорентийский собор 1439 г., на котором в присутствии митрополита Исидора была достигнута уния между католической и православной церковью. Решения «латынского собора» были решительно осуждены русской церковью, Исидор дезавуирован. Упоминания Иваном постановления собора о том, что «греческая

[240/241]

вера и римская должны быть едины»126, были адресованы польскому королю в твердой уверенности, что они дойдут до Ватикана. Так и случилось. Рим отправил в Москву посредником иезуита Антония Поссевино. Надежда на воссоединение церкви была неотразимой приманкой.

В январе 1582 г., при активном посредничестве Поссевино, было подписано Запольское перемирие на 10 лет. Москва уступила Польше все свои завоевания в Ливонии, Баторий возвратил завоеванные им русские города Великие Луки, Холм и несколько других, удержав Полоцк. Единственным утешением была победа под Псковом: несмотря на долгие усилия польских войск, крепость выдержала осаду и осталась в русских руках. В августе 1583 г. было подписано трехлетнее перемирие со Швецией, которое оставляло в шведских руках всю завоеванную ими территорию - Эстляндию и несколько коренных русских городов. Москва бьиа, в результате, совершенно отрезана от Финского залива, за исключением небольшого участка в устье Невы.

25-летняя война за Балтику закончилась поражением Москвы. Это было поражение политики царя, потребовавшей огромного количества жертв, разорившей страну. Иван отказывался сдаться. Едва было подписано Запольское перемирие, царь начинает искать союзников для продолжения войны. Он обращается к английской королеве, противнице Габсбургов. В письме, отправленном в октябре 1570 г., Иван, рассерженный на Елизавету, выговаривал ей за слишком сильное влияние на государственные дела Англии «торговых мужиков», добавляя при этом: «А ты пребываешь в своем девическом чину, как есть пошлая девица». Вынужденный обстоятельствами, царь меняет гнев на милость. Разговор с английским послом происходил в феврале 1584 г., за месяц до смерти Грозного.

Поражение в Ливонской войне задержало на сто лет продвижение России на запад. Некоторым возмещением было приобретение бескрайних территорий на востоке. В 1583 г. в Москву прибыли послы казачьего атамана Ермака, привезшие в подарок царю Сибирь. 840 казаков, отправившихся 1 сентября 1581 г. по реке Каме, присоединили к России владения татарских ханов, дойдя до реки Иртыш. Были открыты для завоевания земли, границей которых было побережье Тихого океана.

В январе 1581 г. умер старший сын царя Иван. Обстоятельства его смерти - результат избиения Иваном Грозным - остались невыясненными. Современники, в том числе англичанин Джером Горсей, живший в Москве, Антонио Поссевино, приехавший ко

126 Послания Ивана Грозного. С. 406.

[241/242]

двору через несколько дней после смерти царевича, приводят различные версии, которые затем выбирались по вкусу историками, писателями, художниками. Картина Ильи Репина, одно из украшений московской Третьяковской галереи, представляет обезумевшего от горя царя, который держит в своих руках обливающегося кровью сына, на виске царевича рана, которую нанес ему Иван Грозный лежащим неподалеку жезлом. Французский историк Ален Безансон заметил, что в первом послании Курбскому Иван напоминал: «Вспомни величайшего из царей, Константина: как он, ради царства, убил собственного сына». И добавлял, что Константин «причислен к святым»127. Через 13 лет после письма царь Иван убил своего сына.

Каковы бы ни были обстоятельства гибели наследника московского трона, катастрофические последствия его смерти ощущались десятилетия спустя.

После смерти Ивана Ивановича наследником стал второй сын Анастасии Федор. Английский посол Джиль Флетчер характеризовал будущего царя Федора лаконично и выразительно: «Прост и слабоумен…, мало способен к политическим делам и крайне суеверен»128. Был еще один царский сын - Дмитрий, родившийся от последней - седьмой жены царя Марии Нагой, с которой Иван вступил в брак в 1580 г. Сомнения в законности этого брака бросали тень на законность наследника. Пройдет десять лет, и судьба царевича Дмитрия потрясет Московскую Русь.

19 марта 1584 г., 54 лет от роду, успев на смертном одре принять монашеский сан, Иван IV Грозный умер. Первый царь всея Руси оставил своему наследнику, слабоумному Федору, страну, разоренную многолетней войной и разрушительной внутренней политикой. Начиная с 60-х годов царь сознательно и неуклонно преследовал две цели: строительство абсолютной самодержавной власти и выход к Балтийскому морю. Он потерпел поражение, не достигнув второй цели. Он добился успеха, став самодержавным государем. Движение на Запад будет продолжено преемниками первого московского царя. Самодержавная власть Ивана станет образцом для всех будущих русских царей.

Прибирая к рукам всю власть в государстве, Иван способствовал ее централизации. Но централизованное государство было результатом концентрации власти в руках царя, а не наоборот. Выражением твердого убеждения Ивана Грозного в том, что он воплощает божественную власть на земле, было настойчивое отрицание им своего русского происхождения. Он не переставал

127 Besan?on A. Le Tsar?vitch immol?. Paris, 1991. P. 96-102.

128 Флетчер Д. О государстве Русском. СПб., 1906. С. 152-153.

[242/243]

повторять: я - не русский, я - немец. Речь шла не о литовском происхождении его матери или о греческой крови его бабки. Иван видел себя «немцем», иностранным принцем, управляющим страной, населенной чужим ему народом. В этом смысле он был настоящим потомком Рюрика.

Еще не было произнесено это слово, его скажет Петр I, но при Иване Московское государство становится империей. Историки, русские и иностранные, искали и ищут ответа на вопрос: почему русский народ терпел террор опричнины, капризы и своеволие Ивана? Василий Ключевский дает ответ, с которым соглашается большинство русских исследователей прошлого. Высший интерес, пишет автор курса русской истории, «парил над обществом, над счетами и дрязгами враждовавших общественных сил, не позволяя им окончательного разрыва, заставляя их против воли действовать дружно». Этот высший интерес - оборона государства от внешнего врага. «Московское государство, - резюмирует Ключевский, - зарождалось в XIV в. под гнетом внешнего ига, строилось и расширялось в XV и XVI вв. среди упорной борьбы за свое существование на западе, юге и юго-востоке»129.

Василий Ключевский настаивает: «за свое существование», конкретизируя: на юго-востоке - за христианскую цивилизацию, на западе - за национальное единство. Иначе говоря, в одном направлении шла борьба с мусульманами, которые либо уничтожались, либо обращались в истинную веру, в другом направлении велись войны за включение в границы русского государства православных, живших в Литве и Польше. История свидетельствует, что эти две цели были всегда основными аргументами строителей империй. Была и третья. Историки, дающие материалистическое обоснование событиям прошлого, указывают на то, что московские государи имели единственную возможность платить служилому классу - награждать за службу землей. Отсюда необходимость завоевания пустых плодородных территорий.

Быть может, еще более важное значение, чем перечисленные три цели, имела четвертая - идеологическое обоснование строительства империи. Идеи православного царства и Москвы - третьего Рима, сформулированные в самом конце XV-в начале XVI вв., были кодифицированы в 60-е годы XVI в. по благословению митрополита Макария, влиятельнейшего духовного учителя Ивана и при ближайшем участии царского духовника Андрея (Афанасия). Была составлена «Книга степенная царского

129 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 514.

[243/244]

родословия, иже в русской земли в благочестии просиявших богоутвержденных скипетродсржателей». Эта фантастическая генеалогия русских государей (Иван использовал ее в своих посланиях, в частности к Стефану Баторию, как убедительнейшее подтверждение его прав на Ливонию) составляет, по выражению Г. Вернадского, философскую историю России. Степенная книга представляет историю Руси как историю установления православного царства. Русский народ, утверждают авторы Степенной книги, является народом исключительным, единственным: Русь - Новый Израиль. История русского народа имеет вселенское значение.

Для Ивана Грозного, человека неистово верующего, не было никаких сомнений в подлинности идеологии Степенной книги, следовательно в необходимости и справедливости его действий.

Сталин, самый убедительный из комментаторов политики Ивана, подчеркивает ценнейшую сторону царской идеологии. «Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая свою страну от проникновения иностранного влияния»130. Сталин, начинавший в тот момент решительную борьбу с «преклонением перед иностранщиной», хотел иметь царственного предшественника, которого он противопоставлял другим царям, в том числе Петру I и Екатерине. Но Сталин не ошибался в недоверии Ивана к иностранцам, которое сочеталось у царя с интересом и симпатией, которое он проявлял по отношению к некоторым гостям с Запада, посещавшим по разным поводам Москву. Всю жизнь Иван мечтал об отъезде в Англию, но въезд для иностранцев в Россию был ограничен (полностью запрещен евреям). Царь мог в дипломатической игре делать вид, что он благожелательно относится к Риму или Вене, но был беспощаден и неистов, защищая православную веру в спорах с лютеранами и католиками.

Почти четыре десятилетия царствования Ивана Грозного были временем, когда сложилась в основных чертах московская цивилизация. Московскую Русь сравнивают с азиатскими тираниями, обнаруживают аналогию с западноевропейскими государствами, которые в XIII-XIV вв. строили, не пренебрегая никакими средствами, централизованные государства. Значительное сходство можно обнаружить между московской цивилизацией, сложившейся в основных чертах в эпоху Ивана IV, и испанской имперской цивилизацией. Московская Русь, как Испания, пережила гнет иноземных захватчиков и в борьбе с ними выработала свои

130 Герасимов Ю., Скверчинская Ж. Указ. соч. С. 275.

[244/245]

национальные черты. Как в Испании, так и на Руси, война с неверными стала религиозной целью. Хосе Ортега Гассет в «Безвольной Испании» (1921) видит странное сходство России и Испании, противоположных концов великой европейской диагонали, прежде всего в том, что это две крестьянские расы, где простой народ доминирует, а культурное меньшинство дрожит перед народом131. Страстное отношение к вере, к религиозным вопросам характерно для обеих цивилизаций, не знающих снисхождения при защите своей «подлинной веры». Наполеон, увидев купола множества московских церквей, заметил, что это знак отсталости в эпоху, когда «все уже перестали быть христианами». Спутник императора возразил, русские и испанцы остались христианами. Расстроенный неприятным напоминанием о двух врагах империи, Наполеон записал в дневнике: «Русские никогда не будут христианами, испанцы никогда ими не были»132. Спорный вывод императора французов содержит признание в особом характере, как русской, так и испанской цивилизации. В пользу этого наблюдения говорит и тот факт, что никто из европейских монархов не был так похож на Ивана Грозного, как Филипп II.

Московские идеологи XIV в. настаивали на сходстве русского царства с древним Израилем, преемником которого стала столица Ивана IV. Старый завет, прежде всего «Книга царей», был главным источником аргументации Ивана в его посланиях противникам. Непоколебимой была его уверенность, что Библия говорит о нем и его устами.

По многим, частично перечисленным выше, причинам Иван Грозный сыграл ключевую роль в истории российской империи. Одна из важнейших причин - его внешняя политика. Василий Ключевский, давший всестороннюю оценку деятельности и личности первого русского царя, заключает главу о его правлении размышлениями о месте Московского государства среди других государств Европы. «Наш народ, - пишет историк о назначении русского народа, - был поставлен судьбой у восточных ворот Европы, на страже ломившейся в них хищной Азии. Целые века истощал он свои силы, сдерживая этот напор азиатов… Повернувшись лицом к Западу, к своим колониальным богатствам, к своей корице и гвоздике, эта Европа чувствовала, что сзади, со стороны урало-алтайского востока ей ничто не угрожает…

131 Американский историк Джеймс Биллингтон подробно анализирует русско-испанские связи на протяжении веков. См.: Billington J.H. The Icon and the Axe: An Interpetative History of Russian Culture. New York, 1966. P. 71.

132 Там же. Р. 652-653.

[245/246]

«Спокойная и неблагодарная Европа» не заметила, по мнению Ключевского, что «переменив две главные боевые квартиры на Днепре и Клязьме, штаб этой борьбы переместился на берега Москвы, и что здесь в XVI в. образовался центр государства, которое, наконец, перешло от обороны в наступление на азиатские гнезда, спасая европейскую культуру от татарских ударов. Так мы очутились в арьергарде Европы, оберегали тыл европейской цивилизации»133.

Василий Ключевский изложил традиционный взгляд на историю Древней Руси. Необходимость - географическое положение - превращается в добродетель - защиту христианской цивилизации. Такая интерпретация прошлого присуща не только русским историкам. Польша называла и называет себя предмостным укреплением христианства. Сербы гордятся битвой на Косовом поле (1389): потерпев поражение, они пожертвовали собой и задержали турок. Веками Европа сдерживала натиск монголов, арабов, турок. Пуатье, Лепант, Варна, Вена и множество других битв отмечают противоборство народов и цивилизаций.

Василий Ключевский совершенно прав, говоря о длившейся веками борьбе Руси с востоком. Спорно его утверждение, что Русь воевала, защищая Европу. Он не прав, умалчивая о том, что главной целью внешней политики Ивана было наступление на Запад. Первым из русских государей он сознательно повернул Русь на Запад. Перефразируя Ключевского, можно сказать, что Иван IV «перешел от обороны в наступление», но, прежде всего, не на «азиатские», а на «европейские гнезда». Ливония и выход на Балтику не могли быть ничем иным - и не были, это покажет будущее, - как началом продвижения Руси в Европу. Первым шагом в политике создания евразийской империи.

133 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 2. С. 516.

[246/247]

Смутные времена

Умер законный царь, престол остался пустым и - началась смута…

Николай Костомаров


Смута, как объясняет «Толковый словарь» Владимира Даля, - это возмущение, восстание, мятеж, крамола, общее неповиновение, раздор между властью. В Русской истории этим словом обозначают период между концом династии Рюриковичей и началом династии Романовых. О «смутном времени» по отношению к современности говорили после захвата власти большевиками в 1917 г., когда был убит последний Романов. Термин этот появился в политическом словаре во второй половине 80-х годов XX в., когда стала разваливаться советская империя.

При всем различии трех периодов есть у них сходная черта. Костомаров называет ее «престол остался пустым». В 1917 г. Николай II отрекся от трона за себя и за сына. В середине 80-х годов смерть трех генеральных секретарей, последовавшая одна за другой, расшатали фундамент советской легитимности. Формула автора «Хронографа», написанного в первой половине XVII в.: «Земля без царя - вдова», оказалась верной для истории русского государства, подчеркивала очень важную его черту.

Русские историки спорят относительно датировки начала Смуты. Н. Костомаров считает, что «первое русское лихолетье началось 15 мая 1591 г.»134, когда в Угличе погиб семилетний мальчик - царевич Дмитрий, последний сын Ивана Грозного. Ключевский называет началом смуты 1598 год, дату смерти Федора Ивановича135. Есть исследователи, полагающие, что несчастья начались, когда Иван убил своего старшего сына. Наконец, есть все основания отсчитывать смутные времена со дня смерти Ивана Грозного 19 марта 1584 г. Смерть монарха нередко нарушает жизнь государства. Исчезновение короля вызывало каждый раз потрясения в Польше. Можно объяснять это необходимостью каждый раз выбирать монарха. Но и Франция, где трон передавался по наследству, переживала в XVI в. смутные времена, которые закончились только после коронования Генриха IV в 1589 г.

134 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. Берлин, 1922. С. 3.

135 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 3. С. 17.

[247/248]

Естественные трудности перехода власти осложнялись особым характером московского государства и особым характером умершего царя. Самодержавная монархия требует самодержавного царя. В особенности, когда государство стоит перед лицом кризиса. Монархист Василий Шульгин определил причину русского кризиса накануне февральской революции 1917 г.: Россия была в этот момент «самодержавием без самодержца». После смерти модельного самодержца Ивана Грозного его наследники - слабоумный Федор и младенец Дмитрий - пугали неспособностью выполнять обязанности царя, что предвещало безудержное своеволие бояр, которое казалось тяжелее и страшнее законного своеволия царя.

Все согласны считать датой окончания смуты 1613 год, когда царем был выбран первый Романов - Михаил. Следовательно, смутные времена длились два, а то и три десятилетия. Продолжительность и трагичность событий, всколыхнувших все слои населения Руси, свидетельствуют о том, что корни кризиса уходили глубоко в государственный организм, в его прошлое. История конца XVI-начала XVII вв. известна сравнительно хорошо (имеются белые пятна), но смысл смуты остается неясным. Это не была политическая революция, ибо никто из действующих лиц не выдвигал новой политической программы, но несомненно наличие политических элементов (в особенности - внешнеполитических). Это не был социальный переворот, ибо никто не выдвигал требования радикальных изменений социальной системы, но совершенно бесспорно наличие социальных мотивов.

Каждое из многочисленных объяснений причин Смутного времени (объяснений много, ибо историки очень интересовались трагической, полной бури и грома, эпохой, выделяя одну из граней) содержит долю истины. Объединяя все мотивы, вес очевидные или не совсем ясные импульсы, можно сказать, что главным мотором смутного времени были поиски царя.

Иван Грозный оставил нерешенными два главных противоречия, возникших в процессе строительства московского централизованного государства, Первое - политическое. Здесь следует отдать Ивану должное: это противоречие между самодержавной властью государя и аристократической (боярской) администрацией он пытался решить, в частности, с помощью опричнины. Но действовал недостаточно последовательно (по мнению историков), недостаточно решительно и энергично (по мнению Сталина), и после смерти царя княжата (потомки удельных князей) пробуют взять реванш.

Социальное противоречие возникло в результате внешнеполитической программы московского царя: военные усилия для обороны

[248/249]

и для экспансии вынуждали к все более тяжкой эксплуатации тяглого населения, а это влекло за собой бегство жителей на окраины и опустение центральных районов. Земля была главным источником доходов московского царя, продвижение на юг увеличивало размеры плодородных земель, которые оставались пустыми, ибо земледельцы бежали от налогов и притеснений. Вторым важнейшим мотором смутного времени были поиски рабочих рук, процесс закрепощения крестьян.

Третье противоречие - нравственное. Николай Карамзин в стихотворении «Тацит», говоря о Риме, описанном знаменитым историком, в котором нет никого, кроме убийц и жертв, выносит приговор: «Жалеть об нем не должно: он стоил лютых бед несчастья своего, терпя, чего терпеть без подлости не можно!»136. Русский историк, беспощадно осуждавший Ивана Грозного, сравнивал его с римскими тиранами. Через полвека после Карамзина Николай Костомаров писал: «Исчезло уважение к правде и нравственности после того, как царь, который, по народному идеалу, должен быть блюстителем того и другого, устраивал в виду своих поданных такие зрелища, как травля невинных людей медведями или всенародные истязания обнаженных девушек, и в то же время соблюдал самые строгие правила монашествующего благочестия». В результате, подводит итог историк, «должно было вырасти поколение своекорыстных и жестокосердных себялюбцев, у которых все помыслы, все стремления клонились только к собственной охране, поколение, для которого, при наружном соблюдении обычных форм благочестия, законности и нравственности, не оставалось никакой правды»137. Именно это поколение было актером Смутного времени: люди, воспитанные в эпоху Ивана Грозного, искали царя, стремились закрепостить крестьян или воевали за свободу. Ужасы Смутного времени, резюмирует Н. Костомаров, «были выступлением наружу испорченных соков, накопившихся в страшную эпоху Ивановых мучительств»138.

Примечательная особенность Смуты - в неразрывной связи внутренних и внешних проблем. За три десятилетия со дня смерти Ивана Грозного до избрания Михаила Романова на московском троне переменилось пять царей. Это само по себе было необычно: долгие царствования были одной из причин возвышения Москвы. Династические споры - причина кремлевского калейдоскопа - втянули в московскую политику иностранные державы в масштабах, не виданных до сих пор. Достаточно сказать, что

136 Карамзин Н.М. Избр. произв. М., 1966. С. 163,

137 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. С. 7.

138 Там же. С. 8.

[249/250]

в числе пяти царей был польский королевич Владислав. Обязательная глава всех советских учебников по истории России «Борьба русского народа против польско-шведских интервентов», как правило, не содержит упоминания, что иностранцы являлись на Русь по приглашению русских участников гражданской войны.

Социальное движение - бегство крестьян и горожан на юг, в плодородные заокские земли - также было чревато внешнеполитическими конфликтами. Незаселенная территория, Дикое поле, неотразимо привлекавшая землей и волей, практически была ничейной, но формально принадлежала Литве, а после заключения в 1569 г. Люблинской унии значительная часть бывшей Киевской Руси стала польской. Впервые возникает проблема Украины, которая сыграет важнейшее значение в истории русской империи. Для русских южные степи, раскинувшиеся до Черного моря, были окраиной (откуда и возникло название страны - Украина), с этим были согласны и поляки, называвшие эти земли кресами, окраиной. Население Украины исповедовало православие и во времена, когда не национальность, понятие неясное, а религия определяла место человека в пространстве, чувствовало себя связанным с православными русскими.

Украинские историки видят начало своей государственности в Киевской Руси. Падение Киева, нашествие татар прерывают самостоятельную историю народа, территория становится частью монгольской империи, Литовского княжества, польского королевства. Украину вписывают на историческую карту казаки. Как в бесконечных других случаях, историки спорят об их происхождении, о происхождении самого слова. В XVII в. некоторые находчивые филологи, сближая слова козак и коза, объясняли, что казаками называли людей, которые на своих лошадях были быстры и легки, как козы. В казаках видели остатки половцев, Вольтер в «Истории Карла XII» называет их потомками татар; Карамзин, Соловьев и некоторые другие историки считали их потомками тюркского племени черных клобуков, союзников киевских князей.

Известия о казаках появляются в конце XV в. Польский летописец Мартин Вельский, дядя которого был первым старшиной казацкого войска в XVI в., говорит о происхождении казачества из местного населения. Так же считают и украинские историки, объясняя возникновение казачества условиями жизни, которые вынуждали для защиты жизни и имущества вооружаться и вести вооруженный образ жизни. В начале XVI в. число казаков значительно увеличилось, они не только обороняются от набегов крымских татар, но и сами начинают нападать на владения крымских ханов и даже турецкого султана. В половине XVI в.

[250/251]

Дмитрий Вишневецкий создает на днепровских островах (Хортице, Томаковском) под защитой непроходимых порогов Запорожскую сечь, которая была крепостью и сообществом вольных воинов, живших грабежом «неверных». Люблинская уния - важный момент в истории казачества и Украины. Польша не знала свободного сельского населения, а в Литве 9/10 крестьян были свободными. Когда польские порядки пришли на Украину, началось закрепощение крестьян. Посягательство на свободу казаков вызвало отпор. Стефан Баторий находит решение: не имея возможности уничтожить казачество, он берет его на службу. Создается реестр, в который записываются «королевские казаки». Баторий создал шесть полков, по тысяче всадников в каждом. Нереестровые казаки объявлялись незаконными, воровскими. Впрочем, польский Сейм не утвердил программу короля, но идея использования казаков на службе польской короны была принята.

Число казаков особенно во второй половине XVI в. непрестанно увеличивается. На Сечь бегут из России, из Польши и Литвы, из западной Европы - любители приключений и свободной жизни. «Тарас Бульба» Гоголя не может считаться историческим источником, но описание приема в Сечь представляется правдоподобным. «Пришедший, - рассказывает писатель, - являлся только к кошевому, который обыкновенно говорил. «Здравствуй! Что, во Христа веруешь?». «Верую!», - отвечал приходивший. «И в Троицу святую веруешь?» «Верую!» «И в церковь ходишь?» «Хожу!» «А ну, перекрестись!» Пришедший крестился… Этим оканчивалась вся церемония»139. В этой простой церемонии обращает внимание только требование перекреститься, православные и католики крестятся по-разному. Впрочем, католики также бежали на Сечь. Наблюдается в конце века перекрестное движение: украинские магнаты, привлеченные польской культурой, нравами, полонизируются, уходят на Запад; крестьянское население Московского государства, Польши и Литвы, привлеченное свободой Дикого поля, бежит на юго-восток

139 Гоголь Н.В. Тарас Бульба// Собр. соч. М., 1952. Т. 1. С. 214.

[251/252]

Правитель и царь

Царствовал Федор, но он не мог властвовать,

Николай Костомаров


Подготовленное в 1922 г. в Москве краткое пособие по истории представляет событие так: «После смерти Ивана Грозного место на престоле занял его сын - Федор Иванович, не обладавший широким кругозором государственного деятеля, нерешительный и болезненный»140. Что касается нерешительности, болезненности - все современники и историки согласны. Мнения относительно отсутствия «широкого кругозора» представляются желанием недавних советских историков приукрасить царский портрет. Русские историки, писавшие о Федоре, как правило, цитировали донесение польского посла Льва Сапеги королю. Приехавший в Москву сразу же после смерти Ивана посол представился новому царю. «Хотя про него говорят, - писал князь Сапега, - что у него ума немного, но я увидел как из собственного наблюдения, так и из слов других, что у него вовсе его нет».

Отсутствие ума царствовать не мешало. Подданные Федора относились к нему благожелательно, очень ценили его увлечение - колокольный звон, видели в нем блаженного. Впрочем, царь Федор нравился не только русским. Литовские православные магнаты очень поддерживали кандидатуру Федора на польский трон. Слабый, блаженный король вполне устраивал и часть польской шляхты. Сейм долго колебался между символами трех кандидатов - немецкой шляпой Габсбургов, шведской селедкой Вазы и шапкой Мономаха.

Царствовать Федор мог, он не мог управлять государством. В лице Федора, заметил Василий Ключевский, династия вымирала воочию. Выросший среди ужасов опричнины, забитый, болезненный, царь «искал на престоле человека, который стал бы хозяином его воли: умный шурин Годунов осторожно встал на место бешеного отца»141.

Годуновы, Дмитрий и его племянник Федор, вошли в ближний круг Ивана в последний период его жизни. С легкой (или нелегкой) руки Карамзина возникла легенда о происхождении Бориса Годунова. Пушкин, следовавший в своей трагедии «Борис

140 Краткое пособие по истории. М,, 1922, С. 27.

141 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 3. С. 20.

[252/253]

Годунов» за Карамзиным, позволяет князю Василию Шуйскому охарактеризовать Бориса так: «вчерашний раб, татарин, зять Малюты». В этой ненавистной характеристике верно лишь то, что Борис был женат на дочери Малюты Скуратова, кровавого палача на службе Ивана. Но Годуновы «не были ни татарами, ни рабами. Природные костромичи, они издавна служили боярами при московском дворе»142.

Дмитрий Годунов был постельничим царя Ивана, т.е. заботился о быте царя и был одновременно главой внутренней дворцовой стражи. Когда дети Федора, брата Дмитрия, осиротели, дядя взял во дворец Бориса и его сестрицу Ирину. Царский постельничий не мог не вступить в опричнину, стал опричником, едва достигнув совершеннолетия, и Борис. Однако в опричном разгуле ни дядя, ни племянник не участвовали. Их имен нет среди прославленных грабежами и убийствами «воинов» «сатанинского полка». Борис, родившийся в 1552 г., был еще очень молод, и некоторые историки, в том числе В. Ключевский, ошибочно считали, что он «не значился в списках опричников и тем не уронил себя в глазах общества…»143.

Оказавшись при дворе, когда царь, подозревавший родовитых бояр и княжат в измене, стал окружать себя новыми, преданными только ему людьми, Дмитрий Годунов стал плести сеть брачных связей. Племянник Борис женился на дочери главного опричного палача Малюты Скуратова, наследника царя Ивана удалось женить на Евдокии Сабуровой, родственнице Годуновых. Но через год Иван, менявший своих жен почти так же часто, как и царственный отец, отослал Евдокию в монастырь. Некоторые историки считают, что развод сына был решен отцом. Не отчаявшиеся Годуновы сосватали в 1580 г. младшему сыну царя Федору сестру Бориса Ирину. Царевичу и его жене было по 23 года.

Через год после свадьбы младший сын, после убийства отцом старшего, стал наследником престола. Еще через три года, после смерти Ивана Грозного, Федор вступил на престол.

Убийство Грозным старшего сына было случайностью. Состояние младшего сына Федора можно рассматривать как закономерность: Иван Грозный знал своего младшего сына. В завещании он назначил регентский совет, в который включил двух представителей знати (из числа недобитых феодалов, в чем упрекал Грозного Сталин): князя Ивана Мстиславского и князя Ивана Шуйского, знаменитого воеводу, защитника Пскова, дядю

142 Скрынников Р. Борис Годунов. Указ. соч. С. 6.

143 Ключевский В. Указ. соч. С. 23.

[253/254]

Федора (брата его матери) Никиту Романова и последнего из видных деятелей опричнины - Богдана Вельского. Автор новейшей биографии Бориса Годунова Р.Г. Скрынников, работая в варшавском и венском архивах, нашел донесения польского и австрийского послов, великолепно знавших положение в Москве. Из них следует, что Борис Годунов не был включен в регентский совет. Это не мешает ему (может быть, следует сказать вдохновляет) в борьбе за влияние на царя, развернувшейся среди регентов и вовлекшей московское население.

Современники, писавшие о царствовании Федора после Смутного времени, с его мятежами, войнами, интервенцией, вспоминают о «времени отдыха от погромов и страхов опричнины». Между ужасами опричнины и ужасами Смуты годы правления Федора и его шурина могли казаться спокойными. Они ими не были. Толпы москвичей и иногородних «воров» и «поджигателей» атакуют раз за разом Кремль, выражая свою поддержку одному из регентов и возмущение другими. Чувствуя ослабление центральной власти, все чаще бунтуют крестьяне, но также дворяне, протестуя против тяжести налогов и льгот, которыми пользуется боярство. Собирается горючий материал, который воспламенится в пожар Смуты в начале XVII в.

Умело маневрируя, Борис Годунов избавляется от регентов. Первым падает Богдан Вельский, который, вместе с родственниками последней жены Ивана Марии Нагой, пробует отстаивать права на трон царевича Дмитрия. Царевича вместе с матерью отправляют в Углич, Вельский был сослан. Болезнь Никиты Романова лишила регентский совет очень влиятельного члена, но родственники Романова поддерживают Бориса как союзника против высшей аристократии, угрожавшей царю Федору. «Временник» дьяка Ивана Тимофеева - одно из важнейших свидетельств современников о Смутном времени. Безжалостный критик Ивана Грозного, у которого он не обнаруживает ни одной положительной черты характера, он не жалует и бояр: «Бояре долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых, когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, через малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим мирром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле». Иван Тимофеев, очень благоволивший к царю Федору за его набожность, добавляет, что бояре «пренебрегали оставшимся после царя сыном Федором, считая, как будто и нет его»144.

144 «Временник» Ивана Тимофеева. М.; Л., 1951. С. 56.

[254/255]

В этих расчетах не был учтен Борис Годунов. Сравнительно быстро был выведен из игры князь Мстиславский, человек ограниченный и легко управляемый другими. Более полутора лет шло единоборство Бориса с могущественной семьей Шуйских, которые снова, как и после смерти Василия III, пытаются занять первое место в государстве. Несмотря на союз с митрополитом Дионисием, Шуйские, требовавшие расторжения брака Федора с Ириной, терпят поражение. Виднейших представителей боярской семьи ссылают, митрополита лишают сана и постригают в монахи, шестерых купцов, вождей выступления московской «черни» против царя, казнят.

Шуйским предъявляется еще одно обвинение: в сношениях с Польшей. Пропольские настроения московской высшей аристократии были известны. Русским вельможам чрезвычайно нравились порядки в Речи Посполитой, где король - за редкими исключениями - не имел своей воли, а подчинялся сейму, в котором решающую роль играли магнаты. В 1585 г. переводчик Посольского приказа Зборовский доносит Стефану Баторию, готовившему поход на Москву, о существовании на Руси сильной пропольской партии, возглавляемой Шуйскими145. Важнейшая черта Смутного времени - активное участие иностранных держав в московских делах - уходит корнями в антибоярскую политику Ивана Грозного. После его смерти подлинные настроения и внешнеполитические симпатии высшей аристократии начинают проявлять себя.

Борис получает в дополнение к высшему сану конюшего наименование ближнего государева боярина и титул наместника царского: казанского и астраханского. После разгрома регентского совета вся власть сосредотачивается в его руках. Опытный политик, Борис знает цену деньгам. Он получает от царя огромные владения: земли, села, города - и становится одним из самых богатых людей в государстве. На престол митрополита Борис сажает преданного ему ростовского архиепископа Иова. Иностранные послы вручают ему грамоты, он принимает их с царским великолепием. Власть в государстве находится в его руках. Ключевский пишет, что он «правил умно и осторожно»146, но Костомаров замечает: «Состояние народа при Борисе было лучше, чем при Грозном, уже потому, что хуже времен последнего мало можно найти в истории»147.

145 См.: Скрынников Р. Указ. соч. С. 34.

146 Ключевский В. Указ. соч. С. 21.

147 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. С. 23.

[255/256]

Иван оставил своему младшему сыну тяжелое наследство: разоренную страну, неурегулированные внешние конфликты. В первый, но не в последний, раз в русской истории государственными делами занимается не монарх, но доверенное лицо - правитель. Борис от имени царя продолжает как внутреннюю, так и внешнюю политику Ивана Грозного без чрезмерных ее эксцессов и крайностей. Основная линия стратегии царя всея Руси остается неизменной: дальнейшее ослабление боярской власти как необходимое условие укрепления самодержавной царской власти, поддержка среднего дворянского класса, опоры самодержавия; оборона границ и по мере возможностей их дальнейшее расширение.

В царствование Федора, иначе говоря, правителя, завершается система прикрепления крестьян к земле - закрепощение. Уложение о крестьянах, изданное при царе Василии Шуйском в 1607 г., сообщает, что «при царе Иоанне Васильевиче крестьяне имели выход свободный, а царь Федор Иванович по наговору Бориса Годунова, не слушая совета старейших бояр, выход крестьянам заказал и у кого толико тогда крестьян было, книги учинил»148. Свободный выход, о котором говорит Уложение, был разрешен судебниками 1497 и 1550 гг.: раз в году, за неделю до и неделю после Юрьева дня (26 ноября), после окончания полевых работ крестьяне имели право перейти от одного владельца к другому, уплатив «пожилое». Право перехода стало ограничиваться еще при Иване: богатые бояре, уплатив «пожилое», переманивали к себе крестьян, царь препятствовал этому. После его смерти переход от одного помещика к другому становится все труднее. Вводятся «заповедные» годы, когда такой переход запрещается вообще.

Русские историки не смогли найти в архивах закона, запрещающего Юрьев день. Закрепощение происходило постепенно. Писцовые книги, упоминаемые в Уложении, - результат переписи земли, произведенной в 80-х-начале 90-х годов - стали юридическим документом, закреплявшим крестьян. Ряд указов регламентировали новое положение. Несмотря на продолжительность процесса прикрепления крестьян к земле, лишения их свободы, закрепощение было неожиданностью. В русском языке навсегда сохранилась пословица - «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», выражающая высшую степень удивления.

Иван III, дед Ивана Грозного, начал бороться с «отъездами», правом удельных князей «отъезжать» к другому сюзерену. Иван IV покончил окончательно со старинной привилегией. Его наследник (Борис от имени царя)

148 См.: Скрынников Р. Укач от С. 96.

[256/257]

запретил «выход» крестьян, закабалив практически все население. Нетрудно найти экономические объяснения этой меры. Нужда в рабочих руках побудила польских магнатов установить крепостное право в южнорусских степях. Закрепощение крестьян знают и другие страны. Московское государство стремилось ограничить свободу передвижения не только по экономическим причинам.

Русским купцам запрещалось свободно выезжать за границу, исключение допускалось только по особому царскому указу. Запрет существовал, несмотря на явную его невыгоду. Иностранным купцам разрешалось приезжать и выезжать. Когда после смерти Стефана Батория польский сейм готовился избрать нового короля, московские послы, агитируя за кандидатуру Федора, соглашались на многие требования поляков, но категорически отвергали возможность свободного приезда русских в Польшу и Литву, хотя не возражали против свободного въезда поляков и литовцев в Московское государство. Послы объясняли: «Противно московскому обычаю, чтобы московские люди ездили всюду по своей воле без государева повеления».

Самодержавная власть государя требовала полного порабощения подданных. Не менее важно было и то, что Москва ощущала себя особым миром, выход из которого составлял измену.

Одно из важнейших событий царствования Федора еще более подкрепляло представление об особом месте Москвы в мире. В 1586 г. в Москву приехал антиохийский патриарх Иоаким. Четыре существовавших тогда патриарших стола - Константинополь, Александрия, Антиохия, Иерусалим - находились на землях, составлявших часть Оттоманской империи, и влачили жалкое существование. Они нередко обращались за помощью к православному московскому царю. И на этот раз Иоаким приехал за милостью. Ему был представлен проект учреждения патриархии в Москве.

По свидетельству современников, царь Федор чрезвычайно интересовался переговорами и лично в них участвовал, церковные дела были ему очень близки. Главную роль играл, как обычно, Борис Годунов. Николай Костомаров, относившийся к правителю недоброжелательно, хотя и ценивший его таланты, пишет, что Борис задумал учредить московскую патриархию, ибо «имел в виду свои личные расчеты и всегда делал то, что могло придать его правлению значение и блеск»149. Современный биограф Годунова обращает внимание на то, что «антифеодальные восстания, распри между боярами и полная недееспособность

149 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. С. 26.

[257/258]

Федора ослабили самодержавную систему управления»150. Эти факторы, несомненно, играли свою роль, как и низложение митрополита Дионисия, которое отражало конфликт между светской и духовной властью, недовольной, опасавшейся лишения налоговых льгот, которыми пользовались монастыри.

Главным было другое. Джеймс Биллингтон называет Московское государство органической религиозной цивилизацией. Идея Москвы - третьего Рима, родившаяся в конце XV - начале XVI вв., стала за столетие официальной идеологией. Богатая московская церковь смотрела сверху вниз на бедные патриархии Востока, подчиненные бусурманам-туркам. Патриарший стол рядом с троном самодержавного царя становился необходимостью. Так было в Константинополе, так должно быть в Москве. Переговоры о создании патриаршей кафедры в Москве начались с антиохийским патриархом Иоакимом. Они продолжались после приезда ко двору Федора летом 1588 г. главы вселенской церкви константинопольского патриарха Иеремии, приехавшего просить субсидии. Долгие и трудные переговоры закончились успехом Бориса, ведшего их. Патриарх Иеремия, обнаруживший, что находится в плену, хотя отношение к нему было чрезвычайно почтительным, согласился на московские условия, ради того, чтобы вырваться домой, и рукоположил патриарха России. 26 января 1589 г. ставленник Бориса митрополит Иов был возведен на московский патриарший престол.

Грамота об избрании патриарха официально указывала на роль России как оплота православной истинной церкви: «Ветхий Рим падеся аполинариевой ересью… второй же Рим, иже есть Константинополь… от безбожных турок обладаем, втое же, о благочестивый царь, великое российское царствие - третий Рим благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствие в едино собрана, и ты един под небесем, христианский царь…» Современный русский историк отвергает предположение, что официальное признание доктрины «Москва - третий Рим» следует трактовать как выражение Москвой Бориса претензии на роль центра новой мировой империи, преемницы древнего Рима и Византии. С его точки зрения, поражение в Ливонской войне так ослабило Московское государство, что оно могло думать только о защите своих границ и возвращении утраченных русских территорий. Он отвергает также предположение, что русская церковь могла в это время претендовать на руководство всемирной православной церковью. Доктрина «Москва - третий Рим», пишет Р.Г. Скрынников, «выражала преимущественно стремление ликвидировать

150 Скрынников Р. Указ. соч. С. 51.

[258/259]

неполноправное положение Москвы по отношению к другим центрам православия… Отразило новое соотношение сил внутри вселенской православной церкви»151.

Побежденная на поле битвы, разоренная войной и опричной политикой, переживавшая острый социальный конфликт Москва в конце XVI в. не могла претендовать на мировую империю и роль главы всемирного православия, но доктрина «третьего Рима» не была тактическим требованием сиюминутной политики. Она выражала глубокое убеждение в исторической, Божественной, миссии, представляя собой могучий духовный стимул, игравший важнейшую роль в будущем страны. В начале 20-х годов XX в., когда Россия переживала послереволюционное Смутное время, побежденные противники большевиков призывали к сотрудничеству с новой властью ради интересов государства и объясняли, что Третий интернационал является ипостасью Третьего Рима и его инструментом152.

Смерть Ивана Грозного показалась королю Речи Посполитой Стефану Баторию достаточной причиной для объявления десятилетнего перемирия с Москвой недействительным. Баторий начал энергично готовиться к войне. Ему удалось убедить римского папу Сикста V, мечтавшего о крестовом походе против турок, что кратчайший путь в Стамбул ведет через Москву. Из Ватикана пришли первые субсидии для королевской войны и обещания дальнейшей помощи. Одновременно в Москву был отправлен посол, предложивший вечный мир с Речью Посполитой, который закреплялся бы согласием на унию (если кто-либо из государей - польский или русский - умирает, ему наследует остающийся в живых) и уступкой Смоленска, Новгорода и Пскова. Русские дипломаты ответили, что в Москве невозможно обсуждать вероятность смерти царя. Польский историк замечает: «Только в нашем Сейме можно было свободно, никого не оскорбляя рассуждать о том, что произойдет, когда король почиет в бозе»153. Не было, конечно, и речи об уступке русских городов.

Смерть Стефана Батория прервала приготовления к войне. Начались выборы нового короля. Некоторые русские историки считают, что Борис Годунов имел возможность провести кандидатуру Федора на трон Речи Посполитой: литовские магнаты, составлявшие русскую партию, просили на подкуп других депутатов

151 Скрынников Р. Указ. соч. С. 59-60.

152 См.: Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон, 1966. С. 152- 158.

153 Jasienica P. Rzeczpospolita obojga narodow: Srebrny wiek. Varsovie, 1967. S. 146-147.

[259/260]

Сейма 200 тыс. рублей. Борис после долгих размышлений послал 20 тыс., обещая потом еще 70 тыс., но было уже поздно. Партия шведского королевича Сигизмунда имела за собой сильную армию под командованием канцлера Яна Замойского, партия эрцгерцога Максимилиана Габсбурга имела поддержку папы и испанское золото, щедро раздаваемое послом Испании. Потерпел поражение только царь Федор, два других кандидата были выбраны враждующими фракциями. Ян Замойский разбил войско Максимилиана и, взяв эрц-герцога в плен, вынудил его отказаться от притязаний на польский трон. Сигизмунд III Ваза, сын шведского короля Юхана III, стал королем Речи Посполитой, оставаясь наследником шведской короны. Межкоролевье в Польше, а затем, после смерти Юхана III в 1592 г., неоднократные попытки Сигизмунда занять шведский трон (только в 1599 г. он был окончательно лишен прав на шведскую корону) отвлекали внимание Речи Посполитой от московских дел.

Воспользовавшись польско-шведскими раздорами (Сигизмунд дважды являлся в Швецию за наследством: в 1592 г. вместе с иезуитами и папским нунцием, в 1598 г. - с армией), а также набегом крымского хана на Польшу (в августе 1589 г. татары появились под Тарнополем и Львовом), дополнительно ослабившим Польшу, Москва выступила против Швеции. Царь Федор лично повел войска, при армии находился и Борис Годунов. Зимой 1590 г. русские овладевают потерянной в Ливонскую войну русской территорией, но штурм Нарвы, руководимый Годуновым, не проявившим военных талантов, заканчивается неудачей. В результате перемирия шведы уступили крепости Ивангород и Копорье, но сохранили Нарву. Основная цель русского наступления - овладение портом Нарвой и восстановление «нарвского мореплавания» - не была достигнута. Но было восстановлено положение, которое существовало до начала Ливонской войны.

Шведский король, не удовлетворенный результатами столкновения, начал в 1591 г. военные действия. Наступление шведов на Новгород и Псков должно было совпасть с вторжением крымско-турецких войск, насчитывавших до 100 тысяч всадников. 4 июля 1591 г. татарская орда подошла к Москве. Ночью, по не выясненной историками причине, в татарском стане началась паника и татары, теряя обозы, бросились в бегство. Неудача крымского хана охладила рвение шведской армии. В мае 1595 г. между Москвой и Стокгольмом был подписан «вечный мир» в Тявзине. Морская блокада русского побережья сохранялась. Швеция, обладавшая сильным флотом, создававшая армию, которая вскоре станет одной из могущественнейших в Европе, ставила своей целью превращение Балтийского моря в шведское озеро. В конце

[260/261]

XVI в. Москва не обладала силами, которые могли бы помешать шведским планам.

Продолжая политику Ивана Грозного, Борис заключил договор с Англией. Елизавета пыталась добиться для английской торговли права торговать без пошлины одновременно с запрещением торговли для других иноземцев, кроме того, королева просила разрешения искать сухопутный путь в Китай и содействия в этом русских. Отвергнув просьбы об исключительных правах, Борис разрешил одной компании торговать беспошлинно. Разрешалась только оптовая, но не розничная, торговля. Главными предметами вывоза из России были лен, пенька, рыба, икра, кожи, деготь, поташ, сало, воск, мед, меха. Торговля в основном носила меновый характер, причем воск разрешалось менять только на порох, селитру и серу на предметы, необходимые для армии.

На юге правитель Московского государства уделяет особое внимание строительству городов, укреплению засечной черты: в 1585 г. - Воронеж, в 1586 г. - Ливны, затем - Елец, Белгород, Оскол и Курск. Граница Дикого поля отодвинулась далеко на юг. Линия укрепленных городов не помешала войску хана Казы-Гирея дойти до Москвы в 1591 г., но это был один из самых последних крымских набегов таких размеров.

В 1586 г. отдался под защиту московского государя кахетинский царь Александр. Одно из маленьких государств, на которые в XV в. распалась Грузия, Кахетия занимает долины между Главным Кавказским и Кахетинским хребтами в Восточной Грузии. Принятие христианской Кахетии под высокую руку царя продвинуло границы Москвы до Кавказа, но было чревато столкновениями с Турцией, Персией и горскими народами, которые претендовали на кахетинскую землю. Борис не хотел втягиваться в конфликт с сильными мусульманскими государствами и оказал лишь незначительную помощь королю Александру. Единственным видимым результатом расширения пределов Московского государства было укрепление города на реке Терек.

Интерес к Кавказу проявлял уже Иван Грозный, выбравший второй женой кабардинскую княжну Марью Темрюковну. Решение кахетинского короля Александра свидетельствовало о притягательности православного московского царства для христианских государств Кавказа, взятых в клещи мусульманскими державами.

Огромное значение для будущего России имело движение в глубь Сибири, развивавшее успехи Ермака. Поход 640 донских казаков, усиленных двумя сотнями солдат, был организован и оплачен семьей Строгановых, история которых в России уникальна. Потомки поморских крестьян, они неслыханно разбогатели,

[261/262]

владея соляными варницами и монополизировав торговлю с туземным населением. В 1558 г. Иван Грозный пожаловал Строгановым территорию по Каме и на Урале размером более 10 млн. гектаров. Царь освободил их от налогов, оставив за собой только право на серебряную, медную и оловянную руду, если она будет найдена. Вся власть на территории принадлежала Строгановым: они имели право суда над жителями, будучи сами подсудны только царю, они строили крепости, держали войско и лили пушки. Поход Ермака был организован для защиты владений от нападений местных племен, объединенных в 1556 г. ханом Кучумом.

Казаки Ермака, используя не известное их противникам огнестрельное оружие, разбили Кучума и дошли до Иртыша. В первый советский период, когда историки-марксисты не делали различия между английскими, французскими и русскими колонизаторами, о завоевателе Сибири писали: «Отряд Ермака разбил царя сибирских татар Кучума и продвинулся в глубь Сибири, заливая свой путь кровью татар, вогулов и остяков»154. Смерть Ермака, утонувшего в Иртыше в 1584 г., задержала дальнейшее продвижение русских в Сибирь. Но оно продолжалось, причем завоевание безграничных пространств велось уже государством: в Сибирь посылались стрелецкие войска, началось строительство укреплений. В 1586 г. строится первый сибирский город - Тюмень, в 1587 г. - Тобольск. В 1604 г., в царствование Бориса, сооружается крепость Томск. По берегам Оби возводятся укрепленные остроги. Миф Ермака, героя-завоевателя, открывшего дорогу на восток, к солнцу, становится одним из стимулов продвижения в Сибирь.

В это время происходит «открытие» Китая. В 1567 г., возможно по собственной инициативе, два казака Петров и Ялычев появляются в Пекине. Не имея никаких грамот, никаких подарков они не были приняты императором. В 1608 г. томский воевода князь Волынский сообщает в Москву: «За монгольской землей Алтан-хана, в трех месяцах езды, находится страна Китай. Там имеются каменные города и дома, похожие на московские. Царь Китая более могуществен, чем государь Монголии Алтан-хан. В городах есть много церквей с колокольнями, но мы не знаем, какую религию они исповедуют. Люди живут, как в России»155. В это время Москве, переживавшей смуту, было не до Китая. Но дорога к нему была открыта.

154 Ермак// Малая советская энциклопедия. М., 1930. Т. 3. С. 101.

155 Bennigsen A. Russes et Chinois avant 1917. Paris, 1974. P. 36.

[262/263]

«Время отдыха от погромов и страхов опричнины», как называет Ключевский царствование Федора, было нарушено событием, потрясшим современников, но трагическое значение которого стало ясно лишь позднее. 15 мая 1591 г. в Угличе погиб царевич Дмитрий, последний сын Ивана Грозного. Поскольку детей у Федора не было, пресеклась династия Калиты, династия Рюриковичей. Вслед за Николаем Карамзиным, в особенности вслед за Александром Пушкиным, посвятившим «Бориса Годунова» «драгоценной для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина»156, виновность правителя в убийстве царевича мало у кого вызывает сомнения. Разве не признается в трагедии Пушкина Борис, став уже царем: «Как молотком стучит в ушах упрек, И все тошнит, и голова кружится, И мальчики кровавые в глазах…».

Новейшие исследования обстоятельств одной из самых таинственных в русской истории смертей, повлекшей десять лет спустя в начавшейся гражданской войне бесчисленные жертвы, опровергают версию убийства царевича по приказу Бориса. Р.Г. Скрынников приходит к парадоксальному выводу, что следственные материалы свидетельствовали о непричастности Бориса к смерти царевича. Именно поэтому историки отказывались верить в их истинность. Предвзятое отношение к Борису определило точку зрения Карамзина и пошедших за ним историков.

Следственная комиссия, отправленная из Москвы в Углич, установила факты, допросив свидетелей (очевидцев смерти Дмитрия не было). Комиссию возглавлял Василий Шуйский, один из главных противников Бориса, который приказал убить одного из братьев Василия, сослать в монастырь, где он умер. Сам Василий лишь недавно вернулся из ссылки. Потом Василий Шуйский будет несколько раз менять рассказ о смерти царевича, в зависимости от политических обстоятельств, что посеяло серьезные сомнения в результатах деятельности следственной комиссии. Вывод комиссии был категоричен: мальчик, подверженный эпилепсии, играл во дворе дома, где он жил, в ножички, во время внезапного приступа он упал на нож и перерезал себе горло. Мать царевича Мария, ее братья Нагие, все их родственники моментально объявили о том, что царевич убит людьми Бориса. В Угличе вспыхнул бунт, было убито 15 сторонников Бориса, это дало правителю повод расправиться с Нагими: Мария была сослана в монастырь, братья казнены.

Главный довод сторонников виновности Бориса: убийство царевича было ему выгодно. Став совершеннолетним, Дмитрий мог бы претендовать на трон. Главный довод новейших исследователей: никакой выгоды

156 Пушкин А. С. Борис Годунов// Сочинения. М., 1954. Т. 2. С. 267.

[263/264]

убийство царевича Борису не давало. Еще не исчезла возможность рождения законного наследника в семье Федора. В 1592 г. Ирина оправдала надежды и родила дочь Феодосию, которая, правда, вскоре умерла (в ее смерти не замедлили обвинить Бориса). Из ближайших родственников царя после смерти Дмитрия наибольшие шансы на престол имели Романовы, а не Годунов. Положение в стране, ожидавшей вторжения шведов и татар, было напряженным, и любой инцидент мог вызвать волнения.

Патриарх Иов подтвердил своим авторитетом выводы комиссии: непричастность Бориса, виновность Нагих, поднявших бунт против правителя и царя. Пятнадцать лет спустя, когда царевич Дмитрий был провозглашен святым, церковь объявила смерть мальчика убийством, ибо святой не мог, даже случайно, убить себя сам.

Важное событие, добавившее горючий материал для грядущих смутных времен, произошло на территории Речи Посполитой за пределами Московского государства. Его значение для России не будет полностью исчерпано и в конце XX в. В октябре 1596 г. в Бресте Литовском собор части православных епископов Польши и Литвы принял решение об унии православной и католической церквей. Православная церковь сохраняла свои обряды, но принимала верховенство папы. В декабре 1595 г. львовский епископ Кирилл Терлецкий и Волынский епископ Ипатий Потей принесли в Риме присягу Клименту VIII. Собор в Бресте узаконил действия епископов. Одновременно в Бресте собрались православные епископы, отказавшиеся принять унию. Православная церковь в юго-восточной Руси распалась: униаты связали себя с католицизмом, православные обратили взоры в сторону Москвы, ставшей недавно патриархией. Уведя из православной церкви часть верующих, Речь Посполитая восстановила против себя всех тех, кто отказался принять верховенство папы римского. Положение на Украине резко обострилось. Сигизмунд III, ревностный католик, воспитанник иезуитов, возглавивших контрреформацию, не удовольствовался унией, он принял административные меры для укрепления новой церкви, активно преследуя православных. Польский историк Павел Ясеница, рассматривающий унию как политическую ошибку, последствия которой для Польши были трагическими, пишет: «Сигизмунд III, христианин от деда-прадеда, меньше понимал и меньше сочувствовал христианской церкви, чем язычник Ольгерд и родившийся в язычестве Витольд.

[264/265]

Они изо всех сил старались создать в пределах Литвы православную Церковь, он бессердечно ее уничтожал»157.

Современный английский историк Норман Девис, автор истории Польши, очень увлеченный сюжетом исследования, признавая, что Сигизмунд III был ярым католиком и энтузиастом контрреформации, настаивает на том, что Речь Посполитая оставалась «страной терпимости»158. Современный американский историк Джеймс Биллингтон сравнивает польского короля с Иваном Грозным, находя, что «во многих отношениях Сигизмунд III был еще более фанатичен, чем русский царь». Мессианский фанатизм, который возбудили в Иване иосифляне, в Сигизмунде возбудили в еще большей степени иезуиты. Польский король, считает американский историк, практически отдал свое королевство во власть позднейшему монументу испанского крестоносного усердия: ордену Иезуитов Игнация Лойолы159.

Историк Речи Посполитой Павел Ясеница, размышляя во второй половине 60-х годов XX в., видит в антиправославной политике Сигизмунда III шаг к пропасти, в которую позднее упала Польша. Необходимо было, считает историк, превратить бицефальную конфедерацию Польши и Литвы в трицефальную, включив в Речь Посполитую Украину. Возможности для этого, несомненно, были, но у короля к этому не было никакого желания. Начавшаяся вскоре в Москве Смута открыла, казалось бы, совершенно другие, блестящие для Польши перспективы.

157 Jasienica P. Op. cit. P. 227-228.

158 Davies N. Op. cit. P. 576-577.

159 Billington J.H. Op. cit. P. 104.

[265/266]

Царь Борис

Годунов, татарин прохождением, Кромвель умом, воцарился со всеми правами монарха законного и с той же системой единовластия неприкосновенного.

Н. Карамзин

«Рабоцарь», царь из рабов…

В. Ключевский


7 января 1598 г. царь Федор Иоаннович умер. Трон Ивана Калиты опустел, династия Рюриковичей кончилась. Законное право на престол имела царица Ирина, которая при жизни мужа была формально «первосоветницей своего супруга» и наравне с боярами участвовала в решении государственных дел. Это, в частности, еще один довод для историков, сомневающихся в причастности Бориса к убийству Дмитрия. До него право на трон имела Ирина.

Начали присягать царице. Но девять дней спустя она постриглась, вновь оставив трон пустым. Началось междуцарствие.

Исследователь смутного времени С.Ф. Платонов отметил, что княжеская знать была настолько ослаблена политикой Грозного и Годунова-правителя, что никто из представителей знатнейшей аристократии «не искал престола после смерти Федора». Претензии предъявили Романовы, родственники умершего царя, старый опричник, авантюрист Богдан Вельский и, конечно, Борис Годунов. Князь Федор Мстиславский был главой Боярской думы и праправнуком Ивана III, что давало ему право выдвинуть свою кандидатуру. Он этого не сделал, не имея сторонников. Важнейшую роль в избрании Годунова сыграл патриарх Иов. По поручению царицы он созвал земский собор. Представительное учреждение Московского государства состояло из представителей основных групп населения, назначаемых правительством. Некоторые историки говорили о подтасовке состава собора 1598 г., что и дало возможность Борису Годунову добиться избрания на царский трон. Изучив список членов земского собора, В. Ключевский пришел к выводу, во-первых, что он представлял основные четыре группы: церковное управление, высшее государственное управление, военнослужилый класс и торгово-промышленный класс; во-вторых, при выборе представителей

[266/267]

были соблюдены все правила. В. Ключевский заключает, что «подстроен был ход дела, а не состав собора. План сторонников Годунова состоял не в том, чтобы обеспечить его избрание на царство подтасованным собором, а в том, чтобы вынудить правильно составленный собор уступить народному движению»160.

Встретив сопротивление в Боярской думе, Борис, опиравшийся на дворянство, использовал могучее средство воздействия - народную поддержку. Агитаторы Бориса Годунова организовали в Москве движение в пользу Бориса. Избранный земским собором, на котором председательствовал патриарх Иов, Борис потребовал, чтобы ему присягали не во дворце и присутственных местах, как это было принято, но в церквях, в том числе в главном московском соборе, Успенском.

В сентябре 1598 г. Борис короновался в Успенском соборе. Он пожаловал высшие боярские и думные чины многим знатным лицам, в том числе своим бывшим друзьям, которые стали его противниками перед выборами, - Романовым и Вельскому. Царь дал тайный, но ставший широко известным, обет в течение пяти лет не проливать крови. Первый «выборный» царь занял московский престол.

Можно говорить о феномене Бориса Годунова. Годы его правления от имени царя Федора, как единодушно свидетельствуют современники и историки, были по сравнению с эпохой Грозного спокойными, временем отдыха. Спокойно началось правление Бориса после его избрания царем, он продолжал свою прежнюю политику. А между тем он - один из наиболее критикуемых русских царей, трактуемый как выскочка, как незаконный пришелец, хотя избрание его было совершено с полным соблюдением законов и обычаев.

Портрет Бориса Годунова, который стал потом источником всех описаний царя Бориса, мы находим в «Записках о России» англичанина Джерома Горсея, который на протяжении двух десятилетий (1573-1591) ездил в Россию как представитель торговой Московской компании, а затем как дипломатический агент русских царей и английской королевы. «Он приятной наружности, - пишет Горсей о царе Борисе, - красив, приветлив, склонен к черной магии, от роду ему 45 лет, но умом быстр, обладает красноречием от природы и хорошо владеет своим голосом, лукав, очень вспыльчив, мстителен, не слишком склонен к роскоши, умерен в пище, но искушен в церемониях, устраивает пышные приемы иноземцам, посылает богатые подарки иностранным го-

160 Цит. по.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. Прага, 1924. С. 214-215.

[267/268]

сударям»161. Капитан Жак Маржерет, профессиональный солдат, потерявший после окончания религиозных войн работу на родине, во Франции, пошел на службу к Стефану Баторию, потом воевал в армии императора Рудольфа, а в 1600 г. предложил свою шпагу Борису, который поручил ему командование немецкими наемниками. Жак Маржерет попал в «Бориса Годунова» Пушкина, его солдатская речь (на французском языке) переводится, чтобы не обидеть нежного уха русских читателей, с изъятием грубых слов. В своих записках-воспоминаниях Жак Маржерет отмечает, что при Борисе империя (он единственный говорит о Московском государстве как об империи, называя царя - императором) жила лучше, чем когда-либо.

Значение свидетельств иностранцев связано как с важностью взгляда со стороны, так и с тем, что с 1576 г. общерусские летописи больше не велись. Древний обычай фиксирования важнейших, с точки зрения летописца, событий внешней и внутренней политики был, по приказу Ивана Грозного, заброшен. В качестве русского источника остаются случайные сведения местных и частных летописцев, воспоминания некоторых современников. В них царь Борис описывается как обладатель многочисленных добродетелей, говорится, что наружностью и умом он превосходил всех своих предшественников. Современники отмечают и отрицательные черты: ненасытное властолюбие, наклонность доверчиво слушать наушников.

Николай Костомаров, автор «Русской истории в жизнеописании ее главных деятелей», рисует облик «выборного» царя: «Красивый собой, он отличался замечательным даром слова, был умен, расчетлив, но в высокой степени себялюбив». Здесь влияние Джерома Горсея очевидно. Главным мотором деятельности Бориса, считает Костомаров, было себялюбие. «Вся деятельность его клонилась к собственным интересам, к своему обогащению, к усилению своей власти, к возвышению своего рода… Этот человек, как всегда бывает с подобными людьми, готов был делать добро, если оно не мешало его личным видам, а, напротив, способствовало им; но он также не останавливался ни перед каким злом и преступлением, если он находил его нужным для своих личных выгод, в особенности же тогда, когда ему приходилось спасать самого себя».

Еще одно качество отмечает историк: «Всему хорошему, на что был способен его ум (Бориса), мешали его узкое себялюбие и чрезвычайная лживость, пронизавшая все его существо, отражавшаяся во всех его поступках. Это последнее качество,

161 Горсей Д. Записки о России XVI-начала XVII в. М., 1990. С. 133.

[268/269]

впрочем, сделалось знаменательной чертой тогдашних московских людей. Семена этого порока существовали издавна, но были в громадном размере воспитаны и развиты эпохою царствования Грозного, который сам был олицетворенная ложь»162.

Борис Годунов, как свидетельствуют источники, не был образцом добродетели. Но совершенно очевидно, что он обладал многими качествами выдающегося государя. История знает немного примеров беспорочных монархов. Где причина отрицательного отношения к царю Борису? Время после смерти Ивана Грозного, начавшиеся смутные времена были эпохой поисков ответа, в числе многих других вопросов, на очень важный: каким должен быть русский царь? Исчезновение династии, необходимость выбора нового государя дала русским возможность выразить разными способами свой взгляд на монарха, на качества, необходимые царю.

Н. Карамзин признает: «Годунов, тревожимый совестью (по поводу убийства царевича Дмитрия, в котором обвиняет его историк. - М.Г.), хотел заглушить ее священные укоризны действиями кротости и смягчал самодержавие в руках своих: кровь не лилась на лобном месте, ссылка, заточение, невольное пострижение в монахи были единственным наказанием бояр, виновных или подозреваемых в злых умыслах». Историк не видит ничего положительного в кротости Бориса, ибо объясняет ее укорами совести. Непригодность Годунова на царский престол, с точки зрения Карамзина, связана с его «выборностью». Он - не наследственный государь. В результате: «Бояре, некогда стояв с ним на одной ступени, ему завидовали; народ помнил его слугою придворным»163. Ключевский согласен с тем, что нецарское происхождение Годунова, то, что он был «рабоцарь», царь из рабов164, определяло отношение к нему.

Современник событий Джером Горсей, сначала очень хваливший царя Бориса, меняет к нему отношение. Он называет его «узурпатором», переводя это слово на русский как «тиран-душегубец»165.

Предшественникам Бориса на московском троне прощали все. Ему не только ничего не прощали, его обвиняли во всех бедах и преступлениях, случившихся в его время. Распространялись слухи, что это Борис привел татар под Москву; поджег столицу; организовал голод. Когда царь открыл царские амбары, чтобы кормить

162 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. С. 6-7.

163 Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России. С. 25.

164 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 3. С. 25.

165 Горсей Д. Указ. соч. С. 132.

[269/270]

голодных, его упрекали за то, что слишком много голодающих пришло в Москву, всем хлеба не хватало и тысячи умерли с голоду. Но главные обвинения носили «династический» характер: Борис убил Дмитрия, сына Грозного, по его приказу умертвили годовалую дочь Федора Феодосию и ослепили старого Симеона Бекбулатовича, некогда объявленного Иваном московским царем. Создавалось впечатление, что Борис, не имеющий в своих жилах царской крови, уничтожает всех, кто ее имеет, и тем самым добивается права на престол.

Борису приписывали даже идею Самозванца. Приказав убить царевича, он, якобы, приготовил двойника, которого, в случае необходимости, готов был предъявить народу, возвести на трон и править вместо него.

Имеются политические причины, объясняющие нараставшую непопулярность царя Бориса. При дворе Федора правитель, продолжая политику ослабления силы княжат, был признанным главой дворцовой знати, старомосковского дворянства. На пути к трону Борис встретил не потомков Рюриковичей и Гедиминовичей, а своих союзников Романовых и Вельских. После избрания Борис щедро наградил высшими думными чинами княжескую аристократию, но не приобрел ее благосклонности, поскольку не поступился своей самодержавной властью. Его главными противниками стали прежние друзья. Годунов оказался в полном одиночестве, его поддерживали только родственники, которыми он заполнил думу.

Одиночество порождало страх и подозрительность. Родственник царя Семен Годунов возглавил политический сыск и очень поощрял доносы, которые превратились в подлинную страсть. Современник отмечает, что доносили еще больше, чем при Грозном, «доносили друг на друга попы, чернецы, пономари, просвирни; жены доносили на мужей, дети на отцов; от такого ужаса мужья от жен таились, в этих окаянных доносах много крови пролилось неповинной, многие от пыток померли, других казнили, иных по тюрьмам разослали и со всеми домами разорили». По доносу казначея Александра Романова было начато «дело» против семьи Романовых. Все обвиняемые (обвинение гласило: «Злодеи, изменники хотели царство достати ведовством и кореньями») были осуждены: Федор Никитич был пострижен в монахи, что исключало возможность мечтать о царском венце, и сослан на Северную Двину, была пострижена и его жена; дети, братья и родственники сосланы в далекие монастыри.

Был осужден Богдан Вельский. Попал в опалу дьяк Андрей Щелкалов, игравший выдающуюся роль в руководстве государством.

[270/271]

Политические причины не объясняют все более шаткого положения Бориса. Первого русского «избранного» царя не считали настоящим царем. Ему не хватало необходимой легитимности. Понимая свою слабость (отсутствие в венах царской крови), Борис решил пригласить к участию в выборах народ. Странное словосочетание «популярность царя» становится возможным, ибо Борис ищет популярности как новую базу легитимности. Итальянский историк Гильельмо Ферреро говорит, что принцип легитимности является оправданием власти, т.е. права командовать.166 Еще при Иване III оправданием власти московского государя стало божественное происхождение его власти. Этот принцип утвердился при Василии III и не вызывал уже никаких сомнений при Иване IV. Божественное происхождение царской власти исключает необходимость в народном голосовании. Более того, обращение к народу свидетельствует о неуверенности избранника, вызывает подозрения в его «праве командовать». Пушкин приписывает Борису Годунову внутренние мучения, вызванные угрызениями совести: «мальчики кровавые в глазах». Ферреро задает вопрос: «Не обладает ли власть, захваченная путем государственного переворота, дьявольской способностью наполнять ужасом прежде всего того, кто власть захватил, а уже потом других?» Борис Годунов пришел к власти законным путем, но он был выскочкой. Возможно, поэтому он жил в страхе. Все знали, и он в том числе, что дело на царском престоле не чисто.

Самозванцы

Убиенный много и восставый, Двадцать лет со славой правил я Отчею Московскою державой, И годины более кровавой Не видала русская земля.

М. Волошин. Дмитрий император. 1591-1613.


Проспер Мериме в книге о Лжедмитрии замечает: «Революции, как болезни, возвещают о себе неясным плохим самочувствием, значение которого становится понятным только

166 Ferrero G. Pouvoirs: Les genies invisibles de la cite. Paris, 1988. P. 24.

[271/272]

позже»167. Подземный гул слышен был в Московском государстве после избрания Бориса, он нарастал по мере того, как росло недовольство всех слоев населения. Был подписан на 20 лет мир с Польшей. Прекратилась война с Ливонией. Крымский хан, потерпев поражение под Москвой, старался справиться с казачьими набегами. Борис заботился о развитии торговых отношений и других контактов с Западом. Некоторые историки называют его «западником» и предшественником Петра. «Никто из прежних московских царей не отличался такой благосклонностью к иностранцам, как Борис», - замечает Костомаров168. Немецкие купцы, переселенные в свое время на Русь из ливонских городов, получили щедрые льготы, некоторым было дано право беспошлинной торговли с заграницей, они могли, дав присягу, свободно передвигаться по стране и выезжать из нее. Был создан полк, состоявший из двух тысяч наемников - немцев, греков, шведов, поляков. В числе его командиров был капитан Маржерет. В Немецкой слободе, районе, выделенном для иностранцев, который москвичи называли Кукуй, было разрешено вновь открыть протестантскую церковь. Для своей дочери Ксении Борис искал в мужья иностранного принца. Сначала Борис пригласил в Москву шведского принца Густава, изгнанного сына свергнутого Эрика XIV, дал ему удел Калугу, но швед отказался принять православие и покинуть сопровождавшую его любовницу. Датский принц Ганс принял все условия, но внезапно заболел и умер (виновником объявили Бориса).

Современники упоминают, что Борис поощрял бритье бороды на чужеземный лад, но самым неожиданным проявлением интереса царя к Западу была посылка за границу для науки группы «российских робят», молодых дворян. Точное число посланных неизвестно: Сергей Платонов говорит о восемнадцати (по шесть в Англию, Францию и Германию), Джеймс-Биллингтон о тридцати169. Историки согласны с тем, что все, кроме, возможно, двоих, остались на Западе. Может быть, в результате этого смелого и неудачного опыта, окончательно до Петра I утвердилось правило, о котором пишет Григорий Котошихин: «Для науки и обычая в иные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веры и обычаи, и вольность благую, начали бы свою веру отменять и приставать к иным, а о возвращении к

167 Merimee P. Les Faux Demetrius. Episode de I'histoire de Russie. Paris, 1923. P. 34.

168 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. С. 45.

169 См.: Платонов С.Ф. Борис Годунов. С. 164; Billington J.H. Op. cit. P. 102.

[272/273]

домам своим и сородичам никакого бы попечения не имели и не мыслили»170.

Катализатором всех движений, которые после смерти Ивана IV начали встряхивать фундамент Московского государства, стал голод. Он начался в 1601 г. и продолжался три года. В 1602 г. люди стали умирать тысячами и десятками тысяч. Только в Москве, по сведениям Жака Маржерета, умерло 120 тыс. голодных. Правительство делало все, что могло, но размеры бедствия, размеры территории, охваченной голодом, были слишком велики. Хлеба нельзя было ни купить, ни получить. Оставался только один путь - грабеж.

Шайки разбойников свирепствуют на дорогах, подходят к самой Москве. В августе 1603 г. у ворот столицы происходит сражение между «разбоями», возглавляемыми Хлопко Косолапом, и царским войском под командованием Басманова, известного военачальника Ивана. В упорном бою погиб царский воевода, Хлопко был взят в плен и повешен, а его «армия» разбита и рассеяна.

Советские историки до самого последнего времени единодушно рассматривали Смутное время прежде всего как время «антифеодальных народных восстаний», как крестьянскую войну. В связи с этим Хлопко Косолап именовался вождем повстанцев, предводителем народного движения171. Р. Скрынников, один из лучших знатоков эпохи, пишет: «Источники официального происхождения старались дискредитировать выступления низов, называя их «разбойными». Он, конечно, не мог не знать, что все «домарксистские» историки также говорили о разбойниках, описывая события Смуты. С. Платонов говорил, например, о «разбойничьей шайке старейшины» Хлопко, о том, что после поражения «шайка рассеялась»172. Биографию Бориса Годунова, из которой взята цитата, Р. Скрынников опубликовал в 1978 г. Десять лет спустя в биографии Григория Отрепьева историк позволяет себе усомниться. «Можно ли видеть в «выступлениях» разбойников борьбу угнетенных масс против феодализма?» - спрашивает Скрынников173. И приходит к выводу, что «трудно провести разграничительную черту между разбойными грабежами и

170 Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1895. С. 58.

171 Буганов В.И. Крестьянские войны в России XVII-XVIII вв. М., 1976. С. 19.

172 Платонов С.Ф. Борис Годунов. С. 256.

173 Скрынников Р.Г. Самозванцы в России в начале XVII в.: Григорий Отрепьев. Новосибирск, 1987. С. 52.

[273/274]

голодными бунтами неимущих», имея в виду выступления 1602- 1603 гг.

Настаивая на «антифеодальном» характере вооруженных движений эпохи Смуты, советские историки, во-первых, утверждали спорную теорию о существовании феодализма в России, что подтверждало правоту учения Маркса о движении истории, а, во-вторых, находили необходимых предков-большевиков. В то же время историки подчеркивают значение Юрьева дня, недели, в которой крестьяне могли переходить от помещика к помещику. В 1601 г., когда неурожай вызвал первую тревогу, Борис восстановил Юрьев день, оговорив закон множеством оговорок. Очень скоро, в 1603 г., он аннулировал собственный закон: Юрьев день был отменен окончательно. Существование возможности сменить помещика давало крестьянину ощущение свободы, ограничивая одновременно своеволие помещика. Исчезновение Юрьева дня означало полное закрепощение, порабощение крестьян. Им оставался единственный путь к свободе - бегство на юг, в Дикое поле.

Происходил естественный отбор: бежали самые смелые, наиболее инициативные и вольнолюбивые. Особенно часто холопы, служившие в вооруженных боярских свитах, - боевые холопы. Они пополняли казачество, они составляли ядро разбойничьих шаек.

Капитан Маржерет рассказывает, что слух о том, что царевич Дмитрий, Дмитрий Иванович, как он пишет, жив, появился в Москве в 1600 г. Затем стали распространяться вести о том, что в Литве или польской Украине чудом спасшийся царевич собирает войско, чтобы идти на Москву. Слухи о спасении Дмитрия появляются за два года до того, как Юрий Богданович Отрепьев, он же Григорий или Гришка Отрепьев, монах Чудова монастыря, находившегося в Кремле, бежал в Литву, чтобы превратиться в претендента на московский престол.

Нужда в Самозванце появилась до того, как он объявился. Сама идея была недавно испробована. В 1561 г. критский грек Василид, выдававший себя за самосского герцога Гераклида, с помощью запорожских казаков захватил молдавский трон. Полтора десятилетия спустя казаки снова помогают самозванцам, ищущим власти в Молдавии. В начале XVII в. Самозванец появляется на Руси.

До сих пор остается много загадок, связанных с первым русским самозванцем - Лжедмитрием. С одним согласны все - подлинный царевич Дмитрий умер: убит или погиб случайно. Большинство историков согласны с тем, что первый самозванец был беглый монах Григорий Отрепьев. Проспер Мериме в биографии

[274/275]

Лжедмитрия, написанной на основе серьезных исторических источников, перечисляет ряд неясностей, противоречий, которые позволяют ему сомневаться в распространенной версии. Он, например, отмечает очень хорошее знание самозванцем польского языка, его великолепное умение ездить верхом, его смелость. «…В каком монастыре, - пишет Мериме, - нашли монаха, который убивал медведя одним ударом ножа или вел в атаку эскадрон гусар?»174.

Сегодня биография Лжедмитрия известна гораздо лучше, чем в XIX в. Обнаружены документы, свидетельствующие, что самозванцем был Григорий Отрепьев. Но и сегодня остается немало вопросов, на которые нет ответа. Тайна Лжедмитрия не выяснена до конца.

Прежде всего поражают сроки. Появляется совсем молодой человек (предполагают, что он родился в 1582 г. и был ровесником царевича Дмитрия) и в течение полугода овладевает московским троном. Царствует одиннадцать месяцев без нескольких дней, гибнет, его прахом заряжают пушку, которая выстреливает в сторону запада. «Как сверкающий метеорит, он внезапно осветил тьму и исчез, не оставив следа», - это автор «Кармен» пишет о герое, который ему очень нравится. Он сравнивает Лжедмитрия с его современником Генрихом Наваррским, также «овладевшим наследственным троном»175.

Не все были такого хорошего мнения о самозванце, как французский писатель. Церковь предала Гришку Отрепьева анафеме, его осуждали за переход в католичество (тайный), за связи с иезуитами, обвиняли в желании обратить в латинскую веру Москву.

Василий Ключевский, по своему обыкновению, остроумно и лаконично объяснил происхождение самозванца: «Винили поляков, что они его подстроили; но он был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве». Иначе говоря, изобрели Лжедмитрия в Москве, а реализовалось дело с помощью поляков. Это совершенно очевидно для Бориса, который, услыхав о появлении Лжедмитрия, заявил боярам: это вы подставили самозванца!

Говоря о «закваске в Москве», В. Ключевский называл точное место: «В головах наиболее гонимого Борисом боярства с Романовыми во главе, по всей вероятности, и была высижена мысль о самозванце»176. В конце XIX в. историк мог уже писать о службе Григория Отрепьева у Романовых, но, как отмечает другой историк,

174 Merimee P. Op. cit. P. 189.

175 Там же. Р. 186.

176 Ключевский В. Курс русской истории. Т. 3. С. 32.

[275/276]

во второй половине XX в., «в царствование Романовых было небезопасно или, во всяком случае, неприлично вспоминать этот факт из биографии вора и богоотступника»177. Сегодня, когда писать об этом стало совсем прилично, биограф Отрепьева рассказывает о службе Григория у Михаила Романова, а затем у его родственника князя Черкасского. Когда царь Борис послал в заточение великих бояр Федора Никитича Романова и Бориса Камбулатовича Черкасского, Отрепьев, еще носивший имя Юрий, постригся в монахи, чтобы избежать участи своих господ. И принял имя Григорий. Разгром дома Романовых и пострижение 20-летнего дворянина случилось в 1600 г. Григорий не только постригся в монахи, но и отправился служить в провинциальные монастыри, подальше от столицы. Но очень скоро он появляется в Москве: по рекомендации деда, Елизария Замятии, охранявшего порядок в центре Москвы, Григория принимают в Чудов монастырь, куда к этому времени удалился Замятия. Поздние летописцы, поражаясь способностям Григория Отрепьева, объясняли их возможными связями с нечистой силой. Р. Скрынников пишет: «Карьера Отрепьева на монашеском поприще казалась феерической. Сначала он оставался служкой у монаха Замятии, затем келейником архимандрита и дьяконом и, наконец, стал придворным патриарха». Взлет произошел всего за один год. Его причиной были незаурядные способности молодого человека: «В несколько месяцев он усваивал то, на что у других уходила вся жизнь»178.

Затем начинаются тайны. Григорий Отрепьев бежит из монастыря. Он появляется в Троице-Печерской лавре в Киеве, оказывается в Запорожской сечи. Запорожцы помогают Григорию установить связи с донскими казаками. Он бродит по югу, как если бы имел план и знал, что делает. Ничего совершенно достоверного о подготовительном периоде деятельности самозванца не известно. Ключевский и историк Смутного времени С. Платонов считали, что идея самозванца родилась в кругу Романовых, современный биограф Годунова и Отрепьева возражает «…Самозванческая интрига родилась не на подворье Романовых, а в стенах Чудова монастыря»179, среди бродячих монахов. Польский историк Александр Гиршберг, автор «Дмитрия Самозванца» и «Марины Мнишек»180 доказывает, что самозванец -

177 Скрынников Р.Г. Самозванцы в России… С. 22.

178 Там же. С. 30.

179 Там же. С. 38.

180 Hirschberg A. Dymitr Samozwaniec. Lwow, 1898; Hirschberg A. Marina Mnichowna. Lwow, 1906.

[276/277]

«представление, рассчитанное на живую привязанность народа к исчезнувшей династии», был создан оппозицией Годунову, составленной крупнейшими московскими боярами, объединившимися с литовско-русскими магнатами, как правило, православными.

Несомненно, и русские бояре (Романовы прежде всего), и литовские магнаты имели основания быть недовольными Борисом. Выше говорилось о конфликте Бориса Годунова с бывшими союзниками Романовыми. В конце XVI в. польско-литовские князья Острожские, Вишневецкие и Збаражские передвинули границы своих владений в глубь Червонной Руси, которая входила в состав коронных польских земель, значительно увеличив свое могущество. В киевском воеводстве Вишневецким принадлежало 38 тыс. крестьянских хозяйств с населением в 230 тыс. человек. Тогдашняя Швеция, начавшая в это время войну за превращение Балтики в шведское озеро, насчитывала менее 1 млн. жителей. Острожские и Вишневецкие выдвинули претензии на земли, которые принадлежали московскому царю.

В числе «изобретателей» Лжедмитрия все исследователи называют иезуитов. И для этого также имеются основания. Папский нунций при польском дворе Клаудио Рангони присутствовал во время аудиенции, данной Сигизмундом III самозванцу, и деятельно способствовал реализации планов претендента на московский престол.

Обилие вдохновителей, «изобретателей» не разъясняет до конца источника появления «идеи», рождения плана объявить Отрепьева чудом спасшимся царевичем Дмитрием.

Документированная история Лжедмитрия начинается с 1601 г., когда он появляется при дворе князя Константина Острожского, ревностного защитника православия и активнейшего противника церковной унии. По неясным причинам князь Острожский приказал прогнать монаха-расстригу, который нашел себе убежище в Гоще, центре арианской секты. Протестанская секта ариан181, которых называли также антитринитарными (противниками Троицы) польскими братьями, играла важную роль в польской Реформации. Они признавали единого Бога, отвергали догмат Святой Троицы, признавали Христа не Богом, но боговдохновенным человеком, посредником между Богом и людьми, требовали безоговорочного соблюдения свободы совести. Пробыв некоторое

181 Основатель движения и учения Арий, александрийский священник (256-336). После первоначальных успехов, арианство было осуждено церковью, но, несмотря на преследования, имело сторонников еще в XVI в.

[277/278]

время в арианской «школе свободомыслия», как выражается Н. Костомаров182, нахватавшись «верхов польского либерального воспитания», Григорий Отрепьев уходит на службу к врагу князя Острожского князю Адаму Вишневецкому.

Константин Острожский, киевский воевода, один из самых горячих защитников православия в Литве, основатель теологической академии в Остроге, сыгравшей важную роль в оживлении православной жизни, издавшей первую печатную Библию на старом церковнославянском языке, непрерывно враждовал с Адамом Вишневецким, потомком Дымитра Вишневецкого, старосты каневского и черкасского, основателя первой Запорожской сечи, недавним католиком.

Адаму Вишневецкому Григорий Отрепьев «открывает» свое царское происхождение, убеждает князя в том, что он сын Ивана Грозного. Насколько князь был убежден, неизвестно, но в письме гетману Яну Замойскому, командующему польскими войсками, князь Адам объясняет, что долго колебался, но поверил после того, как два десятка москвичей, приехавших к нему, «узнали» царевича. Вишневецкий просил оказать сыну Грозного всяческую поддержку. Замойский отвечал холодно и очень сдержанно. Москва энергично потребовала выдачи самозванца. Вишневецкий отказался. Царские войска вторглись во владения магната, сожгли несколько укрепленных городов. Вишневецкий ответил активной поддержкой самозванцу. Брат Адама Константин завез Дмитрия к своему тестю Юрию Мнишеку в Самбор. Там произошла встреча с дочерью хозяина Мариной. Дмитрий влюбляется в «гордую полячку», как назвал ее Пушкин. Странная любовная история немало способствовала популярности Лжедмитрия в глазах позднейших поэтов и драматургов. Сандомирский воевода Юрий Мнишек, входивший в круг приближенных Сигизмунда III, соблазнившись обещаниями самозванца поделиться легендарными богатствами московской короны, согласился отдать ему руку четвертой дочери Марины. Польский историк, называющий Лжедмитрия авантюристом, добавляет, что Марина, «обращавшая на себя внимание отталкивающей красотой, женщина холодная, честолюбивая, безжалостная как худший из ростовщиков»183, вполне ему подходила.

Юрий Мнишек организует в конце марта 1604 г. встречу короля и самозванца в Кракове. Во время аудиенции присутствовал папский нунций Рангони, который убедил короля оказать поддержку претенденту на московский престол, обещавшему обратить

182 Костомаров Н.И. Герои Смутного времени. С. 62.

183 Jasienica P. Op. сit. P. 267.

[278/279]

Московское государство в истинную католическую веру. Король обещал Лжедмитрию пенсию в 40 тыс. злотых и пожелал успехов. Политика помощи самозванцу встретила решительное сопротивление сейма, выражавшего интересы большинства польско-литовской шляхты. С 1600 г. Речь Посполитая была втянута королем в войну со Швецией, которая будет тянуться более 60 лет. Крупнейшие польские полководцы Ян Замойский, Станислав Жулкевский, Ян Кароль Ходкевич были против войны с Москвой. Гетман литовский Ходкевич отвечал 19 марта 1604 г. королю, известившему его о разговоре с «царевичем»: «Оказия вкусная, но дело ненадежное, дома неспокойно, а к тому же речь идет о перемирии, которое, если будет нарушено, ничего хорошего не принесет»184. Гетман имел в виду перемирие с Москвой, подписанное два года назад. Войну с Москвой в поддержку «законного наследника» царского трона начал Юрий Мнишек, поддержанный Вишневецким, иезуитами и королем.

Предварительно, однако, был подписан брачный контракт, по которому жених обещал невесте золото, драгоценности, а также Псков и Великий Новгород, будущему тестю он обещал миллион злотых, а также Смоленскую и Северскую земли (эти земли Лжедмитрий ранее обещал королю). «Царевич» принял (тайно!) католичество и обещал иезуитам всяческую помощь в обращении Руси.

Вернувшись из Кракова, Лжедмитрий собирает войско для похода на Москву. Описание состава войска неразрывно связано с отношением историка к предприятию самозванца. Современный биограф Отрепьева Р.Г. Скрынников сообщает: «Среди тех, кто намеревался запродать свое оружие московскому «царевичу», можно было встретить и ветеранов Батория, и всякий сброд - мародеров и висельников»185. Польский историк, осуждающий авантюристские планы короля и иезуитов, перечисляет: «Частные магнатские полки, различные волонтеры, казаки и мечтавшая о грабежах голь - из них состояла армия самозванца»186. Николай Костомаров видит войска «названного Дмитрия», как он называет самозванца, иначе: «Все, что было в южной Руси буйного, удалого, отозвалось дружелюбно на воззвания названного московского царевича»187.

Сергей Платонов, книга которого о Смуте сохраняет значение и сегодня, называет «команду самозванца» «сбродом», но добавляет,

184 Там же. Р. 268.

185 Скрынников Р.Г. Самозванцы в России… С. 65.

186 Jasienica P. Op. cit. P. 268.

187 Костомаров И.И. Герои Смутного времени. С. 67.

[279/280]

что «не в этом войске заключалась главная сила самозванца»188. По мнению историка, самозванцу удалось с помощью «прелестных писем» и посланников поднять народ против Бориса и за него, законного царевича. Было организовано, пишет С. Платонов, «против московского правительства восстание южных областей государства»189.

Нет никакого сомнения в остром недовольстве низов политикой Бориса, возникшими надеждами на появление «доброго царя», сына «доброго Ивана Грозного», при котором существовал Юрьев день и крестьянин чувствовал себя свободно. Неясно, однако, какое «государство» имеет в виду Сергей Платонов. Точнее, совершенно ясно, что говорит о Московском государстве. Основная часть юга Руси не входила, однако, в состав Московского государства, Украина была польской. Но именно оттуда пришла главная поддержка армии самозванца - казаки. Р.Г. Скрынников приводит точные цифры. В начале сентября 1604 г., перед походом, «армия Мнишека» насчитывала около двух с половиной тысяч человек, в числе которых более половины - тысяча четыреста двадцать - составляли казаки190. Донские казаки хотели помешать неумолимому продвижению русских войск, строивших укрепленные города все глубже и глубже в «Диком поле», приближаясь к казачьим землям. Запорожские казаки с конца XVI в. оказывают все более решительное сопротивление польским магнатам, стремящимся их закабалить. В 1591 г. польский шляхтич Кшиштоф Косинский, обиженный князем Острожским, поднимает казачье восстание и два года «ходит по Киевщине и Волыни, разоряя польские имения». Но едва погиб Косинский, напавший на владения Вишневецкого, выступил против поляков Семен Наливайко, казачий атаман, еще недавно воевавший в рядах польских войск против Косинского. Для борьбы с Наливайко, который, по словам Грушевського, «два года ходил по Украине, громя панов»191, король послал гетмана Жулкевского. С большим трудом, в 1596 г., удалось разбить казачье войско атамана Наливайко, схваченного, отосланного в Варшаву и там казненного.

Украина, которая еще не носила этого имени, бурлила, ожидая возможности освободиться от помещиков. Призывы Лжедмитрия нашли немедленный отклик, прежде всего у казаков. Их поддержка «царевичу» сыграла важнейшую роль в победе претендента

188 Платонов С. Смутное время. С. 102.

189 Там же. С. 103.

190 Скрынников Р.Г. Самозванцы в России… С. 66.

191 Грушевський М. Про стари часи на Украiнi: Коротка icтоpiя Украiнi (для первого початку). Киев, 1991. С. 36.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх