Глава V. СОЮЗНИЧЕСКАЯ ВОЙНА. РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПОПЫТКА СУЛЬПИЦИЯ.

Настроение союзников, их стремление к правам полного гражданства. Восстание союзников. Первые их успехи. Закон Луция Цезаря и замирение восставших. Предложения Сульпиция. Попытка Сульпиция устранить Суллу. Сулла овладевает Римом. Перемены в государственном устройстве.

Латино-римский союз, мудро устроенный в ту эпоху, когда римляне были так богаты глубоким государственным смыслом, долго стоял нерушимо среди очень тяжелых внешних обстоятельств. Однако мало-помалу начала ослабевать его твердыня. В политическом отношении условия соглашения соблюдались с достаточною точностью, в материальном латинские союзники даже выигрывали по мере того, как усиливался Рим, потому что пользовались во всех провинциях теми же привилегиями, как и римские граждане. Но неравноправие чувствовалось очень резко с тех пор, как в Риме началось смягчение уголовного законодательства и вообще стал распространяться новый дух. Так как римляне начали уклоняться от военной службы, она все большею и большею тягостью ложилась на союзников. Теперь в значительной степени их силами достигал Рим своих побед, а многими плодами этих побед союзники не пользовались: в то время как военачальники лишены были права произносить смертные приговоры относительно римских граждан, союзники по-прежнему подлежали старым, суровым законам. Случаи дарования римского гражданства выдающимся представителям латинских общин почти прекратились, а затем было законом запрещено даже просить о таком пожаловании; наконец, около 124 г. было ограничено даже право неграждан селиться в Риме.

А рядом с этим упадок нравственности и старых строгих понятий о службе и долге имел последствием множество случаев возмутительного отношения римских властей и просто римских граждан к союзникам; и не только жестокость по отношению к негражданину, но даже умерщвление союзника гражданином оставались нередко безнаказанными. В результате положение союзников по сравнению с положением граждан стало так худо, что уже не чувствовались те различия в правах отдельных общин, которые прежде эти общины разъединяли. Теперь все одинаково тяготились господством римлян и ненавидели его. Только давняя привычка повиноваться Риму и страх пред его силою удерживали латинов, страстно желавших расширения своих прав, от попытки силою взять то, что казалось заслуженным. Когда в последнее время поднималась борьба и по вопросу о даровании прав римского гражданства всем союзникам, они с напряженным вниманием следили за нею, но должны были лишь убеждаться, что никому не удалось склонить массу римского гражданства на расширение прав неполноправных граждан. А когда наконец над попытками революции восторжествовал сенат, то союзники поняли, что и от сената не дождутся они равноправия, так как стало несомненно, что сенат искренно враждебен такой мере и боролся против нее не только потому, что она предлагалась политическими его противниками. С выступлением Друза ожили было надежды латинов – и тем ужаснее поразила их весть, что новый, самый энергичный их защитник убит и дело его погибло. Около этого времени среди союзников существовала какая-то тайная организация, которая целиком разделяла планы Друза и готовилась поддерживать их даже силою, хотя в непосредственных сношениях с этою организацией сам Друз и не был. Было ясно, что рано или поздно, а факт ее существования станет известен римскому правительству,- а как Рим расправлялся в подобных случаях с виновными или даже только подозрительными, это союзники знали слишком хорошо… Они решились попытаться действовать силой, в глубокой тайне шли приготовления, устанавливались соглашения.

Восстание вспыхнуло по совершенно случайному поводу в Аскулуме и, по-видимому, ранее, чем желали заговорщики; тем не менее оно быстро распространилось вплоть до южной оконечности Италии, преимущественно среди сабельских общин. Общины умбрские и этрусские, греческие поселения и наиболее привилегированные общины Кампании, например Нола и Нуцерия, остались верны Риму. В Риме воспрянул гражданский дух. Выдающиеся люди всех партий – Марий, Сулла, Публий Сульпиций Руф, ближайший приятель Друза,- все предложили свои услуги правительству; раздача хлеба была ограничена для сбережения денег на войну; настроение напоминало отчасти то, что было при первых успехах Ганнибала, не было только прежнего единодушия, и раньше, чем побеждать врагов, представители разных партий боролись все-таки между собою: политические процессы и осуждения были отмечены страшною нетерпимостью.

Восставшие спешили организоваться. Город Корфиний был назначен столицею нового союза и назван Италией. Союзники, однако, не сумели придать своему новому государству нового устройства: они целиком копировали, даже в подробностях и мелочах, государственное устройство того самого Рима, который они имели в виду уничтожить, не желая уже довольствоваться завоеванием равноправия. С одной стороны, это свидетельствует, до какой степени глубоко национальна была конституция Рима, с другой же – заставляет заключать, что и в новом государстве обнаружились бы те же недуги, от которых страдал теперь Рим.

Положение противников было приблизительно равным. С обеих сторон было выставлено почти все, что можно было собрать,- по 100 000 человек, одинаково вооруженных и одинаково хорошо обученных. Римляне имели в своих руках множество укрепленных пунктов, но это выгодное для них обстоятельство вполне уравновешивалось тем, что они должны были быть готовы к борьбе повсеместно, нигде не имея решительного перевеса и не зная, где ждать нападения. Борьба такого рода не может быть в кратком рассказе изложена с подробностями, да они и не представляют большого интереса. Военные действия начались зимою 91/90 г. В течение первого года войны римляне испытали ряд неудач, утратили важные укрепленные пункты, две армии их были совершенно разбиты, и только Марий и особенно Сулла имели немаловажные успехи.

Теперь стало ясно, как велика была разница между тем духом, который одушевлял римлян 120 лет тому назад, и тем, какой распространен был теперь. Год неудач – и римское гражданство уже не находило в себе энергии, которая, казалось, вспыхнула так ярко при начале войны. Поднялись толки о необходимости идти на уступки. Бесспорно, была ложною та идея, которую приходилось теперь отстаивать Риму,- сохранение исключительных преимуществ Рима над всею Италией, но совершенно ясно, что не сознанием этого руководилось теперь римское гражданство, а именно боязнью тяжелой борьбы. 300 лет, со времени сожжения Рима галлами, римляне ни разу не соглашались на какие-либо уступки пред лицом торжествовавшего врага – теперь они пошли на это.

В 90 г. консул Луций Цезарь провел закон, согласно которому граждане всех общин латинского союза, не примкнувших к восстанию, получали права римского гражданства. Все пользовавшиеся правами италийского гражданства и проживавшие в Италии могли, заявив в течение двух месяцев о своем желании, получить те же права. Области на севере Италии вплоть до Альп получали права латинского гражданства; впрочем, вновь признанные гражданами получали права с теми ограничениями, какие существовали для вольноотпущенников. Эта мера, завершавшая давний процесс внутренней жизни Рима, оказала существенное влияние на исход борьбы с восстанием. Из новых общин латинского права на севере Италии были набраны значительные контингенты отличных солдат. Многие местности Умбрии и Этрурии, где восстание готовилось вспыхнуть, были совершенно замирены. В начале же второго года войны консул Страбон одержал несколько побед над самнитским ополчением, еще более важных успехов достиг на юге Италии Сулла.

В течение второго года войны восстание было почти подавлено, оно представляло собою, так сказать, потухавшее пожарище. Союз, образовавшийся против Рима, распался, и одни только самниты решились продолжать борьбу, исход которой был ясен, хотя и требовал еще больших усилий Рима. Дивное счастье Рима проявилось и на этот раз: на Востоке, в Азии, давно уже дела шли так, что война там предстояла неизбежно. Трудно сказать, что случилось бы, если бы она вспыхнула в течение первого или даже второго года войны с союзниками, когда Рим положительно не мог бы двинуть на Восток никакой армии. Но царь Митридат неблагоразумно отверг приглашение союза действовать сообща против Рима и начал войну уже на третий год восстания, когда оно было окончательно ослаблено и римский сенат мог уже отрядить Суллу на Восток. Но тут произошли новые осложнения в самом Риме.

Все римское общество было в состоянии глубокого брожения. Аристократия была раздражена тем, что многие из ее представителей были изгнаны по политическим обвинениям; дарование ограниченного гражданства не вполне примирило союзников с Римом; экономическое положение, после долгих неурядиц и вследствие борьбы с восстанием, было чрезвычайно тяжело; задолженность одних и крайняя бедность других создавали всеобщее раздражение и устраняли возможность беспристрастного обсуждения и решения многих дел; наконец, и в войсках стал обнаруживаться тот ужасный упадок дисциплины, который является, кажется, неизбежным спутником системы вербовки.

Приятель Друза, Публий Сульпиций Руф, человек, по рождению, богатству и связям принадлежавший к высшей аристократии Рима, сделал в 88 г. новую попытку разрешить наболевшие вопросы внутреннего устройства Рима: он предложил, чтобы объявлена была амнистия всем политическим осужденным, чтобы вольноотпущенникам и новым гражданам даны были полные права гражданства и чтобы из сената исключены были все, кто не может немедленно расплатиться со своими долгами, если должен более 2000 денариев. Говоря по правде, все понимали, что комиции [14] имели так мало политического значения, что распространение права участвовать в них и на вольноотпущенников не вносило ничего существенного. Очищение сената от несостоятельных должников могло лишь поднять значение сената, но правительственная партия не пожелала допустить такого публичного разбора сенаторов и попыталась отклонить предложения Сульпиция. Чтобы помешать их обсуждению, сенат поручил консулам Квинту Помпею Руфу и Сулле назначить экстренные религиозные празднества, во время которых комиции не могли собираться, но сторонники Сульпиция ответили на это столь сильными, уличными волнениями, что празднества были отменены и предложения Сульпиция внесены для обсуждения.

Сулла, лично подвергавшийся большой опасности за эти дни, немедленно уехал к своей армии, готовившейся отплыть на Восток. Принимая во внимание характер Суллы и его последующие поступки, можно полагать с большою вероятностью, что Сулла действительно стремился к войне и к военной славе и с удовольствием уклонялся от тех смут, какие происходили в Риме и к которым он относился с высокомерным презрением. Но Сульпиций Руф опасался, что Сулла употребит армию для борьбы против его предложений, и, чтобы устранить опасность этого, добился народного постановления, которым Сулла отзывался в Рим, а начальство на Востоке поручалось Марию. Но Сулла слишком верно ценил силу правительства, которое не могло справиться с уличными демагогами и давало им возможность захватывать власть. Сулла к тому же был вполне человеком своего времени, когда такие понятия, как долг, обязанность, толковались уже не в прежнем, простом и прямом смысле. Он не подчинился решению народа. Он собрал солдат, объявил им это решение и намекнул, что теперь уже не они, а другие легионы будут воевать в Азии, где все мечтали получить легкую победу и несметную добычу. Посланцы сената, привезшие отставку Суллы, были тут же растерзаны солдатами, а Сулла во главе армии быстро двинулся на Рим. Марий и Сульпиций, совершенно не ожидавшие такого оборота дел, не имели достаточно сил, и Сулла после короткого сопротивления с бою овладел Римом. Политическая борьба дошла до того пункта, где решает дело уже открытая сила, и меч, разумеется, оказался сильнее тех дубин, которыми толпа еще так недавно проводила свои решения на римских сходках.

Сульпиций скоро был убит, Марий бежал и после ряда приключений скрылся в провинции Африке, Сулла там его уже не преследовал. В Риме Сулла сам о властно произвел те изменения в государственном устройстве, какие нашел нужными прежде всего. Он обеспечил полную покорность себе тем, что приказал казнить без всякого суда 12 человек, в том числе и занимавших высшие должности, и открыто защищал необходимость такой меры.

Сулла вернулся к старой, сервиевской организации народных сходок, отмененной в 241 г., и установил, что первый разряд плательщиков, включавший тех, кто владел имуществом не менее как на 100 000 сестерциев, располагал почти половиною всех голосов, подававшихся на народном собрании; у народных трибунов было отнято право вносить предложения новых законов; отныне всякое предложение трибунов поступало первоначально в сенат и только с его одобрения могло быть представлено на утверждение народного собрания; сенат был пополнен сторонниками Суллы; в облегчение должников восстановлены во всей строгости прежние законы о росте.

За переворот, произведенный в данный момент, Сулла в течение веков навлекал на себя суровые обвинения и тяжелые упреки. Но, смотря беспристрастно, нельзя не признать, что он лишь узаконил то, что давно существовало на практике. Дело законодательства и высшего управления шло сколько-нибудь сносно лишь до тех пор, пока сенат фактически успевал отвращать или даже не допускать до обсуждения проекты законов, которые он считал вредными. Революция сломила это препятствие, и с того времени, как всякий, кто имел горячую голову и дар слова, мог ежечасно поднимать вопросы о коренных переделках в государстве, положение всего государства и каждого класса жителей все ухудшалось и ухудшалось. Беднейшие жители и по прежним законам не допускались до участия в делах, но экономические условия уже так изменились, что многие, обладавшие средствами, которые удовлетворяли букве закона о цензе, фактически были столь же недостаточными, как и те, которые были устранены от голосований, и право первых участвовать в решениях создавало только продажность сходок и их склонность решать дела насилием. Сулла обнаружил, бесспорно, явное презрение к формальностям конституции, но вместе с тем он ясно понимал истинный смысл существующих явлений и преследовал верно поставленные цели.

Сулла не оставлял и своей заветной мысли о военной экспедиции на Восток. Он дожидался лишь срока избрания консулов, надеясь передать на время своего отсутствия власть в верные руки. Но только одного консула мог он провести из числа надежных людей – Гнея Октавия, другим консулом был избран Луций Корнелий Цинна, явный противник Суллы. Это было, вероятно, делом богатых, мстивших Сулле за постановление о процентах. Сулла отнесся к избранию Цинны с каким-то фатализмом, так же отнесся он к тому, что Квинт Руф, его надежнейший сторонник, поставленный по его желанию во главе войска, расположенного в Северной Италии, был убит солдатами, по-видимому по проискам бывшего консула Страбона, человека весьма подозрительного, который к тому же после смерти Руфа занял его место. Несмотря на все это, Сулла весною 87 г. отплыл со своими легионами на Восток.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх