28. «Все было определено четкими предписаниями»

50-я дивизия на побережье «Золото»

Отряд подрывников-подводников (УДТ) и инженерные войска начали высадку на побережье «Золото» в 07.35. Непосредственно за ними последовала первая волна ДСТ, которые везли танки, и ДСА, на которых находились пехотные штурмовые группы. Это произошло на час позже, чем началось вторжение американцев, поскольку приливная волна шла с запада на восток; незначительное волнение позже достигло британских участков. Но ветер дул прямо с северо-востока, нагоняя столько воды, что внешняя линия препятствий скрылась под ней прежде, чем люди из УДТ могли достичь ее.

Дальнейшая атака была удачной в том отношении, что она позволила бомбардировщикам и линкорам «поработать» над береговыми укреплениями. Многие немцы находились в курортных домиках, которыми было усеяно побережье, сосредоточенных главным образом в Ле-Амеле (центр правой части «Золота») и в Ла-Ривьер (левый фланг граничит с «Юноной»). В отличие от бетонных укреплений дома можно было поджечь снарядами с кораблей и бомбами с самолетов.

Официальный британский обозреватель описывал начало действий: «Как только начало светать, ужасающая бомбовая атака была нанесена по прибрежным районам, и вспышки зенитного огня со стороны Вер-сюр-Мер и Ла-Ривьер были хорошо видны. Кроме некоторых действий зенитной артиллерии, не наблюдалось никакого противодействия со стороны врага, хотя уже стало совсем светло и корабли были хорошо заметны с берега. Похоже, что не ранее чем началась высадка первого эшелона штурмовых войск и крейсер Королевского флота „Белфаст“ не открыл огонь, враг понял, что затевается нечто экстраординарное. Далее некоторое время рейд безуспешно обстреливался береговой батареей противника, расположенной на расстоянии приблизительно три четверти мили в глубине материка. Стрельба была весьма беспорядочной, неточной и велась только орудиями 6—8-дюймового калибра».

ДСТ лейтенанта Пэта Блэйми продвигалось к берегу, а снаряды из корабельных орудий (от 5— до 14-дюймовых) свистели над головой. Блэйми командовал танком «Шерман», оснащенным 94-мм пушкой; позади него на ДСТ находилось четыре 94-мм орудия полевой артиллерии, которые он должен был втащить на берег. Батарея начала обстрел, когда до берега оставалось 12 км, и продолжала постоянную стрельбу — три снаряда в минуту — пока расстояние не сократилось до 3 км.

«Это был период бешеной активности, — вспоминал Блэйми. — Ящики из-под боеприпасов летели за борт, а я выкрикивал дальность прицела, переданную с катеров наведения. Шум был устрашающий, но ничто не могло сравниться с залпом реактивных установок, открывших огонь, когда наше штурмовое судно приблизилось к берегу».

Береговые препятствия оказались более опасными, нежели немецкая пехота или артиллерия. Немецкие снайперы сосредоточили стрельбу на командах УДТ, так что почти никакой расчистки проходов не удалось выполнить. ДСТ причалили первыми, возле Аснеля, где и разгрузили две партии «игрушек Хобарта». 12 ДСТ, столкнувшись с заминированными препятствиями, получили повреждения (от умеренных до серьезных) и потеряли часть танков и людей.

Эта попытка ДСТ, выполненная по принципу «к черту торпеды, полный вперед», осуществлялась в соответствии с правилами руководства, установленными для рулевых Королевского флота. «Ежи, надолбы или пирамиды не остановят вашей высадки; условие успеха — ваше решительное продвижение вперед, — читаем в этой инструкции. — Ваше судно с треском их раздавит, согнет и вмажет в песок. В связи с этим допустима опасность для внешней части днища. Поэтому — вперед!

Элемент С, однако, является препятствием для ДСТ, но, двигаясь на полной скорости, вы можете его согнуть и частично миновать.

В связи с этим избегайте элемента С, если это возможно. Если же нет, попытайтесь нанести по нему скользящий удар, лучше всего возле конца «ниши». Это, вероятно, повернет его или вгонит в песок его опоры. В результате второго удара вы сможете сплющить его или миновать.

Не слишком заботьтесь о том, как вы сможете это сделать. Первая и главная цель — нанести удар и попасть на сушу, не утопив транспортные средства».

Когда рамку опустили, люди и техника ринулись на берег. Один из коммандос рассказывает: «Мы рвались в Нормандию. Солдаты скорее согласились бы сражаться со всей немецкой армией, чем возвращаться на корабли и по-прежнему, как во время перехода, мучиться от морской болезни. Бог мой! Эти солдаты не могли дождаться, когда же они ступят на твердую землю. Ничто не могло задержать их… они разломали бы танки на куски голыми руками».

В этом не было нужды, так как немецких танков на побережье не было. Даже сопротивление пехоты было неэффективным. Когда Блэйми выехал со своего ДСТ, таща артиллерийские орудия, он обнаружил, что «локальные укрепленные точки были нейтрализованы в результате бомбардировки. Орудийная и минометная стрельба с суши была слабой и неточной. За исключением нескольких дюжин „джерриз“, побережье было оставлено врагом. Те, кого я видел, были полностью деморализованы бомбежкой. Кажется, это были монголы».

У Блэйми было чувство, что все это больше похоже на «обыкновенные учения». Он взялся за дело: подготовил линию для своих орудий, расставил флажки там, где хотел расположить 94-мм пушки (в день «Д» англичане выгрузили на берег около 200 этих отличных противотанковых орудий — значительно больше, чем американская артиллерия).

«У нас не было ощущения, что кругом царит переполох, — рассказывал Блэйми. — Все делалось по четким предписаниям: прибытие, разгрузка. Все эти хорошенькие маленькие французские дома, стоящие чуть дальше в глубь территории, были подожжены и почти все уничтожены. Я больше волновался, как бы не накренилось судно».

Когда его спросили, было ли все организовано лучше, чем он ожидал, Блэйми ответил: «Все шло с точностью механизма. Мы знали, что нас ожидает. Мы были уверены в себе. Мы очень часто отрабатывали все это, мы знали наше снаряжение, знали, как им пользоваться, как обеспечить условия, в которых должны были сходить с кораблей, и мы должны были показать свое умение». Блэйми выказал доверие флоту и Королевским ВВС. По его мнению, «благодаря им наша высадка оказалась несложным делом».

Когда начала прибывать вторая волна атакующих и прилив сократил ширину берега, Блэйми приказал своим артиллеристам прекратить огонь и приготовиться к продвижению в глубь суши. Он прицепил орудия к танкам и двинулся к окраине Аснеля, где остановился, чтобы заварить чай, прежде чем продолжать продвижение на запад от Мёвена. Там он подвергся обстрелу немецких 88-мм орудий с находившейся впереди возвышенности. Блэйми развернул против них свои пушки и открыл ответный огонь. Противник довольно быстро замолчал.

Побережье «Золото» состояло из секторов (если смотреть с запада на восток) «Айтем», «Джиг», «Кинг» и «Лав». Десантники из Нортумбрианской (50-й) дивизии были из Девонширского, Хэмпширского, Дорсетширского и Восточнойоркширского полков; им сопутствовали Гринховордский полк и Даремская легкая пехота, а также инженеры, связисты и артиллерийские части, за которыми следовала 7-я бронетанковая дивизия — знаменитые «Крысы пустыни».

Блэйми произвел высадку на «Джиге». Моряк Роналд Сиборн, впередсмотрящий с «Белфаста», высадился слева от него, на «Лаве». Все на ДССК, где служил Сиборн, страдали морской болезнью: «На завтрак мы ели яичницу, запивая ее рюмкой рома (это делалось не потому, что мне так хотелось, а по предписанию, обязательному для всех участников высадки)».

ДССК село на мель в 200 м или более от берега, но Сиборн — хотя и тащил свое радио — был полон желания, как и все остальные, «сбежать по трапу и прыгнуть в воду — что угодно, лишь бы оставить это орудие пытки».

ДСА обогнали Сиборна, пока он боролся с водой, доходившей ему до груди. «Через какое-то время я был на берегу, где уже находилось примерно 200 человек; они энергично отвечали на огонь, который вели по ним обороняющиеся с Ла-Ривьер». После того как немцы подверглись бомбардировке, для Сиборна явилось неожиданностью, что кто-то из них еще жив и даже может вести ответный огонь.

Подразделение Сиборна состояло из капитана Королевской артиллерии, бомбардира и старшего телеграфиста. Они пересекли дамбу и прибрежную дорогу. Капитан приказал Сиборну сообщить на «Белфаст», что береговой плацдарм безопасен и подразделение продвигается в глубь территории, а затем начнет марш на Крепон.

Сиборну не удалось связаться с «Белфастом». После 15 минут неудачных попыток он решил следовать за капитаном.

«Пока я шел один по тропинке в направлении Крепона, никого не было видно. Вдруг с поля передо мной появились трое в немецкой форме. Я подумал, что тут-то для меня война и окончится; но они подняли руки над головами; чередуя французские, немецкие и английские слова, я выяснил, что это русские. Я указал дорогу к берегу и пошел дальше. Вскоре я пришел к маленькой церкви. На полпути через кладбище надо мной просвистел выстрел. Я упал на землю в гущу маков, затем медленно двинулся в сторону каменного надгробия, чтобы прикрытие было надежным. Раздался еще один выстрел. Я спрятался за надгробием, осмотрелся и заметил немецкую каску. Я выстрелил в ответ, и затем несколько минут шла настоящая перестрелка, как между индейцами и ковбоями. Последним патроном я рикошетом удачно попал в противника, и он сполз из своего укрытия, так что очутился у меня на виду. Я подошел, поглядел на него, и оказалось, что передо мной молоденький мальчик, по-видимому, из „Гитлерюгенд“. Мне стало плохо — еще хуже, чем было раньше, когда я провел на ДССК час или около того».

Лейтенант-коммодор Королевского флота Т. Уинни был комендантом пунктов высадки морского десанта в секторах «Аитем» и «Джиг». Он сошел на берег в 07.45, примерно в 150 м от кромки воды. Когда он шел к берегу, «с побережья и из глубины территории был открыт интенсивный огонь вражеских батарей и минометов. Немцы чуть не поразили наши ДСА».

Уинни направлялся к дамбе, когда его «насторожила группа людей, примерно около дюжины, которые совершенно спокойно сидели, очевидно, глядя на море. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это немцы, которые должны были оборонять побережье». Они ожидали, когда их возьмут в плен.

Восточнее, в Ле-Амеле, немецкие войска не сдавали позиций. Один пулемет вел из ДОСа очень меткий огонь. Его поддерживали минометы, беглым огнем стрелявшие по берегу, который становился все уже из-за наступления прилива. Все танки, находившиеся на берегу, были выведены из строя минами (на препятствиях или при обстреле). Без танков инженерные части были не в состоянии расчистить ни одного выхода в сектор.

Немцы в Ле-Амеле (из 1-го батальона 916-го полка — части 352-й дивизии) были некоторым образом защищены, находясь в кирпичных домах и отелях, и вели равномерный огонь по побережью. Уинни решил приостановить высадку напротив Ле-Амеля и направил идущих следом за ним направо и налево, где противостояние было менее значительным и выходы были открыты. «Я также остановил расчистку береговых препятствий напротив Ле-Амеля, так как ни одно из плавсредств не причалило к берегу, и в условиях сильного прибоя под вражеским огнем это означало слишком большой риск для задействованного личного состава».

Уинни добрался до верхнего края дамбы, где вынужден был укрыться за вышедшим из строя танком. К Уинни присоединились и другие. «Подбитый танк был для нас очень кстати, — вспоминал Уинни, — так как обеспечивал узкий конус безопасного пространства, защищая от огня из ДОСа. Без него мы бы попали в гораздо худшую переделку. Единственный танк, которому удалось въехать на побережье, был танком-тральщиком. Он успешно оглушил многих из нас, пока сбрасывал свою водозащитную систему, прежде чем проследовать в глубь территории, чтобы поддержать морских коммандос».

Вскоре к Уинни и его маленькому отряду присоединился необычный «товарищ». Маленький самолет морской авиации, управляемый капитан-лейтенантом Королевского флота, был сбит со своего собственного корабля, в то время как передавал ему сообщение. Пилоту удалось выпрыгнуть с парашютом и благополучно приземлиться в зоне прибоя.

«Мы встретили его, когда он, шатаясь, шел по берегу. Он почти не мог говорить от ярости и требовал немедленно дать ему лодку. Более раздраженного человека я в жизни не видел и не позавидовал расчету, виновному в его вынужденной посадке».

(На следующий день произошел в чем-то сходный случай на участке побережья «Омаха». Рядовой Джозеф Барретт находился на 474-м ААА[96]. «П-51» появился из-за облаков и снизился; 474-й сбил его. Пилот, лейтенант, спустился на парашюте на берег. Он был одет в первоклассную форму и нес бутылку виски. Оказалось, что в ту ночь у него в Лондоне было назначено свидание, и он только думал пролететь разок над побережьем. «Он не помнил себя от злости, — вспоминает Барретт, — но нас оправдывал приказ стрелять во все, что летит ниже тысячи футов».)

Кроме Ла-Ривьер, который противник удерживал до 10.00, и Ле-Амеля, который продержался до середины дня, немцы, оборонявшие участок побережья «Золото», были не в состоянии остановить натиск людей и техники из 50-й дивизии. Не было и живых изгородей в глубине территории, чтобы сдержать продвижение. Расчет немцев строился на возможности контратаки. Возле Байе располагался боевой резерв — «Кампф-группе Мейера». Солдаты часто упражнялись в маневрах, чтобы быстро достичь побережья.

Но в 04.00 6 июня полк отправился на «гусиную охоту» — атаковать крупные соединения воздушного десанта, которые, как сообщалось, якобы высадились возле Изиньи. В 08.00 генерал Крайсс понял свою ошибку и приказал начать контрмарш назад в Байе, дабы провести контратаку в направлении Крепона. Но чтобы приказ достиг полка, потребовался час; военнослужащим пришлось проделать около 30 км, чтобы вернуться на исходную позицию. Путь проделали частично пешком, частично — на велосипедах, частично — на французских грузовиках, которые все время ломались. Еще пять часов потребовалось для того, чтобы головные подразделения приблизились к месту высадки. Так основной резерв Крайсса провел критические часы дня «Д», маршируя по сельской местности туда и обратно.

Во время марша на восток 915-й полк потерял один из трех своих батальонов, поскольку Крайсс отделил 2-й батальон и послал его в Колевиль, чтобы противостоять угрозе, исходившей от 1-й американской пехотной дивизии. Когда основная часть боевой группы Мейера, двигаясь на юг Байе, достигла места сбора в Бразанвиле, было уже 17.30, и англичане уже заняли позиции в Бразанвиле. Вместо того чтобы атаковать, боевая группа Мейера была вынуждена перейти к обороне. Полковник Мейер был убит. Контратака на побережье «Золото» не осуществилась.

Но боевая группа Мейера сослужила немцам свою службу: сопротивление, которое она оказала в Бразанвиле, сдержало наступление 50-й дивизии. Из-за чрезвычайной усталости и неудач в расчистке береговых препятствий дополнительные волны атакующих этой дивизии задержались с высадкой на два часа или более. Дорога на Байе была свободна вплоть до 17.30, но англичане слишком опоздали, чтобы использовать это преимущество. Тем не менее им удалось достичь Бразанвиля вовремя, чтобы задержать Мейера, и они заняли позицию, позволившую им двинуться на Байе на следующий день.

Эта схема развития событий повторилась на всех британских и канадских участках побережья. Штурмовые отряды пересекали берег через внешнюю сторону немецкой оборонительной системы относительно легко. Но идущие вслед за ними задерживались из-за сильной усталости и изобилия препятствий на побережье. На берегу штурмовым отрядам не удавалось продвинуться так быстро или так далеко, как ожидал от них Монтгомери. Всем хотелось остановиться, чтобы попить чаю и поздравить самих себя с выполнением задачи — высадка была осуществлена.

Продвигаясь днем, они вели себя осторожно, надеясь, что артиллерия или «игрушки Хобарта» подавят сопротивление. Наступлению противостояло небольшое количество танков и артиллерии. Немцы бросили силы в ту область, которая была для них исключительно важна. Байе располагалось на № 13 — дороге, которая шла от Кана на Шербур, а Кан был воротами на Париж, если двигаться на восток.

Приключения моряка Сиборна[97] в течение дня — лишь небольшая иллюстрация тех проблем, которые возникли у англичан после очистки побережья. После перестрелки с немецким снайпером на кладбище Сиборн поспешил догнать капитана своей команды «впередсмотрящих». Догнав, он обнаружил, что капитан присоединился к передовым пехотным соединениям. Они были не в состоянии продвигаться по вине немецкого танка, укрывшегося в поле у дороги.

Капитан велел Сиборну связаться с «Белфастом» по радио и приготовиться дать крейсеру координаты, чтобы он мог подбить танк, но пехотный командир попросил его не вызывать огонь судовых орудий, поскольку его люди находились слишком близко к танку. Капитан Сиборна предложил залечь метров за 100, но командир пехотинцев не согласился и на это.

— Что пользы просто держаться вместе с войсками? — заметил Сиборну капитан. — Если нам надо сделать что-то полезное, мы должны быть впереди. Тогда мы сможем ввести «Белфаст» в игру без риска для нашей стороны.

Команда отправилась в Крёли (пехота, которая не желала ни нападать на танк, ни отступать, осталась на прежнем месте) и около полудня достигла деревни, расположенной примерно на расстоянии 7 км от моря. Сопротивления оказано не было, хотя команде сдалось восемь солдат в немецкой форме. Пять из них оказались русскими. Трое горячо отрицали, что они русские: это были литовцы, ненавидевшие русских столь же сильно, как и немцев. Англичане послали эту группу в сторону побережья.

Команда Сиборна поспешила вперед. В 15.00 она достигла № 13 у деревни Сен-Леже, расположенной на полпути между Байе и Каком. «Там мы осторожно пересекли дорогу и оказались посреди группы домов на той стороне. Обстановка была по-настоящему сельской: деревенская зелень, кафе, высокое дерево посреди лужайки и две-три скамейки на траве. Все вокруг было очень тихо и спокойно. Кто сказал, что война продолжается? Это было очень приятно, но мы пришли не за этим».

Капитан решил вскарабкаться на дерево, чтобы осмотреть местность. «Так что мы двинулись наверх. Вдруг мы услышали под собой грохот. Поглядев вниз, мы увидели немецкий вездеход. Он въехал на площадь и остановился под нашим деревом». Шесть немецких солдат выкарабкались из него, облегчились у дерева, затем влезли обратно. «Мы надеялись, что это было единственной причиной остановки, но, к нашему испугу, вездеход не двигался». Десять минут спустя другой вездеход, громыхая, въехал на площадь; вскоре за ним последовал третий.

Капитан прошептал Сиборну:

— Пошлите сигнал на «Белфаст»: «Уничтожьте Дедал».

Телеграфист побледнел.

— Не сходите с ума, — прошептал он яростно. — Какая, к черту, от этого польза? «Джерриз» непременно услышат морзянку.

Капитан прошипел:

— Это бунт перед лицом врага. Я вас застрелю.

— Заткнитесь, — выпалил в ответ телеграфист, — или нас всех застрелят.

Сиборн сделал свой выбор и не послал сообщения.

Немцы разделились. Половина уехала на одном из вездеходов на восток, другая половина вскочила во второй, чтобы вести его на запад, а третий остался без охраны на площади. Телеграфист соскользнул по стволу, Сиборн — за ним. Они соединили провода и завели вездеход, вскочили в него и уехали. Командир, вскарабкавшийся в вездеход на ходу, посылал проклятия в адрес телеграфиста и Сиборна.

«Мы пересекли № 13 в обратном направлении, — вспоминал Сиборн, — и поехали по узкой дороге в сторону Крёли. Возле деревни мы остановились и вылезли из вездехода. Я послал сообщение на „Белфаст“, и вскоре мы вновь присоединились к нашим войскам».

Маленькая группа Сиборна была единственным соединением англичан на участке «Золото», которое в тот день пересекло №13. Она продвинулась дальше, чем другие соединения союзников. Но никаких значимых результатов она не достигла и в конце концов расположилась на ночлег в Крёли.

47-й Королевский морской диверсионно-десантный отряд высадился в секторе «Айтем», далеко справа, возле Сен-Ком-де-Френ. Суда пострадали от береговых препятствий: 15 из 16 получили повреждения. Поначалу пулеметный огонь был силен; один из моряков крикнул товарищам:

— Похоже, мы помешали. Кажется, этот берег — частное владение.

Но немцы из 352-й дивизии вскоре угомонились. Высадившись, британские морские пехотинцы сочли, что это неинтересно, «вроде учений у себя дома». У них было так мало работы, что они начали выгружать боеприпасы.

Задачей моряков было вторгнуться на территорию, повернуть направо (на восток), пройти на юг Арроманша и Лонге и захватить Порт-ан-Бессен с тыла. Порт-ан-Бессен находился на полпути между «Омахой» и «Золотом»; предполагалось, что моряки соединятся с американцами в этом крошечном порту. Но ни моряки, ни американцы не попали в Порт-ан-Бессен до наступления ночи, хотя моряки действительно приблизились к нему на расстояние километра и взяли порт на следующий день.

Совершая переход на запад, моряки прошли Лонге-сюр-Мер. На крутом утесе у края деревни немцы выстроили превосходный, большой пост, соединенный подземной телефонной линией с батареей из четырех 155-мм орудий, расположенной примерно в километре позади скалы. Пост наблюдения был двухэтажным. В нижнем этаже, большей частью скрытом под землей, находились комната для радиопеленгатора, штурманская рубка, телефонный коммутатор и прочее снаряжение. Верхний этаж был защищен бетонной плитой более метра в толщину, усилен стальными брусьями и поддерживался стальными полосами. В нем помещался дальномер. Орудия располагались в четырех отдельных укреплениях, также сделанных из железобетона метровой толщины, с подземными складами боеприпасов.

Точные координаты этой батареи англичане получили благодаря слепому сыну фермера, владельца этой земли, а также Андре Хайнцу, отправлявшему сообщения по самодельному радиопередатчику.

Вскоре после того как рассвело, батарея — на нее сбросили тонны бомб с воздуха и снарядов с моря в ходе бомбардировки, предшествовавшей вторжению, но едва поцарапали — открыла огонь по линкору «Арканзас», бросившему якорь в 5 км от побережья «Омаха». «Арканзас» отвечал огнем; его поддержали два французских крейсера. Затем батарея повернула пушки, чтобы стрелять по английскому военному судну «Булоло» — штабному кораблю на участке побережья «Золото», стоявшему в Ла-Манше приблизительно в 12 км от берега. Стрельба была достаточно точной, чтобы вынудить «Булоло» поменять позицию.

В этот момент английский крейсер «Аякс», прославившийся благодаря действиям против немецкого карманного линкора «Адмирал граф Шпее» у Монтевидео 13 декабря 1939 г., вступил в поединок с батареей в Лонге-сюр-Мер; начался, так сказать, поединок корабля с крепостью. «Аякс» находился примерно в 11 км от берега, но вел настолько точную стрельбу, что через двадцать минут две немецкие пушки замолчали. Они не были уничтожены, но шок и потрясение, вызванное точными ударами по бетонному укрытию, настолько деморализовали немецких артиллеристов, что они оставили позиции.

Удар «Аякса» по третьей огневой позиции оказался то ли самым точным, то ли самым удачным за всю историю вторжения (возможно, и тем и другим). В живых не осталось никого, так что невозможно узнать, что действительно случилось, но данные с места события и по прошествии пяти десятилетий свидетельствуют о том, как все должно было произойти. Весь механизм казенной части 155-мм орудия попросту отсутствует. Стальной ствол толщиной в три дюйма лежит разорванный на куски. Огневая позиция выглядит так, как если бы внутри взорвалась атомная бомба.

Очевидно, один из выстрелов «Аякса» попал в амбразуру укрытия в тот момент, когда казенная часть орудия была открыта и расчет загружал в нее снаряд. В этот момент стальная дверь, ведущая на склад внизу, была открыта: пламя взрыва метнулось в помещение склада и вызвало новый взрыв множества хранившихся там 155-мм снарядов.

Это был взрыв невероятной силы. Он сорвал бетонную крышу, разбросав вокруг куски размером с автомобиль, Вряд ли уцелели останки хотя бы одного из артиллеристов…

Двадцать пять лет спустя капитан «Аякса» принимал в гостях молодую американскую студентку, учившуюся в Англии. Она была дочерью американки, с которой он встречался во время войны, и она только что вернулась из Нормандии. Девушка завела с капитаном разговор о его дуэли с батареей в Лонге-сюр-Мер. Он описал ее и заметил, что часто раздумывал, но никогда не мог понять, как он получил точные координаты столь хорошо замаскированных укрытий.

— Ну, — сказала девушка, — я знаю. Я только что говорила с Андре Хайнцем (профессором истории в Канском университете), и он рассказал мне.

Затем она поведала историю о слепом мальчике и его отце, шагами измеривших расстояния и передавших информацию Хайнцу в Байе.

Мадемуазель Женже жила в Сен-Ком-де-Френ, где высадилась Королевская морская пехота. Вечером 6 июня она записала в своем дневнике: «То, что казалось невозможным, произошло на самом деле! Англичане высадились на французском побережье, и наша деревушка стала знаменитой за несколько часов! Ни одного убитого или раненого среди жителей. Как выразить наше удивление после столь долгих лет ожидания, исполненных изумления и страха?»

Утром она и ее друг пошли на край скалы поглядеть, что случилось. «Какой вид открылся перед нами! Насколько хватало глаз, видны были корабли всех видов и размеров, а в воздухе плавали большие воздушные шары, блестевшие серебром на солнце. Небо взад-вперед бороздили большие бомбардировщики. До самого Курселя не было видно ничего, кроме кораблей».

Мадемуазель Жеиже вернулась в Сен-Ком, где столкнулась с английскими солдатами. «Англичане думали, что все жители были эвакуированы с побережья, и очень удивились, обнаружив их дома. Наша маленькая церковь получила прямое попадание в крышу; вспыхнул пожар, но усилиями жителей он вскоре был потушен. Пушки стреляли. Какой повсюду шум и запах гари!»

Она размышляла, не снится ли ей это. «Неужели все это действительно правда? — писала она. — Мы наконец освобождены. Огромная сила, которую представляет собой вся эта военная техника, — это фантастика, а то, что она действует столь точно, — нечто непостижимое… Прошла группа „томмиз“ и попросила у нас воды. Мы наполнили их бутылки, перекинулись несколькими словами, и, раздавая детям шоколад и сласти, они двинулись дальше своей дорогой».

Капитан-лейтенант Уинни заметил, что с наступлением ночи на побережье «все стихло. В памяти осталось жуткое чувство. Вокруг не было видно ни души». Он пошел в фермерский дом, задней стороной выходивший на ДОС, который доставил столько неприятностей в Ле-Амеле с утра, и был удивлен, услышав внутри шум. Он постучал в дверь, «и, к моему изумлению, появилась старая женщина. Выглядела она совершенно равнодушной. Очевидно, она находилась там целый день, выполняя работу по дому, как обычно».

К наступлению темноты 6 июня англичане на побережье «Золото» продвинулись в глубь территории примерно на 10 км и соединились с канадцами на левом фланге. Они достигли скал, откуда был виден Арроманш. Они не взяли Байе и не пересекли № 13, однако заняли позиции, позволившие им сделать это на следующий день. На берег высадилось 25 000 человек; потери составили 400 человек. Это было хорошее начало.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх