173

суждавшийся на семинаре, собравшем около 50 ученых, опубликованный в «Вашингтон пост» в августе 1983 г. «Новосибирский документ», как именовали доклад Заславской, вызвал огромный интерес на Западе и стал известен на родине автора благодаря «радиоголосам». «Документ» констатировал: «…Действующая система производственных отношений существенно отстала от уровня развития производительных сил. Вместо того, чтобы способствовать их ускоренному развитию, она все более превращается в тормоз их поступательного движения»80. Это классическое марксистское определение постоянно возникающего в истории человечества кризиса, который - по Марксу - разрешается революцией. Класс, мешающий «поступательному движению», выбрасывается с исторической арены. Так последовательно были сметены рабовладельцы, феодалы, а в социалистических странах - и буржуазия. Пролетариат, пришедший к власти в октябре 1917 г., был - по Марксу и Ленину - последним классом, история заканчивалась. И - наступал рай. Вывод, сделанный Татьяной Заславской, был неожиданным, в тот момент - смелым, хотя отражавшим взгляды, высказываемые лишь в дискуссиях экономистов. Заславская ссылается на авторитет партии: «Насущная необходимость перестройки системы государственного управления экономикой теоретически давно осознана партией»81. Слово «перестройка» - сказано. Осенью 1982 г. О какой «перестройке» идет речь?

Автор «Новосибирского документа», напоминая, что о ней говорили постановления съездов КПСС начиная с 1971 г., пленумов ЦК в июле 1979, в ноябре 1980, в мае 1982, считает, что структурный кризис (конфликт между производственными отношениями и производительными силами) может быть решен реформой системы управления. Заславская предложила, «регламентируя ключевые аспекты социально-экономической деятельности трудящихся, оставлять им достаточно широкую область свободы личного поведения»82. Или иначе: отказаться от административных методов управления, используя прежде всего

[174/175]

«стимулы, учитывающие экономические и социальные потребности работников и направляющие их интересы в нужную нашему обществу сторону»83.

Михаил Горбачев подхватывает слово «перестройка», делает его синонимом своего правления, ключом к решению всех проблем, объявляет чудодейственным рецептом спасения. «Перестройка» прежде всего оборачивается «ускорением». Выход из кризиса, улучшение экономического положения страны, «большой прыжок» по ту сторону зла - все решается «ускорением», «интенсификацией» производства. Работать больше, работать быстрее, работать лучше - такова задача. Через месяц после избрания, в апреле 1985 г., Горбачев называет главными вопросами, решение которых неотложно: решительный перевод производства на рельсы интенсификации, ускорение научно-технического прогресса, значительное повышение качества продукции84. Два месяца спустя в ЦК КПСС собирается совещание «по вопросам ускорения научно-технического прогресса».

Молодой генеральный секретарь излагает то, что сегодня можно назвать первым вариантом стратегии «перестройки». Это - в главных чертах - стратегия периода сталинской индустриализации: ускорение (или - темпы) «решает все», «машиностроение - магистральное направление нашего развития»85 или: «тяжелая промышленность - основа экономики». Горбачев добавляет - уверенно и оптимистично: «Главное направление перестройки хозяйственного управления нам в принципе ясно. Оно - в более глубоком и всестороннем использовании преимуществ социалистического хозяйства. Мы должны идти по линии дальнейшего укрепления и развития демократического централизма». Генеральный секретарь упоминает о «широком развитии инициативы масс», но на последнем месте: далеко после «повышения эффективности централизованного начала в управлении и планировании»86.

В первый год горбачевской эры большую популярность приобретает выражение «поворот на марше». Оно должно означать: не меняя основ, продолжая идти вперед по намеченному

[175/176]

пути, повернуть на дорогу, которая еще быстрее приведет к цели. Первые конкретные меры, практические реформы реализовали это «главное направление», эту «генеральную линию». Они могут служить образцом внутренних противоречий, раздиравших лидера «перестройки». В числе первых решений было постановление ЦК и Совета министров «О дальнейшем совершенствовании управления агропромышленным комплексом»87. Оно должно было раз и навсегда решить продовольственную проблему. Было найдено волшебное средство: объединить 5 сельскохозяйственных министерств и один Государственный комитет (тоже сельскохозяйственный) в гигантское суперминистерство - Государственный агропромышленный комплекс СССР (АГРОПРОМ). О значении, которое Горбачев придавал «реформе», свидетельствовало назначение председателем Агропрома первого заместителя председателя Совета министров СССР, старого приятеля генерального секретаря по Ставрополю, В. Мураховского. Началась решительная чистка аппарата управления экономикой - за первый год было уволено 13 тыс. ответственных работников88. В мае 1986 г. принимается постановление о «госприемке»89. Каждый продукт, производимый заводами и фабриками, принимается независимыми от предприятия контролерами. Эта система существовала издавна на военных предприятиях, обеспечивая качество советского оружия. Лидеры «перестройки» сочли, что только силовым путем можно добиться повышения качества продукции. Принимается «Закон о предприятии», предусматривающий расширение прав предприятий, их переход на финансовую самоокупаемость, на хозрасчет. Вводятся выборы директоров предприятий, руководителей учреждений: обычно выдвигаются две кандидатуры, проверенные партийным комитетом. Постепенно число предприятий, на которых руководитель избирается коллективом, расширяется.

Все постановления, решения, законы радостно встречались печатью, которая бурно приветствовала очередную реформу, двигающую вперед «перестройку». Можно

[176/177]

было заметить, что никаких новых методов выхода из кризисного положения Горбачев и его советники не находили. Все уже испытывалось раньше - в годы нэпа, в хрущевское время, в т. н. эпоху застоя. И после нее. Академик Аганбегян в большой статье «Эксперимент и хозрасчет», опубликованной в «Правде» в августе 1984 г. - в расцвете «эры Черненко», - писал о росте производительности труда в первом полугодии по сравнению с 1982 г. более чем в два раза. Он утверждал, что «еще радужнее выглядит динамика этого показателя в сельском хозяйстве и на транспорте»90. «Перестройке» оставалось лишь продолжать эту «динамику». На самом деле все оказалось несравненно сложнее.

В июне 1985 г. молодой генеральный секретарь утверждал, что главное направление в перестройке - ясно. Прошел год и он признает во время поездки по Сибири: «Ни у кого не только в Хабаровске, но и в Москве, в министерствах, в Госплане, в правительстве и в Политбюро готовых рецептов - как нам обеспечить задачу ускорения - нет». А еще полтора года спустя он объясняет, что первые три - почти - года ушли на «разработку концепции перестройки»91. Но и это - сомнительно. Каждое из постановлений, решений, каждый новый закон вдруг обнаруживал свое подлинное «нутро»: он оказывался плохо подготовленным, содержащим внутренние противоречия, лишавшие его эффективности, позволявшим сохранять без изменений старую модель.

Госприемка, «кардинальная и жесткая мера, призванная добиться коренного улучшения качества продукции»92, вступила в силу на трети всех предприятий страны с 1 января 1987 г. В конце 1987 г. не прошло «госприемку», т. е. не выдержало проверки качества, «не менее 15 - 18 % промышленной продукции… Общая сумма отправленных в брак и на доработку изделий составила 6 млрд. рублей»93. Год спустя, в январе 1989 г. госприемка не приняла промышленной продукции на 1,4 млрд. рублей. Это 8% общего ее объема. В машиностроении брак составил 13,5 %94. Нет нужды объяснять, что госприемку ненавидят рабочие,

[177/178]

против нее руководители предприятий. Нет необходимости добавлять, что делается все для «смягчения» души приемщиков. Приведенные выше цифры брака - это минимум того, что должны бы отвергнуть за низкое качество приемщики. Секретарь областного комитета партии республики Коми В. Мельников объявил на пленуме ЦК в апреле 1989 г.: закон о госприемке работает неэффективно95. Генеральный директор крупного промышленного комбината В. Кабаидзе дал еще более суровую оценку. «Создали совершенно невозможную, вредную для производительных сил общества систему…»96 В октябре 1989 г. госприемка была отменена.

Не лучше обстоит дело и с важнейшей из экономических реформ - с законом о государственном предприятии. Вступивший в силу для части предприятий в январе 1988, он был распространен на всю промышленность с начала 1989 г. Сообщение Госкомстата СССР об итогах первого квартала 1989 г. с удовлетворением говорило о переходе на полный хозяйственный расчет и самофинансирование, констатируя одновременно: «В развитии общественного производства не достигнуты необходимый динамизм и эффективность»97.

Горбачев в марте 1988 г. объявил рабочим московского завода подшипников: «Лишь теперь можно говорить о перестройке как реальности, потому что вступил в действие закон о государственном предприятии»98. А между тем, закон о предоставлении предприятиям - казалось бы - широкой самостоятельности был чрезвычайно легко обойден. Прежняя плановая зависимость (в значительной степени сохранившаяся) была усилена госзаказом. Практически всю продукцию предприятие изготовляло - как и раньше - по заказам министерства. Председатель совета министров Рыжков признал, что «Госзаказ оказался отданным на откуп министерствам и ведомствам и был превращен ими в новую упаковку традиционных методов адресного директивного планирования»99. Признак времени - и характерная черта всех законов «перестройки»: сразу же после публикации Закона о государственных

[178/179]

предприятиях (подготовленного келейно, в тиши кабинетов) появились статьи, письма, высказывания о необходимости его пересмотра. Кое-какие поправки стали вноситься. Однако общая оценка закона - по-прежнему негативна. П. Бунич, председатель Научного совета Академии наук СССР по проблемам хозрасчета и самофинансирования, главный эксперт по хозрасчету, признает: «…действующая система воспроизводит коренные пороки»100. Председатель московского городского совета В. Сайкин подтверждал вывод экономиста: «Подлинный хозрасчет, о котором мы так много говорим и на который возлагаем столь большие надежды, на многих предприятиях превращается в очередную формальность и не дает должной отдачи»101. В сентябре 1989 г., уже после внесения в Закон многочисленных поправок, более 80% предприятий все еще не были им удовлетворены, полагая, «что он не давал возможности работать на условиях хозрасчета»102.

Не дали в первое 4-летие ожидаемых результатов выборы руководителей предприятий. Партийное руководство рассчитывало, что введение демократии, даже социалистической, побудит рабочих выбирать таких директоров или заведующих, которые будут требовать повышения производительности труда, улучшения качества и т. п. Часто получалось наоборот. Первый секретарь ленинградского областного комитета партии Ю. Соловьев горько жаловался на пленуме ЦК: «Предполагалось, что коллективы будут искать и выдавать мандат доверия компетентным, творческим, требовательным командирам производства. Что же получается? В жизни наоборот. Игнорируя рекомендации партийных и общественных организаций, отдельные предприятия отдают предпочтение удобным, податливым, нетребовательным руководителям, тем, кто вольно или невольно потворствует насаждению синдрома потребительства, рвачества и иждивенчества»103. Боль Ю. Соловьева легко понять: он, Хозяин ленинградской области, кандидат в члены Политбюро, баллотировавшийся в народные Депутаты без соперника, как единственный кандидат, не был выбран. Его обвинения сводятся к тому, что если

[179/180]

раньше не все шло хорошо, то, по крайней мере, был порядок, за соблюдением которого следила партия. Сегодня все идет хуже, чем раньше, несмотря на нововведения, а скорее всего, по мнению Ю. Соловьева, из-за них. Наблюдения ленинградского секретаря подтверждают многочисленные свидетели: журналисты, рабочие, экономисты - выборы на предприятиях положения не изменили, иногда ухудшили.

Заметное место среди мер по «ускорению» занимает наиболее простая реформа чудовищного аппарата управления, который во всех выступлениях Горбачева, во всех острокритических статьях экспертов и публицистов, вдохновленных «гласностью», представлен основным врагом перестройки. Цифры производят внушительное впечатление. В 1987 г. Горбачев свидетельствовал: «В сфере управления у нас сейчас занято около 18 млн. человек, из них 2,5 млн. - аппарат различных органов управления и порядка, 15 млн. человек - управленческий аппарат объединений, предприятий и организаций. Все это составляет 15% трудовых ресурсов страны. На каждые 6 - 7 человек - управляющий…На содержание этого аппарата мы расходуем более 40 млрд. рублей, а приращиваем национальный доход в последние годы в размере около 20 млрд. рублей»104.

Сергей Андреев дает более детальные сведения: общая численность управленческих служб (на конец 1987 г.) - 17,718 млн. человек. Из них около 11,5 миллиона работают в системе предприятий и организаций, около 3 млн. образуют инженерный состав; в аппарате министерств и ведомств значится - 1 млн. 604 тыс. человек105. Очевидна необходимость сокращения штатов. Она была ясна уже в 1919 г., когда Ленин внезапно обнаружил разрастание бюрократии. Она была ясна в 30-е годы, когда с бюрократами вел беспощадную войну лично товарищ Сталин. С. Андреев напоминает, что в 1956 г., когда существовало 52 союзных министерства, ЦК КПСС настаивал на принятии мер, направленных «на сокращение численности и упрощение административного аппарата». В1979 г. таких министерств

[180/181]

было уже 64, и их число продолжает расти.

С приходом Горбачева и началом «перестройки» была проведена кампания по увольнению «бюрократов». А. Мельников, первый секретарь областного комитета партии в Кемерово, рассказал пленуму ЦК, что было уволено 600 тыс. управленцев и взято на службу 700 тыс. управленцев106. Герой романа Ильи Эренбурга «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца», мудрец и шут, мучившийся в 20-е годы в советской республике, уволенный со службы, немедленно находит другую работу. Писатель комментирует: «Спасла Лазика знаменитая диалектика: если сокращают, значит, набирают. Это закон природы: одного человека выгоняют из комнаты, вместо него сажают другого…»107 С. Андреев, возможно незнакомый с бурной жизнью Лазика, приводит 60 лет спустя факты, свидетельствующие, что «знаменитая диалектика» по-прежнему действует безотказно.

Причин невозможности прыжка через пропасть, причин прыжков на месте множество. О них говорят государственные и партийные деятели, экономисты, журналисты. И мы к ним вернемся. Пока задержимся на «технике» реформирования. В статье «Правды», посвященной убожеству советской политэкономии, подчеркивается отсутствие представления о путях преодоления кризиса. Автор статьи категоричен: «Не можем вырваться из замкнутого пятиэтапного круга: критика действующего хозмеханизма - выдвижение рецептов по его переделке - принятие решений и эйфория по поводу их эффективности - шок после «открытия» обратного - и снова тотальная критика»108. В апреле 1989 г., после 4 лет перестройки, Михаил Горбачев делает удивительное признание: «…все мы (он обращается к членам Центрального комитета партии, высшему органу власти) не знали хорошо страну, в которой мы живем». Генеральный секретарь отвергает мысль, что не нужно было «отказываться от активных действий». Он признается только, что «все оказалось гораздо сложнее, чем мы Думали, чем казалось на первом этапе»109.

[181/182]

«Мы думали», «нам казалось», «мы ошибались» - Горбачев использует покаяние, как цену, которую он платит за право совершать новые эксперименты. Об ошибочности выбранной Горбачевым стратегии было сказано в июне 1988 г. на XIX партконференции. Директор института экономики Академии наук Леонид Абалкин был категоричен: «Важно подчеркнуть со всей определенностью, что радикального перелома в экономике не произошло и из состояния застоя она не вышла». Это констатировалось после трех лет реформ. Академик Абалкин в качестве причин неудачи назвал желание «решать проблемы путем чисто организационных мер и решений, увеличивая, в частности, количество принимаемых решений». Прежде всего, однако, ошибкой была стратегия ускорения. Стремление решить проблему дефицита («кругом дефицит, не хватает того, другого, третьего, четвертого») наращиванием объема продукции только усугубляет экономические трудности110. Точка зрения академика Абалкина, говорившего о том, что меры по «демократизации общественной жизни» хотя и важны, не меняют ничего в существующей системе, встретили резкое возражение со стороны Горбачева. Выступая второй раз, генеральный секретарь заявил, что от высказываний Абалкина «отдает экономическим детерминизмом и вообще недооценкой перестройки»111.

Василий Селюнин, один из самых знающих, а главное, из самых смелых журналистов, занимающихся экономикой, отлично объяснил, что из себя представляет стратегия ускорения. В основу ее концепции лег несложный расчет, опубликованный академиком Аганбегяном и сразу ставший знаменитым. За год мы используем примерно 600 млрд. рублей национального дохода. Три четверти этой суммы идет на потребление, четверть - в накопление. При росте дохода на один процент в год прибавка составит 6 млрд. рублей. Для ощутимого повышения жизненного уровня общий доход страны надо увеличить на 4, а еще лучше на 5% ежегодно112. Селюнин демонстрирует пороки этой стратегии. Прежде всего, он подсчитывает, что даже пятипроцентный рост дохода даст ежемесячную прибавку

[182/183]

на одного работающего примерно на полтора рубля. Но главное в другом: в советской экономике доля предметов потребления в общем выпуске продукции неуклонно снижается с 1928 г. Следовательно, ускорение темпов производства означает увеличение выпуска металла, тракторов, комбайнов, станков. Плохого качества, ненужных. Ускорение темпов ведет к еще более быстрому чем сейчас истощению ресурсов, в том числе невозобновляемых, например нефти.

Селюнин видит прямую зависимость между стратегией ускорения и перестройкой структуры экономики: ускорение должно подменить кардинальные реформы. «Или ускорение, понимаемое как взвинчивание объемов производства, или перестройка структуры экономики. Третьего не дано, так что выбирать все равно придется»113.

Подводя итоги трехлетней реформы, Селюнин выражается ясно и просто: «Реформы тут ни при чем - новый механизм не хуже и не лучше старого, он просто старый…»114 Экономист проф. Попов, избранный в 1990 г. мэром Москвы, введший в обиход термин Административная система (АС), полностью с выводом Селюнина согласен: «Суть прежнего механизма - командное положение министерства, его право административно определять жизнь хозрасчетного звена, по существу не изменилась»115.

Каковы причины неудачи экономической реформы, которая стала еще более очевидной в 1989 г.? Селюнин говорит, прежде всего, о плане, о том, что сохраняется прежний порядок планирования. В статье 2 того самого Закона о государственном предприятии, который Горбачев назвал «реальностью перестройки», сказано: «Государственный план экономического и социального развития является важнейшим инструментом реализации экономической политики Коммунистической партии и Советского государства»116. Если план - важнейший инструмент, - спрашивает Селюнин, - то какова роль экономических методов воздействия на производство? А именно замена административных методов экономическими и есть объявленная цель реформы. Но это не все: планирование

[183/184]

вступает в противоречие с рынком. До сих пор - и это одно делает все разговоры об экономической реформе несостоятельными - не решена проблема цен. «Единственный надежный способ определения цены - рынок, ничего лучше человечество не изобрело»117. Экономист Николай Шмелев, ставший известным после статьи «Авансы и долги»118, о которой Горбачев говорил, что она верна в части критической и неверна в части положительной программы, в 1989 г. определил ситуацию дилеммой: либо сила, либо рубль. В статье под этим заголовком он говорит об основном пороке: «Мы не имеем еще главного, что присуще всякой нормальной экономике, которая развивается не понуканиями, не из-под палки, а сама собой: мы не имеем рынка»119. Отсутствие рынка связано с отсутствием полноценного рубля, который мог бы стать свободно конвертируемой валютой. Каким он был в годы нэпа. По подсчетам специалистов, сегодня имеется более 2 тыс. курсов рубля: в зависимости от приобретаемых товаров и от покупателей. Шмелев, называя это обилие сумасшедшим домом, вспоминал, что некогда курс рубля был решен лично и свободно товарищем Сталиным (в 1950 г.). Сталину представили расчеты специалистов, по которым 1 доллар стоил 14 тогдашних рублей. Вождь перечеркнул цифру синим карандашом и написал - 4. Добавив, как рассказывают, «и этого им хватит»120.

Летом 1990 г. официальный курс рубля равнялся 1,6 доллара, туристам давали за доллар 6 рублей, реальная цена, по признанию министра финансов Павлова, составляла 10 руб., на черном рынке давали за доллар 20-25 рублей121. Без настоящего рубля не может быть настоящих цен. И не может быть настоящей заработной платы. Ю. Соловьев рассказывал на пленуме ЦК, что рабочие одного из ленинградских заводов спросили его: до каких пор они будут получать свою заработную плату трамвайными талонами, к тому же прокомпостированными?122 Настоящий рубль, настоящий рынок (рынок всегда прав, утверждает Н. Шмелев123) могут возникнуть только в результате ценовой реформы. В феврале 1989 г. Абель Аганбегян,

[184/185]

подводя итоги 4 лет реформы, категоричен: «…вопрос о реформе розничных цен на ближайшие 3-4 года надо снять с повестки дня»124. Учитывая минувший опыт, можно уверенно говорить, в лучшем случае, о «ближайших 5-6 годах». Иными словами, отнести начало серьезной экономической реформы на середину 90-х годов. Страх коснуться цен связан с причинами не только экономическими, но и социальными. Эта реформа откладывалась, откладывается и - можно думать - будет откладываться, ибо неминуемо принесет повышение цен. Даже разговоры на эту тему вызывают страх и недовольство потребителей. Глубокое недоверие к финансовой политике власти питается воспоминаниями о предыдущих денежных реформах - 1947, 1962 гг., - когда население было бесстыдно ограблено.

Изменение цен вопреки воле населения чревато неприятными последствиями. Как выразился Шмелев: «Есть позитивный опыт Венгрии и негативный опыт Польши». Рождение «Солидарности» неразрывно связано с многократными неудачными попытками польских властей декретировать «правду цен». Шмелев напоминает об опыте Китая, где реформа розничных цен была произведена только после того, как за 8-9 лет в корне изменилось положение с насыщением потребительского рынка и «где даже и в этом случае ее проводят не в одночасье, а растягивают на 5 лет»125.

Предстоящая финансовая реформа совсем недавно обнаружила перед собой новую высочайшую преграду. В октябре 1988 г. впервые было официально объявлено о существовании в СССР бюджетного дефицита. В размере - 58 млрд. долларов. Американская экономистка Джади Шелтон рассказала, что в частных беседах советские эксперты, приезжавшие в Вашингтон, говорили о дефиците, превышавшем в три раза официальную цифру. В январе 1989 г. в Москве поправили статистику. По новым расчетам в 1990 г. советский дефицит составит 162 млрд. долларов, т. е. 11 % национального дохода. Американский

[185/186]

дефицит в 1990 г. составит 140 млрд. долларов, или примерно 4% национального дохода126.

Кажется далеким 1987 г., когда Татьяна Заславская подчеркивала значение времени, затраченного на период преобразований. «Надо не затягивать их, но в то же время и не гнать чересчур быстро». Отвергая излишнюю спешку, она предупреждала об опасности затягивания перестройки. В отличие от Николая Шмелева, академик Заславская отметила неудачу венгерского опыта. «То обстоятельство, что отдельные изменения вносились там (в Венгрии) в хозмеханизм некомплексно, через большие интервалы времени, не позволило, по мнению ученых, добиться качественного улучшения системы управления экономикой, снизило общую эффективность реформы». Татьяна Заславская заявила о необходимости «комплексного преобразования системы социально-экономических отношений в течение одного-двух, максимум - трех лет»127.

В январе 1989 г. Василий Селюнин, констатировав, что в 1988 г. не произошла структурная перестройка экономики, предупредил: время упущено, «счет идет уже не на годы, а на месяцы»128.

В феврале 1989 г. академик Абалкин предполагал, что первые ощутимые положительные результаты перестройки появятся в 1995 г. Сейчас, - добавил он, - «у нас все не в порядке»129. Летом 1989 г. Леонид Абалкин, которого всего год назад остро критиковал Лидер, был утвержден заместителем премьер-министра, ответственным за проведение экономической реформы. Это значило, что прежняя стратегия отвергнута, ибо, как говорил академик в июле 1989 г., «за 50 месяцев мы не сделали ничего».

В апреле 1989 г. пленум ЦК, собравшийся ровно через 4 года после того, как была принята программа Горбачева (когда был дан сигнал к прыжку), констатировал: в течение 4 лет советская экономика, в лучшем случае, прыгала на месте, на краю пропасти. Партийные боссы, в особенности потерпевшие поражение на выборах в народные депутаты, справедливо чувствовавшие себя жертвами горбачевской «чистки», жаловались на резкое ухудшение материального

[186/187]

положения рабочего класса. Первый секретарь краснодарского крайкома партии И. Полозков (сосед бывшей вотчины Горбачева - Ставропольского края, в 1990 г. избранный первым секретарем ЦК Российской компартии), считает, например, нормальным, что «люди понимают» отсутствие масла в Краснодарском крае с плодороднейшим черноземом, который мог бы хлынуть молоком и медом. Он не слишком удивляется, что могучая супердержава на 72-м году после революции не производит достаточно детской обуви и колясок. Он жалуется на дефицит мыла, видя в нем зерно народного недовольства.

Партийные секретари обвиняли на пленуме «перестройку», которая подорвала их авторитет. Посягательство на их власть - в этом они увидели цель экономической реформы. Поражение партработников в Кузбассе А. Мельников назвал поражением «всех рабочих - представителей миллионного рабочего класса»130.

Сопротивление партийного аппарата внесению элементов рынка в социалистическую экономику - дело не новое. В середине 20-х годов антисталинская оппозиция выступала против новой экономической политики в защиту интересов рабочего класса. У оппозиции были основания. Введение хозрасчета, твердого рубля, принципа рентабельности производства привели к появлению значительного числа безработных. Недовольство рабочего класса дополнительно питалось улучшением положения крестьян, получивших право торговать своими продуктами на рынке, и возникновением группы новых богачей, нэпманов. Сегодняшние аргументы противников ценовой реформы, основы радикальных перемен экономической модели, дословно повторяют аргументы оппозиции 20-х годов. Впрочем, страх перед рынком, который будет определять подлинную цену не только товаров, но и качества работы советских людей, который заменит государственную опеку свободой выбора, мучает не только партийный аппарат. Боятся все, кто не верит в возможность быстрого улучшения положения, не хочет отказаться от права ничего не Делать, взамен за обещание когда-нибудь - через пять-

[187/188]

десять-двадцать пять лет - начать жить лучше. Советский народ не поверил, что «здесь Родос», что здесь нужно прыгать. Ибо от него потребовали работать больше и лучше сегодня, обещая награду после-послезавтра.

Новая стратегия экономической реформы, принятая в декабре 1989 г., предполагает преодоление пропасти мелкими шажками в лучшем случае за пятилетку. «Хорошо, - утешал Леонид Абалкин, - если нам удастся снять весь груз накопившихся от прошлого проблем за 5 лет»131. Пятилетняя программа перехода к «социалистическому рынку» предусматривает целый ряд этапов демонтажа системы центрального планирования, которая, однако, на первом этапе должна усиливаться, поскольку никакой замены ей еще нет. Замедленный темп реформы ее руководитель объясняет, в частности, сопротивлением общественного мнения, которое категорически противится повышению цен, усилению социального расслоения. В связи с этим новая программа откладывает сокращение государственных субсидий на товары первой необходимости, т. е. проведение реформы цен, на следующую пятилетку.

Леонид Абалкин откладывает «светлое будущее» на десятки лет. Он считает, что причиной советского кризиса является «отсутствие социального гумуса», т. е. накопленной десятилетиями культуры труда, быта, общения, бережно передаваемого от поколения к поколению Знания. «Когда нет этого живительного гумуса, - резюмирует академик вице-премьер, - на его месте скапливается и каменеет грязь»132.







Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх