Глава VI. Наполеоновские грозы. Император Александр I

Царствование Императора Александра Павловича делится на две половины, гранью между которыми надо считать 1815 год. Венский конгресс завершил первую половину — эпоху борьбы с Наполеоном и дал основание деятельности второй эпохе Священного Союза и военных поселений. Ум высокий, но химерический. Душа, преисполненная самых высоких стремлений — сперва спасти Европу, затем осуществить Царствие Божие на земле. Наряду с этим — женственность характера, фальшь и двуличие, перед которыми становится в тупик благожелательнейший из его историков — Шильдер. Глубокий мистицизм и сильное, но извращенное религиозное чувство. Болезненное самолюбие и подозрительность. И, наконец, та страсть к позе, что была подмечена в старшем внуке еще Екатериной (Господин Александр великий мастер красивых телодвижений, — писала она) — страсть, составлявшая слабую часть этого сложного характера, являвшаяся самой чувствительной его струной.

Натура богато одаренная, но противоречивая. Отчасти вследствие внутренней дисгармонии — несоответствия между чувством и волей, умом и сердцем, характером и обстоятельствами. Отчасти — пожалуй, даже главным образом вследствие самой своей противоречивой формации (космополитическая школа Руссо-Лагарпа и гатчинская кордегардия). Внук Екатерины был в то же время и сыном Павла — и сыном, более других трех своих братьев унаследовавшим душевный облик отца. Одна из характернейших особенностей Александра I богоискательство — стало в последние годы его жизни, как венценосца, доминирующей чертой. Здесь уместно провести параллель с другим богоискателем Львом Толстым. Оба кончают жизнь в сермяге, один в сибирском скиту, другой на глухом полустанке. По вскрытии гробницы Александра I большевиками она оказалась пустою. Легенда о Федоре Кузьмиче является, таким образом, не легендой, а красивым эпизодом русской истории.

Российской, русской политики в царствование Императора Александра I, можно сказать, не существует. Есть политика европейская (сто лет спустя сказали бы пан-европейская), есть политика вселенной — политика Священного Союза. И есть русская политика иностранных кабинетов, использующих для своих корыстных целей Россию и ее Царя искусной работой доверенных лиц, имеющих на Государя неограниченное влияние (таковы, например, Поццо ди Борго и Мишо де Боретур два удивительных генерал-адъютанта, заправлявших русской политикой, но за долговременное свое генерал-адъютантство не выучившихся ни одному русскому слову).

Здесь можно проследить четыре фазы:

Первая — эпоха преимущественно английского влияния. Это — дней Александровых прекрасное начало. Молодой Государь не прочь помечтать в кругу интимных друзей о прожектах конституции российской. Англия — идеал и покровительница всякого либерализма, в том числе русского. Во главе английского правительства Питт младший — великий сын великого отца, смертельный враг Франции вообще и Бонапарта в частности. Им пускается прекрасная идея освобождения Европы от тирании Наполеона (финансовую сторону Англия берет на себя). Результат — война с Францией, — вторая французская война… Английской крови, правда, пролито немного, зато русская льется рекой при Аустерлице и Пултуске, Эйлау и Фридланде.

За Фридландом следует Тильзит, открывающий вторую эпоху — эпоху французского влияния. Гений Наполеона производит глубокое впечатление на Александра… Тильзитский банкет, георгиевские кресты на груди французских гренадер… Эрфуртское свидание — Император Запада, Император Востока… У России развязаны руки на Дунае, где она ведет войну с Турцией, Наполеон же получает свободу действий в Испании. Россия безоглядно присоединяется к континентальной системе, не обдумав всех последствий этого шага.

Наполеон отбыл в Испанию. В гениальной прусской голове Штейна созрел тем временем план освобождения Германии от ига Наполеона — план, основанный на русской крови… От Берлина до Петербурга ближе, чем от Мадрида до Петербурга. Прусское влияние начинает вытеснять французское. Штейн и Пфуль повели дело искусно, ловко представив русскому Императору все величие подвига спасения царей и их народов. Одновременно их сообщники натравливали на Россию Наполеона, всячески инсинуируя несоблюдения Россией континентального договора, затрагивая больное место Наполеона, его ненависть к главному своему врагу Англии. Отношения между эрфуртскими союзниками окончательно испортились и пустячного повода (искусно раздутого стараниями немецких доброжелателей) оказалось достаточно для вовлечения Наполеона и Александра в жестокую трехлетнюю войну, обескровившую и разорившую их страны — но оказавшуюся до чрезвычайности прибыльной (как на то и рассчитывали зачинщики) для Германии вообще и для Пруссии в частности.

Используя до конца слабые стороны Александра I — страсть к позе и мистицизм, — иностранные кабинеты тонкой лестью заставили его уверовать в свой мессианизм и через своих доверенных людей внушили ему идею Священного Союза, превратившегося затем в их искусных руках в Священный союз Европы против России. Современная тем печальным событиям гравюра изображает клятву трех монархов на гробе Фридриха Великого в вечной дружбе. Клятву, за которую ужасной ценой заплатили четыре русских поколения. На Венском конгрессе от России отбирается Галиция, незадолго до того ею полученная, а в обмен дается герцогство Варшавское, чем предусмотрительно, к вящей славе германизма, в состав России вводится враждебный ей польский элемент. В этот четвертый период русская политика направляется по указке Меттерниха.

Русская армия в первую половину царствования Александра I

Вступив на престол в памятное утро 11-го марта 1801 года, молодой Император в первом своем манифесте изъявил волю идти по стопам своей великой бабки.

На армии это, однако, не отразилось. Армия Александра I явилась прямым продолжением армии Императора Павла I. Доктрина, уклад жизни, система обучения, шагистика и увлечение мелочами службы остались те же.

Внешний вид войск изменился. Екатерининская форма, простая и удобная, правда, не была возвращена, но упразднена павловская косметика — букли и пудра. Косы на первых порах сохранились, но размер их был укорочен. Были введены темно-зеленые, очень короткие и очень узкие мундиры с большими стоячими воротниками, оставлены штиблеты и белые панталоны и введены погоны различного (по полкам) цвета. В 1803 году треуголки заменены высокими кожаными киверами, а в 1806 году совершенно упразднены косы. Русская армия окончательно приняла тот вид, который всем нам так хорошо известен по батальным картинам последовавшей затем славной для нее эпохи.

Восстановлены исторические наименования полков. В первую половину царствования Александра I шефы полков, как при Павле, являлись их инспекторами. Багратион, Милорадович, Каменский 2-й, Кульнев наложили неизгладимую печать на свои полки. Во вторую половину — шефство чисто почетное звание. С 1815 года по 1856 год полки, имевшие шефов, именовались исключительно по шефам. Пехотные переведены в 3-батальонный состав (мушкетерские с 1802 года, егерские с 1803 года). Батальоны — все в 4 роты по 2 взвода. Флигель-роты упразднены. Первые роты батальонов именовались в мушкетерских полках гренадерскими, в егерских — карабинерными и строились по полуротно на обоих флангах своего батальона, как бы обрамляя его. В стрелковом отношении взвод равнялся плутонгу, чем наконец достигнуто было соответствие между административным и боевым устройством пехоты (вторые взводы рот именовались стрелковыми). Самое название плутонг вышло из обихода.

В 1811 году, с перевооружением пехоты новыми ружьями взамен прежних мушкетов, мушкетерские полки наименованы пехотными.

Особенное развитие в этот период получили егеря. В 1801 году их считалось 19 полков в 2 батальона, а в 1808 году — уже 36 в 3 батальона. В 1810 году, обращением 14-ти мушкетерских полков в егерские, число их было доведено до 50-ти, а в 1813 году, к началу заграничного похода, считалось уже (с Лейб-Гвардии Егерским) 58 егерских полков — треть всей пехоты.

В первую половину этого царствования сильно увеличен состав Гвардии. Егерский батальон в 1806 году развернут в полк. В том же году сформирован Батальон Императорской Милиции, в кампанию 1807 года заслуживший права Гвардии и в 1808 году развернутый в Лейб-Гвардии Финляндский полк. В 1811 году из состава Преображенского полка выделен Лейб-Гвардии Литовский, а в 1813 году, за отличие в Отечественную войну, к Гвардии причислены Лейб-Гренадерский и Павловский гренадерский, однако, со старшинством одного чина перед армейскими, а не двух. С того времени Гвардия стала разделяться на старую и молодую. Права старой гвардии оба эти полка получили в 1831 году за отличие в Польскую войну. Гвардейская конница получила тоже значительное приращение. К трем прежним регулярным полкам (Кавалергардский, Конный и Гусарский) прибавлены в 1803 году Драгунский (ныне Конно-Гренадерский) и Уланский Цесаревича (ныне Ее Величества). В 1813 году права молодой Гвардии пожалованы Кирасирскому Его Величества, а в 1814 году в Версале сформирован Лейб-Гвардии Конно-Егерский полк (ныне Лейб-Гвардии Драгунский).

Организация кавалерийских полков в общем не изменилась. Большинство кирасирских обращено в драгунские (из 19-ти кирасирских полков оставлено 6, как до Павла I). Кирасирские и драгунские полки были в составе 5-ти действующих и 1-го запасного эскадрона. В легкой кавалерии число эскадронов в полку колебалось от 6 до 10, батальоны здесь переименованы в дивизионы (по-прежнему 2 на полк). В 1801 году подпоручики кавалерийских полков (за исключением драгунских) наименованы корнетами. Казачьи полки были 5-сотенного состава и назывались по полковникам.

В 1803 году появляются уланы (в этом году только что сформированный Одесский гусарский полк переименован в Уланский Цесаревича Константина Павловича). В 1812 году уланских полков было уже 6. В 1813 году по примеру армии Наполеона у нас заводятся конно-егеря: 8 драгунских полков переименованы в конно-егерские.

С 1801 года положено иметь по одному знамени на батальон и одному штандарту на дивизион.

Особенное внимание обращено на артиллерию. Этой последней, сведенной Аракчеевым за несколько месяцев до смерти Павла I в 8 полков, сперва опять было дали прежнюю батальонную организацию, но в 1803 году Аракчеев, вновь приглашенный на службу генерал-инспектором артиллерии, восстановил полки (мы знаем, что он был сторонником централизованного управления). В 1803–1805 годах было образовано 11 пеших и 2 конно-артиллерийских полка 2-батальонного состава (по 2 батарейных и 2 легких роты в батальоне). В 1806 году сформированы 23 артиллерийские бригады, по которым и распределены роты упраздненных артиллерийских полков и батальонов — по 2 батарейных, 1 легкой, 1 конной и 1 понтонной роте на бригаду. В батарейных ротах 14 орудий (8 12-фунтовых пушек и 6 — 20-фунтовых единорогов), в легких — 16 орудий (12 6-фунтовых пушек и 4 — 12-фунтовых единорога). Всего в артиллерийском полку было 120 орудий (80 пушек и 40 гаубиц). Артиллерийские бригады вначале состояли из 3–4 рот (50–60 орудий) и равнялись примерно прежним артиллерийским батальонам.

Централизация управления артиллерией сказалась в учреждении в 1816 году артиллерийских дивизий, из 3 пеших и 1 конно-артиллерийской бригад, существовавших по одной на корпус в нашей армии до 1856 года.

Графа Аракчеева, по справедливости, можно назвать создателем современной русской артиллерии. Она — плод его трудов, двадцатилетней упорной планомерной продуманной работы, как теоретической, так и практической. С этих времен у нас завелся тот артиллерийский дух, установились те артиллерийские традиции, носители которых на всех полях Европы отстояли за русской артиллерией место, указанное ей суровым гатчинцем — первой в мире. Из многотрудной аракчеевской школы вылетели орлы наполеоновских войн — Ермолов, Яшвиль, Никитин, Костенецкий, Железнов — все те, кто вели в атаку передки и гнали банником полки на полях Шенграбена, Пултуска, Эйлау и Бородина!..

Инженерные войска в 1802 году отделены от артиллерии, при которой им указал иметь свой стан еще Петр Великий. Из одного пионерного полка 2-батальонного состава они развернуты в 1803 году в 2 полка, а в 1812 году составили 3 полка, саперный и 2 пионерных (в 3 батальона 4-ротного состава) и отдельный Лейб-Гвардии саперный батальон. Понтонные роты были розданы в войска (в артиллерийские бригады).

В бытность Аракчеева военным министром, в 1809 году введено отдание чести (причем салют первоначально производился левой рукой) и, вообще, приняты строгие меры к упрочению субординации и дисциплины в войсках, в частности, в офицерской среде, сильно было распустившейся после смерти Императора Павла. Распущенность эта являлась неизбежной реакцией на павловские порядки. С 1801 по 1815 годы офицерам вне службы разрешалось ходить в штатском. По свидетельству современников, в начале царствования Александра I, офицерский состав армейских полков (особенно в артиллерии) был более высокого качества, чем в гвардии, где сколько-нибудь аристократическими могли считаться лишь Кавалергарды и Лейб-Гусары.

* * *

В 1806 году сформировано 18 постоянных пехотных дивизий. В 1807 году число их доведено до 22-х (к открытию фридландской кампании), в 1808 году — до 24-х, а в 1809 году — к окончанию Шведской войны — в армии считалось 26 пехотных дивизий и сформировано 4 кавалерийских.

Пехотные дивизии, как правило, были в составе трех бригад — двух мушкетерских и одной егерской — всего 6 полков, носивших на погонах номер дивизии и различавшихся по цветам (1-й полк — алые погоны, 2-й — белые, 3-й синие, 4-й — темно-зеленые, 1-й егерский — алые, 2-й — синие). Гренадерам даны желтые погоны, и к 1812 году большинство гренадерских полков было сведено в отдельные бригады и дивизии.

В 1810 году, в бытность военным министром Барклая де Толли, учреждены постоянные пехотные корпуса, которых положено сперва иметь шесть (сформировано пять: I–IV и VI). В эти корпуса вошла лишь часть всех дивизий (по 2 дивизии на корпус), а именно стоявшие на западной границе.

В 1811 году, в предвидении решительной борьбы с Наполеоном, сформировано еще 4 пехотных и 6 кавалерийских дивизий, так что к 1812 году число первых доведено до 30, вторых до 11. В действующей армии образовано 8 пехотных и 5 кавалерийских корпусов. В 1812 году из рекрут, запасных войск и ополчения сформировано еще 18 пехотных и 8 кавалерийских дивизий, предназначенных для пополнения убыли и полностью израсходованных в эту кампанию. Аракчеевым в 1810 году были образованы полковые рекрутские депо. В Отечественную войну все полки Действующей армии имели по два батальона — I и III. Средние, 11-е батальоны, играли роль запасных, давая

кадры пополнениям и обучая эти пополнения для своих полков. Аракчеев понял то, чего сто лет спустя не смог уразуметь Сухомлинов, и в 1812 году система пополнений несравненно более продумана и удачна, чем в 1914 году.

В заграничный поход 1813 года сформирован Гвардейский корпус, а в 1814 году — Гренадерский. По возвращении из-за границы вооруженные силы России в 1816 году составили 33 пехотных и 17 кавалерийских дивизий. Помимо имевшихся десяти пехотных корпусов (Гвардейский, Гренадерский, I–VIII армейские), было образовано два отдельных корпуса на окраинах — Грузинский и Финляндский. Каждый корпус состоял в принципе из 3 пехотных, 1 кавалерийской и 1 артиллерийской дивизий.

Большие перемены произошли в центральном управлении. В 1802 году упразднены коллегии и учреждены министерства{161}. Военная коллегия сменилась министерством военно-сухопутных сил, ставшим именоваться с 1812 года военным министерством{162}. Министерство это разделялось на семь департаментов, сменивших прежние экспедиции — инспекторский (ведавший строевой частью), артиллерийский, инженерный, провиантский, комиссариатский (административная часть), медицинский и аудиторский (военно-судебный). Первым военным министром был генерал Вязьмитинов. В бытность министром графа Аракчеева (1808–1810 годы) значительно сокращена переписка и упрощено делопроизводство.

В 1810 году официально введена очередная система, выработанная эмпирически самим населением и давно применявшаяся на практике. Семьи подлежащих призыву вносились в очередь по порядку числа работников в семье. Одна семья не могла давать более одного рекрута в наборе и более трех рекрутов вообще, единственные сыновья освобождались совсем. При наборе в первую очередь брали холостых либо бездетных, старших братьев предпочтительнее младшим.

Весною 1812 года было выработано Положение об управлении большой действующей армией — самый важный из военных статутов России после Устава Воинского 1716 года. Оно стало основой для всех последующих наших Положений о полевом управлении войск. Одним из существенных его нововведений было подчинение штабов и администрации строевым начальникам, чем устранялось одно из главных неудобств нашей военной системы.

Всю первую половину царствования шло усиленное формирование новых частей. Армия Павла I состояла в 1801 году из 103 полков и 1 батальона пехоты (3 полка и 1 батальон гвардейцев, 13 полков гренадеров, 68 полков мушкетеров, 19 полков егерей); 53 полка конницы (3 гвардейских, 19 кирасирских, 18 драгунских, 9 гусарских, 2 регулярных казачьих) и 8 артиллерийских полков. В 1805 году, накануне аустерлицкой кампании, в вооруженных силах состоит: пехоты — 123 полка и 3 батальона (3 полка и 3 батальона гвардейцев, 13 полков гренадеров, 84 полков мушкетеров, 23 полка егерей); конницы — те же 53 полка, но иначе подразделенных (увеличено число драгунских за счет кирасир); артиллерии — 11 пеших и 2 конных полка. За четыре года пехота с 207-ми батальонов доведена до 349-ти (полки в три батальона) — т. е. увеличена цримерно в полтора раза.

Затем формирования идут еще более скорым темпом. За один лишь 1806 год армия получает приращение в 61000 человек (новых 23 пехотных и 9 кавалерийских полков). Особенно интенсивно, как мы уже видели, ведется формирование егерских полков. К открытию кампании 1812 года в полевой армии считается 487000 человек — 169 полков пехоты (6 гвардейских, 14 гренадерских, 96 пехотных, 50 егерских, 3 морских), 71 полк конницы (8 гвардейских, 8 кирасирских, 37 драгунских, 6 уланских, 12 гусарских, 2 регулярных казачьих) и 27 артиллерийских бригад. Пехота — 458 батальонов — увеличена за десять лет в два с лишним раза, конница — в полтора, артиллерия — не в такой степени: в строю 11 артиллерийских полков 1805 года считается 1264 орудия, а в 27-ми артиллерийских бригадах 1812 года 1576, примерно на четверть больше.

Гарнизонные войска отнюдь не увеличились в своем составе. В этот период они являлись одним из источников комплектования полевых войск (в период 1810 1811 годы, например, 52 гарнизонных батальона были обращены в полевые). В 1803 году заводятся линейные батальоны. Линейные батальоны, вначале образованные по оренбургской линии, сделались на протяжении свыше полустолетия основным типом русской пехоты на окраинах (в Финляндии, Средней Азии, Сибири и на Кавказе){163}.

В 1815 году положено начало жандармерии путем обращения Борисоглебского драгунского полка в семь полевых жандармских эскадронов.

Армия перевооружена в 1810–1811 годы новыми 7-ми линейными ружьями, длиннее и тяжелее прежних мушкетов (весом 18 фунтов без штыка), но лучших баллистических качеств. На стрельбу выдавалось по шесть патронов в год, что было очень немного. Один лишь Барклай, в бытность свою военным министром (1810–1812 годы), обратил внимание на стрелковое дело. Он требовал обучения стрельбе обязательно с примкнутым штыком и в боевом снаряжении. Впрочем, в те времена русская армия стреляла не на полигонах и стрельбищах, а на полях сражения — и стреляла, по отзывам врагов, хорошо.

Из всех сыновей Императора Павла Александр I в наиболее сильной степени унаследовал гатчинские традиции и страсть к муштре. Плац-парадная выучка войск в его царствование была доведена до неслыханного и в Потсдаме совершенства. В кампанию 1805 года весь поход — от Петербурга до Аустерлица — Гвардия прошла в ногу.

Копирование пруссачины сказывалось в области не только строевой, но и в научной (особенно яркий пример — пфулевщина). В этом отношении царствование Императора Александра I — после некоторых начальных колебаний — явилось продолжением Павловской эпохи. Сын Императора Павла оказался сильнее внука Екатерины.

* * *

Непрерывные войны с 1805 по 1815 годы — зачастую две и три войны, веденные одновременно на различных театрах, требовали от России небывалого еще со времен Великой Северной войны напряжения. В 1805 году — война с Францией и Персией, 1806 год и 1807 год — с Францией, Персией и Турцией, в 1808 году и 1811 году — с Персией и Турцией, 1812 год — со всей Европой и Персией, 1813, 1814 и 1815 годы — с Францией.

Всего за десять лет 21 год войны. Упомянем для памяти о походе 1809 года в Галицию (демонстрация против Австрии) и о войне с Англией (на море) в 1808 1811 годах. Рекрутские наборы производились ежегодно. В 1805 году в полевой армии числилось 340000 человек, не считая 100000 гарнизонных и 110000 казаков, различных войск. В 1806 году пришлось прибегнуть к призыву ополчения, мере, не принимавшейся с нашествия Карла XII (призвано было 110000 государственных крестьян). Памятником ополчения 1806 года остался Лейб-Гвардии Финляндский полк (образованный как Батальон Императорской Милиции), подобно тому, как из ополчения 1854 года, в Восточную войну, родятся Гвардейские стрелки. В 1809 году в Армии считалось 733000 человек.

За этот десятилетний период было поставлено не менее 800000 рекрут, не считая 300000 ополчения Двенадцатого Года. Можно сказать, что под ружьем постоянно, либо на время — в первую половину царствования Императора Александра I находилось не менее 1500000 человек с казаками и ополчением (что составит 4 процента 40-миллионного населения страны). Из этого числа погибло не менее 800000 человек — одна война с Наполеоном 1812–1814 годов обошлась России в 600000 жизней… Если к этому прибавить восемь разоренных французским нашествием губерний, сожженную Первопрестольную, громадные материальные убытки и денежные затраты на развитие вооруженной силы и ведение десятилетних войн, то получится ясная картина того огромного напряжения, что потребовалось в те грозные времена от России, столь блестяще эти испытания выдержавшей.

Подвиги русских войск, прославившие царствование Императора Александра Павловича, не остались без вознаграждения. Шенграбенское дело имело следствием введение георгиевских знамен и штандартов. Первыми полками, удостоившимися этого отличия, были Киевский гренадерский, Черниговский драгунский и Павлоградский гусарский. Егерским полкам, не имевшим знамен, жаловались георгиевские трубы, и первым полком, получившим таковые — тоже за Шенграбен, был 6-й (от которого трубы эти унаследовал 104-й пехотный Устюжский). С 1810 года георгиевские трубы, кроме егерских, стали жаловаться и другим полкам. В пехоте их получили первыми Московский гренадерский и Архангелогородский пехотный — оба за Базарджик, а в кавалерии — Курляндский драгунский (ныне уланский), за отличие в кампанию 1807 года. На Кавказе первые георгиевские знамена пожалованы в 1811 году Грузинскому гренадерскому полку за штурм Ахалкалак (первым боевым отличием Кавказской Армии, как мы уже знаем, явилась надпись на знамена Кабардинскому полку за Иору). Напомним, что в те времена знамена жаловались не полкам, а батальонам. В одном и том же полку могли быть батальоны с георгиевскими знаменами и батальоны, этого отличия не имевшие. Полковые знамена были введены лишь в 1883 году, при Императоре Александре III.

В 1807 году конно-артиллерийские роты Ермолова и Яшвиля (ныне 2-я и 22-я конные батареи) получили георгиевские петлицы, отличие, не выдававшееся затем до Восточной Войны, когда их получил Нижегородский драгунский полк. В том же 1807 году учрежден солдатский георгиевский крест под наименованием знака военного ордена. Этот знак отличия, имевший вначале (до 1856 года) всего одну степень, давал ряд преимуществ обладателю и сразу стал пользоваться громадным престижем в армии.

В 1814 году, по окончании борьбы с Наполеоном, отличившимся полкам даны знаки на шапки. В 1815 году шесть наиболее отличившихся в войну 1812–1814 годов егерских полков — 1-й, 3-й, 8-й, 14-й, 26-й и 29-й — наименованы гренадерскими егерскими, а несколько месяцев спустя, 1–6 карабинерными. В 1816 году прибавлен еще 7-й карабинерный полк — 17-й егерской Кавказской Армии.

Прославленный Кульневым Гродненский гусарский полк наименован Клястицким в память боя, где во главе его не стало этого русского Баярда. После Клястицкого лишь два полка получили имена за боевые отличия: за отличие при взятии Эривани 7-й карабинерный полк наименован в 1827 году Эриванским, а за отличие в Польскую войну 1831 года Лейб-Гвардии Драгунский полк назван Конно-Гренадерским.

ПОЛКИ, ОСНОВАННЫЕ ИМПЕРАТОРОМ АЛЕКСАНДРОМ I:

4-й пехотный Копорский, 18-й пехотный Вологодский, 53-й пехотный Волынский, 79-й пехотный Куринский (1802 год);

5-й пехотный Калужский, 26-й пехотный Могилевский, 206-й пехотный Сальянский (1805 год — Каспийский морской 'батальон, с 1891 года Сальянский);

Лейб-Гвардии Финляндский (1806 год — Батальон Императорский Милиции, с 1808 года — Лейб-Гвардии Финляндский полк), 3-й гренадерский Перновский, 6-й пехотный Либавский, 32-й пехотный Кременчугский, 42-й пехотный Якутский, 43-й пехотный Охотский, 44-й пехотный Камчатский, 49-й пехотный Брестский, 54-й пехотный Минский (1806 год);

50-й пехотный Белостокский (1807 год);

35-й пехотный Брянский, 51-й пехотный Литовский (1809 год);

Лейб-Гвардии Литовский, 2-й пехотный Софийский, 20-й пехотный Галицкий, 24-й пехотный Симбирский, 36-й пехотный Орловский, 48-й пехотный Одесский, 52 лейб-пехотный Виленский (1811 год);

56-й пехотный Житомирский (1811 год — Тарнопольский пехотный, с 1815 года — Житомирский);

67-й пехотный Тарутинский, 68-й лейб-пехотный Бородинский (1813 год);

Лейб-Гвардии Московский, 7-й гренадерский Самогитский (1817 год);

Лейб-Гвардии Уланский Ее Величества (1803 год — Одесский гусарский, с 1803 года же — Уланский);

Лейб-Гвардии Конно-Гренадерский (1803 год — Лейб-Гвардии Драгунский, с 1831 года — Конно-Гренадер-ский);

3-й драгунский Новороссийский, 2-й уланский лейб-Курляндский (1803 год);

5-й уланский Литовский (1803 год — Конно-Польский;

с 1810 года — Литовский);

7-й гусарский Белорусский (1803 год);

14-й гусарский Митавский (1805 год. Митавский драгунский с 1833 г.);

14-й уланский Ямбургский (1806 год — Ямбургский драгунский, с 1826 года Ямбургский уланский);

6-й гусарский Клястицкий (1806 год — Гродненский гусарский, с 1824 года Клястицкий);

6-й уланский Волынский, 8-й гусарский Лубенский (1807 год);

Собственный Его Величества Конвой, 8-й драгунский Астраханский, 10-й драгунский Новгородский (1811 год);

7-й уланский Ольвиопольский, 8-й уланский Вознесенский, 9-й уланский Бугский, 10-й уланский Одесский (1812 год соответственно 1-й, 4-й, 3-й Украинский уланский, с 1830 года — Ольвиопольский, Вознесенский, Бугский, и Одесский. Примечание: Бугский и Одесский уланские полки образованы из 2 половин Украинского уланского полка);

Лейб-Гвардии Драгунский (1814 год — Лейб-Гвардии Конно-Егерский, с 1831 года — Драгунский);

Полевая жандармерия (1815 год);

Лейб-Гвардии Уланский Его Величества (1817 год);

Лейб-Гвардии Гродненский гусарский полк (1824 год);

7-я, 15-я конные батареи (1803 год); 19-я, 20-я, 21-я артиллерийские бригады, 1-я, 11-я, 12-я, 16-я, 17-я, 18-я конные батареи (1806 год);

4-я, 5-я, 6-я, 23-я конные батареи (1807 год);

Лейб-Гвардии 4-я конная, 3-я, 13-я, 14-я, 19-я конные батареи (1812 год);

1-я, 2-я, 3-я Гренадерские, 1-я, 2-я, 3-я, 4-я, 5-я, 6-я, 7-я, 8-я, 9-я, 10-я, 11-я, 12-я, 13-я, 14-я артиллерийские бригады (1814 год);

16-я, 18-я артиллерийские бригады (1814 год);

Кавказская Гренадерская артиллерийская бригада (1819 год);

17-я артиллерийская бригада (1820 год);

Лейб-Гвардии 3-я артиллерийская бригада (1821 год);

Лейб-Гвардии Саперный батальон (1812 год); 4-й, 5-й, 6-й, 8-й, 9-й саперные батальоны (1816 год);

1-й Кавказский саперный батальон (1818 год);

3-й саперный батальон (1823 год). В 1802 году инженеры отделены от артиллерии (за исключением понтонных частей). Пажский Е. В. Корпус (1802 год);

Свита Его Величества по квартирмейстерской части, из которой впоследствии развился Генеральный Штаб (1803 год);

Константиновское Артиллерийское Училище (1807 год — Дворянский полк, с 1857 года — Конно-артиллерийское училище);

Николаевское Инженерное Училище (1819 год — Главное Инженерное Училище, с 1855 года — Николаевское Инженерное Училище);

Михайловское Артиллерийское Училище (1820 г. — Артиллерийское Училище, с 1852 года — Михайловское Артиллерийское Училище).

Война с Персией 1804–1813 годов

Первым выстрелам в царствование Императора Александра Павловича суждено было раздаться на Кавказе.

Развитие российской великодержавности продолжалось здесь с первых лет этого царствования. В 1808 году главнокомандующим в Грузии и на Кавказе назначен князь Цицианов. В том же году изъявили покорность Мингрелия и Бакинское ханство.

Оставалось гнездо хищников — Ганжа. Покровительствуемый Персией ганжинский хан Джевад изменил России и своими набегами терроризировал Закавказье. В конце 1803 года Цицианов предпринял поход на Ганжу — и 3-го января 1804 года овладел ею штурмом. Характерен ответ Джевада Цицианову на предложение сдаться; он показывает, как высоко расценивалась на Кавказе мощь Персии, на помощь которой Джевад надеялся: Персидский шах, слава Аллаху, близко. Если ты хвастаешься своими пушками, то и мои не хуже твоих. Если твои пушки длиною в один аршин, то мои в три и четыре аршина, а успех зависит от Аллаха. Откуда известно, что ваши войска лучше персидских? Вы только видели свои сражения, а войны с персиянами не видели… Джевад убит, а Ганжа переименована в Елизаветполь (в честь Императрицы Елизаветы Алексеевны). Взятие Ганжи встревожило Персию. Персияне усмотрели в расширении русского могущества на Кавказе непосредственную себе угрозу и решили бороться с этим могуществом, пока оно не успело еще пустить глубоких корней.

Летом 1804 года начались военные действия. Многочисленные персидские отряды производили нападения на русские посты. Цицианов двинулся в пределы вассального Персии Эриванского ханства и осадил Эривань. Но крепость эта была слишком сильна для слабых средств отряда, и Цицианов в ноябре вынужден был снять осаду{164}, понеся большие потери.

В 1805 году последовало вторжение персидских полчищ. Шах персидский Баба-хан поклялся выгнать из Грузии, вырезать и истребить всех русских до последнего человека. У Цицианова было всего 8000 человек, разбросанных по всему Закавказью. Главные силы персов — 40000 наследного принца Аббас-Мирзы двинулись на Тифлис, грозя повторить ужасы нашествия 1795 года.

Но на речке Аскерани кровожадная орда встретила неожиданный отпор. На ее пути стал слабый числом, но великий духом отряд полковника Карягина — 500 егерей 17-го полка и Тифлисских мушкетер. Четырнадцать дней — с 24-го июня по 7-е июля — эта горсть храбрецов отбивала атаки 20000 персов (к которым присоединялись еще подкрепления) — а после прорвались сквозь их кольцо, перевезя по своим телам, как по живому мосту, обе свои пушки. У Карягина было 493 человека при 2-х орудиях. Из них в строю осталось не свыше 150. Четыре дня отряд держался на татарском кладбище в урочище Карагач, страдая от жажды, отбивая атаки и в свою очередь совершая отважные вылазки. В ночь на 28-е июня внезапной вылазкой Карягин овладел замком Шах-Булах, где держался десять дней до ночи на 8-е июля, когда скрытно вышел оттуда, незамеченный персиянами. За необыкновенный свой подвиг он получил всего лишь золотое оружие и умер два года спустя все в чине полковника… Инициатива живого моста принадлежит рядовому Гавриле Сидорову, жизнью заплатившему за свое самоотвержение.

Этим своим сопротивлением Карягин спас Грузию. Порыв персов был сломлен, а Цицианов успел тем временем собрать войска и принять меры к обороне страны. 28-го июля при Загаме{165} (в 2-х переходах от Елизаветполя) Аббас-Мирза потерпел совершенное поражение, и персидская армия в беспорядке удалилась, откуда пришла.

Цицианов стал приводить в покорность окрестных ханов, отпавших было от России, но 8-го февраля 1806 года был предательски убит под стенами Баку.

На его место назначен граф Гудович, которому выпала нелегкая задача вести со слабыми силами войну на два фронта — против Персии и против Турции (с которой тем временем начата война), поддерживая в то же время порядок в только что усмиренной стране.

В течение 1806 года заняты Куба, Баку и весь Дагестан, а персияне, пытавшиеся снова наступать, разбиты у Ка-ракапета. В 1807 году Гудович воспользовался несогласованностью действий противников, заключив с персиянами перемирие и обратившись против турок. Он двинулся одновременно по трем направлениям — на Каре, Поти и Ахалкалаки, разбросав свои силы, и отовсюду был отражен. Тогда турки (Юсуф-паша с 20000) сами перешли в

наступление, но Гудович, успев собрать свои войска, разбил этого втрое сильнейшего врага 18-го июня на реке Арпачае.

Кампания 1808 года была менее удачна. Обратившись против персиян, Гудович осадил Эривань, но не имел здесь успеха. Вторично в эту войну русские отступили от Эри-вани.

В 1809 году главнокомандующим назначен генерал Тормасов. В эту кампанию действия имели место главным образом на черноморском побережье. С персиянами велись безрезультатные переговоры, турки постепенно вытеснялись с Закавказья. В 1810 году маркиз Паулуччи разбил турок под Ахалкалаками. Война принимала затяжной характер, так как вследствие недостаточности сил мы были лишены возможности предпринимать сколько-нибудь крупные операции и до конца использовать одержанные успехи.

* * *

Но вот из среды этих прожженных солнцем и прокуренных порохом войск и их бесстрашных командиров выдвинулся вождь — и по всему Кавказу прогремело имя Котляревского!

Разделив славу Карягина на Аскерани, Котляревский принял от него 17-й егерский полк. 14-го июня 1810 года с тремястами егерей он овладел неприступной по природе и сильно к тому же вооруженной крепостью Мигри{166} своего рода закавказскими Фермопилами — и удержал ее за собой, нанеся тут же жестокое поражение персам.

Назначенный шефом Грузинского (тогда еще Кавказского) Гренадерского полка, Котляревский решил овладеть крепостью Ахалкалаки, последним оплотом турок в Закавказье. Проведя свой полк через горы по козьим тропам и через долины по пояс в снегу, он появился внезапно в ночь на 8-е декабря под стенами крепости{167}, приставил к ним складные, взятые на вьюках, лестницы — и раньше, чем ошеломленные турки успели прийти в себя, гренадеры Котляревского уже сидели на их пушках!

Война с Турцией была закончена на Кавказе этим блестящим делом.

В 1811 году Тормасова сменил маркиз Паулуччи, а в 1812 году его сменил в свою очередь генерал Ртищев. Не обладая выдающимися боевыми способностями, генерал Ртищев имел достаточно проницательности, чтобы увидеть какого неоценимого помощника имеет он в лице Котляревского, и достаточно гражданского мужества и бескорыстия, чтобы предоставить ему полную свободу действий.

Обстановка на Кавказе в 1812 году складывалась критически. Нашествие Наполеона отвлекло все силы России на Двину и Неман. Об Араксе не помышляли и на Кавказе оставлено заведомо недостаточное количество войск. Из Петербурга повелено торопиться переговорами с персами и признавалось необходимым даже идти на уступки. Требования персиян оказались чрезмерными. Аббас-Мирза опирался на 30-тысячную, отлично организованную и вооруженную англичанами армию. Зная слабость и затруднения русских, он не сомневался в успехе.

Император французов сидел в Кремле. Будущее России представлялось в самом мрачном свете…

И в эту тяжелую пору на далекой окраине нашелся человек, возвысившийся духом над обстановкой, взявший на себя большую ответственность, принявший геройское решение.

Этот человек был генерал Котляревский. Взяв с собой испытанных соратников — Грузинских гренадер и егерей 17-го полка, немного более 2-х тысяч бойцов он двинулся на пятнадцать раз сильнейшего врага. Не победить для этой горстки героев значило умереть…

19-го октября Котляревский разбил неслыханно дерзкой атакой персидскую армию при укреплении Асландуз, отбросил ее в укрепленный лагерь и там окончательно доканал ночью сокрушительным штыковым боем. У Котляревского было 2221 человек при 6-и орудиях. При переправе через Араке одно орудие завязло и солдаты тщетно пытались его вытащить. Эх, братцы, — сказал Котляревский, если будем хорошо драться, то и пятью орудиями побьем персиян, и тогда, вернувшись, вытащим это, а если не вернемся, то оно нам и совсем не нужно. У персов было 30000 при 12-ти орудиях и полсотне фальконетов. Бежавший из персидского плена унтер-офицер предложил провести войска к той стороне лагеря, где у персов не было артиллерии. На пушки, братец, на пушки! — отвечал Котляревский. Наш урон 127 человек. На поле сражения осталось до 9000 убитых персиян (пощады не давали), но Котляревский в своем донесении пометил неприятельский урон всего в 1200 убитых (напрасно писать 9000 — не поверят, сказал он). Захвачено 5 знамен, 11 орудий, 35 фальконетов и 537 пленных. Перед боем было приказано колоть всех персиян, кроме Аббас-Мирзы. Персидские историки, описывая это печальное для них событие, объясняют витиевато, что их часовые были охвачены рукою сети беспечности, а в укрепленном лагере зрачки счастья сарбазов находились под влиянием сна. Повествуя о бегстве персов, они передают, что конь Аббаса-Мирзы споткнулся и он перенес свое величие со спины коня на землю (т. е. упал). Чтобы лучше понять все размеры решимости Котляревского, укажем, что при точно таких же обстоятельствах оказались сто лет спустя, в 1914 году, в Марокко генерал Лиотэ (впоследствии маршал) и на Кавказе генерал Юденич. Оба со славой вышли из безнадежного, казалось, положения. Идейное сходство Сарыкамыша с Асландузом полное. Персидская армия перестала существовать в первые утренние часы 20-го октября и с ней рассеялся кошмар неприятельского нашествия.

У персов оставалась последняя надежда — крепость Ленкорань, запиравшая путь в Персию. Там засело 4000 отборных персидских воинов, поклявшихся умереть, но не сдаться (и сумевших эту клятву сдержать). Если сами горы восстанут на тебя — держись! — писал Аббас-Мирза коменданту крепости. Горы не пошли на Ленкорань, ее защитникам пришлось иметь дело с более грозным противником.

18-го декабря Котляревский, перейдя Араке, двинулся безводной Муганской степью на Ленкорань. С ним было менее 2000 человек. 26-го декабря крепость обложена, а 31-го — в последний день великого Двенадцатого Года — взята жестоким штурмом. Защитники Ленкорани, не просившие пощады и не получившие ее, все легли под русскими штыками. Но победа досталась слишком дорогой ценой, выбито свыше половины русского отряда.

Котляревский потребовал сдачи, на что комендант Ленкорани Садык-хан ответил с большим достоинством: Напрасно вы думаете, генерал, что несчастие, постигшее моего государя, должно служить мне примером. Один Аллах располагает судьбою сражения и знает, кому пошлет свою помощь. Гарнизон лег до последнего. В крепости сосчитано 3737 трупов. Взято 2 знамени и 8 орудий. Наш урон 341 убитых и 609 раненых — 950 человек из общего числа 1761 штурмовавших. Приказ Котляревского перед штурмом достоин занять место рядом с Прагской диспозицией Суворова на страницах славы Русской Армии:

Истощив все средства принудить неприятеля к сдаче крепости, найдя его к тому непреклонным, не остается более никакого способа покорить крепость сию оружию Российскому, как только силою штурма. Решаясь приступить к сему последнему средству, даю знать о том войскам и считаю нужным предварить всех офицеров и солдат, что отступления не будет. Нам должно взять крепость или всем умереть, зачем мы сюда присланы. Я предлагал два раза неприятелю о сдаче крепости, но он упорствует; так докажем же ему, храбрые солдаты, что силе штыка Русского ничто противиться не может: не такие крепости брали Русские и не у таких неприятелей, как персияне, а сии против тех ничего не значат. Предписывается всем:

первое — послушание;

второе — помнить, что чем скорее идешь на штурм и чем шибче лезешь на лестницу, тем меньше урон и вернее взята крепость. Опытные солдаты сие знают, а неопытные поверят;

третье — не бросаться на добычь, под опасением смертной казни, пока совершенно не кончится штурм, ибо прежде конца дела на добыче солдат напрасно убивают. По окончании же штурма приказано будет грабить и тогда все солдатское, кроме что пушки, знамена, ружья со штыками и магазейны принадлежат Государю. Диспозиция штурма будет дана особо, а теперь мне остается только сказать, что я уверен в храбрости опытных офицеров и солдат Кавказского гренадерского, 17-го егерского и Троицкого пехотного полков, а мало опытные Каспийского батальона, надеюсь, постараются показать себя в сем деле и заслужить лучшую репутацию, чем до сего между неприятелями и чужими народами имели. Впрочем, ежели бы сверх всякого ожидания кто струсил, тот будет наказан, как изменник. Здесь, вне границ, труса расстреляют или повесят, несмотря на чин.

Из под груды тел извлекли жестоко изувеченного Котляревского. Триста верст по горам и степи несли солдаты на ружьях своего любимого вождя. Его боевое поприще закончилось. Земному суждено было еще продлиться сорок лет… И эти сорок лет безропотных, по-христиански перенесенных страданий, делают его терновый венец прекраснее лаврового венка.

В 1813 году потрясенная Персия заключила в Гюлистане мир…

* * *

Война с Персией в царствование Императора Александра I является блестящей страницей нашей военной истории — и нашей истории вообще. Великие события, потрясавшие в те времена Европу, заслоняют ее и как бы подавляют своими размерами. Но в русском сердце асландузское ура! должно звучать громче лейпцигской канонады, здесь один шел на пятнадцать — и победил, а русская кровь лилась за русские интересы, за русский Кавказ. Персияне отнюдь не являлись халатниками. Это был противник гордый и храбрый — подвиг ленкоранского гарнизона и его коменданта достаточно это показывает. Вооружены они были не хуже, а то и лучше нас, английскими ружьями и английскими пушками. Тем более чести их победителям.

В лице безвременно покинувшего ее ряды Котляревско-го. Русская Армия лишилась быть может второго Суворова и, во всяком случае, наиболее яркого, наиболее даровитого из последователей Суворова. И так же безвременно уйдут от нее Скобелев и Врангель.

Но, уходя, Котляревский вдохнул в Кавказскую Армию свою огненную душу. Ее полкам он завещал свои традиции, свою славу. И Мигри дали Гуниб; Ахалкалаки Ахульго, Гимры, Ардаган. Асландуз сделал возможным Башкадыклар и Сарыкамыш. И Ленкорань повторилась под Карсом и Эрзерумом, подобно тому, как в защитниках Баязета забились сердца аскеранских егерей.

Вторая война с Францией 1805–1807 годов

Находясь с 1803 года снова в войне с Францией, Англия нуждалась в союзниках и нужда эта была тем более велика, что коварному Альбиону угрожало нашествие: уже осенью 1803 года Бонапарт собрал 150000 войск в Булонском лагере, где занялся их устройством и обучением к предстоящему походу, воспитывая их по-своему (Булонский лагерь явился колыбелью Великой Армии). Естественно, что Питт находился в большой тревоге и в поисках союзников не жалел ни средств, ни обещаний. Его старания увенчались успехом: за Швецией и Турцией ему удалось вовлечь в орбиту британской политики две главные державы континента — Россию и Австрию.

Беззаконная казнь герцога Ангьенского{168} восстановила Императора Александра против Первого Консула (через несколько месяцев ставшего Императором Французов) — и в августе 1804 года наш посол отозван из Парижа. Война России с Францией, до той поры лишь возможная, стараниями Питта сделалась неизбежной. Россия обязывалась выставить — 180000, Австрия — 300000. Англия ассигновывала по 1 125000 фунтов стерлингов на каждые 100000 союзных войск и принимала на себя сверх того четвертую часть расходов по мобилизации: расходы ее по сооружению громоотвода отнюдь нельзя назвать чрезмерными.

Гроза собиралась постепенно. В приготовлениях прошла вторая половина 1804 года и первая — 1805 года. Наполеон надеялся предупредить союзников вторжением в Англию с целью обезглавить коалицию, но с уничтожением французского флота при Трафальгаре Нельсоном, его план рушился. Географическое положение Англии делало ее неуязвимой и Наполеону пришлось все внимание обратить отныне на ее континентальных союзников.

Кампания 1805 года

Еще в августе австрийцы стали стягивать войска к баварской границе, а французы покидать Булонский лагерь и выступать на Рейн. Австрийской армией в Баварии (90000) командовал номинально юный эрцгерцог Фердинанд, фактически же приданный ему в помощники генерал Макк. Австрийцы наотрез отказались становиться в подчинение русским генералам. Эрцгерцог Карл, наиболее способный к военному делу из всех Габсбургов, не захотел принимать армии, предназначенной для действий против Наполеона, и предпочел получить более безопасный пост командующего итальянской армией.

В подкрепление австрийцам шла русская армия. 56000 Кутузова в августе были уже в Моравии, тогда как главные силы Буксгевдена (60000), при которых находился и Государь, собирались у границ Галиции. Кроме того экспедиционный корпус графа Толстого (20000) назначался для совместных действий со шведами в Померании и северной Германии, а средиземноморскому флоту адмирала Сенявина с посаженной на суда дивизией генерал Анрепа (12000) надлежало овладеть побережьем Адриатики — Далмацией, Иллирией и Истрией. С архипелажской экспедиции 1798 года Россия владела Ионическими островами, устроив здесь первоклассную базу для флота.

Гофкригсрат решил начать кампанию, не дожидаясь русских. 8-го сентября австрийцы вторглись в Баварию и беспрепятственно заняли всю страну до реки Лех (левый приток Дуная). Макк укрепился на Лехе, считая свою позицию неприступной. Он полагал, что Наполеон должен непременно выйти перед фронтом его армии и, по-видимому, не подозревал о существовании обходных движений в стратегии.

Война была формально объявлена 11-го сентября. С 13-го по 15-е французские корпуса перешли Рейн, и в девять переходов достигли Дуная. План Наполеона заключался в глубоком стратегическом охвате правого фланга Макка и перехвате его операционной линии по правому берегу Дуная — маневр на сообщения противника, ставший отныне классическим маневром наполеоновской стратегии (стратегический Лейтен), Отсутствие у Макка глазомера значительно облегчило операцию. 25-го и 26-го сентября французы, заходя левым плечом вперед — уже в глубоком тылу Макка — перешли Дунай и отрезали австрийцам отступление. В последующие дни стратегическое окружение австрийской армии превратилось в тактическое и она 3-го октября была отброшена в Ульм, где 8-го числа положила оружие в количестве 66000 человек{169}.

Ульмская капитуляция привела в трепет австрийцев и в негодование русских. Армия Кутузова попадала в критическое положение: дойдя до реки Инн в Тироле, за 500 верст от ближайших русских подкреплений, она очутилась лицом к лицу с тройными силами неприятеля (200000, из коих 33000 конницы), предводимыми самим Наполеоном.

Узнав 13-го октября о капитуляции Макка, Кутузов быстро начал отступать из Тироля через Верхнюю и Нижнюю Австрию в Моравию: от Браунау — на Линц, Мельк и Вену, правым берегом Дуная. Эта трудная операция проведена блестяще: как ни старался Наполеон зацепить нашу маленькую армию, чтобы навалиться на нее всеми своими силами, это ему не удавалось. Кутузов всякий раз успешно избегал слишком неравного боя и наши арьергарды геройским сопротивлением задерживали во много раз сильнейшего врага (наиболее блестящее арьергардное дело было 25-го октября под Амштеттеном, где 5000 Багратиона задержали 25000 Удино). Наполеон вел все свои силы правым берегом Дуная — на левом берегу шел один лишь сводный корпус маршала Мортье.

28-го октября Кутузов достиг Кремса (на полудороге от Амштеттена к Вене) и переправился здесь на левый берег Дуная для сближения с Буксгевденом в Моравии. 29-го он атаковал изолированный корпус Мортье и разбил его при Дюрнштейне{170}. При Дюрнштейне 21000 Багратиона разбили по частям 25000 Мортье. Французы потеряли 4000 убитыми и ранеными, 1500 пленными, 1 знамя и 5 орудий. Наш урон неизвестен и должен быть от 2-х до 3-х тысяч.

Кутузов уничтожил за собою мост. Следующая мостовая переправа была лишь в Вене. Наполеон напряг все усилия для овладения ею с целью перехватить русской армии дорогу в Моравию. Форсируя марш, Мюрат с авангардом (Ланн, Сульт, Удино и конница) занял 1-го ноября Вену. Мюрату удалось беспрепятственно овладеть здесь переправой: он убедил австрийского офицера, приставленного взорвать мосты, в заключении перемирия — и перевел свой авангард на левый берег.

Переправившись таким образом через Дунай, Мюрат бросился на Цнайм, во фланг и в тыл тянувшейся туда же утомленной армии Кутузова — перерезывая русским линию отступления. Торопясь овладеть Цнаймом, Мюрат не желал терять время на бой с высланным туда спешно боковым арьергардом Багратиона и прибегнул еще раз к только что удавшейся ему хитрости: сообщил русским о перемирии, одним из условий которого являлось якобы пропуск его, Мюрата, на Цнайм. Вся беда для французов была в том, что русской армией командовал Кутузов — хитрейший из полководцев.

Кутузов сделал вид, что поверил Мюрату. Русский главнокомандующий отдавал себе отчет в отчаянном положении армии, которой в этот день 2-го ноября угрожала катастрофа, подобная ульмской. Продолжая игру, Кутузов сделал Мюрату ряд предложений, столь выгодных для французов, что Мюрат, незаметно для себя попавшись на собственную удочку, немедленно послал курьера с этими предложениями Наполеону.

Телеграф на счастье русских еще изобретен не был. Пока курьеры скакали по ноябрьскому бездорожью от Мюрата под Цнаймом к Наполеону в Вену и обратно, прошли сутки — 3-го ноября русская армия напрягла свои последние силы и благополучно миновала цнаймскую западню. Наполеон был разгневан, и Мюрат, слишком поздно понявший всю свою оплошность, бросился 4-го ноября в погоню за ускользнувшим Кутузовым. С ним было 30000 (его конница и гренадеры Удино), но под Шенграбеном они были остановлены геройским арьергардом Багратиона, в шесть раз слабейшим (всего 5000). Весь день 4-го шел неравный бой. Потеряв половину своего отряда, Багратион пробился штыками сквозь массы врагов. Шенграбенское дело окончательно спасло русскую армию.

7-го ноября Кутузов соединился с Буксгевденом. Союзная армия, 90000 (три четверти русских и четверть австрийцев) заняла крепкую позицию у Ольшан. С 8-го по 17-го ноября обе стороны простояли в бездействии. Союзники рассчитывали усилиться в скором времени прусской армией (Пруссия должна была со дня на день объявить войну Франции). У Наполеона оставалось 80000, он вынужден был выделить значительные силы на правый берег (для обеспечения себя от подходившей из Италии армии эрцгерцога Карла) и в сторону Венгрии. Атаковать крепкую ольшанскую позицию Наполеон не решился, а положил выманить противника в открытое поле, где и разбить.

С этой целью и он прибегнул к хитрости. Распустив слухи о своем отступлении к Вене и о плачевном состоянии своей армии. Наполеон притворился чрезвычайно встревоженным, укреплял свой лагерь, что и показал русским парламентерам, у которых сложилось совершенно ложное представление о положении французской армии.

Хитрость удалась. Император Александр, опасаясь упустить армию Наполеона, повелел Кутузову (как тот ни противился) перейти в наступление — и начальник штаба армии генерал Вейротер составил свою знаменитую диспозицию.

20-го ноября произошло сражение при Аустерлице — блестящая победа Наполеона и жестокое поражение союзников. Союзная армия употребила целых три дня для того, чтобы пройти 40 верст от Ольшан и Вишау до Пратценских высот — и Наполеон, сразу разгадавший намерение союзников, имел время изготовиться. У союзников было 83000, у Наполеона — 75000. Вейротер разделил силы союзной армии на 5 колонн и резерв, тогда как Наполеон, верный своему обычаю сосредоточения сил на решающем направлении, сосредоточил две трети своей армии в кулаке на левом фланге. Кутузов хотел было выждать соединения на поле предполагавшейся битвы возможно большого количества войск, но Государь не допустил этого. Отчего вы не атакуете? — спросил он Кутузова. — Мы ведь не на Царицыном лугу, где не начинают парад, пока не прибудут все полки!{171} На это невероятное замечание Кутузов только и мог ответить: Государь, я потому не атакую, что мы не на Царицыном лугу! Волей-неволей Кутузову пришлось спустить войска с Пратценских высот (все громадное значение которых он понимал) на равнину. Диспозиция была составлена так плохо, что колонны перекрещивались и задерживали друг друга.

Командовавший главными силами Буксгевден проявил большую мешкотность и отсутствие инициативы, действуя согласно букве диспозиции и вопреки сложившейся обстановке. Наполеон своим кулаком бил наши колонны по очереди и с захватом Пратценских высот поймал в мешок значительную часть нашей армии, вышедшей из отчаянного положения лишь благодаря доблести войск и начальников (Дохтуров), особенно же самопожертвованию кавалерии (от Кавалергардского полка осталось всего 18 человек). Союзники лишились 15000 убитыми и ранеными, 12000 пленными, 51 знамени, 158 орудий, всего 27000 человек, из коих 21000 русских (133 орудия). У Наполеона убыло 8500 человек. Австрия пала духом, вышла из состава коалиции и подписала в Пресбурге мир, по которому уступала Наполеону свои владения в Италии (Милан, Венеция), а союзной ему Баварии — Тироль.

Россия продолжала борьбу. Два года героической борьбы Сенявина на Адриатике, защита Далмации и Иллирии принадлежат истории флота и составляют одну из славнейших ее страниц. На этом театре войны в 1805–1807 годы мы вышли победителями. Что касается до корпуса Толстого в северной Германии, то он выступил в поход, не дождавшись шведов и дошел было до Ганновера, но после Аустерлица получил повеление возвратиться.

* * *

Кампания 1805 года — одна из самых красивых в истории военного искусства. Ульмский маневр — классический образец стратегии Наполеона, тогда как Аустерлиц — классическая наполеоновская битва.

Но не все образчики высшего военного искусства в эту кампанию находятся на стороне французов. Отступление Кутузова на протяжении 600 верст проведено блестяще и во всемирной военной истории должно быть поставлено на второе место — сейчас же за Швейцарским походом Суворова.

О русской армии Наполеон вспоминал уже на острове св. Елены так: Русская армия 1805 года была лучшей из всех выставленных когда-либо против меня. Эта армия никогда не проиграла бы Бородинского сражения…

Это высокое качество русской армии объясняется, помимо природных свойств русского офицера и солдата, еще и тем, что та русская армия была еще суворовской — жила еще наследием великого века.

Одиннадцать лет прошло от штурма прагского ретраншамента до шенграбенского дела и всего шесть лет отделяли Аустерлиц от Треббии. При сроке службы в 25 лет нет ничего удивительного, что не только старикам (помнившим Рымник и Измаил), но и молодым еще офицерам и солдатам — недавним героям Муттенской долины — был лично известен и граф Александр Васильевич и его Наука побеждать. А иной седой капитан или штаб-офицер — хранитель духа и традиций — вспоминал еще Ларгу и Кагул. И когда Дохтуров, в трагическую минуту аустерлицкого побоища, обнажив свою золотую саблю, крикнул своим мушкетерам: Ребята, вот шпага матушки Екатерины! — те его поняли…

Все старшие начальники этого похода — ближайшие сподвижники Суворова. Кутзов — правая рука под Измаилом, Багратион — герой Швейцарского похода и, наконец, Вейротер никто иной, как начальник штаба Суворова. Это последнее обстоятельство надо иметь в виду для объяснения того авторитета, которым пользовался Вейротер в союзной армии. План Вейротера был хорош, — говорил Наполеон, — если б моя армия стояла все время не двигаясь, как верстовые столбы. Атакуй я на шесть часов позже — я был бы разбит…

Кутузов в эту кампанию держал экзамен на полководца и выдержал его блестяще. За исключением Петра I на Пруте и Суворова в Швейцарии, ни одному еще русскому главнокомандующему не приходилось действовать в более тяжелой обстановке, чем Кутузову в его отступлении от Браунау до Цнайма. Отступление его образцово. Переход на левый берег Дуная под Кремсом нарушил все расчеты Наполеона, что, совместно с разгромом Мортье под Дюрнштейном, указывает на большой стратегический его глазомер. Цнаймские же переговоры с Мюратом, где Кутузов спас русскую армию, показывают кроме того, что у нашего главнокомандующего помимо хитрости был и ум, и при том государственный ум. Никто (и даже более одаренный собственно в военном отношении полководец) не поступил бы так на его месте. Одни — подобно австрийскому офицеру — поверили бы Мюрату (не верить слову короля неаполитанского было бы просто неловко), другие — несколько более проницательные — не поверив, ввязались бы в бой, чем совершенно погубили бы дело. Додуматься же до симулирования контр-пропозиций (и притом необычайно выгодных для противника) мог лишь один Кутузов.

Присутствие Императора Александра в армии стесняло Кутузова — как всегда стесняет главнокомандующего присутствие монарха (если только монарх не является военным гением), — и вытекающая отсюда неизбежно двойственность в распоряжениях. Поэтому обвинять Кутузова в аустерлицком разгроме не приходится. Аустерлицкая авантюра была ему навязана свыше — подобно тому, как семь лет спустя ему будет навязана (одновременно и верхами, и низами) авантюра бородинская. Аустерлиц едва не погубил армии, Бородино едва не погубило России, Кутузов это понимал, но ничего не мог поделать.

Император Александр I в эту свою первую кампанию находился всецело под влиянием своего окружения — молодых (как и он сам) приближенных во главе с князем Долгоруким, ездивших во французский лагерь парламентерами и боявшихся лишь одного — как бы Наполеон не бежал раньше, чем его успеют разбить… Плац-парадная гатчинская школа отца кроме того способствовала в сильнейшей степени утрате Государем чувства военной действительности (вспомним лишь сентенцию о параде на Царицыном лугу, как вещи, очевидно, более серьезной, чем начавшееся аустерлицкое сражение). Отправляясь на борьбу с величайшим из полководцев, молодой Император захватил с собой планы гатчинских маневров и экзерциций шести отцовских батальонов, в твердой уверенности, что это — альфа и омега военного искусства!

Военные дарования Александра I бесспорны{172}. После Петра I он, конечно, самый одаренный в этом отношении из наших государей. Дарования эти сказались в последующих войнах, но при том в области исключительно стратегической тактический глазомер его был окончательно и бесповоротно испорчен на гатчинском плацу. Он очень многому научился у таких советников, как князь Волконский, Барклай де Толли, Толь и Дибич. Ему принадлежит идея (и блестящая идея) перехода Ботнического залива по льду в Шведскую войну 1808–1809 годов, а также план захвата линий отступления Наполеона в 1812 году. В кампанию 1813 года Трахтенбергский план был выработан при его личном участии, а в 1814 году он настоял на решившем судьбу Европы походе на Париж — до него сто лет спустя не додумалась хваленная немецкая доктрина{173}.

Кампания 1806–1807 годов

Несмотря на Аустерлиц и отпадение Австрии, Император Александр оставался непреклонным в своем стремлении спасти Европу от Наполеона. Надежды возлагались на союз с Англией, Швецией и Пруссией.

Эта последняя пропустила в 1805 году исключительно удобный случай обрушиться со 100-тысячной армией в тыл Наполеона. Страна и армия требовали войны — и нерешительный король Фридрих-Вильгельм III вынужден был после долгих колебаний уступить общему желанию и объявить войну Франции, отправив Наполеону дерзкий ультиматум (очистить Германию, созвать конгресс для всеобщего примирения, признать Северо-Германский союз во главе с Пруссией, созданный в противовес Рейнскому Союзу Наполеона).

Император французов предвидел такой оборот дел и потому не особенно торопился с выводом своей армии из немецких земель по окончании кампании 1805 года. В момент конфликта в августе 1806 года у него там было 6 корпусов.

Сосредоточив в Шварцвальде 80000, он выждал подхода двух прусских армий Гогенлоэ и герцога Брауншвейгского — общей силой 120000 (поровну) и 14-го октября{174} нанес им сокрушительное поражение под Иеной (сам Наполеон против Гогенлоэ) и Ауэрштедтом (корпус Даву против Брауншвейгского). Остатки прусских армий, бежав за Эльбу, положили оружие — Гогенлоэ у Пренцлау{175} (28-го октября), Блюхер, заменивший смертельно раненого герцога — в Любеке (9-го ноября). Сильнейшая крепость Германии — Магдебург с 23-тысячным гарнизоном и 450 орудиями сдалась без выстрела двум эскадронам французских гусар-Берлин поднес ключи победителю, и Наполеон в три недели покорил всю Пруссию. Пруссаков охватил ужас и они не думали о продолжении борьбы: сильные крепости сдавались французским разъездам по первому их требованию. Из 186000 прусских войск около 25000 было убито и ранено, свыше 100000 сдалось в плен, до 45000 дезертировало и рассеялось, осталось лишь 14000 ген. Лестока, искавших спасения в привислинских крепостях. Король бежал под защиту русских штыков. Прусская армия перестала существовать… Иена — это доведенный до конца Кунерсдорф. Самое поражение пруссаков в бою 14-го октября было, пожалуй, не так сильно{176}, как во Франфорскую баталию — все довершило преследование, могущее считаться образцовым в военной истории.

Упоенные победой французы подошли к Висле, где их триумфальное шествие и закончилось. Тут они встретились с другой армией, с солдатами иного закала!

* * *

В начале осени 1806 года предназначенные к действию совместно с пруссаками русские войска медленно стали собираться в Польше. Во всей действующей армии положено иметь 122000 бойцов с 624-мя орудиями. Главнокомандующим назначен фельдмаршал граф Каменский — ветеран Семилетней войны и Задунайского похода. Быстрое продвижение французов нарушило все расчеты нашего командования, и в ноябре на Висле находилось лишь около половины всех войск — 60000 генерала Беннигсена, растянутых в кордонную линию от Плоцка до австрийской границы на протяжении 350 верст. Корпус Лестока, подчиненный Беннигсену, находился на нижней Висле.

Французы — 160000 — подходили к Висле двумя равными массами, одна в двух переходах от другой. 19-го ноября они овладели Варшавой и Прагой. Держаться на Висле было немыслимо, и Беннигсен отвел свой корпус на соединение с корпусом Буксгевдена к Остроленке. Нуждаясь в отдыхе, французы не преследовали, а стали устраиваться на линии Вислы. Видя это, Беннигсен повернул назад и стал стягивать войска в районе Пултуска.

7-го декабря в русскую армию прибыл Каменский, во французскую — Наполеон. Полагая главные силы русских еще отдаленными от пултусской переправы. Наполеон решил уничтожить русскую армию смелым обходным маневром наподобие ульмского.

План Императора был следующий: усилив левый свой фланг, создать на нижней Висле у Торна маневренную массу, широким и быстрым заходом левым плечом вперед поймать в мешок русскую армию на правом берегу Нарева и припереть ее к реке. В то же время корпусу Ланна надлежало, выдвинувшись на Пултуск, овладеть переправой в тылу русских, русская армия подвергалась сперва стратегическому, затем тактическому окружению подобно австрийской при Ульме — и Пултуск должен был явиться конечным звеном славной цепи Ульм-Аустерлиц-Иена-Ауэрштедт.

Этот грандиозный замысел не удался: Каменский предписал русской армии продвинуться на линию реки Вкры — и район, где Наполеон надеялся окружить русских, оказался почти что свободным от русских войск. Удар французов пришелся впустую.

Вся операция свелась к ряду жестоких арьергардных боев 14-го декабря в успешной и упорной борьбе геройских русских арьергардов с силами во много раз их превосходившими. Под Чарновым 5000 русских Остермана весь день удерживают на Вкре до 20000 французов, под Голыминым Голицын и Дохтуров держатся 10 часов, имея против 4-х пехотных дивизий французов — 4 пехотных полка, а против всей конницы Мюрата (4 кавалерийских дивизии) — 4 полка конницы…

Тем временем Беннигсен, сосредоточив быстро 45000 в Пултуске, разбил корпус Ланна (28000), двинутый Наполеоном, как мы знаем, для захвата переправ через На рев — который и не подозревал о присутствии там таких крупных сил. Наш урон под Пултуском 3500 человек, французы лишились свыше 4000. При Голымине почти вся французская артиллерия (в частности, Мюрата) завязла в грязи и отстала, что облегчило нам борьбу и дало повод Наполеону выразиться, что в Польше грязь — пятая стихия.

Во время этих славных боев Буксгевден с 2-мя дивизиями стоял в Макове — на равном расстоянии (всего 15 верст) от Голымина и Пултуска, но не оказал содействия ни Голицыну с Дохтуровым, ни Беннигсену.

В тот же день 14-го декабря больной и дряхлый Каменский сложил с себя звание главнокомандующего и передал командование Буксгевдену. Главнокомандование Каменского длилось всего неделю, и за этот короткий промежуток он успел дезорганизовать все управление армией. Совершенно не считаясь со своими корпусными командирами, он распоряжался дивизиями помимо них — и даже бригадами помимо начальников дивизий. Если прибавить к этому сбивчивость и запутанность всех, его приказаний, а также открытую вражду друг другу обоих корпусных командиров, Буксгевдена и Беннигсена, и вспомнить, что противником был сам Наполеон — и у него было полуторное превосходство в силах — то нельзя не признать, что декабрьская операция на Нареве окончилось для нас более чем благополучно.

15-го декабря наша армия спокойно отошла за Нарев, 18-го Наполеон отступил за Вислу, расположив свои войска на зимние квартиры вдоль реки. 31-го в русскую главную квартиру прибыл высочайший указ о назначении главнокомандующим генерала Беннигсена (его соперник Буксгевден отозван).

* * *

Вступив в командование армией, Беннигсен решил немедленно атаковать врасплох ставшего на зимние квартиры противника и разбить его по частям. Своим первым объектом он избрал два левофланговых корпуса Нея и Бернадотта, находившихся в южной части Восточной Пруссии как бы на отлете от главных сил Наполеона. С разгромом этих сил освобождалась бы немедленно линия Вислы. План этот показывает большие стратегические дарования и военное чутье Беннигсена и никогда не мог бы прийти в голову заурядному полководцу. Для своего выполнения он требовал лишь скрытности и быстроты. Внезапное выступление русской армии (95000) с зимних квартир произошло 4-го января 1807 года, а Наполеон узнал об этом лишь 14-го — через 10 дней. Скрытность не оставляла желать ничего лучшего, выполнение же оказалось плачевным.

За 10 дней русская армия успела пройти всего 120 верст, что не может быть всецело отнесено за счет бездорожья и морозов{177}. Корпус Нея, беспечно стоявший у Бишофштейна{178}, сам напрашивался на разгром (самовольно выдвинулся на 80 верст за общую линию), но Беннигсен, вместо немедленной атаки, два дня (9-го и 10-го января) бездействовал, и Ней, заметив опасность, быстро отошел на соединение с армией. 14-го января, пять дней спустя, упущен случай разбить Бернадотта — наш авангард уже отрезал ему отступление на Остероде, когда был оттянут назад Беннигсеном под влиянием ложного слуха о приближении Наполеона. Отлично задуманный план был донельзя скверно выполнен.

Узнав о зимнем походе Беннигсена, Наполеон немедленно принял меры. Продвигаясь к нижней Висле в западном направлении, русские подставляли свой левый фланг под удар главных сил французской армии у Модлина-Плоцка. Император повелел Бернадотту (12000) завлекать русских к западу, играя роль приманки. Главные же силы (74000), собранные в кулак, должны были обрушиться на левый фланг и тыл русских, прижать их к нижней Висле и уничтожить. Схема этого маневра аналогична таковой же пултусского и типична для Наполеона — это его классический ульмский маневр на сообщения. С 15-го по 20-е января французские корпуса быстро стягивались со своих квартир в район Плоцка.

Тем временем Беннигсен, упустив Бернадотта у Остероде, отказался от дальнейшего продвижения и повернул фронт с запада на юг, откуда чувствовался противник. Наступил перелом операции, инициатива перешла к французам. Вместе с тем парировался наполеоновский маневр: французы вместо фланга выходили на фронт нашей армии.

Счастье сопутствовало Беннигсену, как сто лет спустя — и в тех же местах должно было сопутствовать Гинденбургу: ему удалось перехватить курьера с бумагами от Наполеона к Бернадотту. Весь французский план стал ему ясен — и он немедленно собрал свою армию, разбросанную на широком фронте, в кулак у Янкова{179}. 22-го января к янковской позиции подступил Наполеон с авангардом, отложивший атаку до прибытия главных сил. Беннигсен не стал их дожидаться и отступил под покровом темноты в кенигсбергском направлении.

Четыре дня на протяжении 70-ти верст вел славный и неравный бой арьергард Багратиона, а 27-го января Беннигсен дал отпор Наполеону в кровопролитном генеральном сражении у Прейсиш-Эйлау{180}.

26-го января 1807 года у Эйлау произошел упорный бой, и арьергард Багратиона оттеснен. Наполеон предполагал двойной стратегический охват нашей армии, отрезая ее от Кенигсберга корпусом Нея и от границы корпусом Даву. Сам же начал 27-го января генеральное сражение атакой левого нашего фланга корпусом Ожро. Однако, Ожро сбился с дороги вследствие поднявшейся метели и вместо левого фланга вышел прямо на центр русских, где внезапно встречен картечью 70-ти орудий в упор и ударом в штыки. Половина корпуса Ожро легла на месте, другая обратилась в бегство. Чтобы спасти эти остатки. Наполеон бросил в атаку Мюрата (75 эскадронов, 8000 сабель). Французская конница доскакала до наших резервов, но здесь отражена огнем карре и изрублена нашей конницей.

Момент для общей контратаки был чрезвычайно благоприятен, но Беннигсен им не воспользовался. В полдень подошел корпус Даву, охвативший наш левый фланг и сбивший его после жестокого боя. Положение нашей армии сделалось катастрофическим, но наши конно-артиллерийские роты Ермолова и Яшвиля (36 орудий), вылетев перед фронтом дрогнувшей пехоты, своей картечью пригвоздили колонны Даву и тем спасли положение… Тем временем корпус Нея охватил наш правый фланг и, сбив прусский отряд Лестока, зашел нашей армии в тыл. Ней остановлен 2-мя пехотными и 2-мя конными полками. Упорный бой по всему фронту прекратился лишь с наступлением ночи. В 10 часов вечера Беннигсен приказал начать отступление ввиду больших потерь и недостатка в боевых припасах. Наполеон не преследовал: подобно Фридриху под Цорндорфом, он испытал здесь первое разочарование в своих войсках, отведавших как следует русского штыка и русской картечи. Когда он вечером объезжал войска, то от одной из самых лучших своих дивизий — дивизии Сент-Илера — вместо привычного Vive l'Empereur услышал vive la paix!.. С русской стороны сражалось 65000, потерявших до 26000 (8000 убитых, 18000 раненых) — 40 процентов всей армии. У французов из 85000 убыло 25000.

План Наполеона — двойным охватом отрезать русскую армию от Кенигсберга и от границы — разбился здесь о ее стойкость. Беннигсен, пропустивший в этот день блестящую возможность разгромить Наполеона общей контратакой, отступил ночью, а Наполеон простоял 9 дней на поле сражения, пытаясь доказать этим Европе и самому себе, что он победил.

9-го февраля французы отошли на зимние квартиры за реку Пассаргу, а русские расположились в районе Гейльсберга.

* * *

К весне обе армии значительно усилились. У Наполеона было свыше 200000. Из них он оставил 32000 (корпус Массены) на Нареве в обеспечение своего правого фланга, а с остальными силами предполагал перейти 29-го мая в решительное наступление.

Но Беннигсен предупредил его. Имея до 105000 (не считая 20-тысячного корпуса Тучкова 1-го, оставленного против Массены), он решил захватить инициативу в свои руки, несмотря на более чем полуторное превосходство сил Наполеона. 24-го мая он двинулся к Гутштадту, где изолировано от прочих (как в зимний поход) стоял корпус маршала Нея. Располагая тройными силами, Беннигсен предполагал произвести двойной охват и окружение неприятельского корпуса. Однако, из 9-ти дивизий, назначенных для этой операции, лишь 4 (корпуса Багратиона и Дохтурова) сумели выполнить диспозицию в назначенное время. Ней не стал дожидаться остальных…

Гутштадтское дело побудило Наполеона поторопиться. Он выступил 27-го мая, намереваясь отрезать Беннигсена от Кенигсберга захождением левым плечом вперед. 29-го числа, не дождавшись сосредоточения всех своих сил, он атаковал русских на позиции у Гейльсберга{178}, но был отбит. У Беннигсена на гейльсбергской позиции было до 85000. Наполеон располагал 115000. Однако, из всех этих сил с той и с другой стороны участвовало не более половины:

Беннигсен расположил большую часть своих войск на правом берегу реки Пассорги, тогда как Наполеон (не выждавший сосредоточения своих сил) атаковал на левом. Урон наш 8000, французов — до 12000{179}. На следующий день Император двинулся в обход гейльсбергской позиции, но Беннигсен отступил к Фридланду и 31-го мая расположил там свою армию, уперев оба ее фланга в реку Алле (делающую у Фридланда излучину). 1-го июня к Фридланду подошел авангард Наполеона — корпус Ланна. Беннигсен лишний раз упустил случай разбить зарвавшегося неприятеля. 2-го же числа Наполеон с 80000 атаковал 46000 русских и после упорного боя, понеся большие потери, опрокинул их.

Беннигсен перешел на левый берег Алле (имея таким образом эту реку у себя в тылу). Он атаковал корпус Ланна, но действовал чрезвычайно вяло, дав возможность Наполеону сосредоточить всю свою армию. В 5 часов пополудни французы перешли в наступление, стремительной атакой опрокинули наше левое крыло Багратиона, отбросили его за Алле и ворвались во Фридланд. Мосты через реку пришлось взорвать, и войскам нашего правого фланга князя Горчакова, отрезанным от главных сил, не оставалось другого исхода, как переправляться под огнем вброд. Наши потери — до 10000 убитыми и ранеными, у французов убыло 12000{180}. Нами потеряно всего 16 орудий и взят 1 французский штандарт.

В то же время Даву, Сульт и Мюрат с 55000 овладели Кенигсбергом и всеми остатками прусской территории.

6-го июня русская армия отошла за Неман, 12-го было заключено перемирие, а 27-го в Тильзите мир. Пруссия теряла половину всех своих владений и лишалась права содержать армию свыше 42000 человек. Александр и Наполеон становились друзьями.

* * *

Кампания, 1806–1807 годов, пожалуй, самая поучительная из всех веденных нами против Франции. Победив под Пултуском и Гейльсбергом, оставшись при своих — и даже с трофеями при Эйлау, потерпев, наконец, почетное поражение под Фридландом, русская армия опровергла легенду о непобедимости Наполеона. Мы потеряли в боях 26 пушек и ни одного знамени, а захватили 6 знамен и орлов и 16 пушек. Ничтожность трофеев и громадные в то же время кровавые потери 60000 с каждой стороны, в достаточной степени свидетельствуют о высоком качестве войск обоих противников.

Гениальному Наполеону противопоставлен талантливый Беннигсен. Зимняя кампания в Восточной Пруссии вполне выявила его выдающиеся военные дарования и его недостатки.

Беннигсен — отличный составитель планов и из рук вон плохой их выполнитель. У него замечательный глазомер, но совершенно отсутствуют быстрота и натиск. Это — прирожденный начальник штаба — отнюдь не главнокомандующий…

Глазомер Беннигсена исключительно стратегический. Он сразу и верно оценивает сложившуюся на театре войны обстановку и составляет план кампании, вполне отвечающий этой обстановке, более того — наиболее ей отвечающий. Тактического глазомера же, умения пожать плоды своих же трудов — у него нет. Четыре раза изолированные французские корпуса (Ней у Бишофсбурга и Гутштадта, Бернадотт у Остероде, Ланн под Фридландом) могли стать легкой добычей русской армии, и каждый раз медлительность и колебания русского главнокомандующего выручали их из этого критического положения.

В зимнюю кампанию 1807 года Беннигсена и Наполеона сравнивают с двумя искусными фехтовальщиками. Сравнение это неплохое, но мы должны его уточнить, добавив, что Беннигсен — фехтовальщик рапирный, тогда как Наполеон эспадронный. Беннигсен отлично показывает укол, но на самый укол не решается. Зато его защита превосходна, и он хорошо дегажирует (кроме Фридланда — но здесь это объясняется его болезненным состоянием).

Вообще в Беннигсене ясно выражено несоответствие волевого элемента с умовым. Ум — на высоте, воли — недостаточно.

Эта особенность станет все более и более характерной для старших русских начальников упадочного периода XIX и начала XX веков. Обращают на себя внимание и другие обстоятельства — медлительность движений нашей армии в зимнем походе (медлительность эта не помешала бы, впрочем, разбить Нея и Бернадотта) и провал войсковыми начальниками удачно задуманной гутштадтской операции. Доказательство появившихся в русской армии после суворовского периода трений при отдаче, передаче и выполнении приказаний.

ЗА ВОЙНУ 1805–1807 ГОДОВ СОХРАНИЛИСЬ СЛЕДУЮЩИЕ НАГРАДЫ:

Лейб-Гвардии Финляндский полк (тогда батальон) получил права гвардии;

4-й гренадерский Несвижский — серебряные трубы за 1807 год;

5-й гренадерский Киевский — георгиевское знамя за Шенграбен;

11-й пехотный Псковский и 15-й пехотный Шлиссельбургский — георгиевское знамя за Фридланд;

Лейб-Гвардии Конный — георгиевский штандарт за отбитие французского знамени при Аустерлице;

1-й уланский Санкт-Петербургский — георгиевский штандарт за отбитие 3-х знамен у Гаузет и Прейсиш Эйлау;

2-й уланский лейб-Курляндский — георгиевские трубы за 1807 год;

2-й лейб-гусарский Павлоградский — георгиевский штандарт за Шенграбен;

11-й гусарский Изюмский — георгиевские трубы за 1807 год;

17-й гусарский Черниговский — георгиевский штандарт за Шенграбен;

2-й Донской (Сысоева) и 3-й Донской (Ханженкова) — георгиевское знамя за Шенграбен;

части 4-й артиллерийской бригады — золотые петлицы за 1807 год;

2-я и 22-я конные батареи — георгиевские петлицы (а 22-я и серебряные трубы) за Прейсиш-Эйлау.

За исключительную доблесть, проявленную при Фрид-анде Павловским гренадерским полком, ему поведено состоящие при нем шапки оставить в том виде, в каком он сошел с поля сражения (т. е. простреленными и изрубленными). Полку этому — единственному во всей Гвардии и Армии — дано право проходить при церемониальном марше с ружьями на руку, за Отечественную войну. Павловский полк под Фридландом одиннадцать раз ходил в штыки. Шеф полка генерал-майор Мазовский, тяжело раненый, приказал нести себя на ружьях во главе своих гренадер. Этот подвиг повторился в нашей Гвардии и в Великую войну в Лейб-Гвардии Гренадерском полку (полковник Моравский).

Война с Турцией 1806–1812 годов

Русско-турецкая дружба — и даже братство по оружию во французскую войну Императора Павла, носила мимолетный характер. Аустерлиц побудил окончательно Порту вернуться на путь традиционной для Турции франкофильской политики. Султан Селим III был втянут в орбиту Наполеона, и первенствующее значение в Константинополе получил французский посол генерал Себастиани. Угнетения христиан стали производиться с новой силой и в 1804 году бесчинства янычар побудили к восстанию всю Сербию под предводительством Кара-Георгия.

Сербское восстание вызвало в Александре I стремление освободить балканских христиан из-под гнета турок, присоединить к России Молдавию и Валахию, а из остальных образовать союз под покровительством России.

Поводом к войне послужило закрытие Турцией (по настоянию Наполеона) проливов для русских судов и смена ею вопреки Ясскому миру преданных России господарей.

Протест России оставлен был без ответа. Тогда в октябре 1806 года Государь повелел генералу Михельсону с армией, собранной у Днестра, войти в придунайские княжества.

11-го ноября 1806 года Михельсон переправился через Днестр (у Жванца, Могилева и Дубоссар). Хотин и Бендеры сдались без боя. Спеша воспользоваться неподготовленностью турок и захватить с налета возможно больше, Михельсон двинул авангард Милорадовича сразу с Днестра на Бухарест, сам же обратился на нижнедунайские крепости и занял без боя Аккерман, Килию и Галац. Только Измаил и Рущук отвергли предложение о сдаче. В боях, имевших место зимой 1806–1807 годов, русский главнокомандующий, несмотря на свои 70 лет, ходил в атаки с саблей наголо, показав себя перед смертью тем же лихим гусаром, каким был, когда гонял Пугачева от Казани до Царицына.

Милорадович, овладев 13-го декабря Бухарестом, спас город и жителей от неминуемой гибели (турки уже начали резню населения).

Таким образом Молдавия и Валахия были заняты нами без объявления войны (последовавшего со стороны султана лишь 18-го декабря). В исходе декабря армия стала на зимние квартиры, и Михельсон завязал сношение с сербами, успевшими 18-го декабря освободить Белград.

Все усилия России в последовавшую кампанию 1807 года были направлены на борьбу с Наполеоном, и Михельсону указано действовать оборонительно. Сообразно с этим, русский главнокомандующий обратил главное свое внимание на очищение от турок левого берега Дуная — Мейендорф осадил Измаил, где засел паша Пеливан; Каменский 1-й пытался овладеть Браиловым, но неудачно.

Тем временем янычары свергли Селима III и провозгласили султаном Мустафу IV. Новый султан решил действовать энергично и приказал визирю с 40-тысячным войском двинуться на Бухарест. Визирь переправился через Дунай у Силистрии и вызвал на соединение рущукского пашу Мустафу с 13000. Однако Милорадович, занимавший Бухарест, не дал им соединиться. Имея всего 4500, он двинулся навстречу туркам и 2-го июня разбил их под Обилепггами. У Милорадовича из 4500 выбыло всего — 300. У турок из 13000 перебито 3000 и взято 1 орудие. Турки ушли за Дунай.

Эта победа совпала с другими: на море адмирал Сенявин разбил турецкий флот у Афонской горы, на Кавказе Гудович нанес туркам поражение при Арпачае, а черноморский флот овладел Анапой. Потеряв надежду на Наполеона (заключившего с Россией мир в Тильзите), султан Мустафа вступил в переговоры с русскими. Михельсон умер, и вступивший во временное командование генерал Мейендорф ратифицировал договор, по которому русские в 35 дней обязывались покинуть княжества, возвратить остров Тенедос и захваченные у турок корабли. Турки же, сохранив все еще державшиеся Измаил, Браилов и Журжу, обязывались не входить в княжества и прекратить военные действия в Сербии.

Император Александр был очень недоволен этим перемирием, шедшим вразрез с целью войны (приобретением Молдавии и Валахии), и приказал остановить начавшуюся уже эвакуацию княжеств. Состав Дунайской Армии был удвоен прибытием из Польши новых 4-х дивизий и доведен до 80000 человек. Главнокомандующим назначен был елизаветинский ветеран 80-летний фельдмаршал князь Прозоровский.

Весь 1808 год прошел в бездействии и переговорах. Россия начала войну со Швецией. В Турции произведен очередной переворот, Мустафа IV низложен, а султаном провозглашен Махмуд II. В Эрфурте состоялось свидание Александра I с Наполеоном. Между Россией и Францией заключен союз, и Наполеон, желая заручиться помощью России в блокаде Англии и назревающем конфликте с Австрией, согласился на приобретение Россией Молдавии и Валахии. Император Александр повелел Прозоровскому вступить в переговоры непосредственно с Мустафой-пашой рущукским (ставшим великим визирем) и требовать от него уступки Молдавии и Валахии (русско-турецкая граница по Дунай) и протектората России над Сербией. Визирь уже согласился на эти чрезвычайно выгодные для России условия, но в ноябре был убит янычарами. Тем временем Англия и Австрия, (ставшие врагами России после союза Александра с Наполеоном) убедили султана отвергнуть русские требования. Война продолжалась.

* * *

К началу кампании 1809 года у русских и турок было по 80000, разбросанных по среднему и нижнему Дунаю. Прозоровский открыл кампанию осадой Браилова и неудачным штурмом Журжи. Штурм Браилова 20-го апреля тоже не удался и стоил нам 5000 человек. Прозоровский снял осаду и отступил. Он донес Государю о невозможности перехода через Дунай ввиду враждебности Австрии и жаловался на интриги подчиненных ему генералов, особенно Кутузова. Щадя самолюбие старика (просившего об отставке), Александр I перевел Кутузова губернатором в Вильну и в помощь Прозоровскому направил Багратиона. Бездействие русской армии позволило тем временем туркам двинуть главные силы в Сербию. Дела там приняли катастрофический оборот:

турки опустошили всю страну и уже угрожали Белграду, население бежало в Австрию, обвиняя во всех несчастиях Россию… Прозоровский не считал возможным оказать сколько-нибудь существенную помощь сербам, ограничившись лишь поисками на нижнем Дунае и заняв без боя Исакчу и Тульчу. 9-го августа старик-фельдмаршал умер. Армию принял Багратион.

Он, решив действовать энергично и воспользоваться слабостью турок на нижнем Дунае, приказал отряду генерала Засса овладеть Измаилом, а графу Ланжерону, командовавшему в Валахии, усилить отряд генерала Исаева, двинутый на помощь сербам. Багратион с главными силами перешел 14-го августа Дунай и овладел всей Добруджей.

Воспользовавшись удалением Багратиона, визирь решил вторгнуться в Валахию, чтобы поставить русских в критическое положение разгромом их базы. Собрав в Шумле до 40000, он перешел Дунай и двинулся к Бухаресту, но Ланжерон (у которого было всего 6000) пошел ему навстречу и 29-го августа нанес визирю полное поражение у Фрасино. Визирь отступил к Журже. Тем временем Багратион, имея в главных силах 18000, занял Констанцу, а оттуда двинулся к Силистрии, наголову разбил 4-го сентября при Расевате турецкий корпус Хозрева. У русских из 18000 выбыло всего 200. Из 12000 турок убито и ранено 4000, взято в плен 1000, с 30 знаменами и 14 орудиями. Получив известие об этом поражении, визирь переправился обратно за Дунай — в Рущук и вызвал армию из Сербии.

Осада Силистрии шла вяло. Багратион мог бы располагать 40-тысячной армией, как для осады, так и для действий против визиря в Рущуке, но он разбросал свои силы, двинув половину их на черноморское побережье (из опасения англо-турецкого десанта у Варны), и не притянул к себе отряда Засса, освободившегося после сдачи Измаила 1-го сентября. Когда в начале октября визирь из Рущука двинулся к Силистрии, Багратион снял осаду и отступил вглубь Добруджи к Чернаводе. Остаток года русская армия провела в бездействии. После короткой осады Эссен овладел Браиловым, а визирь, пользуясь пассивностью русских, снова двинул главные силы в Сербию. Положение сербов стало опять отчаянным. Потеряв надежду на помощь России (выразившуюся лишь в присылке 3-тысячного отряда Исаева), Кара-Георгий созвал народное собрание, чтобы решить, что делать. Совет решил еще раз обратиться за помощью к России.

Багратион отвел тем временем свою армию за Дунай и стал на зимние квартиры в Валахии. Кампания 1809 года, блестяще начатая, заканчивалась безрезультатно. Герой Шенграбена оправдывался затруднениями материального характера болезненностью войск, трудностью доставки фуража и плохим состоянием обмундирования. Александр I не одобрял его распоряжений. Обиженный Багратион просил о смещении, и вместо него главнокомандующим был назначен 33-летний граф Каменский 2-й, отличившийся в только что закончившейся шведской войне.

* * *

Прибыв в армию в марте 1810 года, граф Каменский 2-й застал под ружьем 78000, расположенных на просторных квартирах по среднему и нижнему Дунаю. Отряд его старшего брата графа Каменского 1-го (6000) занимал Добруджу, играя роль стратегического авангарда на правом берегу реки. Турок было не свыше 40000 — главные их силы были в Сербии.

Новый главнокомандующий поспешил воспользоваться слабостью неприятеля. В первых числах мая он стянул войска к Гирсову. 5-го мая авангард Кульнева занял Черноводу, а 14-го перешла Дунай и главная армия, снабженная провиантом на 40 дней. Дойдя до Карасу, армия разделилась: Каменский 1-й пошел с 18000 к Базарджику, а Каменский 2-й с главными силами (25000) двинулся к Силистрии.

Действия их увенчались полным успехом. Каменский 1-й разгромил 22-мая под Базарджиком корпус Пеливана, а 1-го июня овладел сильно укрепленным Разградом. При Базарджике сражалось 18 700 русских с 10000 турок. Наши потери — 1600 человек, у турок — 3000 убитыми и ранеными, 2000 пленными, 68 знамен и 17 орудий. Силистрия сдалась его брату уже 30-го мая, после семидневной осады (трофеи — 40 знамен и 190 орудий — гарнизон отпущен).

Пытаясь выиграть время для формирования армии, визирь просил о перемирии, но русский главнокомандующий потребовал от него принятия уже известных условий (граница по Дунай и т. д.). На следующий же день после сдачи Силистрии армия двинулась к Шумле и 10-го июня обложила ее. Наши силы не превышали 35000, турок успело собраться до 40000. Штурм 11-го июня не удался. Когда же в конце июня в крепость успел проскочить большой транспорт с продовольствием, Каменский, потеряв надежду на скорую сдачу и опасаясь турецкого десанта от Варны себе в тыл, снял осаду Шумлы и пошел к Рущуку, где 10-тысячный корпус Засса был бессилен справиться с 20-тысячным гарнизоном этой сильной крепости. С собой под Рущук главнокомандующий взял всего 12000, четвертую часть всех сил. Большая часть армии была оставлена с Каменским 1-м наблюдать за Шумлой и Варной.

Соединившись с Зассом, Каменский 22-го июля штурмовал Рущук, но был отбит с громадными потерями. Каменский настоял на штурме, несмотря на представления о его несвоевременности. Комендант Босняк-Ага решил атаковать русских во рву, дав передовым взобраться на вал. Штурм превратился в настоящую бойню, упорствуя на своем решении, Каменский бросал резервы, что лишь увеличивало потери; из 17000 штурмовавших выбито 360 офицеров и 8000 нижних чинов. Главнокомандующий обвинил войска и просил даже Государя об отставке.

Тем временем силы турок росли. У визиря Османа под Шумлой набралось до 60000, сераскир Кушакчи собрал на реке Янтра 30000 из северной и западной Болгарии, а из Албании под Шумлу шло 15000 Мухтара-паши. Все это давало туркам громадный перевес, чем визирь и не преминул воспользоваться. Желая сбить Каменского 1-го (28000) с его крепкой позиции у Шумлы, Осман дважды атаковал его, но не всеми силами, а по частям (8-го июля 12000, 23-го 30000) и оба раза был отбит. Каменский 1-й отошел к Силистрии лишь 3-го августа.

В двадцатых числа августа турки предприняли второе наступление. Кушакчи с Янтры и Осман от Шумлы двинулись к Рущуку, с целью заставить Каменского 2-го снять осаду. Турки шли двумя отдельными массами. Каменский 2-й воспользовался этой разобщенностью и медлительностью Османа, двинулся на Кушакчи и 26-го августа под Батыном наголову разбил сераскира. При Батыне у Каменского было 21000 при 62 орудиях, у турок — 30000. Наш урон — 1400 убитых и раненых, у турок — 5000 убитых и раненых, 4681 пленных, 78 знамен, 14 орудий.

Батынская победа оказала решающее влияние на ход кампании. Она навела панику на турок и совершенно лишила их всякой активности. 15-го сентября сдался Рущук (гарнизон отпущен, сдав 42 знамени и 247 орудий, считая с укреплениями Журжи). Желая закончить кампанию покорением всех дунайских крепостей и провести диверсию для сербов, Каменский двинулся от Рущука правым берегом вверх по Дунаю. Никополь и Северин сдались без сопротивления, весь север Болгарии был очищен от турок, а летучий отряд графа Воронцова овладел Пленной, Ловчей и Сельви. Генерал Засс с 12000 был двинут на помощь сербам.

Обстановка складывалась благоприятно для движения за Балканы — на Адрианополь и дальше к Босфору. Однако, ввиду позднего времени года и недостатка фуража, Каменский не рискнул на то, на что семьдесят лет спустя отважился Гурко. В конце октября он вернулся к Рущуку и, оставив в дунайских тет-де-понах 3 дивизии, отвел остальные 6 на квартиры в Валахию.

Кампания 1810 года увенчалась полным успехом. Дунайские крепости взяты, живой силе турок нанесен ряд чувствительных ударов. Сербия спасена победами Засса под Береговым и КараГеоргия под Лозницей. К концу 1810 года ни одного свободного турка не оставалось на сербской земле.

Зима 1810–1811 годов протекла в приготовлениях. Каменский готовился к походу за Балканы, а Император Александр I к другой войне — куда грознее той, что велась на Дунае. В начале января Каменский получил предписание отправить в Россию 5 дивизий (из 9-ти) ввиду неизбежности борьбы с Наполеоном, а с остальными ограничиться обороной линии Дуная, склонив турок на мир на известных уже условиях. Каменский на это отвечал, что принудить турок заключить мир с 4-мя всего дивизиями, действующими к тому же оборонительно, никак нельзя. Он предложил, собрав эти оставшиеся 4 дивизии в кулак у Рущука, двинуться с ними вперед за Балканы. План этот свидетельствует о больших полководческих дарованиях Каменского.

31-января отряд графа Сен-При разбил при Ловче авангард начавшей уже собираться турецкой армии. У Сен-При 6800 человек, 26 орудий. У Омар-бея 1000 и 10 орудий. У нас выбыло 480 человек, у турок 2000 убитых и раненых (сам Омар убит) и 1400 взято в плен, с 50 знаменами и всеми 10 орудиями. Это была последняя победа Каменского; он тяжело захворал, вынужден был покинуть армию и весной скончался в Одессе.

* * *

Вместо Каменского главнокомандующим был назначен Кутузов. Когда в марте 1811 года он прибыл в армию, 3 дивизии выступили уже в Россию, 2-е другие были оттянуты к Яссам и Хотину и готовились к уходу, а 4-е с 46000 бойцов оставались на Дунае.

Осторожный и осмотрительный Кутузов поседел в войнах с турками и отлично знал их психологию. Он отказался от смелого наступательного проекта своего предшественника, не умея рисковать по самому складу своей натуры. Искусными переговорами он заручился нейтралитетом виддинского паши и, будучи лично и давно знаком с новым визирем Ахметом, вступил с ним в мирные переговоры. Однако визирь, понимая всю важность для России скорейшего заключения мира ввиду угрозы Наполеона, не соглашался на русские требования, и переговоры ни к чему не привели. Кутузов предлагал уменьшить территориальные требования и отказаться от контрибуции, но Император Александр не соглашался на это.

Визирь, имея 70000, решил овладеть Рущуком, зная незначительность русских сил. В то же время 20000 Измаил-бея, собравшись в Софии, должны были перейти Дунай у Калафата и вторгнуться в западную Валахию.

22-го июня визирь атаковал Кутузова под Рущуком, но был отбит и отступил в сильно укрепленный кадыкиойский лагерь, надеясь выманить русских в атаку этого ретраншемента и в свою очередь их разбить. Но Кутузов за ним не последовал, а в конце июня совершенно очистил правый берег Дуная, разрушил укрепления Рущука и перевел всю армию в Валахию, надеясь провести турок этим своим скромным поведением. Он собрал всю свою армию — 4-е дивизии — в кулак между Журжей и Бухарестом, решив бить визиря, где бы он ни переправился. Его просьба об усилении этих сил 2-мя дивизиями, стоявшими в Яссах и Хотине, не была уважена.

Тем временем визирь, заняв без боя Рущук, считал уже кампанию выигранной.

20-го июля Измаил-бей стал переправляться от Виддина к Калафату. Однако, все его попытки дебушировать от калафатского тет-де-пона были отражены генералом Зассом, отряд которого (6000), своевременно высланный Кутузовым, преградил единственные две дороги, ведущие из Калафата через непроходимые болота. Армия Измаила была заперта в Калафате.

Это, однако, не обескуражило визиря. 28-го августа, после тщательных приготовлений, он начал переправу главных своих сил у Слободзеи (4 версты выше Рущука). К 2-му сентября перешло 36000 человек, а 30000 были оставлены в лагере на правом берегу.

У Кутузова, ослабленного высылкой корпуса Засса и подкреплений ему и сербам, в момент переправы визиря оставалось не свыше 10000 строевых. Сознавая, что наступил критический момент войны и не желая терять время на сношения с Петербургом, он собственной властью распорядился двумя дивизиями в северной Молдавии, приказав им спешить форсированным маршем к Журже.

Турки сильно укрепились в слободзейском тет-де-поне и никакой активности не проявляли, ожидая, чтобы русские их атаковали первыми. Однако Кутузов, хорошо зная упорство турок в укреплениях, предпочел не ослаблять своих сил кровопролитным штурмом. План Кутузова был:

блокируя переправившуюся часть турецкой армии, перевести внезапно сильный отряд на правый берег, разгромить оставшуюся в Рущуке часть турецкой армии и овладеть неприятельской базой. Переправившаяся часть турок бралась измором.

В ночь на 30-е сентября отряд генерала Маркова (7500 человек, 38 орудий) скрытно собрался в назначенном месте (18 верст выше Рущука), переправился 1-го числа через реку незамеченный турками — ив ночь на 2-е октября внезапной атакой наголову разбил вчетверо сильнейшего врага. Весь лагерь и артиллерия (70 орудий) достались нам, и охваченные паникой турки разбежались. Половина турецкой армии перестала существовать.

Положение другой половины на левом берегу стало катастрофическим. Подвоз жизненных припасов прекратился, а Марков с того берега обратил против турок их же батареи и стал громить их тыл.

Пока Кутузов разделывался с визирем у Слободзеи, Засс употребил тот же способ против Измаила под Калафатом. Высланный им на правый берег отряд разбил 6-го октября виддинского пашу. Боясь за свою базу, Измаил поспешно отступил за Дунай и вернулся в Софию.

Оставались турки в Слободзее. Два месяца, громимые с фронта и тыла нашей артиллерией, испытывая муки голода, отсиживались они в своих ретраншементах. Наконец, съев последнюю лошадь, они 26-го ноября запросили аман. Из 36000 в живых осталось 12000. Взято 56 орудий.

Упорство Турции было сломлено, и мирные переговоры начались. Петербургский кабинет настаивал сперва на границе по Дунаю, затем по Серету. Однако турки не соглашались, пользуясь затруднениями России, нуждавшейся в скорейшем подписании мира для отозвания своей армии с Дуная. Наконец, шестимесячный торг окончился подписанием 16-го мая 1812 года Бухарестского мира, по которому границей между Россией и Турцией должен был служить Прут. Россия получала Бессарабию{181}, а Сербии давалась автономия.

* * *

Война 1806–1812 годов является самой продолжительной из всех войн, веденных Россией против Турции{182}.

Происходила она на фоне великих событий, потрясавших тогда мир. Политическая обстановка менялась за это время несколько раз и сообразно с этим менялись иностранные покровители Турции и наши супостаты. В 1806–1807 годы Франция интригует против России, Англия за Россию. Это эпоха Эйлау и Фридланда. Со второй половины 1807 года по 1810 год положение резко изменяется. Александр и Наполеон — союзники в Тильзите, друзья в Эрфурте — и английские гинеи текут в турецкую казну, в то время как флот Сенявина спускает флаг в Лиссабоне… С 1810 года маятник снова отходит в прежнее положение. Все это немедленно отражается на берегах Дуная.

Положение еще более запутывалось вследствие частых дворцовых переворотов, низложения султанов с турецкой стороны и поистине калейдоскопической сменой главнокомандующих с русской. Каждую кампанию у нас открывает новый главнокомандующий. Сокрушитель Пугачева — Михельсон, дряхлый Прозоровский, пылкий Багратион, блестящий и капризный Каменский, хитроумный Кутузов. Работа первых трех главнокомандующих безрезультатна. Операции ведутся вяло, без определенного плана, на связь с сербами не обращается внимания. Для старика Прозоровского ценности времени не существует. Весь 1808 год потерян в бесцельных переговорах. Имея 80000 отличных войск, Прозоровский мог бы смело двинуться за Дунай и за Балканы — визирь Мустафа сразу стал бы уступчивее и не тянул переговоров, чтобы быть в конце концов убитым своими же янычарами: язык пушки был всегда убедительнее языка самого красноречивого дипломата. Войну можно было бы окончить в 1808 году — но, конечно, при другом главнокомандующем.

Политически война не дала того, чего могла бы дать. В пятый раз за сто лет Молдавия и Валахия ускользали от России!{183} Мы получили едва четвертую часть того, чего добивались. В первый раз сам султан предлагал в 1711 году отдать нам Молдавию и Валахию, но Петр I, желая большего, отвергнул это предложение. Во второй раз в 1739 году Молдавия обращена в русское подданство Минихом после Ставучан. В третий раз княжества присягнули России в 1769 году, но по Кайнарджийскому миру опять возвращены Турции. Наконец, в четвертый раз визирь Мустафа готов был их уступить в 1808 году.

В военном отношении интерес представляют лишь две последние кампании Каменского и Кутузова.

Молодой и честолюбивый Каменский обладал полководческими дарованиями. Он сразу же сообразил, что мира с Турцией следует искать за Дунаем и даже за Балканами. Помощь сербам он оказал посылкой сильного корпуса Засса, тогда как его предшественники ограничивались отписками и посылкой по каплям заведомо недостаточных отрядов. Кампания 1811 года в его командование обещала быть блестящей.

Кутузов — полководец совершенно иного склада и характером своим являет полную противоположность Каменскому. Прежде всего он вдвое старше Каменского. Долголетний опыт и знание врага заменяет ему интуицию его предшественника. Рисковать несвойственно натуре Кутузова, это его главное достоинство и в то же время главный недостаток. Однако он, как никто другой, умеет воспользоваться оплошностью врага, умеет заставить неприятеля работать на себя (Мюрат под Цнаймом, визирь Ахмет у Слободзеи) и в полной мере обладает способностью принимать ответственные решения (переправа Маркова в тыл визирю).

Кампания 1811 года дает нам ключ к уразумению событий, разыгравшихся — в несравненно крупнейшем масштабе — год спустя. Это прототип, эскиз, набросок Отечественной войны. Здесь визирю дается подачка — Рущук — и этим он как бы приглашается начать роковую для него авантюру на левом берегу. Там Наполеону будет поднесена Москва… Стратегия Кутузова в обе эти кампании — одного и того же порядка.

* * *

За Турецкую войну 1806–1812 годов выдано было немного наград, сохранилось еще меньше. За взятие Базарджика в 1810 году, в кампанию Каменского — 11-му гренадерскому Фанагорийскому полку пожаловано георгиевское знамя, 12-му драгунскому Стародубовскому — георгиевский штандарт. За это же дело пехотным полкам впервые дано егерское отличие — георгиевские трубы. Их получили 8-й гренадерский Московский и 17-й пехотный Архангелогородский полки. Кавказским гренадерам Котляревского (14-му гренадерскому Грузинскому) пожалованы георгиевские знамена за штурм Ахалакалак.

Война со Швецией 1808–1809 годов

Заключив в Тильзите мир и завязав дружбу с Наполеоном, Император Александр предложил королю шведскому Густаву IV свое посредничество для примирения с Францией. На это предложение ответа не последовало. Швеция совершенно подпала под английское влияние — и русско-шведские отношения стали быстро портиться, особенно после открытого разрыва с Великобританией осенью 1807 года. Поводом к разрыву с Англией послужил разгром столицы союзной Дании английским флотом адмирала Гайд-Паркера в сентябре 1807 года. Причины лежали глубже и заключались во вступлении России в континентальную систему Наполеона. Все это давало русскому правительству повод открыть военные действия против исконного и традиционного врага России, завоевать у него Финляндию (чем окончательно поставить в безопасность Петербург) и косвенным образом нанести удар Англии разгромом ее союзницы.

В январе 1808 года назначенный для действий против Швеции корпус генерала Буксгевдена в составе 3-х дивизий — Тучкова 1-го, Багратиона и Горчакова (всего 26000 человек при 117 орудиях) исподволь сосредоточился между Фридрихсгамом и Нейшлотом. Буксгевдену было поведено занять Финляндию.

Шведы, до конца надеявшиеся, что войны удастся избежать, имели в Финляндии около 19000 войск, не готовых к походу.

9-го февраля, без объявления войны, русские войска перешли границу и двинулись в шведские пределы тремя дивизионными колоннами. Официально война была объявлена 16 марта, свыше месяца спустя. 18-го был занят Гельсингфорс. Буксгевден с главными силами осадил Свеаборг, важнейший опорный пункт и арсенал шведов в Финляндии, тогда как отряды Багратиона и Тучкова теснили противника, отступавшего на север. Около трети всех шведских сил было заперто в Свеаборге, остальные — в числе около 12000 — собрались в северной Финляндии (дивизии Тучкова не удалось перехватить им отступления).

В марте заняты были Аландские острова и остров Готланд, однако, с наступлением весны положение ухудшилось.

Свеаборг, правда, сдался 26-го апреля{184} — но на этом наши успехи прекратились. В Свеаборге взято 7500 пленных и 2033 орудия на верках, кораблях и складах. Шведские историки инсинуируют, что Свеаборг был взят золотым порохом. Ведение войны в гористой, лесистой, изобилующей озерами и трудными дефиле стране требовало отделения значительного количества войск на сообщения, этапы, гарнизоны и охрану тыла от восставшего почти поголовно финского населения. Партизанская война настолько ослабила войска, что в апреле до сдачи Свеаборга на фронте оставалось всего 4500 бойцов, которые, конечно, ничего не могли предпринять.

Шведский главнокомандующий генерал Клингспор, устроив свою армию, нанес нам в северной Финляндии ряд поражений (Сикаиоки, Револакс), самих по себе незначительных, но имевших весьма досадное последствие — усиление в тылу русских войск партизанщины. Наши войска отступили частью в Куопио (главные силы Багратиона), частью в восточную Финляндию (Тучков). Клингспор, заняв укрепленную позицию у Сальми, не преследовал.

В начале мая нами потеряны Аландские острова, и Готланд отобран соединенным англо-шведским флотом, к которому перешло господство на море. В середине мая в Готебург на помощь шведам прибыл английский корпус генерала Мура (14000), однако, союзники не поладили — и войска эти были отправлены в Испанию. Это обстоятельство и бездействие Клингспора выручили нашу армию из затруднительного положения. К лету русские силы были доведены до 34000, из коих 18000 действующих. Буксгевден образовал два отряда — Барклая де Толли и Раевского (затем Каменского 2-го). Смотря по обстоятельствам, один из этих отрядов должен был действовать на шведов с фронта, другой — во фланг.

В конце лета произошел перелом в пользу русского оружия. Молодой отважный Каменский разбил Клингспора 20-го августа у Куортане, 21-го у Сальми и 2-го сентября при Оровайсе. В половине сентября король Густав, явившись с англо-шведским флотом в Финском заливе, произвел десант в южную Финляндию — в тыл действующей русской армии. Высадилось 9000 человек в трех отрядах — один из них был вскоре разбит у Гельзинги, после чего вся экспедиция вернулась на корабли. По просьбе шведов было заключено перемирие, но Государь не утвердил его.

В октябре наши войска перешли в наступление по всему фронту и к ноябрю, дойдя до Торнео, покорили большую часть Финляндии. В декабре на место Буксгевдена главнокомандующим был назначен генерал Кнорринг.

* * *

Император Александр повелел Кноррингу открыть кампанию 1809 года переходом Балтийского моря по льду с целью перенести военные действия в самую Швецию и овладением Стокгольма, склонить Густава IV на мир.

Не веря в успех предприятия, генерал Кнорринг и старшие начальники затягивали и откладывали его выполнение. К выступлению их побудил лишь посланный Государем Аракчеев.

1-го марта 1809 года армия двинулась, наконец, тремя колоннами по льду Ботнического залива. Северная колонна Шувалова (5000) шла от Улеаборга на Торнео и Умео. Средняя — Барклая де Толли (5000) — от Вазы на Кваркен-Умео. Южная — Багратиона (20000) — от Або на Аландские острова и дальше — на Стокгольм. Шувалову и Барклаю надлежало, соединившись, идти на усиление Багратиона.

Переход по льду удался блистательно и по справедливости может считаться одной из славнейших страниц нашей военной истории. Колонна Шувалова овладела Торнео, преследуя отступавший корпус генерала Гриппенберга. Барклай, заняв Кваркен, пошел на пересечку шведам, взял Умео на шведском берегу Ботнического залива{185} и 13-го марта при Калликсте неприятельский корпус, попавший между двух огней, положил оружие в количестве 7100 человек и 30 орудий.

Багратион овладел Аландскими островами, рядом боев на льду совершенно истребил защищавший их шведский корпус, захватив свыше 3000 пленных и 30 орудий; а его авангард под начальством лихого Кульнева 7-го марта достиг шведского берега у Гриссельгама{186}, наведя панику на Стокгольм.

Довести всю операцию до конца не пришлось. В Швеции под влиянием Ледяного похода русской армии произошел государственный переворот. Густав IV был низложен, и вступивший на престол под именем Карла XIII герцог Зюдерманландский{187} прислал к русскому главнокомандующему парламентера с предложением перемирия и мира. Опасавшийся скорого вскрытия льдов генерал Кнорринг заключил перемирие, вернул со шведского берега Барклая и Кульнева и задержал Багратиона на Аландских островах, а Шувалова в Торнео. Император Александр был очень недоволен этим преждевременным перемирием. Он назначил главнокомандующим Барклая де Толли, однако, наступившая весна помешала возобновлению операции.

3-го мая Шувалов заставил положить оружие при Шелефте{188} шведский корпус генерала Фурумарка в количестве около 5000 человек при 22 орудиях. Это была операция неслыханной смелости — обошедшая шведов колонна генерала Алексеева двигалась по уже вскрывавшемуся льду Ботнического залива — буквально по льдинам. Весна была в полном разгаре, на берегу давно зеленела трава. Лед на заливе трещал под ногами, местами войска шли по колено в воде. Через полыньи переправлялись по мосткам, а то и на лодках. Орудия везлись на санках в разобранном виде. У самого Шелефте лед отошел от берега на полверсты, и русскому отряду пришлось сделать крюк в 16 верст, ежеминутно рискуя быть унесенными на льдинах в открытое море. Через 48 часов море совершенно очистилось от льда.

Летом северный отряд принял Каменский. Шведы пытались было перейти против него в наступление, но попытка эта окончилась полной неудачей и высаженный

в тыл русским десант Вахтмейстера был совершенно разгромлен Каменским при Ратани, потеряв свыше 2000 человек — треть своего состава.

Это было последним боевым столкновением войны. 5-го сентября в Фридрихсгаме состоялось заключение мира, давшего России всю Финляндию.

* * *

Русско-шведская война 1808–1809 годов была в политическом отношении эпизодом титанической борьбы Наполеона с Англией. Русская политика в этот период была всецело под влиянием Наполеона. Россия враждовала с Англией, а расплачиваться пришлось Швеции. Русско-шведская война была, так сказать, конкретным выявлением англо-русской войны, длившейся с 1809 по 1812 годы, но не приведшей к непосредственному столкновению двух великих держав.

Результаты войны — присоединение Аландских островов и всей Финляндии были чрезвычайно выгодны для России. Весь Финский залив становился русским, и мы приобретали на нем ряд опорных пунктов (как Свеаборг). Петербург, бывший все XVIII столетие под ударом северного врага (вспомним войну 1788–1790 годов), окончательно был обеспечен этим. Новоприсоединенному краю была дана самая широкая автономия на правах великого княжества, и умная политика, длившаяся три четверти столетия, добилась здесь выдающихся результатов.

В военном отношении примечателен наш поход по льду через Балтийское море. Подобно Петру I, Александр I сознавал, что лучший способ заставить Швецию положить оружие — это перенести войну на шведскую землю. Английский флот безраздельно владел морем, но зимою был бессилен. Нерешительность генерала Кнорринга помешала продиктовать неприятелю мир в завоеванной столице.

Из старших начальников Багратион с блеском поддержал свою шенграбенскую репутацию (мы знаем, что после Ледяного похода он был отправлен на Дунай к Прозоровскому). Выдвинулся Баклай де Толли, прославились Каменский и Кульнев. Этот последний со своими Гродненскими (ныне Клястицкими) гусарами зарекомендовал себя бесподобным начальником авангарда — бодрствуя за всех и оказал армии неоценимые услуги.

Война велась незначительными силами на громадном фронте в сильно пересеченной местности и имела характер партизанской борьбы в большом масштабе. Довольствие войск всю войну было ниже всякой критики. Злоупотребления в провиантской части были невообразимыми, и войска зачастую были вынуждены питаться ягодами, кореньями и бывшими оба лета обильными грибами. Больших сражений не было. В самых крупных боях, как Оровайс и Ратань, участвовало 6–8 тысяч бойцов с каждой стороны. В отличие от шведской войны в царствование Екатерины, флот в обе кампании не играл никакой роли, ввиду четверного превосходства в силах противника.

Единственной сохранившейся до наших дней боевой наградой за эту войну является поход за военное отличие, пожалованный 34-му пехотному графа Каменского Севскому полку. Кроме Севского пехотного полка поход за отличие имеет и 26-ой пехотный Могилевский.

Третья война с Францией

Эрфуртское свидание 1808 года явилось апогеем дружбы двух Императоров. Вскоре после него эта дружба стала идти на убыль и с 1810 года отношения между Александром и Наполеоном совершенно испортились.

Примкнув к континентальной системе. Император Александр наложил на Россию совершенно непосильные для нее и невыполнимые обязательства. Рубль обесценился на три четверти, и экономическую жизнь страны разбил бы полный паралич, если бы торговля с Англией, вопреки всем договорам с Наполеоном, не поддерживалась бы, правда, в минимальных размерах. А это обстоятельство давало Императору Французов повод жаловаться на неискренность и фальшь своего эрфуртского союзника.

В 1809 году Александр I еще помог Наполеону, правда, в очень скромных размерах, посылкой 20-тысячного обсервационного корпуса на Волынь к австрийской границе (Франция вела тогда войну с Австрией). За эту помощь, не потребовавшую пролития русской крови, Россия получила Восточную Галицию (Тарнопольскую область). Но в следующем году франко-русской дружбе наступил конец.

Организуя подвластную ему Германию по своему усмотрению, Наполеон включил в свою систему владения зятя русского Императора герцога Ольденбургского. Александр I, уже находившийся всецело под влиянием Пруссии (Штейн, Шарнгорст, Гарденберг, Пфуль) и тенденциозно ориентированный российским послом в Париже генералом графом Толстым, посмотрел на это, как на личное оскорбление, несмотря на то, что Наполеон предложил обиженному герцогу в виде компенсации владения в другом месте.

Вся Германия со всеми ее фюрстами и курфюрстами, философами и корольками, конечно, не стоили костей и одного русского гренадера. Так посмотрел бы на это Петр I и так рассудил бы Александр III. К сожалению, Александр Павлович был совершенно другого мнения… Подстрекаемый прусскими эмиссарами, отчасти и отечественными иллюминатами, умело использовавшими его слабые стороны страсть к позе и мистицизм — перспективой стать освободителем Европы и спасителем престолов, он деятельно стал готовиться к войне.

Властолюбие и бестактность Наполеона безусловно сыграли тоже свою роль. Император совершенно утратил чувство реальности и политический глазомер, столь свойственные в былые времена Первому Консулу. Его ответственность не следует, однако, переоценивать.

Темные силы толкали Россию и Францию на войну. И война началась. Она покрыла славой и русское, и французское оружие, но обескровила обе страны. Выгоду же из всего извлек третий — и этим третьим радующимся была руководимая Пруссией Германия.

Отечественная война 1812 года

Весь 1811 год протек в приготовлениях сторон, поддерживавших все же для виду дипломатические сношения. Александр I хотел было взять инициативу в свои руки и вторгнуться в германские земли, но этому воспрепятствовала неготовность армии и все продолжавшаяся война с Турцией. Лучшие государственные умы России противились этой совершенно для нее бессмысленной войне. Сперанского и канцлера Румянцева постигла опала, а одержавший блистательную победу над турками Кутузов был оставлен не у дел…

Со своей стороны Наполеон тоже не терял времени. Он принудил своего тестя — австрийского императора и своего вассала — прусского короля предоставить в его распоряжение их вооруженные силы. Пруссия играла жалкую, унизительную роль. Возлагая все свои упования на Россию (где тем временем работали, и столь успешно, ее агенты), она вынуждена была в то же время из-под палки служить своим победителям. Великая Армия была доведена до состава 106000 человек при 1700 орудиях. В ее состав вошли все подвластные Наполеону народы — то есть все нации Европы, за исключением шведов, датчан и испанцев. К началу 1812 года эти полчища расположились на территории вассальной Пруссии и Варшавского герцогства.

Вооруженные силы России составляли 480000 человек полевых войск, однако, далеко не все они могли быть употреблены в дело.

Война с Турцией (едва закончившаяся и грозившая возобновиться) и с Персией, а также неуверенность в Швеции занимали примерно третью часть всех сил на Дунае, Черноморском побережье, Кавказе и в Финляндии. В оставшихся силах по батальону от полка — третья часть всех сил — была отчислена на образование запасных войск и обучение пополнений (весьма предусмотрительное мероприятие).

Для отражения ставшего неизбежным нашествия оставалось немногим более 200000. Силы эти, постепенно с 1811 года стягивавшиеся на западную границу, к весне 1812 года составили три армии.

1-я — Барклая де Толли (122000) наблюдала линию Немана от Россией до Лиды;

2-я — Багратиона (45000), находилась между Неманом и Бугом, у Гродны и Бреста;

3-я — Тормасова (43000), собранная у Луцка, прикрывала Волынь. 1-я армия состояла из шести корпусов: 1-й Витгенштейна, 11-й Багговута, 111-й Тучкова 1-го, 1У-й Остермана, У-й Цесаревича, У1-й Дохтурова, кавалерия Уварова, Крейца и Дуки. Во 2-й армии два корпуса: УИ-й Раевского, УШ-й Бороздина, 27-я дивизия генерала Неверовского (присоединилась впоследствии), кавалерия Сиверса и Донские казаки Платова. В 3-й армии три сводных корпуса: Маркова, Сакена и Эссена и кавалерия Ламберта. Все русские корпуса 1-й и 2-й армии были в 2-е дивизии по 12 батальонов и каждому придано 1 легкий (гусарский или уланский) либо 2 драгунских полка в качестве войсковой конницы. Французские корпуса были в общем в 2 раза сильнее русских. Состав их колебался от 2-х (Жюно) до 5-ти (Даву) дивизий, а состав дивизий от 8 до 18 батальонов. В общем, корпусная организация Наполеона, считавшаяся с индивидуальностью каждого маршала и племенным составом войск, очень гибка.

Расположение это — чисто кордонное — подставляло наши армии порознь под удар превосходных масс противника. Автором его был некий прусский генерал Пфуль, сумевший снискать полное к себе доверие Государя. Бездарность его могла сравниться разве с самоуверенностью.

При вторжении противника предполагалось оттянуть 1-ю армию к Свенцянам, а 2-й действовать в правый фланг противника. Изобретенная в то время прусская доктрина требовала обязательно ведения войны двумя армиями, из коих одна действует во фронт, а другая во фланг противника. Блестящую характеристику Пфуля дает Ермолов. Записки этого большого русского человека прочтут с пользой для себя многие поклонники немецких военных доктрин. Цесаревич Константин Павлович предлагал перейти в решительное наступление 1-й армией и бить собирающихся французов по частям (сказалась суворовская школа!). Однако от этого плана пришлось отказаться ввиду выяснившегося почти тройного превосходства в силах два-десяти язык.

12-го июня Великая армия начала у Ковны переправу — и 16-го числа заняла Вильну. Жребий был брошен…

1-я армия отошла с Немана на Двину — от Вильны к Дриссе. По плану Пфуля там был приготовлен укрепленный лагерь, в который прусский стратег полагал упрятать русскую армию. Если бы план Пфуля был приведен в исполнение — русских на Двине ждала бы участь австрийцев при Ульме: гибель армии в этой мышеловке была бы обеспечена. Славный по слухам дрисский лагерь на деле оказался образцом невежества, а самое движение на него нашей 1-й армии удаляло ее от 2-й и грозило самыми тяжелыми последствиями. По словам Ермолова, если бы Наполеон сам направлял наши движения, то, конечно, не мог бы избрать для себя выгоднейшего…

Тогда кончили тем, с чего следовало бы начать — избавились от душегуба-пруссака и решили действовать своим умом. Но избавиться от последствий пфулевщины было труднее — и много десятков тысяч русских солдатских ног было растерто в кровь, выправляя ошибки одной прусской головы… Главной заботой русских военачальников стало соединить две разрозненные армии — Барклая и Багратиона — в один кулак. А главной задачей Наполеона — не допустить этого соединения и разбить их порознь.

* * *

4-го июня 1-я армия тронулась от Дриссы в восточном направлении — долиной Двины к Витебску. 2-я армия тем временем форсированными маршами пошла к Несвижу и дальше, от Буга к Днепру, на сближение с первой.

У Наполеона в пределах России было уже свыше 300000, составлявших главную массу — центр, не считая вспомогательных вассальных войск, действовавших на флангах (пруссаки в Курляндии, австро-саксонцы на Волыни).

Император двинул главные силы — 150000 Мюрата — на армию Барклая, решив обойти левый фланг 1-й армии и отрезать ее от Москвы и центральных областей. Своему брату — вестфальскому королю Иерониму{190} с 80000 — он поручил нагнать Багратиона и разделаться с ним, в то время как корпус Даву — 50000 — был двинут на пересечку отступления 2-й армии между двумя указанными массами. Армия Багратиона, таким образом, должна была попасть между молотом и наковальней, и в минских суглинках Корсиканец уготовил ей могилу-План был хорош — как и все планы Наполеона (удавшиеся и неудавшиеся), но сбыться ему было не суждено.

Сказалась старая петровская истина: не множеством побеждают. Великая Армия 1812 года уже не была армией Аустерлица, ни даже армией Ваграма. Разношерстные, разноязычные, с бору да с сосенки собранные массы, где целые полки уже состояли из штрафованных и уклонявшихся от воинской повинности (так называемых ге1гас1а1ге8), являлись тяжеловесным инструментом. Наполеону пришлось встретиться с отрицательными свойствами полчищ — ив первую очередь с их неповоротливостью и тихоходностью.

Выполнение плана оказалось плачевным. Неспособный Иероним упустил Багратиона под Несвижем, за что был отставлен — и ведение всей операции против нашей 2-й армии поручено Даву. Этот последний предупредил Багратиона на путях к Минску. 2-я армия повернула на Бобруйск, где 6-го июля Багратион получил повеление идти на соединение с 1-й армией через Могилев и Оршу. Но Даву со своим корпусом уже стоял в Могилеве. Багратион попробовал пробиться силой — и корпус Раевского 11-го июля атаковал Даву на позиции под Салтановкой, но не имел успеха, хотя и причинил французам более тяжкие потери (3500, тогда как у нас убыль 2500).

Даву ожидал нападения и на следующий день и сильно укрепился на своей позиции, но Багратион и не думал тратить свои силы и время на бесполезную борьбу. Он предоставил маршалу Франции ждать боя сколько тому вздумается, а сам быстро двинулся к Новому Быхову и перешел там 12-го июля Днепр, искусно скрыв свое движение от французов завесой из конницы Платова. Когда же Даву наконец спохватился и сориентировался, было уже слишком поздно — русская армия вырвалась из белорусского мешка и быстрыми маршами пошла на Мстиславль к Смоленску. В сорокаградусную жару пятидесяти- и шестидесятиверстными переходами бесподобные полки Багратиона шли, не теряя ни обозов, ни отсталых. Участники этого памятного похода рассказывали, как от напряжения у солдат выступала кровь. Войскам разрешено было снять галстуки и расстегнуть воротники мундиров (что между прочим позволяет нам судить о дисциплине тех времен). Офицерские лошади были предоставлены под перевозку ранцев. Заботливость офицеров о подчиненных доходила до того, что многие несли по два и по три солдатских ружья.

В то время как Багратион совершал свой знаменитый марш-маневр от Несвижа к Смоленску, Барклай де Толли 11-го июля, в день боя под Салтановкой, подошел к Витебску. Тяжеловесные полчища двадесяти язык{189} отстали от него почти на три перехода, и в то время как 1-я армия расположилась под Витебском, французские авангарды показались только у Бешенковичей в 50-ти верстах.

13-го и 14-го июля, когда Багратион переправлялся через Днепр, 1-я армия имела ряд жарких арьергардных дел при Островне и Какувячине. Здесь особенно отличился своим упорством арьергардный 1У-й корпус графа Остермана (приказавшего стоять и умирать). Урон каждой стороны по 4000. Барклай полагал, что Багратион идет к нему через Могилев, и решил выждать 2-ю армию под Витебском.

15-го июля к Витебску подошел Наполеон, и генеральное сражение сделалось неизбежным. Однако, в ночь на 16-е Барклай получил от Багратиона известие о движении 2-й армии на Смоленск. Это совершенно изменяло обстановку, и Барклай немедленно же приказал 1-й армии сняться с биваков и отступать тоже к Смоленску (французы были обмануты разложенными кострами). Отступление это вызвало всеобщее неудовольствие и ропот в войсках.

22-го июля обе русские армии соединились у Смоленска, пройдя — 1-я армия 560, 2-я — 750 верст в месяц с небольшим (38 дней) и с боями. Радость обеих армий была единственным между ними сходством, — вспоминает про этот день в своих записках Ермолов. — 1-я армия, утомленная отступлением, начинала роптать и допустила беспорядки, признаки упадка дисциплины. Частные начальники охладели к главнокомандующему, и нижние чины колебались в доверенности к нему. 2-я армия явилась совершенно в другом духе! Звук неумолкаемой музыки, шум не перестающих песен оживляли бодрость воинов. Исчез вид понесенных трудов, видна гордость преодоленных опасностей, готовность к превозможению новых. Начальник — друг подчиненных, они — сотрудники его верные! По духу 2-й армии можно было думать, что пространство между Неманом и Днепром она не отступая

оставила, но прошла торжествуя. Какие другие ополчения могут уподобиться вам, несравненные русские воины? Верность ваша не приобретается мерою золота, допущением беспорядков, терпением своевольств. Не страшит вас строгая подчиненность и воля Государя творит героями, когда перед рядами вашими станет подобный Суворову, чтобы изумилась вселенная. План Наполеона потерпел полную неудачу.

* * *

Наполеон не преследовал Барклая от Витебска и даже не последовал за ним, а занялся устройством и приведением в порядок своих масс. Поход длился всего месяц, серьезных боев не было, а из строя уже выбыло свыше трети всего состава! Средняя величина перехода не превышала 17–18 верст, но и это оказалось чрезмерным для массовой армии. Белоруссия и Литва кишели толпами отсталых и дезертиров, занимавшихся мародерством, заболеваемость была высокой, дисциплина заметно ослабела. Правда отсеивались физически и морально худшие элементы и армия, уменьшаясь количеством, тем самым как бы выигрывала в качестве. Бедность края и отсутствие ресурсов сказывались пагубным образом на довольствии войск. Значительная часть лошадей (особенно в обозах и артиллерии) пала от бескормицы, приходилось спешивать конные части. В половине июня в главных силах при переходе через Неман числилось 301000, а в половине июля на меридиане Днепра оказалось 185000… Великая Армия, подобно всякой массовой армии, носила в себе зародыш собственной гибели, и в кампании 1812 года начало объясняет нам конец.

В то время, как центр Наполеона продвигался за двумя ускользавшими русскими армиями с Немана на Днепр, на северном и южном флангах полчища в июле месяце произошли первые бои.

Часть первой победы в эту славную войну выпала на долю Тормасова, предпринявшего удачный поиск на Кобрин, где он 15-го июля захватил врасплох и заставил положить оружие бригаду разбросавшегося саксонского корпуса Ренье. У Тормасова было 12000 и 30 орудий. Наш урон 259 человек. Саксонцев перебито до 1500 и взято в плен 2500, при 4-х знаменах и 8-ми орудиях. На выручку Ренье пошел австрийский корпус Шварценберга, и 31-го июля 40000 австро-саксонцев атаковали 18000 Тормасова при Городечне. Тормасов держался весь день и отступил к Луцку, не оставив врагу никаких трофеев. После этого на Волыни, как бы по взаимному молчаливому соглашению, установилось затишье (австрийцы, действуя из-под палки, боевого задора отнюдь не обнаруживали, Тормасов же берег войска). К половине сентября на Волынь стали прибывать войска Дунайской армии адмирала Чичагова — и Швар-ценберг благоразумно отретировался к Бресту. По соображениям дипломатического характера повелено вернуть австрийцам захваченные у них Павлоградцами 4 штандарта.

Следует отметить, что крепость Бобруйск, занятая 10000-м гарнизоном и блокированная французами, пять месяцев успешно держалась в тылу армии Наполеона, сообщения которой благодаря этому были расстроены.

Барклай оставил у Полоцка 1-й корпус Витгенштейна прикрывать петербургское направление. Наполеон отправил на Двину два корпуса: 2-й Удино и 10-й (прусско-французский) Макдональда, которым велено перерезать сообщение Витгенштейна со столицей. Удино переправился через Двину, но в упорном трехдневном сражении под Клястицами (18, 19 и 20-го июля) потерпел поражения. Под Клястицами сражалось 23000 русских против 24000 французов. Наши потери 4500, у французов убыло 5500 (1000 пленных). Кульнев преследовал по собственной инициативе до Боярщины, зарвался и был отражен, причем поплатился жизнью. При Полоцке 18000 Витгенштейна сражалось с 35000 французов. Наш урон 5000, у французов столько же и 2 орудия. Макдональд ограничился всю кампанию вялыми действиями против Риги. В подкрепление Удино двинут 6-й (баварский) корпус Сен-Сира, объединившего после ранения Удино в своих руках командование северной группой французов (35000 против 18000 русских). Витгенштейн пытался действовать наступательно, но в первом сражении под Полоцком (5 и 6-го августа) не имел успеха. С прибытием на Двину из Финляндии корпуса генерала Штейнгеля, наше положение на северном фронте значительно улучшилось (к началу октября у нас здесь было 40000 против 28000 неприятеля).

* * *

По соединении обеих русских армий в Смоленске, Барклай де Толли мог располагать 140000 сабель и штыков при 650 орудиях. Он сознавал, что при превосходстве сил Наполеона шансы на победу чрезвычайно невелики, потеря же генерального сражения угрожает армии гибелью, а всей стране неисчислимыми бедствиями. Поэтому русский главнокомандующий решил заматывать неприятеля движением вглубь страны, пока нашествие не достигнет своего стратегического предела. С каждой верстой к востоку силы французов должны были таять — силы русских крепнуть — следовательно, рано или поздно, должен настать момент, когда силы противников сравняются, а затем перевес перейдет на русскую сторону — и Великой Армии и ее вождю наступит конец…

Этого расчета не хотели понять ни армия, ни общество, ни Государь, требовавшие битвы сейчас же и во что бы то ни стало.

Их давлению пришлось уступить, и Барклай выступил 26-го июля из Смоленска к Рудне, надеясь застать силы французов еще разбросанными. Казаки Платова имели в тот день лихое конное дело при Молевом Болоте. Однако наступления своего Барклай до конца не довел и, остановившись в двух переходах от Смоленска, простоял пять дней, выясняя обстановку.

А обстановка не замедлила сложиться критически. Наполеон, приведя в порядок свою армию и узнав о наступлении русских, быстро сосредоточил свои силы — 180000 в кулак и решил глубоким стратегическим обходом левого фланга русской армии захватить у нее в тылу Смоленск и отрезать русским сообщение с Москвой.

Наш левый фланг был прикрыт при Красном одной лишь 27-й дивизией генерала Неверовского, только что прибывшей к Армии. Атакованная всей конницей Мю-рата, дивизия эта в бою 2-го августа покрыла себя и русское оружие громкой славой, но вынуждена была отойти к Смоленску. У Мюрата было до 23000 (15000 одной конницы) при 60 орудиях, у Неверовского 7000 человек и всего 7 орудий. Дивизия целиком состояла из новобранцев. Неверовский построил ее одной колонной, которую и повел по дороге (екатерининский болыпак, обсаженный березами, что стеснило конницу). Перед боем он обратился к войскам с речью:

Ребята, помните, чему вас учили. Никакая кавалерия не победит вас, только в пальбе не торопись и стреляй метко. Никто не смей начинать без моей команды!

Полтавский полк тут же поклялся умереть, но не сдаться. Все атаки налетавшей конницы были блистательно отбиты и в промежутках между ними Неверовский производил дивизионное учение! Наш урон превышает одну тысячу человек, у французов, по их словам, убыло всего 500 (Неверовский отступил как лев, пишет Сегюр). Прояви Мюрат меньше опрометчивости и используй он свою артиллерию — русская пехота была бы уничтожена. Узнав об этом деле, Барклай быстро отошел в район Смоленска, заняв город ближайшим корпусом Раевского. 3-го августа обе русские армии стянулись под Смоленск. Багратион стоял за сражение, но мнение осмотрительного Барклая взяло верх. Положено лишь задержать французов арьергардом, а главные силы отвести за Днепр — и дальше.

Три дня — 4-го, 5-го и 6-го августа — шел под Смоленском жестокий и неравный бой. 30000 русских (УН-Й корпус Раевского, затем сменивший его У1-Й корпус Дохтурова) удерживали 150000 французов, дав возможность отойти наиболее угрожаемой армии Багратиона и оторваться от противника главным силам армии Барклая. 4-го августа бой вели 15000 русских с 23000 французов, 5-го подошла вся французская армия. Оба штурма Смоленска были отражены с большим уроном для французов. В ночь на 6-е горевший город очищен, и весь день шли арьергардные бои. Наш урон свыше 7000 человек, французов — 12000 человек

Однако опасность еще не была окончательно устранена. 1-я армия находилась вечером 6-го августа еще на петербургской дороге на правом берегу Днепра. В ночь на 7-е Барклай проселочными дорогами сворачивал ее на московскую дорогу вслед за Багратионом. 1-й армии надлежало совершить на следующий день чрезвычайно рискованный фланговый марш к Соловьевой Переправе. Линия отступления (сматывание войск с правого фланга к левому) шла параллельно фронту, и некоторые пункты, как Лубино, отстояли ближе от французов, чем от русских. С целью ее обеспечения Барклай выдвинул к Валутиной Горе боковой арьергард Тучкова 3-го. Весь день 7-го августа до поздней ночи арьергард этот сдерживал французов, нанеся вдвое сильнейшему врагу вдвое тяжелые потери. В отряде Тучкова вначале было всего 3200 человек. К вечеру благодаря все время подходившим подкреплениям, силы доведены до 22000. У французов (корпуса Нея и Жюно, действовавшие, однако, несогласованно) было 49000. Наш урон до 5000, французский — 8768 человек. Последняя наша атака велась при лунном свете, во время нее Тучков, израненный штыками, взят в плен.

Красный, Смоленск и Валутина Гора — три славных для нас дела первой августовской недели, окончились нашим отступлением, да и предприняты были в виду облегчения общего отхода. И это бесконечное отступление казалось чудовищным стране, сто лет не испытывавшей вражеского нашествия, армии, воспитанной Суворовым! Со времен злополучного Сент-Круа ни один главнокомандующий не был так мало популярным, как немец Барклай. Его обвиняли в нерешительности, малодушии, государственной измене… Стоически переносил оскорбления этот великий Россиянин. Спасение возненавидевшей его армии стало его единственной целью — ему он принес в жертву все то, чем может пожертвовать человек и полководец (и далеко не каждый человек, не каждый полководец) — свое самолюбие, свою репутацию… Одному Богу известно, что переживал он в те минуты объезда полков, когда его здорово, ребята оставалось без ответа… Плывя против течения, ломаясь, но не сгибаясь, Барклай тогда спасал эти полки, и две недели спустя на Бородинском поле от всех их будет греметь ему ура! Но горечь в душе останется — и вечером 26-го августа, донося о том дне Государю, он напишет: Провидению угодно было сохранить жизнь, для меня тягостную…

Уступая голосу всей армии и страны, Александр I назначил главнокомандующим Кутузова, прибытие которого к армии 17-го августа при Цареве Займище вызвало всеобщий подъем духа.

Кутузов всецело одобрял стратегию Барклая — его распоряжения по существу лишь подтверждали распоряжения его предшественников. Однако войскам отступать с Кутузовым казалось легче, нежели с Барклаем. В близости генерального сражения никто не сомневался, менее всех его желал, конечно, сам Кутузов. Недавнему победителю великого визиря пришлось все же внять гласу народа (почти никогда не являющемуся гласом Божиим), а — самое главное — монаршей воле. У него было 113000, у Наполеона 145000{191}.

И день 26-го августа стал днем Бородина. 24-го августа, после жаркого дела, французы овладели Шевардинским редутом — нашей передовой позицией. Бородинская позиция занимала по фронту всего 5 верст. Правый ее фланг прикрывался рекой Колочей, впадающей в Москву, центр защищали наскоро возведенные укрепления — флеши Багратиона и батарея Раевского (Курганная), слабой профили и незаконченные, левый фланг, примыкавший к Смоленской дороге, ничем не был прикрыт. В довершение всего этот левый фланг был слабее всего защищен (всего 5 егерских полков, тогда как центр защищало 4 дивизии, а без того сильный правый фланг даже 6 дивизий). Маршал Даву советовал Наполеону нанести удар в левый русский фланг, охватить его и сбросить всю русскую армию в Москву-реку, однако Наполеон не принял этот план, опасаясь, что русские его заметят и уклонятся от боя.

Весь бородинский бой — это лобовая атака французскими массами русского центра — батареи Раевского и флешей Багратиона (шесть раз переходивших из рук в руки между 9-ю и 12-ю часами). Жесточайшее побоище длилось шесть часов без всякого намека на какой-либо маневр, кроме бешеного натиска с обеих сторон. К 12-ти часам Наполеон сбил русских со всех пунктов и готовился нанести своими резервами решительный удар русской армии, когда внезапный рейд конницы Уварова навел невообразимую панику на тылы французской армии. Наполеон едва не попал в плен и распорядился отложить решительную атаку на следующий день{192}.

До 5-ти часов вечера длилась адская канонада — был момент, когда на пространстве квадрата в версту стороной гремело с обеих сторон 700 орудий!

Всего с русской стороны убыло 58000{193} (1-я армия лишилась 38000 из 79000, 2-я — 20000 из 34000), обе армии сведены в одну. Французский урон не менее 40000 — 45000. Пленных взято всего по тысяче с каждой стороны (и то израненных; в пылу боя пленных не брали). Трофеи Наполеона: оба русских укрепления, гора трупов и 15 подбитых пушек. Мы взяли 13 пушек.

Вечером французы совершенно очистили поле сражения, так что побоище разыгралось вничью.

Из всех моих сражений — вспоминал потом Наполеон — самое ужасное то, что я дал под Москвой. Французы показали себя в нем достойными одержать победу, а русские — называться непобедимыми…

Армия лишилась Багратиона, братьев Тучковых, Кутайсова, многих героев-командиров и свыше половины своего состава. Продолжать бой на следующий день было бы явным безумием, и Кутузов, конечно, на это не пошел. На приснопамятном совете 1-го сентября в Филях он положил оставить Бонапарту Первопрестольную и тем спас страну и армию. Неприятель распустится в Москве, как губка в воде! — заявил он и добавил: Будут они мне жрать конину, как турки!..

Утром 2-го сентября Москва покинута войсками и последними жителями, и к вечеру в нее вступил Наполеон. Привыкнув к низкопоклонству немцев (когда после гибели прусской армии Наполеон вступал в Берлин, прусская столица украсилась флагами), он долго ждал у заставы бояр с ключами от города, но так и не дождался. Завоевателей ждала в Москве совершенно иная встреча!

Пройдя Москву, Кутузов пошел сперва по рязанской дороге, но уже 4-го сентября свернул на калужскую — к Красной Пахре и Тарутину. Этой переменой восточного направления на южное он занимал фланговое положение относительно неприятельской армии, мог действовать на ее сообщения и, во всяком случае, прикрывал от врага обильный Юг России.

20-го сентября армия заняла Тарутинский лагерь. В ее рядах считалось всего 52000, кроме ополчения. В последовавшие две недели она почти удвоилась в своем составе. Со всех концов России в Тарутино текли подкрепления:

прибыли обученные пополнения — вторые батальоны пехотных полков, отделенные для того еще весною, с Дона явилось новых 26 полков — 15000 казаков. Вся материальная часть была исправлена, и армия, готовясь к новым подвигам, впервые вкусила здесь заслуженный отдых.

Французы открыли движение Кутузова на калужскую дорогу лишь 10-го сентября. Наполеон расположился главными силами в Москве, а за Кутузовым последовал Мюрат с 26000-ми легких войск, расположившийся лагерем в 4-х верстах от русского авангарда Милорадовича.

Середина сентября является поворотным пунктом этой войны. Тут кончается компания 1812 года — единоборство русской и французской армий, и начинается Отечественная Война — война всего русского народа, от мала до велика поднявшегося на завоевателей! Через два столетия великих дел и великих потрясений Россия Минина и Пожарского — Россия 1612 года — повторилась в 1812 году.

Пожар Москвы светил на всю Россию, его уголья пламенели в каждой русской груди — под золотым шитьем мундира и под худой сермягой. И вся Россия взялась за мушкеты и самопалы, сабли и топоры, вилы и дубины!

Менее чем за два месяца было выставлено 300000 ополчения и собрано сто миллионов рублей. Но никто никогда не смог подсчитать числа партизан. Восстали целые уезды Московской, Калужской и Смоленской губерний. Каждый сарай обратился в крепость, каждая усадьба в западню, в лесу за каждым деревом пришельца сторожила смерть.

Этот период войны навеки связан с именами Платова, Растопчина, Дениса Давыдова, Сеславина, Фигнера, Дорохова, многих десятков и сотен других менее заметных, но столь же преданных вождей всенародного движения… Железной хваткой держали они заносчивого врага, не давали ему ни минуты отдыха, рвали его на куски. Вечная им слава!

* * *

Положение Наполеона в Москве, вернее в Кремле, Москвы уже не существовало, из странного в начале, сделалось затруднительным, из затруднительного критическим. На мирные свои предложения он не получал никакого ответа, а Император Александр сказал знаменательные слова, что скорее уйдет со своим народом вглубь азиатских степей, отрастит бороду и будет питаться картофелем, чем заключит мир, пока хоть один вооруженный неприятель останется на русской земле.

Партизанское движение, все разраставшееся, обращало фуражировки в кровопролитные бои и затрудняло сколько-нибудь сносное довольствие войск. Почти всю кавалерию пришлось спешить. Грабеж горевшей Москвы внес сильную деморализацию в войска, все более ускользавшие из подчинения. Полчища сказывались все сильнее — и армия заметно разлагалась на московском пожарище. Надо было выступить оттуда — и чем скорее, тем лучше… 6-го октября Наполеон тронулся из Москвы в ином направлении — по калужской дороге. С ним было 107000 человек при 360 орудиях и громадных обозах.

Как раз в тот же день 6-го октября решил перейти в наступление и Кутузов. На рассвете он атаковал врасплох авангард Мюрата при Тарутине и опрокинул его. Ряд промахов с нашей стороны (все при отдаче, передаче, выполнении приказаний) воспрепятствовал полному разгрому неприятеля. План разгрома Мюрата был очень сложен и состоял в ночном подходе лесными дорогами ударной группы Беннигсена (конница Орлова-Денисова, 11-й корпус Багговута, 111-й — Строганова и 1У-й Остермана). Расчет движения сделан ниже всякой критики, колонны перепутались в темноте, их маршруты перекрещивались, понадобилось 12 часов, чтобы пройти 15 верст! К рассвету на месте была лишь одна конница, пехотные корпуса диспозиции не выполнили (за исключением бригады егерей из состава П-го корпуса). Откладывать дальше атаку было немыслимо, и Орлов-Денисов с 10-ю казачьими полками помчался на французский лагерь, опрокинул 3 кавалерийских полка и захватил все обозы и 38 орудий. Опомнившиеся французы открыли сильный огонь по выходившим из лесу пехотным частям. Багговут убит, а растерявшийся Беннигсен не смог дать никаких распоряжений. Наш урон — 1200 человек, у французов — 600 убитыми и ранеными, 1700 пленными и 38 орудий. Поссорившись с Кутузовым, Беннигсен уехал из армии.

Выступление Наполеона из Москвы и его движение на калужскую дорогу было открыто Сеславиным (с дерева), немедленно осведомившим об этом как Кутузова, так и ближайший авангардный корпус Дохтурова. Не теряя времени, по собственному почину, Дохтуров бросился со своим корпусом на пересечку Наполеону и 12-го октября заступил ему путь на Калугу и Юг в упорном восемнадцатичасовом сражении при Малоярославце. При Малоярославце с каждой стороны сражалось по 24000 человек и потеряно по 5500. Горящий город до 11-ти часов вечера переходил из рук в руки и, в конце концов, остался за французами.

Поздно вечером 12-го к Малоярославцу подошли главные силы как русских, так и французов. Генеральное сражение становилось как будто неизбежным, но его не желали ни Наполеон, ни Кутузов. Император не хотел рисковать своими последними силами, Кутузов не хотел рисковать вообще. И утром 13-го октября обе армии стали поворачиваться тылом одна к другой… Дилемма пробиваться либо отступать была решена Наполеоном в смысле отступления… Дорога на Юг была преграждена, но дорога на Запад все еще была открытой. Оставался вопрос о маршруте — и Наполеон, после некоторого колебания, несмотря на советы Даву, предложившего идти кружным путем на Медынь, высказался в пользу кратчайшего направления большого смоленского тракта, по которому он уже шел в августе на Москву.

Сказалась отрицательная сторона математического ума Наполеона. Направление кратчайшее геометрически далеко не всегда является кратчайшим стратегически. Тот отрезок прямой, по которому Наполеон направлял свою армию, пролегал (был отложен) по совершенно опустошенной, разоренной, обезлюдевшей местности, где довольствовать армию было уже невозможно. Этим Император сам обрекал на гибель свое сильно поредевшее войско.

* * *

Узнав о выступлении Наполеона из Москвы, Император Александр немедленно составил план захвата пути отступления французской армии. План этот — огромные стратегические Канны — состоял в одновременном наступлении северной группы войск Витгенштейна и южной — Чичагова — навстречу друг другу. Обе эти армии должны были в последних числах октября сойтись на Березине. Французы, преследуемые тем временем главной армией, окружались, таким образом, со всех сторон.

День 6-го октября — эвакуация французами Москвы и атака Кутузова при Тарутине, явился также началом перехода в наступление Витгенштейна и первым днем упорного второго сражения при Полоцке (6, 7 и 8-го октября). У нас было 40000, у французов, дравшихся очень упорно, — 27000. Наши потери до 8000, французов перебито 4000, в плен взято 2000 и 1 орудие. Сен-Сир был разбит и отошел за Двину. Преследуя его, Витгенштейн имел 19-го октября удачный бой у Чашников и вышел к Березине, куда направлялась тем временем и Дунайская армия.

Адмирал Чичагов оставил на Волыни обсервационный корпус генерала Сакена (бывшая 3-я армия). Движение Дунайской армии на Березину совершалось без помехи со стороны австро-саксонцев. Шварценберг пытался было увязаться за Чичаговым, но Сакен быстрым ударом по саксонцам Ренье{260} при Волковыске 31-го октября{195} заставил Шварценбьрга поспешно отойти на Буг.

Кутузов направлялся параллельно Наполеону, южнее его — как бы заслоняя от французов центральные губернии и принуждая их идти пустынным смоленским трактом (большая аналогия с движением русской армии осенью 1708 года, когда она провожала Карла XII на опустошенную Украину, заслоняя в то же время от шведов внутренние области). Кутузов не желал давать генеральные сражения, хотя все выгоды и были на русской стороне, он предпочитал добить Наполеона, не проливая русской крови.

Подчиненные Кутузова отнюдь не одобряли слишком осторожного образа действия главнокомандующего. Их частной инициативе принадлежат бои двадцатых чисел октября — ряд коротких, жестоких ударов, побуждавших врага идти скорее, не задерживаясь.

22-го октября Милорадович и Платов, думая отрезать французский арьергард у Вязьмы, наткнулись на главные силы французов и после упорного боя опрокинули их. 28-го числа близ Черной Грязи (у Духовщины) Платов нагрянул на 4-й (итальянский) корпус вице-короля Евгения, переправлявшийся через речку Вопь, и совершенно растерзал его, взяв всю артиллерию. Полагая встретить у Вязьмы один лишь корпус Нея, русские командиры наткнулись на 3 корпуса (Нея, Даву и Жюно). Вязьма взята штурмом с потерей до 3000 человек. У французов перебито 4000, а 3000 при 10 орудиях взято в плен. В деле у Черной Грязи с Платовым было всего 3000 казаков. Он вихрем налетел на франко-итальянцев, перебил и взял в плен свыше 2000, разогнал остальных (вице-король смог собрать из всего корпуса всего 4000) и взял обозы и 87 орудий. В тот же день Сеславин, Фигнер и Денис Давыдов взяли в плен при Ляхове бригаду Ожеро.

27-го октября главные силы Наполеона достигли Смоленска, где разграбили склады. Простояв здесь четыре дня. Император 31-го числа тронулся на Оршу.

Французская армия выступила из Смоленска поэшелонно и растянулась на 4 перехода: голова ее подходила к Красному, когда главные силы только трогались от Смоленска. Кутузов сблизился с растянувшимся противником и в трехдневном сражении при Красном, взяв его во фланг, совершенно разгромил (4, 5, 6-го ноября), захватив свыше 20000 пленных и 228 орудий — три четверти остававшейся у французов артиллерии. При большей энергии со стороны Кутузова — вся французская армия стала бы его добычей, подобно ее арьергарду — корпусу Нея, не успевшему проскочить и положившему оружие. Вечером 3-го ноября французский авангард отбросил отряд генерала Ожаровского. 4-го ноября Милорадович с авангардом разгромил корпуса вице-короля и Жюно (указывая гренадерам Павловского полка на подходивших французов, он крикнул им: Дарю вам эти колонны!). 5-го ноября Кутузов, по настоянию Ермолова и Толя, решился атаковать всеми силами, дабы отрезать подходившие корпуса Даву и Нея. Остатки корпуса Даву проскочили с потерею всей артиллерии, но Ней был отрезан, из всего его корпуса (насчитывавшего к открытию кампании 45000, а к ноябрю только 7000) к войскам присоединилось лишь 700, во главе с храбрым маршалом, дравшимся в строю как рядовой гренадер. У французов убыль 6000 убитыми и ранеными, 20000 пленными. Взято 2 знамени, 116 орудий (и еще подобрано 112 брошенных). Наш урон до 3000. За Красный Кутузов получил титул князя Смоленского, а Платов — графское достоинство.

7-го ноября Наполеон перевел свою истерзанную армию по тонкому льду только что ставшего Днепра у Орши{196}. Прибытие из Польши свежего корпуса Виктора и присоединение остатков Сен-Сира улучшило немного, хотя и ненадолго, положение армии, ставшей насчитывать до 60000, из коих лишь половина могла считаться сколько-нибудь боеспособной.

Ближайшей преградой французам являлась не успевшая еще замерзнуть Березина. Витгенштейн занимал ее левый берег, Чичагов стоял на правом, а его авангард 10-го ноября занял Борисов. Несмотря на имевшуюся в Борисове переправу, связи между двумя русскими армиями не существовало: Чичагов знал лишь морскую войну, а Витгенштейн увлекся второстепенной задачей преследованием корпуса Виктора.

Наполеон устремился на Борисов — и 12-го ноября выбил оттуда беспечный русский отряд, успевший, однако, сжечь за собой мост. Положение французской армии стало отчаянным: она попала в мешок — и ледяная Березина должна была стать для нее могилой.

Гений Наполеона (с помощью Чичагова) вышел из этого положения. Отыскав броды вверх по Березине у Студянки и вниз близ Ухолодья, он приказал наводить мосты: произвести переправу у Студянки, а демонстрацию у Ухолодья. Чичагов принял переправу за демонстрацию, а демонстрацию за переправу и все силы свои стянул ниже Борисова, опасаясь соединения Наполеона с Шварценбер-гом, а тем временем, благодаря самоотверженности геро-ев-понтонер д'Эбле, мост у Студянки был наведен — и 14-го ноября по нему началась переправа, продолжавшаяся 15-го и 16-го числа. В этот последний день французы, отбив все разрозненные атаки русских разобщенных армий, сожгли за собой мосты, но это последнее напряжение сил совершенно погубило их. Отступление, под непрерывными ударами русских партизан и погоне конницы Платова, утратило характер маневра и превратилось в бегство. Находившийся у Студянки слабый отряд полковника Корнилова не мог оказать 13-го ноября сопротивления французам, наводнившим мосты под прикрытием огня всей своей артиллерии. 14-го русских собралось до 8 тысяч, но они все не решались атаковать переправлявшихся французов. 15-го ноября под Студянку подоспел Витгенштейн и заставил положить оружие дивизию генерала Партуно. 16-го подошел и Чичагов. В этот день упорный бой шел по обоим берегам Березины. Неумелые атаки Чичагова были отражены переправившимися французами, тогда как Витгенштейн не мог справиться с прикрывавшим переправу корпусом Виктора (переправив свою артиллерию, французы брали войска Витгенштейна под продольный огонь). Наш урон 15-го и 16-го свыше 4000. Французов перебито, замерзло и утонуло до 15000, в плен взято 23000 и 24 орудия (прочая артиллерия потоплена в Березине). Общий урон французов при переправе через Березину 40000, она обратилась в катастрофу. При преследовании французов в Минске взято еще 3000 пленными, 2 знамени, 2 орудия. В Вильне — 14000 живых и полуживых пленных и 140 орудий (артиллерийский резерв Наполеона), в Ковне — 5000 пленных, 21 орудие и т. д. В числе спасшихся 20000 было свыше 2500 офицеров, остальные еще являлись старыми ветеранами, не пожелавшими сдаться либо отстать по дороге. Этим был сохранен кадр для формирования новой армии. Небольшое количество захваченных в Отечественную войну знамен объясняется тем, что при выступлении из Смоленска громадное большинство полковых командиров распорядилось их сжечь.

Остатки того, что еще так недавно именовалось Великой Армией, бежали на Вильну, устилая дорогу трупами умиравших от болезней, холода и истощения. 23-го ноября Наполеон покинул эти жалкие толпы, сдав начальство над ними Мюрату. 29-го ноября русские овладели Вильной, 2-го декабря Ковной.

Ни одного вооруженного врага не оставалось на русской земле…

Из 380000 французов, вторгнувшихся в Россию к северу от Припяти, пять месяцев спустя перешло обратно границу около 20000{197} (из коих не свыше 1000 при оружии). Из 1400 орудий вывезено 9… История не знает более жестокой катастрофы.

* * *

Войну 1812 года мы вели за чуждые нам интересы, — пишет автор России и Европы Н. Я. Данилевский, — война эта была величайшею дипломатическою ошибкой, превращенной русским народом в великое народное торжество. Совершив капитальную ошибку своего царствования — разрыв с Наполеоном — Император Александр в дальнейшем действовал безупречно. Он отстоял честь и достоинство России — и в тот великий Двенадцатый год оказался воистину Благословенным.

Это свое имя Благословенного Александр I мог бы сохранить и в сердцах грядущих поколений, если бы возвысился душой до награждения своего верного народа за совершенный им необыкновенный подвиг. Он этого не сделал и имя Благословенного за ним не удержалось… Реформа 1861 года опоздала на полстолетия — промежуток между ней и нашествием 1914 года, нашествием, породившим катастрофу 1917-го, оказался слишком невеликим для воспитания сыновей рабов. И если бы тот рождественский манифест, провозгласив освобождение России от двадесяти язык, возвестил освобождение от рабства двадцати пяти миллионов верных сынов России, то Вифлеемская звезда засияла бы над ликующей страной. В том великом нравственном подъеме наша Родина обрела бы неисчерпаемые силы для преодоления всех грядущих невзгод и лжеучений… Но Бог судил иначе.

Война эта была войной народной. Вооруженные народы Европы столкнулись здесь с вооруженным русским народом. Главный интерес этого столкновения в том, что здесь на русской стороне оказались все выгоды, на французской же все невыгоды системы полчищ.

С русской стороны мы видим в Отечественную войну сочетание двух элементов: сравнительно небольшой постоянной армии — армии профессионалов и вооруженного народа (партизаны и ополчение), опирающегося на эту армию. Иными словами, в 1812 году русские стихийно осуществили то, до чего немецкий ум (в лице генерала фон Зекта) додумался лишь сто с лишним лет спустя. И в этом отношении — как вообще во всех решительно отраслях военного дела — мы, Русские, идем далеко впереди… Если бы мы смогли сознать всю мощь нашего военного гения!

Профессиональная армия и вооружившийся народ блестяще поделили между собой работу, как бы дополняя друг друга. Однако главное значение имела, конечно, армия. Предположим, что в Бородинском сражении Наполеону удалось уничтожить русскую армию. Государь остался бы и тогда непреклонен, Москва была бы сожжена, народное восстание вспыхнуло бы и в этом случае. Но никого не было бы в Тарутинском лагере и некому было бы заступить завоевателю дороги при Малоярославце… Наполеон смог бы расположить свою армию на зимние квартиры где-нибудь в Калужской либо Орловской губернии (терпя, разумеется, большой ущерб от партизан) — и весной 1813 года возобновить военные действия, опираясь на неисчерпаемые ресурсы подвластной ему Европы.

Армия Наполеона являет собою другой вид вооруженного народа, разнообразную массу людей, в общем служащих непродолжительное время. Это прототип массовых армий Великой войны. В боевом отношении противники равноценны, но в воинском отношении на стороне русской армии профессионалов громадное преимущество. Находись эта армия в положении двадесяти язык, она никогда не допустила бы того упадка дисциплины, что привело тех к гибели.

Русская стратегия, как только ей удалось освободиться от тлетворного влияния пфулевщины — Образцова как в добородинский период при Барклае, так и в послебородинский при Кутузове. Единственное темное пятно, единственная ошибка нашей стратегии — это Бородино. Но Кутузов так же не ответственен за Бородино, как не ответственен и за Аустерлиц. Этого сражения он не желал, понимая его бесцельность и риск — оно было ему навязано, 60000 жизней было принесено в жертву Молоху общественного мнения.

Бородинское сражение оказалось преждевременным. С ним поторопились на два месяца. Его следовало дать не в конце августа, а в конце октября, когда французская армия была в достаточной степени подточена изнутри. Имей Кутузов тогда в строю те десятки тысяч, что погибли бесцельно в бородинском бою, будь жив Багратион — генеральное сражение было бы дано где-нибудь под Вязьмой — и тогда не ушел бы ни один француз, а Наполеон отдал бы свою шпагу Платову…

Кутузова обвиняют в слишком осторожном образе действий, в том, что он выпустил Наполеона. Эти упреки неосновательны. Наполеона выпустил не Кутузов, а Чи-чагов (место которому было на мостике флагманского корабля, а не во главе отдельной армии). Кутузов действовал в духе плана войны — он загонял зверя в расставленные тому сети. Сети эти оказались расставленными неискусно, командовавший армией моряк заснул на вахте… К событиям на Березине Кутузов совершенно не причастен. Он мог бы дать генеральное сражение с громадными шансами на успех при Малоярославце. Он мог бы добить разгромленную под Красным армию Наполеона так же, как мог бы взять за год до того штурмом слободзейский ретран-шамент великого визиря… К чему было проливать русскую кровь, драгоценную русскую кровь, уже и так зря растраченную в бородинском побоище когда жребий врага так ясно был начертан на снегу пустынной смоленской дороги?

Если стратегия Наполеона — стратегия Аннибала, то Кутузов — Фабий. Как никто умеет он заставить работать на себя и время, и обстоятельства и даже самого врага. И он помнит своего учителя: Последнюю кампанию, — говаривал Суворов, — неприятель потерял счетных семьдесят пять тысяч, чуть не сто, а мы и одной тысячи не потеряли. Вот это называется вести войну, братцы! Господа офицеры, какой восторг!.. И Петр узнал бы в старом екатерининском орле птенца своего гнезда и поздравил бы его с знатною викторией, малой кровью одержанной. Кутузов был последним гуманистом великого века — и после него надолго стратегия минотавра сделалась основным типом русского полководчества.

Громадное большинство русских военачальников оказалось на высоте тех геройских задач, которые им приходилось решать. Барклай сберег армию в самый критический период войны. Багратион совершил блистательный марш от Несвижа до Смоленска, получил здесь право на звание полководца, смерть же его явилась жесточайшей утратой для армии. Витгенштейн под Клястицами и Полоцком успешно держал экзамен на самостоятельного командующего армией. Ермолов, Милорадович и Дохтуров блестяще подтвердили старую и славную репутацию. Обратили на себя внимание Раевский, Паскевич, Неверовский, Остерман. Громкую славу себе и всему казачеству стяжал вихорь-атаман Платов. Такой яркой плеяды вождей и командиров с тех пор Россия больше не имела…

Неудачно себя проявили Чичагов и Беннигсен (доказавший лишний раз при Тарутине, что он отличный составитель планов и совершенно слабый их выполнитель).

Действия французов, по большей части, очень неудачны. Иероним-вестфальский плачевен. Даву, показавший (хоть и тщетно) замечательный глазомер накануне Бородина и после Малоярославца, в начале кампании действовал очень слабо (Салтановка). Да и сам Наполеон был как будто уже не тот. Ни один его план не удался, не оправдался ни один его расчет — как политический, так и стратегический. Занятием Москвы Россию на мир он не склонил. Разбить обе русские армии порознь, как австрийцев в Италии и пруссаков под Йеной-Ауэрштедтом, ему не удалось. Не удалось и поймать их в мешок у Смоленска, благодаря глазомеру Барклая, героизму Неверовского и упорству Дохтурова. Не удалось добить русскую армию после Бородина, благодаря мужественному решению Кутузова пожертвовать Москвой без боя. Отступление же в направлении кратчайшем геометрически привело к небывалой катастрофе. В утро Бородина светило солнце Аустерлица, но освещало оно совсем не тактику Аустерлица…

Наполеон разбросал свои силы. Он оставил в Польше корпуса Виктора и Ожеро, отправил Макдональда в бесцельный курляндский поход, держал корпус Ренье при армии Шварценберга, усилил Удино под Полоцком еще корпусом Сен-Сира. Всех этих сил ему недоставало под Бородино, где ему надлежало победить во что бы то ни стало.

А главная ошибка повелителя Европы — ошибка психологическая. Он не знал России, а еще менее Россиян. Едва ли не самым трагическим моментом его необыкновенной жизни было напрасное ожидание бояр на московской заставе. Он никогда ничего не слыхал про Ослябю и Пересвета, Пожарского и Минина, Гермогена и Сусанина. И если бы ему суждено было постичь гений породившего их народа — то нога его не ступила бы на русскую землю.

Война за освобождение Германии. Кампания 1813 года

Заграничный поход русской армии от Тарутина на Париж — с Оки на Сену неоднократно осуждался многими историками и публицистами, рассматривавшими его в свете тех несчастий, что причинила России впоследствии освобожденная ею тогда Германия.

Война Александра с Наполеоном была, конечно, роковой ошибкой. Хижина на острове Святой Елены для одного, подвал Ипатьевского дома в Екатеринбурге для правнучатого племянника другого — явились результатом войны 1812, 1813 и 1814 годов — результатом в первом случае непосредственным, во втором — косвенным.

Но непоправимое уже свершилось в 1811 году. Весной 1812 года жребий уже был брошен. И в тот, навсегда торжественный момент, когда русские войска на льду Немана служили благодарственный молебен за избавление Родины от двадесяти язык, было уже поздно идти вспять. Недорубленный лес грозил вырасти. Наполеон, шаткий престол которого, подобно престолу всякого завоевателя, держался лишь непрерывными победами, никогда не смог бы примириться с разгромом 1812 года. Через год или два он вновь собрал бы войска подвластной ему Европы и снова повторил бы нашествие — причем, конечно, постарался бы избежать прежних ошибок.

Это знал Император Александр Павлович — и это чувствовал последний рядовой его славного войска. Поход за границу был настоятельной государственной необходимостью. Мистицизм Императора, видевшего себя в ореоле спасителя Европы и рода человеческого, лишь довершал эти государственные соображения.

В первых числах декабря 1812 года русская армия сосредоточилась у Вильны. Выступив из Тарутина с 97000, Кутузов привел после двухмесячного похода на границу всего 40000{198}. Из 620-ти орудий было довезено лишь 200. Это показывает, что преследование французов от Тарутина до Вильны обошлось нам дорогой ценой. Кровавые потери наших главных сил за это время не превышали 12000, не более пятой части общей убыли. Чичагов довел 17000 из 32000, в лучшем положении был Витгенштейн, у которого под ружьем было 34000 из 40000. Осенний и зимний поход, обошедшийся французам в 160000 человек (наполовину погибших, наполовину пленных), стоил и нам до 80000, из коих лишь четвертая часть убыла в боях. Первая половина Отечественной войны — летний поход от Немана до оставления Москвы — обошлась нам в 120000 человек (почти все в боях), французам в 200000 (в боях меньше половины). Всего 1812 год обошелся нам свыше чем в 400000 жизней, считая потери ополчения и среди населения, умиравшего от эпидемий. В армии, по соединении Кутузова с Чичаговым и Витгенштейном, не оставалось и 90000 бойцов.

Декабрь месяц войска отдыхали. На Рождество был объявлен поход — и 28-го декабря Кутузов перешел по льду Неман. Война переносилась за границу в Пруссию и Варшавское герцогство. Целью зимнего похода ставилось уничтожение фланговых французских корпусов (Макдональд в Пруссии, австро-саксонцы в Польше) и привлечение Пруссии на нашу сторону.

Поход удался вцолне. В январе вся Восточная Пруссия была очищена от французов Витгенштейном. Пруссаки восторженно встречали русских избавителей. Торн и Данциг осаждены. Главные силы Кутузова (всего18000) пошли на Плоцк. Шварценберг эвакуировал Варшаву и отступил с Понятовским в Галицию. Ренье со своими саксонцами потянулся к Калишу, где 1-го февраля был настигнут и разбит летучим корпусом генерала Винцингероде. При Калише 16000 русских разбили 10000 саксонцев. Наш урон — 670 человек, саксонцев перебито 1500 и 1500 при 2-х знаменах и 6-ти орудиях взято в плен.

Вся Пруссия восстала на французских угнетателей. Весной 1813 года она переживала тот же подъем, что пережила Россия за несколько месяцев до того. По всей стране раздавались призывы к оружию, формировались отряды партизан по примеру русских. Дерфлингер и Лютцов шли по стопам Сеславина и Дениса Давыдова, и лира Кербера звучала в стане прусских воинов, пока струн ее не оборвала французская пуля. Прусский король не сразу мог отрешиться от психологии вассала. Лишь 16-го февраля между Россией и Пруссией был заключен союз, по которому Россия обязывалась выставить не менее 150000 человек и не полагать оружия до восстановления Пруссии в границах 1806 года. Пруссия выставляла на первых порах 80000 — Тильзитский трактат разрешал ей иметь всего 42-тысячную армию, но Шарнгорст введением краткосрочной службы и всеобщей воинской повинности успел накопить до 200000 обученных резервов. Послетильзитский Ландвер явился прототипом послеверсальского Рейхсвера. Прусские войска под командой свирепого ненавистника французов Блюхера (всего 56000) подчинены русскому главнокомандующему, что было вполне естественно.

К половине февраля у нас собралось уже 140000. Для пополнения действующей армии учреждена в западных губерниях резервная армия (князя Лобанова-Ростовского) — до 180000 человек. Кутузов был противником немедленного перехода в наступление за Эльбу (воротимся с рылом в крови говорил он).

27-го февраля Витгенштейн овладел Берлином{199}, а 15-го марта взят и Дрезден. Русские партизаны с помощью прусских партизан очистили всю среднюю Германию, произведя даже налет на Гамбург, где засел Даву. Особенно удачен был рейд Чернышева на Люнебург 13-го. марта. У Чернышева было в этом деле 4100 человек. Занимавшая Люнебург французская дивизия силою 4500 человек была истреблена до последнего. Наш урон всего 300 человек, французов перебито 2200, а остальные 2300 при 3-х знаменах и 11-ти орудиях взяты в плен.

16-го апреля в Бунцлау скончался Кутузов. Главнокомандующим русско-прусскими силами был назначен Витгенштейн. Положение нового главнокомандующего было не из легких. Под его начальством оказались старшие его корпусные командиры — Барклай де Толли, Цесаревич Константин Павлович, Блюхер. Витгенштейн не имел перед ними достаточного авторитета. Вдобавок находившийся при армии Государь распоряжался помимо главнокомандующего, что еще более стесняло его деятельность.

* * *

Ценою громадных усилий Наполеону удалось собрать в течение зимы 1812 1813 годов новую армию частью из старых войск, вытребованных из Испании, частью из необученных рекрут. В апреле, имея до 200000 человек при 350-ти орудиях, он вторгнулся в Германию. Во всей этой армии было всего 8000 кавалерии. Вся знаменитая конница Мюрата погибла в России.

Союзная армия в начале апреля сосредоточилась к югу от Лейпцига, стремясь приблизиться к австрийским пределам. С Австрией все время велись переговоры с целью переманить ее в лагерь союзников.

Не зная о сосредоточении союзных сил в лейпцигском районе, Наполеон направил свои корпуса к Лейпцигу по-эшелонно. Витгенштейн, занимавший со своей армией (94000 при 656 орудиях) чрезвычайно выгодное фланговое положение, решил воспользоваться этой разброской сил противника и разбить их по частям. Он атаковал Наполеона 20-го апреля при Люцене, но был отбит и отступил за Эльбу. В Люценском сражении приняло участие 72000 союзников и 100000 французов. На тысячу бойцов союзной армии приходилось 220 всадников и 7 орудий, у французов всего 50 всадников и 2 орудия. Союзники потеряли 12000 человек, французы 15000 и 5 орудий{200}. С каждой стороны взято по тысяче пленных. Отсутствие конницы лишало Наполеона возможности использовать успех и производить стратегическую рекогносцировку. Русские отошли прямо на восток — к Дрездену, пруссаки двинулись сперва к северу, испугавшись было за Берлин, затем снова соединились с русскими. Дрезден пришлось сдать, и Наполеон вновь овладел Саксонией. Союзники отступили на укрепленную позицию при Бауцене. 7-го мая Барклай коротким ударом уничтожил у Кенигсварте одну итальянскую дивизию, а в происшедшем затем двухдневном сражении 8-го и 9-го мая у Бауцена союзная армия снова потерпела поражение и отступила в Верхнюю Силезию.

При Кенигсварте 22 тысячи Барклая совершенно уничтожили 7000 итальянцев. Наш урон 1883 человека. При Бауцене диспозиция Витгенштейна стремилась предвидеть все заранее, до последних мелочей (даже употребление резервов!). У союзников было 96000 при 610-ти орудиях, у французов 165000 при 250-ти орудиях. Пропорция конницы и артиллерии та же, что и при Люцене. Наполеон атаковал 8-го мая авангард Милорадовича и отбросил его на главную позицию. Барклай де Толли советовал не принимать боя и отступить, но Император Александр, всегда соглашавшийся с иноземцами, согласился с доводами прусских генералов, настаивавших на сражении. 9-го мая Наполеон атаковал со ста тысячами Бауценскую позицию, а Ней с шестьюдесятью тысячами получил приказание обойти правый фланг союзников и зайти им в тыл, двигаясь на гох-кирхенскую колокольню. Наполеон демонстрировал войсками Удино против левого фланга союзников, заставив притянуть туда все их резервы (Удино не знал, что это демонстрация, думал, что ему поручен главный удар и действовал очень рьяно). Витгенштейн чувствовал, что главный удар будет нанесен в правый фланг, но Государь не обратил внимания на его представления. Ней не выполнил диспозиции, увлекшись частными боями, и спас армию союзников от катастрофы. Урон союзников 12000, французов — 18000{201}. Трофеев не оставлено.

23-го мая в Пойшвице заключено перемирие на 6 недель, продленное затем еще на 3 недели до 29-го июля. Одновременно, при посредничестве Австрии, завязаны были мирные переговоры. Обе стороны стремились лишь выиграть время и с лихорадочной поспешностью производили новые формирования. 30-го июля Меттерних, извещая французов о конце перемирия, присоединил к этому объявление войны Франции. Австрия вступала в коалицию.

* * *

К концу перемирия силы коалиции простирались до полумиллиона и составили три армии: главную богемскую Шварценберга у Бауцена — 237000 (77000 русских, 50000 пруссаков, 110000 австрийцев); силезскую Блюхера у Швейдница — 98000 (61000 русских, 37000 пруссаков) и северную Бернадотта — шведского престолонаследника у Бердина — 127000 (30000 русских, 73000 пруссаков, 24000 шведов). Главное командование принадлежало союзным монархам, но на деле главнокомандование перешло в руки Шварценберга. В состав коалиции вошли четыре нации: русские, пруссаки, австрийцы и шведы — армиями же командовали пруссак, австриец и швед (к тому же француз по происхождению). Русские войска, сокрушившие за год до того Наполеона во всей силе и величии, должны были играть роль пушечного мяса под командованием иностранных генералов, всегда ставивших их в самые гиблые, пусть и самые почетные места. Сказалась одна отрицательная черта Александра I: всегда отдавать предпочтение иностранцам…

В основу действий союзников был положен так называемый Трахтенбергский план (названный так по городу, где он был составлен). Согласно этому плану, та армия, против которой обратится Наполеон, должна была отступать, избегая сражения, а две другие армии действовали в то же время на сообщения противника. Первенствующее значение таким образом получил не бой, а маневр. Наполеон собрал в Германии к концу перемирия до 40000 при 1200 орудиях. До 170000 войск занимало гарнизонами разные крепости: Даву с 35000 занимал Гамбург, Сен-Сир с 40000 расположился в Дрездене, ставшем главной базой французской армии, Рапп с 30000 засел в Данциге, 35000 Дютальи вымирали от тифа в осажденном Торгау… Для действий в поле благодаря этому оставалось немногим более половины всех сил.

Три союзных армии занимали охватывающее положение относительно французской. Зато у Наполеона было преимущество действия по внутренним операционным линиям.

Этим преимуществом Император и решил воспользоваться, взяв инициативу в свои руки. Первый удар он решил нанести Пруссии, врагу опасному по своей ярости, чтобы ее разгромом удержать в подчинении всю остальную Германию. (О перемещении главных сил русской армии в Богемию он ничего еще не знал.)

Для похода на Берлин назначалась группа Удино (70000). Даву (35000) и Жирар (12000) должны были перехватить линию отступления берлинской (северной) армии союзников. Против силезской армии Блюхера оставлен корпус Нея, а против богемской (которую Наполеон полагал состоящей из одних австрийцев) — корпус Сен-Сира. Сам Наполеон с главными силами занял центральное положение в виде резерва, готового поддержать любую из этих групп — наступающую Удино, либо заслоны Нея и Сен-Сира.

Едва выяснилось наступление французов против северной армии Бернадотта, обе другие союзные армии, действуя в духе Трахтенбергского плана, перешли в наступление. Блюхер первый потеснил Нея. На выручку последнего немедленно двинулся Наполеон — и Блюхер, не приняв сражения, отступил 9-го августа.

Поход на Берлин закончился неудачей. 11-го августа Удино случайно наткнулся с частью своих сил на армию Бернадотта при Гросс Берене и был разбит. Проливной дождь препятствовал наблюдению окрестности. Саксонские войска Удино были застигнуты врасплох и разбиты раньше, чем французские контингенты успели придти им на помощь (саксонцы жаловались на то, что французы подставили их под удар и сражение это имело крайне невыгодное влияние на мораль наполеоновских молодых войск). Урон союзников — 2000, франко-саксонцев — 2200 убитыми и ранеными, 1800 пленными и 26 орудий. Жирар{202} потерпел 15-го отдельное поражение при Габельс-берге, а Даву. видя это, отступил в Гамбург, где и оставался всю кампанию.

Наполеон заменил Удино Неем, снова довел свою северную группу до 70000 и повелел Нею предпринять вторично наступление на Берлин.

Тем временем из Дрездена пришли тревожные известия. Двухсоттысячная богемская армия перевалила через Богемские горы и двигалась на Дрезден, занимаемый корпусом Сен-Сира.

Надо было спешить на выручку Сен-Сиру. Оставив против Блюхера Макдональда (65000 бойцов). Наполеон форсированными маршами поспешил к Дрездену и здесь в сражении 14-го и 15-го августа наголову разбил союзников.

13-го августа под Дрезденом собралось 87000 союзников против 40000 французов, но Шварценберг медлил атакой.

14-го августа собралось 130000, однако стало известно, что на усиление Сен-Сира подошел Наполеон. Император Александр распорядился отступать, и Шварценберг отменил атаку. Однако, приказ об отмене не был доставлен своевременно Витгенштейну, который атаковал сильно укрепленные предместья Дрездена и понес большие потери. Наполеон не выпустил союзников и 15-го августа нанес им полное поражение, нанеся удар по австрийцам, в левый фланг армии. Ливень препятствовал стрельбе, и сражение велось холодным оружием. Французы потеряли до 12000. Союзники лишились 16000 убитыми и ранеными, 12000 пленными (из коих свыше 10000 австрийцев) и 50 орудий.

Армия Шварценберга после дрезденского поражения двинулась назад в Богемию (при ней находились и союзные монархи). Расстройство австрийских контингентов было полное, на 15-й день войны у них уже не было ни патронов, ни даже сапог). К счастью Наполеон преследовал слабо, ограничившись лишь высылкой в Богемию корпуса Вандамма для захвата линии отступления союзников.

Движение Вандамма угрожало гибелью союзной армии, столпившейся на одной дороге, пролегавшей горными дефиле Богемского леса. Армия была спасена геройским отрядом Остермана — русской Гвардией, ценой жестоких потерь сломившей натиск почти втрое сильнейшего врага при Кульме 17-го августа. На следующий день 18-го прибыли подкрепления Барклая де Толли — и корпус Вандамма был разгромлен и взят в плен. Решив спасти армию ценой собственной гибели, Остерман-Толстой двинулся прямо в пасть врагу. У него было 12000 против 35000 Вандамма. В жестоком бою 17-го августа русские лишились 6000 (у Остермана оторвало ногу), но сдержали врага. В бою 18-го августа участвовало уже до 50000 союзников, лишившихся 3500 человек. У французов выбыло до 10000 убитых и раненых, 12000 (в том числе Вандамм) с 5-ю знаменами и 84-мя орудиями — всей их артиллерией, попало в плен. Кульмская победа сияет славой на знаменах нашей Гвардии — это была любимая победа Императора Александра Павловича. Союзники смогли беспрепятственно отступить в Богемию и устроить свои войска.

Пока Наполеон сражался у Дрездена, Макдональд, оставленный против Блюхера, решил действовать наступательно. Блюхер перешел с своей стороны в наступление — и 14-го августа произошло сражение на Кацбахе — полный разгром Макдональда. Вздувшаяся от ливня река Нейссе разделила поле сражения на 2 части: на левом берегу действовал сам Блюхер с прусским корпусом Йорка, атаковавшим Макдональда в лоб, и русским корпусом Сакена, зашедшим во фланг и тыл французам, разгромившим их и загнавшим врага штыками и прикладами в разлившийся Кацбах! Здесь прославилась русская кавалерия. На левом берегу русский корпус Ланжерона, лишенный большей части артиллерии, оставленной из-за бездорожья, одолел врага с большим трудом. Сражение при Кацбахе являет собою яркий пример встречного боя. Происходило оно в бурю и ливень, сделавший стрельбу невозможной, как при Гросс Берене и Дрездене. Несмотря на непрестанные бури и проливные дожди, Блюхер преследовал до 19-го августа. Урон французов — 12000 убитыми и ранеными, 18000 пленными, 2 знамени, 105 орудий. Союзники лишились около 8000 (всего 75000 союзников с 200 орудиями против 65000 французов при 200 орудиях).

Наполеон поспешил на выручку Макдональду, но Блюхер опять не принял боя с главными силами противника и отступил. Тем временем Шварценберг демонстрировал частью сил на Дрезден. Сен-Сир снова запросил помощи. Наполеон опять обратился на Дрезден (24-го августа) — и союзники ретировались, уклонившись от боя.

24-го августа армия Нея двинулась на Берлин. Походу этому суждено было продлиться всего три дня — в сражении при Денневице Ней был разгромлен и отступил. При Денневице 55000 союзников после упорного боя, с потерей 9000, разбили 70000 французов, лишившихся 18000 (главным образом пленными), 4-х знамен и 60 орудий. Ней совсем не руководил боем, занимаясь одним лишь корпусом Бертрана и забросив остальные. Тяжесть боя легла на пруссаков, но самый блестящий эпизод выпал на долю русских: ездовые и номера одной из артиллерийских рот пошли в атаку на французскую пехоту и захватили орла. Свидетель этого подвига Бернадотт снял перед ними шляпу и сказал: В первый раз я вижу, что артиллерия берет у пехоты знамя… и притом у пехоты французской! Положение французов в Германии стало критическим.

* * *

Победы богемской армии при Кульме, силезской — на Кацбахе, северной — при Гросс Берене и Денневице подняли дух союзников. Французам эти поражения обошлись в 80000 человек и 300 орудий, войска их стали деморализоваться. Первая половина сентября прошла в бездействии. Союзники усилились новыми русскими контингентами — подошедшей польской армией Беннигсена (60000), после чего положили перейти к решительным действиям.

Союзные армии двинулись двумя массами. Северная и силезская под общим начальством Блюхера перешли Эльбу, богемская и польская под руководством Шварценберга дебушировали из Богемии. В тылу Наполеона восстала Бавария. Наполеон хотел вырвать инициативу из рук союзников и пошел на Блюхера, но тот опять уклонился от сражения. Тогда Император решил пойти на Берлин, но известие о выступлении Баварии (чем порывалась его связь с Рейном и Францией) заставило его отказаться от этого и отойти к Лейпцигу. В последних числах сентября 1813 года Лейпциг играл роль громадного магнита, притягивавшего к себе как французскую армию, так и армии союзников, гигантским полукругом охвативших город и армию Наполеона с трех сторон. Превосходство в силах союзников было более чем в полтора раза: они располагали 316000 бойцов при 1335-ти орудиях — тогда как Наполеон мог сосредоточить самое большее 190000 человек и 700 орудий.

Генерал Бонапарте, конечно, не принял бы боя при таких невыгодных условиях и отошел бы за Рейн, сохранив армию. Но Император французов не мог решиться на такой шаг, оставлявший на верную гибель 170000 французских войск, запертых в крепостях Германии.

И Битва Народов 4-го, 6-го и 7-го октября под стенами Лейпцига закончилась — несмотря на плачевное управление Шварценберга — полным разгромом Наполеона. 2-го октября Витгенштейн предпринял усиленную рекогносцировку на Любертвольковиц (знаменитый конный бой), выяснившую, что в лейпцигский район успело прибыть всего 65000 французов. Несмотря на тройное превосходство в силах, Шварценберг не атаковал, а перешел в наступление лишь 4-го октября, когда против 193000 союзников Наполеон успел уже сосредоточить 172000. Фронт шел по дуге в 15 верст, главный удар наносился в этот день левым (южным) флангом союзников. Разрозненные атаки союзников успеха не имели, и Наполеон, сосредоточив 100 эскадронов Мюрата, прорвал расположение союзников. Император Александр едва не попал в плен, но был спасен блистательной атакой Лейб-Гвардии Казачьего полка (Орлов-Денисов) и Конвоя. На правом фланге союзники имели тактический успех, тогда как левый с трудом отбил удар. 5-го октября наступило затишье, и к союзникам подошло 110000 свежих подкреплений. Наполеон не решился отступить, и 6-го октября участь его была решена. Побоище этого дня (концентрическое наступление союзников) завершилось разгромом французской армии. Саксонские контингенты изменили французам. Шварценберг построил отступавшим французам золотой мост и не перехватил им путь отступления, несмотря на советы русских генералов. 7-го октября утром русские штурмом взяли Лейпциг и сбросили французский арьергард в реку Эльстер. Французы лишились 40000 убитыми и ранеными (убит Понятовский), 20000 пленными, 325 орудий. Союзники потеряли 45000, из коих 22000 русских, 14000 пруссаков, 9000 австрийцев{203}. Во II пехотном корпусе генерала Сакена оставалось 1800 человек. В Архангелогородском полку осталось 180 штыков. Смертельно ранен Неверовский.

Пропадали гарнизоны крепостей, пропало и две трети полевой армии. Наполеон смог спасти всего 60000, в двадцатых числах октября отошедших за Рейн. 18-го октября он все же мог разбить при Ганау{204} баварскую армию, пытавшуюся преградить ему отступление.

Из более чем 400-тысячной армии уцелела едва седьмая часть. В январе 1813 года Наполеон еще повелевал Европой — в октябре у него осталась одна Франция.

* * *

Подобно Отечественной войне, кампания 1813 года имеет характер войны массовых армий, войны вооруженных народов. У французов действуют армии плохо обученных новобранцев. Прусские войска, в большинстве получившие поверхностную подготовку, дерутся с большим воодушевлением и яростью. Австрийцы располагают армией профессионалов, плохо снабженной и с плохим высшим командным составом. Русские войска, как по своим бесподобным боевым качествам, так и благодаря блестящему кадру начальников всех степеней, являлись ядром коалиции — ее авангардом в наступлении, ее арьергардом в отступлении, ударной группой в бою. Кульм, Кацбах и Лейпциг — прежде всего русские победы.

Витгенштейн, как полководец, гораздо выше Шварценберга. Но ему не повезло, как не повезет и в 1828 году в Болгарии. Против него, молодого еще (45 лет) главнокомандующего, были самые обстоятельства, был сам монарх… В то время, как Франц I покрывал все бесчисленные промахи своего Шварценберга — Александр I открыто принимал сторону немецких союзников против русского главнокомандующего (Баупен).

Нельзя сказать, что Наполеон явил в 1813 году лучшие образцы своей стратегии. Полководчество его слабо, гений его, казалось, еще не оправился от разгрома в русском походе.

Из всей французской армии всего лишь половина принимает участие в военных действиях. Другая запирается Наполеоном в крепостях по Висле, Одеру и Эльбе, где мрет от тифа и в конце концов сдается. Эта разброска сил еще более той, что была допущена в 1812 году.

Стратегически армия Наполеона находилась в Германии в том же положении, в каком находилась в свое время в Италии армия генерала Бонапарта. И теперь, как и тогда, она действовала по внутренним операционным линиям. Но какая громадная разница между выполнением в том и другом случае!

Решив нанести главный удар Северной армии союзников, Наполеон выделяет на это главное направление лишь около трети всех сил, причем сам не принимает на себя руководства, а поручает таковое сперва Удино — лихому командиру, но второстепенной величине — затем Нею — бесспорно храбрейшему солдату Великой Армии, но неспособнейшему из ее маршалов. Даву был бы здесь более уместен.

Нанеся поражение богемской армии при Дрездене, Наполеон не преследует ее, не пожинает всех плодов победы, более того — подставляет корпус Вандамма под отдельное поражение при Кульме.

Наконец, решив дать генеральное сражение при Лейпциге и имея в тылу позиции реку, Наполеон не озаботился своевременным устройством переправ. Стоило ли давать фридландское сражение, чтобы шесть лет спустя повторить ошибку Беннигсена? Катастрофа с арьергардом (Понятовский, Лористон) легко могла обратиться в катастрофу для всей французской армии, будь у союзников более способный главнокомандующий. В лейпцигском сражении Император совершает ошибку, противоположную допущенной им в бородинском сражении — там он не доводит дело до конца — здесь излишним упорством губит свою армию. 5-го октября еще можно было все спасти своевременным отступлением, но этот драгоценный день потерян даром — и 6-е октября превращает нерешительное сражение 4-го числа в непоправимый разгром.

Полководчество Кутузова в 1812 году выше полко-водчества Наполеона 1813 года. Отказавшись от возобновления сражения при Бородине 27-го августа и от боя под стенами Москвы 1-го сентября (совет в Филях), Кутузов проявил большую силу духа, чем Наполеон при Лейпциге.

Сокрушение Наполеона. Кампания 1814 года

В конце октября 1813 года союзные армии вышли на Рейн. Северная армия, разделившись на отдельные корпуса, овладела всей северо-западной Германией (кроме Гамбурга, где Даву продержался до самого падения Наполеона), Голландией и Бельгией. Силезская армия Блюхера и главная Шварценберга расположились на Рейне.

К зиме пали все французские крепости в Германии. Данциг, осажденный осадным корпусом во главе с герцогом Вюртембергским, сдался 10-го ноября. Гарнизон под начальством генерала Раппа (из бывших первоначально) получил было разрешение вернуться во Францию, но Император Александр настоял на его безусловной сдаче.

В крепости взято 1300 орудий. Аналогичный случай имел место в Дрездене. Корпус Сен-Сира, блокированный с конца августа, выговорил было себе право свободного выхода, но, по настоянию Государя, положил оружие 6-го ноября в количестве 34000 человек при 245 орудиях. В Торгау находилось 35000 человек, из коих по капитуляции (10-го января 1814 года) сдалось 5000, а 3000 нашли в этой крепости свою могилу. Сопротивление их принесло лишь вред французской армии отвлечением гарнизонов, и участь их была решена в лейпцигском сражении.

Англия и Австрия склонялись на мир, против чего были Россия и Пруссия. Александр стремился добить Наполеона. Для Пруссии борьба с Наполеоном являлась вопросом жизни и смерти. Мнение Александра I взяло верх — и на военном совете во Франкфурте 19-го ноября решено продолжать войну. Австрия, в расчеты которой отнюдь не входило окончательное сокрушение французской империи, настояла все же на одновременном открытии мирного конгресса в Шатильоне.

Вторжение во Францию было основано на двойном охвате Вогез — с севера армией Блюхера (на Мец — Нанси) и с юга армией Шварценберга (на Базель Лангр).

Переход Рейна занял весь декабрь месяц (с 8-го по 23-го). Осада рейнских и восточно-французских крепостей, оккупация занятых областей и преувеличенные опасения Шварценберга за свои сообщения повлекли за собой разброску сил, и для активных действий оставалось: у Шварценберга — 70000 (из 198000), а у Блюхера всего 26000 (из 75000). В русских войсках, бывших свыше чем за тысячу верст от своих баз, наблюдался огромный некомплект — полки в 400–500 штыков были обычным явлением.

Наполеон был застигнут врасплох. Он не предвидел зимнего похода союзников и не успел еще собрать армии. Имевшиеся же силы были собраны главным образом на севере Франции, в предвидении вторжения союзников через Бельгию. Император поспешил на угрожаемую восточную границу и в первых числах января сосредоточил 41000 у Витри.

Шварценберг действовал крайне вяло. Дойдя 5-го января до Лангра, он приостановил наступление (отговариваясь унтеркунфтом и получив от своего правительства, ведшего двойную игру, тайное предписание не усердствовать). Главная армия стала у Лангра на квартиры.

Блюхер двинулся стремительно из Рейнской области через Лотарингию в Шампань, обойдя Нанси. Его армия быстрыми переходами вышла в долину реки Обе и стала как бы в авангарде главной армии Шварценберга.

Наполеон устремился на Блюхера. 17-го января произошло сражение при Бриенне — Блюхер отступил на армию Шварценберга. По настоянию Императора Александра, Шварценберг перешел в наступление и поддержал Блюхера. Союзники атаковали 20-го января армию Наполеона при Ла-Ротьере и одержали полную победу, которой, однако, не воспользовались. При Бриенне 26000 союзников вначале разбили французский авангард и расположились на ночлег. Вечером явился Наполеон с главными силами и вытеснил союзников (заснувший Блюхер едва не попал в плен). Урон союзников — 3000 человек, французов — 3000 и 5 орудий. При Ла-Ротьере 72000 союзников (27000 русских) сражалось с 40000 французов. Бой длился 12 час. Наш урон 4600 человек (3000 русских), французов — 6000 человек и 43 орудия (из коих 27 взято русскими). Французы отошли на Труа. Шварценберг не решился идти туда же, а сперва двинулся на Сане.

21-го января состоялся военный совет, на котором решено опять разделить силы. Союзники должны были двигаться на Париж двумя массами — Шварценберг долиной Сены, Блюхер — долиной Марны. В последних числах января армия Шварценберга была доведена до 100000, Блюхера — до 50000. Зато и у французов успело собраться 70000.

Оставив на Сене против Шварценберга 40000, Наполеон с 30000 двинулся на ненавистного ему Блюхера. Этот последний, решив окружить и уничтожить при Шалоне корпус Макдональда, затеял сложный маневр, разбросав свои корпуса на Марне. Корпуса эти двигались без всякой связи (как это ни невероятно, но во всей армии Блюхера в этот момент было всего лишь 600 всадников — вся остальная конница либо оставлена у Шварценберга, либо еще не присоединилась).

Наполеон действовал блестяще. Перейдя через Сен-Гондские болота, он как снег на голову нагрянул на войска Блюхера в долине Марны — и рядом коротких, быстрых ударов разгромил их по частям: 29-го января корпус Олсуфьева при Шампобере, 30-го корпус Сакена при Монмирале, 31-го корпус Йорка при Шато-Тьерри. Блюхер торопливо стал стягивать свои войска, но 2-го февраля был еще разбит при Вотане и Этоже. За эти пять дней он лишился почти трети своей армии — 16000 человек и 50 орудий. Корпус Олсуфьева состоял из 3700 человек (огромный некомплект) при 24 орудиях и имел всего 12 всадников. Он оказывал отчаянное сопротивление весь день, потеряв 2500 человек и 9 орудий. Олсуфьев был взят в плен. Михайловский-Данилевский передал разговор пленного Олсуфьева с Наполеоном. Император (полагавший корпус Олсуфьева по сопротивлению в 4 раза сильнейшим сперва поиронизировал на счет Блюхера — вот ваш пьяница Блюхер! Затем он перевел беседу на 1812 год и стал жаловаться на то, что русские сожгли Москву — такой прекрасный город. Русские не сожалеют своих деяний, но гордятся ими! — ответствовал Олсуфьев. Наполеон топнул ногой и указал Олсуфьеву на дверь. При Монмирале корпус Сакена лишился 3700 человек (2800 русских, 900 пруссаков) и 8-ми орудий. Французы потеряли 2000 человек.

Разделавшись с Блюхером, Наполеон обратился на Шварценберга. Быстрыми маршами он двинулся с Марны на Сену.

Шварценберг занял тем временем Труа (26-го января). Здесь он получил секретное предписание своего кабинета Сены не переходить. На требования Императора Александра ускорить движение, он отвечал полумерами. 2-го февраля Платов с казаками совершил блестящий набег на Фонтенбло — в глубокий тыл французам, наведя панику в Париже.

Наполеон, прибыв на Сену, соединился с оставленным здесь заслоном, собрал 60000 и 5-го февраля при Нанжи разбил авангард Палена, а 6-го при Монтро нанес поражение Вюртембергскому корпусу. Авангард Палена состоял всего из 4300 человек при 14 орудиях. Он был атакован вдесятеро превосходившими силами и разгромлен с потерей свыше 2000 человек при 10 орудиях. У принца Евгения Вюртембергского было всего 10000 с 40 орудиями. Он потерял 5000 человек и 25 орудий. Урон французов за оба эти боя около 3000.

* * *

Обе армии союзников, потерпев поражение, соединились 9-го февраля у Труа, а 12-го очистили этот город. В этот день было решено опять разделить силы: Шварценбергу со 100000-ми отступать к Лангру, Блюхеру с 50000-ми наступать на Париж. Это решение, стратегически абсурдное (обе армии разводились в противоположные стороны), может быть объяснено лишь тенденциями австрийской политики.

Блюхер двинулся на Марну в тот же день 12-го — и Наполеон с 35000-ми последовал немедленно за ним, оставив на Сене корпуса Удино и Макдональда. Прусский фельдмаршал поставил себе целью разбить поодиночке стоявшие на Марне корпуса Мармона и Мортье, но оба маршала отошли за Марну в долину Урка, уничтожив за собой мосты.

Армия Блюхера усилилась до 105000 (65000 русских, 40000 пруссаков). Решив действовать на Париж с севера, он перешел на правый берег Эны, причем русский корпус Винцингероде 20-го февраля овладел Суассоном. Авангард Чернышева (4200 человек) овладел Суассоном с потерей на приступе 200 человек. В плен взято 3600 французов при 13-и орудиях.

Наполеон со своей стороны решил отрезать армию Блюхера от Бельгии и перешел за ней Эну. 23-го февраля произошло сражение при Краоне — почетное для русского оружия арьергардное дело. Блюхер отошел к Лаону. Наполеон атаковал его 25-го и 26-го на лаонской позиции, но неудачно — и отступил за Эну. Блюхер все же приостановил свое наступление. Сгаопп! и Ьаоп произносятся Краны и Лан, но мы сохраняем славную транскрипцию наших знамен. При Краоне 18000 русских сражалось с 30000 французов весь день. Главные силы союзников не успели изготовиться для удара. Наш урон — 5000, французский — 8000. При Лаоне 25-го февраля Наполеон имел 44000, союзники из 100000 ввели в бой около трети (главным образом пруссаков). Воспользовавшись тем, что корпус Мармона был отделен от главных сил непроходимым болотом, прусские корпуса Йорка и Клейста{206} произвели на него в ночь на 26-е нечаянное нападение и совершенно разгромили его (для распознавания своих в темноте пруссаки использовали врожденную неспособность французов к иностранным языкам и положили окрик Гейрих! и отзыв на него Эрих! т. е. два слова, которые французскому горлу никак не произнести). 26-го все атаки Наполеона были отбиты и он стал отступать. Однако Блюхер заболел, а заместивший его начальник штаба Гнейзенау{205} не решился на преследование, несмотря на все представления корпусных командиров и более чем двойное превосходство в силах. Союзники лишились 2000 человек. Наполеон — 9000, из коих половина пленными, и 46 орудий.

Императору надо было поднять дух войск, упавший после лаонского сражения. Он быстро двинулся на Реймс, куда только что прибыл шедший от Рейна русский корпус Сен-При, и 1-го марта, напав на этот изолированный корпус, разбил его. Корпус Сен-При насчитывал 13 500 человек, у Наполеона было до 40000. Русские были застигнуты врасплох и потеряли свыше трети всего состава (3500 убитыми и ранеными, 1500 пленными и 10 орудий). Урон французов — всего 700 человек. Сен-При — французский эмигрант — нашел здесь смерть от французского ядра. 5-го марта Мармон и Мортье атаковали занимавший Суассон русский отряд генерала Рудзевича, очистивший город после упорного двухдневного боя и по приказанию Блюхера.

Тем временем главная армия приостановила свое отступление на Лангр, узнав, что Наполеон пошел за Блюхером. 15-го февраля Витгенштейн разбил Удино и Макдональда при Бар-сюр-Обе и 19-го союзники опять заняли Труа, а в двухдневных боях у Арси-сюр-Обе 8-го и 9-го марта французы снова потерпели поражение. При Барсюр-Обе 44 тысячи Витгенштейна разбили 28 тысяч Удино. Наш урон — 1500 человек, Витгенштейн ранен; у французов убыло 3000 (Витгенштейн и Удино — два постоянных противника в 1814 году, как в 1813 и 1812 годах). При Арси 40000 союзников сражалось с 30000 французов. Потери союзников — 3000, французов — до 7000 и 7 орудий.

От Реймса Наполеон поспешил на Сену. Блюхер тоже пошел на соединение с армией Шварценберга. У Наполеона, за выделением корпусов Мармона и Мортье под Париж, оставалось еще 40000. У союзников было 180000. После сражения при Арси перед Императором встала дилемма — отступить к Парижу, либо действовать нападательно на сообщения Шварценберга. Зная чрезмерные опасения союзного главнокомандующего за унтеркунфт и коммуникации, Наполеон избрал второй способ действий — косвенную защиту Парижа. Шварценберг решил воспользоваться своим огромным численным превосходством, чтобы добить армию Наполеона, и отдал соответственные распоряжения, но Император Александр решил иначе.

12-го марта в Соммпюи у Государя состоялся военный совет (Барклай де Толли, князь Волконский, Дибич и Толь), на котором русскими начальниками было поставлено всеми силами двинуться на Париж, оставив лишь небольшой отряд занимать Наполеона. Шварценбергу пришлось согласиться.

Против Наполеона был оставлен корпус Винцингероде (10000 легких войск) все же остальные силы устремились к Парижу — армия Блюхера на Сезанн, армия Шварценберга на Фер-Шампенуаз.

13 марта русская конница обеих армий имела блистательное дело при Фер-Шампенуазе, разгромив корпуса Мармона и Мортье и совершенно уничтожив две шедшие к этим маршалам дивизии. Фер-Шампенуаз — двойная победа. Конница главной армии расправлялась с корпусами Мармона и Мортье, тогда как конница силезской армии рубила дивизии Пакто и Аме в 7-ми верстах. Оба французских корпуса (17000 человек, 68 орудий) неожиданно наткнулись на конницу Палена (8000 сабель утром, 12000 при 60 конных орудиях в полдень). Бой длился до 3 часов, маршалы были опрокинуты и окончательно разбиты тогда, когда попытались контратаковать, приняв канонаду по соседству за приближение Наполеона, тогда как это конница силезской армии громила две французские дивизии. Они потеряли свыше 5000 человек и почти всю артиллерию (59 орудий). В то же время конница силезской армии наткнулась на дивизии Пакто и Аме (6000 человек, 16 орудий). Барон Корф, имея всего 2000 сабель и 4 орудия, атаковал в 2 часа эти дивизии, дравшиеся с большим мужеством. Атака была поддержана и развита конницей Васильчикова, а Император Александр лично привел сюда часть конницы главной армии. Обе французские дивизии были изрублены (Государю, въехавшему в самую сечу, еле удалось прекратить резню), их остатки взяты в плен. Всего при Фер-Шампенуазе 12000 русской конницы при 94-х орудиях, с потерей до 2000 человек, разгромили 23000 французов с 84-мя орудиями, лишившихся 11000 человек (свыше 9000 пленных, включая раненых и 75 орудий). А 18-го числа 170000 союзников{207} стояло под стенами Парижа!

19 марта русские войска штурмом взяли Белльвильские высоты и Монмартр. Париж был у ног Русского Царя — и на следующий день русские и их союзники торжественно вступили в столицу Франции. В штурме Парижа приняло участие до 100000 (почти все русские). Столицу защищало 40000 французов — корпуса Мармона и Мортье, разбитые при Фер-Шампенуазе, и национальная гвардия. Потери штурмующих велики — 8400 человек. Это самое кровопролитное дело за всю кампанию 1814 года. Взято 1000 пленных и 126 орудий (из 154-х, бывших у французов). Защитники Парижа лишились, кроме того, 4000 убитыми и ранеными.

Наполеон, разбивший Винцингероде при Сен-Дизье 14-го марта, лишь тогда узнал о походе союзников на Париж. Он бросился к своей столице, но было уже поздно. В день штурма Монмартра он дошел лишь до Фонтенбло. Здесь получил он роковую весть и 30-го марта отрекся от престола, чтобы год спустя вновь попытать счастье.

Мы упомянем лишь для памяти о походе наших войск Барклая де Толли с Рейна на Сену в июне 1815 года по возвращении Наполеона с острова Эльбы. Полет орла длился всего 100 дней — и на фламандской равнине он был заклеван немецкими коршунами{208}. Император Александр прибыл вовремя, чтобы спасти Париж от дикой ярости тевтонов. Слово Императора Всероссийского в те дни являлось законом для Европы…

* * *

Зимнее солнце 1814 года озарило последние подвиги французского оружия, подвиги последней горсти храбрецов Великой Армии и необученной молодежи. Канонада Шампобера и Монмираля была последним отголоском громовых раскатов Риволи и Маренго, Аустерлица и Ваграма. Это — отчаянная борьба, отчаянный вызов Наполеона своей судьбе…

Шампобер и Монмираль, Этож и Шато-Тьерри, Краон и Лаон, Реймс и Монтро прыжки затравленного зверя, великолепные в своем трагизме, но не могущие изменить того, что было предопределено Волей Божьей и русскими штыками на полях Бородина и Малоярославца, Кацбаха и Лейпцига…

Кампания 1814 года — это медленное движение главной массы союзников армии Шварценберга — из Швейцарии на Верхнюю Сену — от Лангра до Труа и обратно. Другая меньшая масса Блюхера наоборот чрезвычайно активна — всю кампанию собственно можно резюмировать как единоборство Наполеона с Блюхером. Обе их армии гоняются одна за другой по всему северо-востоку Франции, причем перевес, в конце концов, остается за Наполеоном, трижды принуждающим Блюхера отказаться от похода на Париж (Бриенн, Монмираль, Лаон — в последнем случае Блюхер не посмел воспользоваться своей победой и, несмотря на отступление Наполеона к Реймсу, не двинулся на Париж).

Блюхер и Шварценберг — две полные противоположности. Одного все время приходится сдерживать, другого все время понукать. Свирепый рейтар, всей душой ненавидевший французского угнетателя, Блюхер был прозван подчиненными генерал Вперед. Глубоко невежественный рубака, он обладал однако сердцем героя. Когда Оксфордский университет в 1814 году поднес Блюхеру диплом доктора прав Ьопопз саиза — Блюхер полагавший по простоте душевной, что доктор лишь тот, кто лечит больных, сказал: Если уж хотите, чтобы я был доктором, то произведите Гнейзенау хотя бы в аптекари. Убежденный русофил, Блюхер всегда требовал себе в конвой русских гусар и казаков, ставя их всегда в пример пруссакам. Наполеон на словах презирал его, в то же время инстинктивно угадывал в нем своего наиболее опасного врага. И старому Блюхеру действительно суждено было в один июньский вечер нанести Наполеону последний и окончательный удар…

Совсем другой складки Шварценберг. Большой барин, в то же время образованный и светский человек — он не был, однако, полководцем, в то время как Блюхер, бесспорно, был таковым. В полководческом отношении это австрийский Потемкин (без политического гения Потемкина, но с бесспорным политическим чутьем). Его военный кругозор — кругозор любого начальника дивизии, фельдмаршал-лейтенанта императорско-королевской службы. Как всякий посредственный полководец, да еще рутинер, да еще австрийский рутинер — он чрезвычайно боится за свои фланги и коммуникации и большой любитель всякого рода унтеркунфта и нихтбештимтзагерства. Все это австрийское полководчество, кроме того, тормозится австрийской политикой. Австрии нет никакого расчета окончательно сокрушить Наполеона — это в конце концов зять кайзера Франца (тогда как Бурбоны — вековые соперники Габсбургов). Наполеона, конечно, не мешает проучить, взять реванш за Ульм и за Ваграм, отобрать у него первенство в Германии, по праву принадлежащее Австрии, а затем он сможет еще пригодиться… хотя бы против Пруссии, чего доброго вздумающей оспаривать у Австрии ее преобладание в немецких землях. Таковы расчеты венского кабинета, сквозящие в инструкциях Меттерниха Шварценбергу.

Исключительно важную роль, как полководец, сыграл Император Александр I. Его решение (совет в Соммпюи) идти на Париж в шесть дней закончило грозившую затянуться войну. Русские начальники лучше, чем какие-либо иные, знали основное требование военного искусства — разгром живой силы противника. Но гибкая и живая русская национальная военная доктрина подсказывала им, что из этого правила есть одно исключение: а именно, в случае войны с Францией, главной целью должен быть захват Парижа, ибо кто владеет Парижем, тот владеет Францией.

Насколько русское военное искусство 1814 года, жившее еще наследием великого века Екатерины, стояло выше немецкой военной доктрины 1914 года! Насколько русская национальная военная доктрина оказалась могучее хваленой Мольтке-Шлиффеновской казуистики!

* * *

Все боевые отличия, пожалованные за Отечественную войну, имеют одну общую надпись: За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России в 1812 году. Этим самым войска награждались за доблесть, проявленную ими с первого и до последнего дня этой славной кампании: за подвиги, оказанные в отдельных сражениях, наград не жаловалось. Исключение составляют — отличие 3-го гренадерского Перновского (за Вязьму), 11-го пехотного Псковского, 61-го пехотного Владимирского полков (оба за Городечню) и 5-й конной батареи (за Красный, где номера и ездовые во главе с поручиком Никитиным пошли в конном строю в атаку и захватили французскую батарею). Смоленск, Бородино и Полоцк не упомянуты ни разу. Многие награды, пожалованные за кампанию 1814 года, имеют надпись: За отличие в минувшую кампанию, благополучно оконченную, без пояснений за какую именно минувшую кампанию — как будто после 1814 года не предполагалось больше воевать.

Лейб-Гвардии Преображенский и Лейб Гвардии Семеновский полки получили георгиевские знамена за Кульм;

Лейб-Гвардии Измайловский и Лейб-Гвардии Егерский полки — георгиевские знамена за 1812 год и георгиевские трубы за Кульм;

Лейб-Гвардии Финляндский полк — георгиевское знамя за 1812 год и георгиевские трубы за Лейпциг;

Лейб-Гвардии Литовский полк — георгиевское знамя за 1812 год;

Гренадерский и Павловский полки — права молодой Гвардии и георгиевские знамена за 1812 год;

Кексгольмский гренадерский полк (ныне Лейб-Гвардии Кексгольмский) — знаки на шапки за Арси-на-Обе 1814 год;

Санкт-Петербуогский гренадерский полк (ныне Лейб-Гвардии Санкт-Петербургский) — знаки на шапки за 1812–1814 годы.

1-й лейб-гренадерский Екатеринославский полк — знаки на шапки за 1812 год;

2-й гренадерский Ростовский полк — георгиевское знамя за 1812 год и георгиевские трубы за 1812–1813 годы.

3-й гренадерский Перновский полк — знаки на шапки за Вязьму 1812 года;

5-й гренадерский Киевский полк — знаки на шапки за 1812–1813 годы;

6-й гренадерский Таврический полк — знаки на шапки за 1812–1814 годы;

8-й гренадерский Московский полк — знаки на шапки за 1812 год;

9-й гренадерский Сибирский полк — георгиевские трубы за 1812 год и знаки на шапки за 1812–1814 годы;

10-й гренадерский Малороссийский полк — знаки на шапки за взятие Парижа; Малороссийские гренадеры могут таким образом похваляться двумя исключительно ценными боевыми отличиями: серебряными трубами за взятие Берлина и знаками на шапки за взятие Парижа;

12-й гренадерский Астраханский полк — знаки на шапки за 1812–1814 годы;

2-й пехотный Софийский полк получил поход за отличие 1813 года;

21-й пехотный Муромский полк — поход за отличие 1812 года;

3-й пехотный Нарвский полк — знаки на шапки за Лаон 1814 года;

4-й пехотный Копорский полк — поход за, отличие 1812 года;

5-й пехотный Калужский полк — знаки на шапки за Бар-на-Обе 1814 года и поход за отличие 1813 года;

7-й пехотный Ревельский полк — поход за отличие 1812 года;

8-й пехотный Эстляндский полк — поход за Лейпциг 1813 года;

11-й пехотный Псковский полк — георгиевские трубы за Бриенн и Ла-Ротьер 1814 года и знаки на шапки за Городечню-Бауцен 1812–1813 годов;

17-й пехотный Архангелогородский полк — георгиевское знамя вторично да Ла Ротьер 1814 года (уже имел за Италию 1799 года) и георгиевские трубы за 181^ год;

19-й пехотный Костромской полк — георгиевские трубы за 1812 год:

24-й пехотный Симбирский полк — знаки на шапки и поход за отличие 1812 1814 годов;

26-й пехотный Могилевский полк — знаки на шапки за Бар-на-Обе 1814 года;

29-й пехотный Черниговский полк — георгиевское знамя и поход за отличие 1812 года;

31-й пехотный Алексопольский полк — серебряные трубы за 1813 год;

34-й пехотный Севский полк — георгиевское знамя за 1812 год и знаки на шапки за 1812–1814 годы:

36-й пехотный Орловский полк — серебряные трубы за 1812 год;

37-й пехотный Екатеринбургский полк и 38-й пехотный Тобольский полк получили георгиевские знамена за 1812 год (в эти два полка перешли от егерей серебряные трубы за взятие Монмартра);

41-й пехотный Селенгинский полк — поход за отличие 1812 года;

43-й пехотный Охотский полк — георгиевское знамя за 1812–1814 годы;

44-й пехотный Камчатский полк — георгиевское знамя за 1812–1814 годы и георгиевские трубы за Ла-Ротьер 1814 года;

46-й пехотный Днепровский полк — серебряные трубы за Бриенн и Ла-Ротьер 1814 года;

48-й пехотный Одесский полк — георгиевское знамя за Бриенн и Ла-Ротьер 1814 года, знаки на шапки за 1812–1814 годы и поход за отличие 1812 года;

50-й пехотный Белостокский полк — серебряные трубы за Бриенн 1814 года;

52-й пехотный Виленский полк — поход за отличие 1812 года;

56-й пехотный Житомирский полк — поход за отличие 1812 года;

61-й пехотный Владимирский полк — серебряные трубы за Городечню 1812 года и Бриенн 1814 года;

63-й пехотный Углицкий полк — серебряные трубы за 1812 год;

65-й пехотный Московский полк — георгиевские трубы за Бриенн и Ла-Ротьер 1814 года;

66-й пехотный Бутырский полк — георгиевское знамя за Краон 1814 года;

69-й пехотный Рязанский полк — знаки на шапки за 1812 год;

70-й пехотный Ряжский полк — георгиевское знамя за 1814 год;

72-й пехотный Тульский полк — серебряные трубы за освобождение Амстердама в 1813 году пожалованы принцем Оранским. Это единственное боевое отличие во всей Армии, принятое от чужестранного государя;

77-й пехотный Тенгинский полк — поход за отличие 1812–1814 годов, особенно за Лейпциг;

84-й пехотный Ширванский полк — георгиевское знамя за Краон 1814 года;

Кавалергардский полк получил георгиевский штандарт за 1812 год и георгиевские трубы за 1812–1814 годы, особенно за Фер-Шампенуаз;

Лейб-Гвардии Конный полк — георгиевский штандарт вторично за 1812 год (уже имел за Аустерлиц), на георгиевских трубах Лейб-Гвардии Конного полка надпись: Фер-Шампенуаз Кирасирский Его Величества полк — права молодой Гвардии и георгиевский штандарт за 1812 год и георгиевские трубы за Фер-Шампенуаз;

Лейб-Гвардии Конно-Гренадерский полк — георгиевский штандарт за 1812 год и георгиевские трубы за Фер-Шампенуаз;

Кирасирский Ее Величества полк — георгиевские трубы за 1812 год;

Лейб-Гвардии Уланский Ее Величества полк — георгиевский штандарт за 1812 год и георгиевские трубы за 1812–1814 годы, на георгиевском штандарте надпись:

За взятие при Красном неприятельского знамени и за отличие при поражении;

Лейб-Гвардии Гусарский полк — георгиевский штандарт за 1812 год;

Собственный Его Величества Конвой и Лейб-Гвардии;

Казачий полк — георгиевский штандарт и серебряные трубы за 1812 год и подвиг при Лейпциге (спасение Императора Александра от плена);

Лейб-Гвардии Атаманский полк — георгиевское знамя, георгиевский штандарт и георгиевский бунчук за подвиг 1812–1814 годов;

3-й драгунский Новороссийский полк — георгиевский штандарт за 1814 год;

4-й драгунский Новотроицко-Екатеринославский полк — георгиевский штандарт за 1814 год;

6-й драгунский Глуховский полк — георгиевский штандарт за 1812 год;

8-й драгунский Астраханский полк — серебряные трубы за 1812 год;

10-й драгунский Новгородский полк — серебряные трубы за 1812 год;

11-й драгунский Рижский полк — георгиевский штандарт за 1812–1814 годы, серебряные трубы за Галь-берштадт 1813 года;

13-й драгунский Военного ордена полк — серебряные трубы за 1812 год;

14-й драгунский Малороссийский полк — георгиевский штандарт за 1812 год;

1-й уланский Санкт-Петербургский полк — знаки на шапки за 1812 год;

4-й уланский Харьковский полк — георгиевский штандарт за Кацбах 1813 года;

6-й уланский Волынский полк — серебряные трубы за 1812–1814 годы;

11-й уланский Чугуевский полк — серебряные трубы за 1813 год;

1-й гусарский Сумской полк — георгиевский штандарт за 1814 год, георгиевские трубы за 1812 год, знаки на шапки за 1812–1814 годы;

2-й лейб-гусарский Павлоградский полк — знаки на шапки за 1812–1814 годы;

3-й гусарский Елизаветградский полк — георгиевские трубы за 1812 год, знаки на шапки за 1812–1814 годы;

4-й гусарский Мариупольский полк — серебряные трубы за 1812 год, знаки на шапки за Кацбах 1813 года;

5-й гусарский Александрийский полк — георгиевские трубы за 1812–1814 годы, знаки на шапки за Кацбах 1813 года;

6-й гусарский Клястицкий (Гродненский Кульнева) полк — серебряные трубы за 1812 год, знаки на шапки за 1812–1814 годы;

7-й гусарский Белорусский полк — серебряные трубы за 1812 год, знаки на шапки за Кацбах 1813 года;

8-й гусарский Лубенский полк — георгиевский штандарт за 1812–1814 годы, особенно за Лейпциг;

9-й гусарский Киевский полк — георгиевский штандарт за Кацбах 1813 года, знаки на шапки за 1812–1814 годы;

11-й гусарский Изюмский полк — георгиевский штандарт за 1812 год, знаки на шапки за 1812–1814 годы;

12-й гусарский Ахтырский полк — георгиевский штандарт за 1814 год, серебряные трубы за 1812 год, знаки на шапки за Кацбах 1813 года;

17-й гусарский Черниговский полк — серебряные трубы за Кацбах 1813 года;

4-й казачий Донской (Жирова), 5-й казачий Донской (Власова 3-го), 6-й казачий Донской (Иловайского 11-го), 7-й казачий Донской (Грекова 18-го), 8-й казачий Донской (Дьячкина) полки — георгиевские знамена за 1812 год;

9-й казачий Донской (Мельникова 4-го) и 10-й казачий Донской (Мельникова 5-го) полки — георгиевские знамена за Краон и Лаон 1814 года;

Лейб-Гвардии 1-я и 2-я артиллерийские бригады — серебряные трубы за 1812 год;

Лейб-Гвардии 1-я, 2-я, 3-я и 5-я конные батареи — серебряные трубы за 1812 год;

1-я гренадерская артиллерийская бригада — знаки на шапки за 1812–1814 годы;

1-я артиллерийская бригада — знаки на шапки за 1812–1814 годы;

3-я артиллерийская бригада — знаки на шапки за 1812 год;

8-я артиллерийская бригада — знаки на шапки за 1812–1814 годы;

10-я артиллерийская бригада — знаки на шапки за 1814 год;

11-я артиллерийская бригада — золотые петлицы за Лейпциг 1813 года;

12-я артиллерийская бригада — золотые петлицы и знаки на шапки за 1812 год;

14-я артиллерийская бригада — знаки на шапки за 1814 год;

18-я артиллерийская бригада — золотые петлицы за 1812 год; в артиллерийских бригадах награды жаловались отдельным батареям, а в полках отдельным батальонам и дивизионам;

2-я конная батарея — знаки на шапки за 1814 год;

3-я конная батарея — золотые петлицы и знаки на шапки за 1814 год;

5-я конная батарея — золотые петлицы за Красный 1812 года;

7-я конная батарея — золотые петлицы и знаки на шапки за 1812 год;

9-я конная батарея — золотые петлицы и знаки на шапки за 1812 год;

18-я конная батарея — золотые петлицы за 1812–1814 годы;

22-я конная батарея — знаки на шапки за 1812 год;

4-я конная Донская батарея — золотые петлицы за 1812–1813 годы;

8-я конная Донская батарея — золотые петлицы за 1812–1814 годы.

Бросается в глаза очень небольшое число отличий за кампанию 1813 года в пехоте. За Лейпцигскую Битву Народов, где сражалось — и как сражалось — свыше ста полков, имеется всего три награды, примерно столько же, сколько за незначительное дело при Городечне. Наоборот, за Бриенн и Ла-Ротьер — два первых сражения 1814 года — при всей их незначительности в сравнении с Лейпцигом — выдано в три раза больше наград (что отнюдь не должно умалять заслуги полков, кровью и доблестью эти награды заслуживших). Объясняется это тем, что Император Александр особенно гордился ла-ротьерским делом — первой победой 1814 года — предпринятым по его личным указаниям.

На трубах и штандартах нашей конницы сияет слава двух особенно красивых побед. Первая — это день 14-го августа — когда русская кавалерия своим сокрушительным налетом загнала армию Макдональда в бурные волны Кацбаха! Второе дело — Фер-Шампенуаз, где наша конница, действуя совершенно самостоятельно, без всякой поддержки пехоты, изрубила два французских корпуса и где Император Всероссийский, как простой эскадронный командир, врубился в неприятельский строй. Калишский подвиг петровских драгун через сто лет был повторен{209} кавалерией Императора Александра Павловича.

* * *

Взятие Парижа явилось апогеем русской славы — венцом геройской работы пяти поколений. Донские маштачки пили воду Сены, а праправнуки нарвских беглецов и полтавских победителей, сыновья рымникских чудо-богатырей, разгромив Европу, стали биваком на Елисейских полях!

И этим радостным видением закончился золотой век нашей истории.

Конец 1-й части






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх