24. Борьба на плоскогорье

Вьервиль, Сен-Лоран и Колевиль

Джон Рааен, 22-летний капитан, командовавший штабной ротой 5-го батальона рейнджеров, был сыном армейского офицера. Он родился и вырос в Форт-Беннинге, в январе 1943 г. окончил Уэст-Пойнт и любил воинскую службу. Рааен прослужил 40 лет и участвовал в трех войнах. Он ушел в отставку в звании генерал-майора. «Я бы не променял ни один день своей военной жизни, — сказал в интервью генерал. — Случались и плохие времена, но они делали хорошие дни еще лучше».

6 июня 1944 г. в самом начале сражения Рааен усвоил первый военный урок: перепуганному солдату надо дать какое-нибудь конкретное задание, чтобы успокоить его нервы. Когда утром капитан поднялся на Вьервиль, он понял и другие важные вещи: нельзя доверять разведке и полагаться на данные о местности, пока не увидишь ее собственными глазами.

«Когда нам показывали карты и макеты Нормандии, — вспоминает Рааен, — мы все обратили внимание на живые изгороди, окружавшие поля. Они были такими же, как в Англии, — низкорослыми, компактными, вроде небольших барьеров, которые можно легко перепрыгнуть».

По аэрофотоснимкам нельзя было представить себе истинный размер французских живых изгородей. «Когда мы поднялись на плоскогорье, — говорит Рааен, — нам сразу стало ясно, что французские живые изгороди совершенно другие. Это — земляные насыпи высотой от двух до четырех метров, поросшие высоким густым кустарником, корни которого вылезают наружу. Сами насыпи уже являлись серьезным препятствием. А через заросли пройти было просто невозможно. Вы взбирались по круче, цепляясь за корни, а потом утыкались в переплетения кустов, ветвей, стволов». Обычно французы проделывали проходы через живые изгороди для скота и фермерской техники, но во время боев эти проезды перекрывались пулеметным огнем[85].

«Немцы, — рассказывает Рааен, — обыкновенно устраивали в живых изгородях пулеметное гнездо и прорубали в зарослях небольшое окошко для стрельбы. Было невозможно понять, откуда они ведут огонь». Немцы также устанавливали пулеметы «Мг42» таким образом, чтобы стрелять по проходам через живые изгороди. Кроме того, они пристреляли по заранее намеченным целям минометы и артиллерийские орудия. В начале боя немцы применяли простую тактику: они выжидали, когда на поле выйдет по крайней мере отделение солдат, и всех их срезали как ножом.

Со временем янки научились воевать в живых изгородях. Они зарядами ТНТ пробивали в зарослях в стороне от проходов большую брешь. В нее заползал танк и обстреливал позиции противника фосфорными снарядами, которые на немцев наводили ужас, но очень нравились американцам. Или, например, десантники приваривали спереди «Шермана» стальные рельсы (те самые, которые Роммель устанавливал на берегу). Когда танк поднимался на земляной вал живой изгороди, рельсы не давали ему перевернуться. Однако все эти «изобретения» появились лишь через две-три недели. В любом случае танков в день «Д» на плоскогорье не было.

Когда Рааен развернул ротный командный пункт в поле недалеко от Вьервиля, по нему сразу начала бить немецкая артиллерия. Он сделал еще одно полезное наблюдение: «Уже через пять минут артобстрела понимаешь, когда надо зарываться в землю, а когда нет. По свисту летящего снаряда можно определить, где он упадет. Если он разорвется в ярдах 50 от тебя, то нет никакого смысла искать укрытие. Ты остаешься на месте и занимаешься своими делами. Конечно, если снаряд может рвануть на меньшем расстоянии, то у тебя один выход — зарыться в любую ямку и молиться».

5-й батальон рейнджеров должен был выдвинуться к Пуант-дю-О. Им предстояло миновать Вьервиль и идти на запад по прибрежной дороге. Но полковник Шнейдер решил отправить дозорный отряд из роты Рааена на восток на встречу с десантниками, поднимавшимися по выезду Ле-Мулен. Команда Рааена прошла несколько канав и затопленных троп, пролегавших между живыми изгородями, и наткнулась на «передовой отряд 1-й дивизии» (в действительности это была дозорная группа из роты «К» 116-го полка 29-й дивизии, приданной к 1-й дивизии только на день «Д» 6 июня). «В группе оказался парашютист из 101-й дивизии, — вспоминает Рааен. — Он упал в воду в районе „Омахи“, и ребята из 1-й дивизии его выловили. С того дня парашютист воевал вместе с пехотинцами».

Соединение американцев (возможно, первое), поднимавшихся у Вьервиля и у Сен-Лорана, отрезало немцев, занимавших оборону на скалах между секторами «Дог-Грин» и «Изи-Грин» и между гребнем и прибрежной дорогой. Рааен подумал: «Любой нормальный командир попытался бы отвести войска с этих позиций в глубь материка, чтобы они продолжали сражаться, а не подвергал бы их опасности оказаться в плену или на том свете». Но немцы (и солдаты «восточных» батальонов под дулом пистолетов немецких сержантов) оставались верны своему фюреру и доктрине Роммеля, который не допускал никаких отходов с занятых позиций. Немцы «должны были уже знать, что попали в капкан, но не покидали своих траншей и дотов». Нечто похожее происходило и у Колевиля.

Лейтенанта вермахта Фреркинга, все утро наводившего огонь на пляжи, наконец взрывом выкинуло из бункера. Это сделал танк «Шерман». Перед побегом лейтенант передал последнее сообщение: «С моря и берега сплошной огневой вал. Каждый снаряд попадает в цель. Мы уходим». Фреркинг слишком долго ждал. Его батарея осталась без боеприпасов. Он и большинство его солдат погибли во время отхода.

На других немецких батареях также иссякали снаряды. Полковник Оккер, командующий артиллерией 352-й дивизии, позвонил на 1-ю батарею и сообщил, что к ним отправляется грузовик с боеприпасами.

— Он уже в пути, — сказал полковник.

Да, грузовик вез снаряды на батарею. Но в него попал 14-дюймовый корабельный снаряд. Трудно себе представить, что от него осталось.

Большинство немцев не знали, что они проиграли сражение. Войска израсходовали практически все имевшиеся боеприпасы и не смогли остановить наступление. Располагая разветвленной сетью наземных коммуникаций, немцы должны были бы подвозить неограниченное количество снарядов, как они это делали во время Первой мировой войны. Но союзническая авиация и корабельная артиллерия превратили побережье Кальвадос в своего рода «остров», на котором немцам на передовых линиях приходилось сражаться только теми средствами, которыми они располагали. Казалось бы, американцы должны были испытывать трудности со снабжением: все порты контролировались противником. Однако к «джи-айз» постоянно шли подкрепления и боеприпасы морем, и немцы не могли с этим ничего поделать.

Германское командование совершило большую ошибку, не приказав войскам отойти и перегруппироваться, когда американские дозорные отряды проникли за передовую линию противника. Конечно, то, что немцы остались на своих оборонительных позициях, создавало для них определенные преимущества. Наблюдательные посты на скалах могли направлять стрельбу артиллерии по берегу и выездам, правда, лишь до тех пор, пока орудия обеспечены снарядами. Пехотинцы в траншеях и ДОСах держали бы под огнем десантников на пляжах. Но цена слишком высока. Оставаясь на прежних позициях, немцы не смогли организовать концентрированные контратаки против отделений, взводов, рот, которые пробирались наверх. А американцы были вооружены лишь минометами, ручными пулеметами и винтовками и не имели артиллерийской поддержки.

«Они могли бы вышвырнуть нас метлой», — заявил один рейнджер. Тем не менее солдаты вермахта предпочли сидеть за бетонными стенами укреплений, откуда они могли убивать американцев, но выиграть сражение — нет. Вот чем обернулись одержимость Гитлера «защитой» каждого дюйма захваченных территорий и навязчивая идея Роммеля остановить союзнические войска еще на берегу.

На плоскогорье немцы также вели чисто оборонительные действия. Отчасти это можно объяснить тем, что живые изгороди предоставляли великолепное укрытие. Но главная причина, помоему, в том, что они не получали достаточных подкреплений, в то время как американцы вводили в бой эшелон за эшелоном. Предполагалось, что немцы проведут внезапные контратаки численностью солдат до батальона. В день «Д» на «Омахе» они не организовали ни одного контрнаступления хотя бы на ротном уровне. Причин много: войска были расквартированы по маленьким деревушкам Нормандии, и требовалось время для того, чтобы их собрать; основным средством передвижения оставалась лошадь; отсутствовали на своих боевых местах старшие военачальники. Однако главное обстоятельство — отличная работа союзнической авиации. Она мало помогла десантникам на берегу, но много сделала в глубине территории Франции, бомбя мосты, дорожные пересечения, железнодорожные узлы, районы сосредоточения. Бомбардировщики фактически блокировали передвижение немецких войск.

И все же немцы сражались отчаянно, нанося американцам немалые потери. Они по большей части удерживали живые изгороди, не давая десантникам пробиться в глубь материка далее пары километров. Но бои носили несогласованный характер и велись малочисленными, плохо организованными подразделениями. Немцы стремились сдержать противника, но не сбросить его с плоскогорья.

Когда Рааен выходил на связь с ротой «К» 116го полка, Шнейдер с остальными рейнджерами 5го батальона пересек прибрежную дорогу, намереваясь обогнуть Вьервиль с юга и направиться к Пуант-дю-О. Передовые отряды встретил пулеметный огонь, несшийся из живых изгородей на южной стороне дороги. Трижды Шнейдер пытался обойти с флангов немецкие позиции, но каждый раз натыкался на новые засады.

«Мы нарвались на дьявольски ожесточенное сопротивление, какое только может быть, — вспоминает рядовой Доналд Нелсон. — Нас буквально прижата к земле, и мы не могли даже пошевелиться».

Появился полковник Шнейдер и спросил, в чем дело.

— Снайперы, — ответил Нелсон.

— И вы не можете их снять?

— Нет, сэр, — сказал Нелсон. — Мы их даже не видим. Шнейдер снял каску, надел ее на палку и поднял вверх.

«В тот же момент, как только каска возникла над кустами, — рассказывает Нелсон, — по ней застучали пули. Так нам удалось обнаружить и отстрелять несколько снайперов».

Нелсон с приятелем решили подползти к живой изгороди: «Мы увидели, как пятеро немцев устанавливают пулемет. Прямо перед нами. Мы лежали тихо и наблюдали. Немцы находились от нас метрах в шести. Они зарядили пулемет. Мой приятель толкнул меня в ногу ботинком. Я ответил ему тем же. Это означало, что пора действовать. Они получили свое по полной программе. Я прикрывал приятеля, пока он ползал, чтобы проверить, мертвы ли наши немцы. Да, они были мертвы».

Пока рейнджеры с юга огибали Вьервиль, через деревню, не встретив никакого сопротивления, прошла рота «С» 116-го полка. К ней примкнула рота «Б» рейнджеров. Объединившись, они двинулись по прибрежной дороге на запад к Пуант-дю-О. В 500 м от Вьервиля их остановили пулеметные очереди, несшиеся из живых изгородей. В течение нескольких часов американцы пытались обойти засады, но каждый раз встречали новые. Все открытое поле простреливалось немцами с расстояния 200—300 м.

Главной проблемой для американцев было выдержать темп наступления. Для атакующих это всегда трудная задача. Особую сложность она представляла для десантников «Омахи», которые только что вышли из огненного ада на берегу и теперь в относительно спокойной обстановке нормандского плоскогорья чувствовали себя победителями, выполнившими важное задание дня. К тому же они были по-настоящему измотаны. И, подобно парашютистам на «Юте», пехотинцы, попадая в деревню, сразу же находили дорогу к винным погребам. Сержант Уильям Люис из 116-го полка вспоминает, что почти всю вторую половину дня «Д» «он никак не мог прийти в себя»: «Во Вьервиле я опорожнил огромный кувшин вина. В общем, мы все тогда здорово напились».

(Жители Вьервиля, конечно же, были напуганы. Пьер и Фернан Пипрель решили бежать на юг. По дороге они увидели каких-то солдат, скрывающихся в живых изгородях. Пьер Пипрель рассказывает: «Трудно было понять, кто они, поскольку мы не знали униформу союзников. Подойдя ближе, я спросил:

— Англичане?

— Нет, американцы, — ответили они. Заметив у них в руках «Лаки страйк», мы поняли, что мы в безопасности. Солдаты отпустили нас».)

Отсутствие радиосвязи, реального взаимодействия между частями, специфический характер местности тоже не способствовали тому, чтобы десантники могли стабильно продвигаться в глубь материка. На берегу находились храбрецы, которые первыми шли на скалы и вели за собой других. В живых изгородях такой смельчак, высунув голову из кустов, тут же будет застрелен.

«Мы чувствовали, что за нами постоянно наблюдают, — вспоминает капрал Гейл Беккью из батальона рейнджеров. — В отдельного человека мог выстрелить снайпер. А любая концентрация солдат вызывала артиллерийский или минометный огонь. Мы контролировали Вьервиль. Но в окрестностях хозяйничали немцы».

Вести людей на скалы было легче, чем поднимать их в бой среди живых изгородей. Человек, прятавшийся за дамбой, понимал: оставаться на месте — значит обречь себя на верную гибель, назад пути нет, и единственный шанс спастись — идти за теми, кто взбирается на вершину. На плоскогорье солдат чувствовал себя в безопасности только там, куда он уже попая, — в живой изгороди.

Терялся темп продвижения вперед и из-за изолированности подразделений друг от друга. Люди ощущали себя потерянными и оторванными от остальных частей (так зачастую и случалось). Рядовой Гарри Парли из 116-го полка говорит: «Я не могу восстановить всю последовательность моих действий после полудня 6 июня. Куда-то бежал, стрелял, прятался. Мы вели себя как банда преступников, которых разыскивают. Мы не знали, где находимся. Встречались с другими такими же разрозненными группами, объединялись, шли вместе, расходились. Все задавали одни и те же вопросы — о своих ротах или батальонах».

Парли припомнил один инцидент, который произошел с ним примерно в поддень. Он шел по дороге и услышал характерный лязг гусениц, а затем и пушечный выстрел: «В ужасе я развернулся, как сумасшедший помчался обратно и плюхнулся в придорожный кювет. Там уже находился суровый пожилой сержант из 1-й дивизии. Он улегся на левый бок, словно на софе. Я закричал:

— Там же танк! Что мы, черт возьми, будем делать? Сержант, ветеран Северной Африки и Сицилии, хладнокровно посмотрел на Парли и сказал:

— Отдыхай, парень. Он скорее всего пройдет мимо нас.

Действительно, танк проскрежетал по дороге, даже не заметив десантников».

В 12.00 полковник Канхем, командир 116-го полка, выехал из Вьервиля, чтобы разместить свой штаб в замке Вомисель, расположенном в полукилометре к югу от деревни. Не доезжая до замка, штабная группа (три или четыре офицера и пара солдат) остановилась за живой изгородью. В это же время по дороге проходил Карл Уист со взводом рейнджеров. Канхем заметил их, задержал и попросил охранять его штаб и командный пункт.

Замок оказался забит немцами. На тропе появился немецкий велосипедист. Рейнджеры застрелили его и рассредоточились вокруг здания. Уист видел, как из замка вышел взвод солдат, которые выстроились у старого двухколесного кабриолета, в котором, очевидно, лежал раненый. Судя по всему, немцы еще не знали о присутствии американцев. Винтовки они держали за спиной.

Уист рассказывает о том, как события развивались дальше:

«Немцы потащили кабриолет: двое тянули, двое толкали. Мы подождали, пока они приблизились на расстояние примерно десять ярдов. Затем мы внезапно вышли на дорогу и наставили на них автоматы. Они сразу же подняли руки вверх.

И что вы прикажете делать в нашей ситуации с 25 пленными? Мы согнали их во фруктовый сад и поставили на охрану одного солдата. Мы попытались их допросить. Черта с два! Ни единого немца. Венгры, румыны, русские, кто угодно, но ни единого немца! Все-таки мы нашли немецкого сержанта, человека среднего возраста, который был готов делать все, что угодно, только не воевать. Он обезумел от радости оказаться в плену. Его беспокоила только возможность контрнаступления. Нас это волновало не меньше.

Наше положение было никудышным. Перед нами фронт протяженностью в 1500 ярдов. С нами полковник Канхем. И нас всего тридцать пять человек».

После полудня среди рейнджеров пошли разговоры о том, чтобы расстрелять пленных. Уист убедил их в том, что это «не только противозаконно, аморально, но и глупо». «Когда начало темнеть, — продолжает свой рассказ Уист, — мы сказали пленным, чтобы они легли, тесно прижавшись друг к другу, и приставили к ним еще одного часового с „Браунингом“. Мы предупредили, что ночью нам будет трудно за ними наблюдать, но у нас хороший слух. Если кто-нибудь пошевельнется, то пулю получат все. Они пролежали всю ночь не шелохнувшись. Поверьте мне, таких тихих и мирных врагов надо поискать».

В 14.00 рейнджер лейтенант Джей Мехаффи вышел на окраину Вьервиля. Немецкий снайпер только что убил одного из его солдат, который по неосторожности оказался в проходе, прорубленном в живых изгородях. Навстречу ему шли восемь немецких пленных, которых конвоировал один из рейнджеров его взвода. Мехаффи выстроил пленных с поднятыми над касками руками между зарослями и приказал своим людям освободить проход.

«У нас нет времени заниматься вами, — сказал он немцам. — Поэтому идите, спускайтесь вниз по скале и сдавайтесь в плен кому хотите».

Полковник Канхем оказался в полной изоляции. Единственная рация была у офицера по связи из 743-го танкового батальона, но и тот не мог установить контакт ни с одним из экипажей. Некоторая поддержка, может быть, вовсе и не нужная, пришла от моряков. В 13.50 сигнальщик ДСП 538 в секторе «Дог-Грин» послал на эсминец «Гардинг» сообщение: «Полагаю, что на церковном шпиле находится вражеский наблюдательный артиллерийский пост. Не могли бы вы по нему ударить?»

«Гардинг» ответил: «Какую церковь вы имеете в виду?»

«Вьервиль».

«Может быть, Колевиль?»

«Нет, Вьервиль».

«Гардинг» запросил подтверждения у командира передовых наблюдателей оперативной группы «О». Оттуда поступило разрешение обстрелять церковь в течение одной минуты. По этому поводу в докладе «Гардинга» говорится: «В 14.13 с расстояния 3200 ярдов открыли огонь по церкви и полностью ее уничтожили. Выпущено 40 снарядов, все попали в цель».

Описанный случай типичен не только для дня «Д», но и для дальнейших военных действий во Франции. Американцы были убеждены в том, что артиллерийский огонь наводят на них наблюдательные посты (НП) на церковных шпилях, и пытались их сбить. Иногда НП действительно располагались на церквях, но чаще всего — нет. Во всяком случае, после сражения в Нормандии почти не осталось шпилей.

Что касается конкретно Вьервиля, то деревня уже находилась в руках американцев (что не было, конечно, известно ни ДСП 538, ни «Гардингу»), и никто из десантников не считает, что церковный шпиль использовался как НП. Тем не менее «Гардинг» заявил после стрельбы, что офицер-дальномерщик видел на церкви «четыре вражеских пулемета», которые «были ликвидированы».

Утверждение «Гардинга» о том, что каждый снаряд попал в церковь, опровергает мэр Вьервиля Мишель Арделе. Он говорит, что первый снаряд взорвался в его доме, из-за чего обрушилась стена на втором этаже. Следующий снаряд врезался в пекарню и убил горничную вместе с ребенком булочника. Корабельная артиллерия поразила несколько соседних зданий. Естественно, досталось и церкви. По словам мэра, были жертвы и среди «джи-айз».

Такие противоречия в свидетельствах — обычное дело во время транспортных происшествий. Нередки они и на войне. И в рассказах ветеранов Вьервиля, Сен-Лорана, Колевиля могут содержаться преувеличения или расхождения. Это объяснимо. Они зачастую действовали разрозненно, без связи и какой-либо информации о том, что происходит вокруг, мелкими группами, каждая из которых вела свой отдельный бой.

Если бы у всех американских эсминцев на берегу работали корректировщики, то корабельный огонь мог быть поистине смертельно точным. Рядовой Слотер из 116-го полка стал свидетелем такой филигранной стрельбы «Саттерли». Слотер шел по краю выезда у Вьервиля. Он встретил группу сержанта Уильяма Пресли, крепко сложенного парня ростом под два метра и весом более 100 кг. Слотер считал его «воплощением настоящего старшего сержанта, с обветренным жестким лицом, крутыми мускулами и громовым голосом».

Перед Пресли лежал убитый морской корректировщик, у которого на спине была прикреплена рация. Сам сержант наблюдал за немецкой батареей 105-мм минометов «Небельверфер», которая стояла всего в двухстах метрах. Немцы вытворяли черт-те что с выходившими на берег американскими десантниками. Пресли выхватил рацию и связался с «Саттерли». Он сообщил, что у него есть цель, и передал координаты. С эсминца последовал выстрел. Пресли дал корректировку, новый выстрел. Наконец сержант крикнул:

— Огонь на поражение!

Слотер вспоминает: «Мы услышали мощный залп. Тут же полетели снаряды. У нас под ногами задрожала земля. Взрывы смели все, что было на батарее. „Небельверфер“ перестал существовать, а Пресли получил крест „За боевые заслуги“.

Вскоре после этой операции Слотер увидел первого немецкого пленного. Его допрашивал американский офицер, говоривший по-немецки и вооруженный карабином. Пленник стоял на коленях, держа руки над головой. Американец добивался от него сведений о расположении минных полей. Немец называл лишь свое имя, ранг и порядковый номер.

— Где эти чертовы минные поля?! — орал офицер. Как будто не понимая, о чем его спрашивают, пленный опять назвал свое имя, ранг и порядковый номер. Американец выстрелил из карабина между колен немца. Тот с ухмылкой указал на промежность и сказал:

— Nicht hier (Не сюда). — Потом он дотронулся рукой до головы и сказал: — Hier (Сюда).

Офицер отступился от пленного и приказал его увести. «Это убедило меня в том, — говорит Слотер, — что мы воюем с первоклассными солдатами».

«С наступлением темноты район Вьервиля становился самым слабым местом нашего берегового плацдарма», — утверждается в официальной истории армии США. Рейнджеры 5-го батальона, небольшие группы 1-го батальона 116-го полка и несколько саперов заняли оборонительные позиции на различных участках к западу и юго-западу от деревни. Многие попали в окружение. (Один взвод рейнджеров каким-то образом сумел добраться до Пуант-дю-О без особых трудностей.) Связь по-прежнему практически отсутствовала. Выезд у Вьервиля все еще был недоступен. Сектора «Дог-Грин», «Дог-Уайт» и «Дог-Ред» обстреливались артиллерией. После 12.00 десантники предприняли всего лишь несколько попыток высадиться, а это означало, что войска на скалах не получат необходимых подкреплений.

Рейнджер лейтенант Франсиз Доусон уже удостоился креста «За боевые заслуги» за свои действия по выводу людей с берега. Теперь он со своим подразделением находился у Вьервиля. На западной окраине деревни их встретил прицельный пулеметный огонь. «Нам не удалось подавить пулеметное гнездо, — рассказывает ветеран. — Мы отошли и вернулись на дорогу, чтобы обойти противника с фланга. Но наступила ночь. Мы были не так далеко от деревни и решили окопаться».

Примерно в такое же положение попадали и другие десантники. Лейтенант Мехаффи прошел Вьервиль и остановился: «По правой стороне от нас был Ла-Манш, по левой — сторожевое охранение. Мы заняли оборонительные позиции и оставались на них весь остаток дня „Д“. Мы находились всего в миле от того места, где высаживались».

Рядовой Пол Калверт из 116-го полка, описав путь, по которому его рота шла к Вьервилю, заявил: «К концу дня наша группа чувствовала себя совершенно измотанной, деморализованной и неспособной на какие-либо организованные военные действия. Наших людей можно было найти на пространстве от захваченных немецких позиций над выездом у Вьервиля до командного пункта полковника Канхема».

Но и немцы у Вьервиля были также измотаны, деморализованы и не способны на организованные боевые действия. Огнем из-за живых изгородей немецкие снайперы и пулеметчики могли задержать продвижение американцев, но они уже были не в силах сбросить рейнджеров и пехотинцев 116-го полка обратно вниз, на берег.

Деревня Вьервиль не оборонялась немцами, а в Сен-Лоране стояла рота пехоты из 352-го полка. Немцы окопались на высоте в верхней части выезда Ле-Мулен. Они расположились по обе стороны дороги, поднимавшейся по ложбине, и контролировали подходы к главному перекрестку на западной окраине городка. Майор Сидни Бингем, командир 2-го батальона 116-го полка, несколько раз пытался сломить оборону немцев, но безуспешно. Десантников останавливал пулеметный огонь. При этом было невозможно определить, откуда немцы стреляют.

Во второй половине дня «джи-айз» в Сен-Лоране пришли на помощь пехотинцы 115-го полка 29-й дивизии. Полк высадился еще до обеда, но потребовалось немало времени, чтобы прорваться через пляжи и начать наступление на Сен-Лоран с северо-восточного направления. Продвижение замедляли минные поля. И не только. Среди пехотинцев распространились слухи, что американские приборы не могут обнаружить немецкие мины, поэтому тропы, обозначенные белыми лентами, совсем небезопасны. Десантников постоянно обстреливали снайперы, засевшие на скалах.

«Мы шли осторожно и как-то нерешительно, — вспоминает сержант Чарлз Зарфасс. — Нам казалось, что нас на каждом шагу поджидает опасность». До Сен-Лорана от берега было всего не более километра. Но 2-й батальон 115-го полка смог начать наступление на городок только к вечеру, а 1-й батальон вышел на южную окраину Сен-Лорана лишь около 18.00.

Рядовой Джон Хупер и его взвод подходили к Сен-Лорану где-то после 15.00: «Я буквально крался и все время смотрел под ноги, но всетаки задел выпрыгивающую «Бетти». Она выпрыгнула, а я повалился на землю и замер в паническом ожидании, что меня вот-вот разорвет на куски. Мина упала на камни с глухим стуком — «пустышка». Обессилевший от переживаний, я долго лежал и думал: неужели война никогда не кончится?»

Хупер поднялся и отправился догонять свой взвод. Из ближайшего леса на десантников полились пулеметные очереди. Завязался бой. Патроны у «джи-айз» уже были на исходе. Лейтенант взял винтовку «М-1» и бинокль и сказал Хуперу, чтобы тот его прикрыл: «…взводный собирался залезть на дерево и оттуда достать „этих ублюдков“.

— Не делайте этого, лейтенант, — сказал Хупер. Но взводный посмотрел на него холодно, отвернулся и все-таки забрался на дерево. Он поудобнее устроился на верхушке, раза три выстрелил и тут же, ломая ветви, свалился вниз.

— Господи, меня убили, — все время повторял лейтенант.

Пуля попала ему в грудь. Хупер и еще один десантник отнесли взводного в живые изгороди и позвали медика. Тот сделал раненому укол морфина.

— Что за глупость, произнес Хупер, — вести себя как какой-нибудь сержант Йорк.

Лейтенант умер вечером. Какая нелепая смерть!

К концу дня для техники открылся выезд «Е-1». В 20.00 майор Бингем отправил посыльного с просьбой о танковой поддержке при наступлении на Сен-Лоран. Пришли три танка из 741-го танкового батальона. Они уничтожили пулеметные гнезда и снайперов в окрестностях городка. Но когда пехота стала занимать Сен-Лоран, на деревню посыпались 5-дюймовые снаряды с американских эсминцев. Как и в случае с Вьервилем, войска в Сен-Лоране не имели возможности связаться с моряками. В результате артобстрела среди американцев были жертвы.

Когда корабельный огонь прекратился, в Сен-Лоране завязался жесточайший бой. «Джи-айз», перебегая от одного угла дома к другому, бросали в окна гранаты, выбивали двери и в упор расстреливали немцев из ручных пулеметов и карабинов. Немцы, пользуясь защитой толстых, почти что крепостных, каменных стен, яростно сопротивлялись.

В разгар уличной схватки несколько солдат из 115-го полка наблюдали такую картину. Подполковник Уильям Уорфидц, командир 2-го батальона, не обращая внимания на пули, спокойно сидел на обочине дороги и бросал камешки в бродячего пса.

Другой необычный сюжет. Генерал Герхардт высадился во второй половине дня и развернул штаб 29-й дивизии на выезде у Вьервиля. У него не было достаточной информации о том, как идут дела у его полков на плоскогорье, но он видел, что по ложбине поднимается нескончаемый поток пехотинцев. Генерал выделил одного солдата, который на ходу с аппетитом ел апельсин. Когда пехотинец выбросил кожуру, Герхардт оторвался от своих карт, подозвал «джи-ай» и самыми нелестными словами отчитал его за «засорение природы».

К наступлению ночи войска 29-й дивизии заняли позиции на северной, восточной и южной окраинах Сен-Лорана и некоторые кварталы городка. Всю вторую половину дня велась безуспешная схватка за район площадью примерно в одну квадратную милю, хотя он и оборонялся одной ротой. Это лишнее свидетельство того, насколько трудно воевать в живых изгородях и на узких улицах, заставленных каменными домами. Это также доказывает, что для успешного наступления пехоты необходима поддержка артиллерии, танков и минометов.

И хотя немцы воевали неплохо, а американская пехота не достигла своих целей, обстановка складывалась не в пользу противника. К «джи-айз» начали поступать свежие подкрепления, боеприпасы, на берегу ждала своего часа вступить в бой техника. Немцы фактически оказались в окружении, и у них не оставалось никаких надежд на поступление новых войск и боеприпасов. Кроме того, они значительно уступали американцам в численности.

В Колевиле всю вторую половину дня также шли бои. Американские подразделения действовали разрозненно, без какой-либо координации. Капитан Джо Доусон со своей ротой «Г» 16-го полка 1-й дивизии вышел на западную окраину Колевиля после полудня. Захватив несколько домов, он не смог продвинуться дальше вследствие, как говорит капитан, «непредвиденных и тяжелых обстоятельств».

«Моряки, — объясняет Доуеон, — получили приказ открыть огонь по Колевилю, как только позволит видимость. Из-за дыма, который заволок небо, наблюдение было практически невозможно. Тем не менее к концу дня наши моряки решили действовать и стереть Колевиль с лица земли. А мы находились в деревне. Снаряды взрывались по всей деревне, от окраины до окраины. Мы потеряли 64 человека. Это была самая большая трагедия, которую мы пережили в день „Д“.

В артобстреле участвовал «Гардинг». В судовом рапорте говорится: «В 18.54 получен приказ от командующего Оперативной группой обстрелять в течение двух минут церковь в Колевиле, дистанция 3500 ярдов. Приказ принят к исполнению.

В 18.57 огонь прекращен. Церковь практически разрушена. Израсходованы 73 снаряда.

В 19.35 вновь получен приказ командующего Оперативной группой в течение двух минут обстрелять церковь в Колевиле, а также окружающий район.

В 19.37 открыли огонь по той же цели, дистанция 3800 ярдов. Отмечены многочисленные попадания как по церкви, так и по объектам в окружающем районе. Израсходованы 60 снарядов. Предполагается, что данная церковь использовалась как наблюдательный пост для наведения минометного огня по берегу, так как пляжи в это время подвергались обстрелу, по всей видимости, из глубины материка».

Командующий Оперативной группой принимал решения на основе догадок и предположений. Жертвы, понесенные в Колевиле, Вьервиле и Сен-Лоране в результате так называемого «дружественного огня», стали тяжелой расплатой за полное отсутствие радиосвязи между войсками на плоскогорье и кораблями в Ла-Манше.

Части 18-го полка высадились у выезда «Е-1» между 11.00 и 14.00. По мере выхода на берег войска поднимались наверх, чтобы поддержать наступление на Колевиль. 2-й батальон прошел западнее расположения роты Доусона и занял позиции в полукилометре к юго-востоку от деревни. 1-й батальон встретил два немецких взвода, окопавшихся в траншеях, но не стал завязывать бой, обогнул их и также направился к Колевилю.

«Немцы почти не стреляли, когда мы подходили к деревне, — вспоминает лейтенант Чарлз Райан из роты „А“. — В том же направлении двигалась небольшая группа людей. Среди них я узнал нашего батальонного командира, подполковника Роберта Йорка. С ним была его штабная команда. Он остановился и сказал нам:

— Вперед, мальчики! Городок почти в наших руках. Но его надо еще взять».

В 17.30 взвод Райана вышел на прибрежную дорогу и начал готовить оборонительные позиции для отражения возможного контрнаступления. «В ту ночь нас постоянно обстреливали из пулеметов и винтовок, — говорит лейтенант. Помолчав, он добавляет: — Но мы уже завоевали береговой плацдарм. 1-я дивизия вступила в Нормандию!»

«В день 6 июня 1944 года, — волнуясь, продолжает ветеран, — мы испытали и безысходность, и страх, и горе, но и радость. Это был день, который мы прожили в соответствии с нашим девизом: „Нет трудных заданий. Не бывает напрасных жертв. Долг превыше всего“.

«Теперь, через 45 лет, я не могу поверить, что мне довелось участвовать в этих великих событиях. Я переписываюсь с некоторыми ветеранами из нашего взвода. Мы все гордимся тем, что мы совершили. Мы не понимаем, как нам удалось выжить. Но в те дни мы много чего не понимали».

В 19.00 командующий 1-й дивизией генерал Хюбнер высадился в секторе «Изи-Ред» и развернул свой командный пункт. В 20.30 покинули «Анкон» и отправились на берег генерал Джероу и передовой штаб V корпуса. На плоскогорье войска 29-й и 1-й дивизий заняли изолированные друг от друга позиции в 18 «карманах» вокруг трех деревень. У них имелись несколько танков, но не было ни артиллерии, ни тяжелых минометов, ни связи с кораблями или авиацией. На ночь они зарылись в землю, они находились в обороне.

Но они уже были на материке. Присутствие высокого военного начальства на берегу доказывало очевидный факт: войска захватили плацдарм, они выиграли битву.

Немцы нанесли тяжелый урон американцам на «Омахе». V корпус потерял 2400 человек убитыми, ранеными или пропавшими без вести. Он ввел в действие 34 000 солдат из 55 тысяч. 7,2 процента — ужасающий уровень потерь для одного дня. Но это все же на 5 процентов меньше, чем предполагалось.

* * *

352-я дивизия потеряла 1200 человек убитыми, ранеными или пропавшими без вести, то есть 20 процентов личного состава. 29-я и 1-я дивизии выполнили свою основную задачу — создали плацдарм для дальнейшего наступления, хотя и не продвинулись настолько, как того хотелось. 352-я дивизия не добилась поставленной цели — остановить вторжение еще на берегу.

Переживания рядового Франца Гоккеля из 352-й дивизии в день «Д» дают представление об испытаниях, которые выпали на долю немецкого пехотинца. В 8.30 он считал, что сражение выиграно, но американцы продолжали и продолжали высаживаться. Гоккель видел, как с правого и с левого флангов его обошли американские подразделения и атаковали «ВН-62» с тыла. Это заставило немцев усилить оборону со стороны материка. В обед он получил кусок хлеба и кружку молока, но никаких подкреплений. Посыльный, отправленный за помощью, так и не вернулся. Американцы «наседали, а наше сопротивление ослабевало».

Гоккелю прострелили левую руку. Медик перевязал руку и, улыбаясь, сказал, что ранение «тянет на миллион долларов». Американцы прорвались в траншеи и неожиданно оказались всего метрах в двадцати от бункера.

Гоккель схватил винтовку и побежал в Колевиль. На окраине он встретил своего ротного командира и несколько уцелевших солдат с «ВН-62». Американцы уже были в деревне.

Ротный приказал посадить Гоккеля и еще 15 раненых в грузовик и отправить их в госпиталь в Байе. Дорога оказалась непроезжей. Все перекрестки были разбиты бомбами. «На пастбищах, — вспоминает Гоккель, — лежали распухшие трупы коров».

Грузовик Гоккеля обстрелял британский истребитель. Раненым пришлось покинуть машину. Те, кто мог передвигаться, пошли в сторону Байе. По пути они реквизировали у фермера лошадь и телегу. В Байе выяснилось, что госпиталь эвакуировался. Раненым сказали, что им надо идти в Вир. Добравшись до места, они увидели, что город охвачен пожаром после воздушного налета. Раненые провели ночь в фермерском доме, успокаивая себя кальвадосом.

Из двадцати человек гарнизона «ВН-62» только трое избежали ранений, но и они попали в плен. «Никто из моих товарищей, переживших вторжение, больше не верил в победу», — сказал в заключение Гоккель.

* * *

Поражение, понесенное немцами на «Омахе», объясняется многими причинами. Одна из них — стремление немецкого командования обороняться везде и всюду. В результате дивизия развалилась на отдельные, разрозненные части. Кроме того, командующий 352-й дивизией генерал Крайсс абсолютно ошибся в оценке намерений союзников. В 2.00 он получил донесения о выброске парашютистов на левом фланге между Изиньи и Карантаном. Генерал решил, что американцы пытаются изолировать 352-ю дивизию от 709-й. В 3.10 он приказал перебросить дивизионный резерв «Кампфгруппе Мейер», названный именем командира 915-го полка, от Байе к устью реки Вир. Но это был крайне неразумный шаг, поскольку там высадилась малозначительная группа парашютистов, к тому же по ошибке.

В 5.50 Крайсс понял свою ошибку. Он приказал Мейеру задержать «Кампфгруппе» и ждать дальнейших распоряжений. Через полчаса американцы начали высадку на «Омахе». Но только в 7.35 Крайсс задействовал резерв, но и то направил лишь один батальон. В 8.35 генерал послал два других батальона против британской 50-й дивизии на участке побережья «Золото». Разделив таким образом 915-й резервный полк, генерал Крайсс ослабил свои возможности нанести противнику контрудар. Батальоны опаздывали к местам сражения на несколько часов. Кроме того, они подвергались постоянным налетам союзнических истребителей и бомбардировщиков.

Крайссу недоставало разведывательных данных. Он зачастую получал недостоверные сведения, да и сам становился источником неточной информации. В 10.00 генерал сообщил о вклинивании противника в передовые позиции 352-й дивизии на «Омахе», но при этом оценил его как не представляющее опасности. В 13.35 Крайсс доложил в штаб 7-й армии, что американцы сброшены обратно в море везде, кроме Колевиля, но и здесь 915-й полк ведет контрнаступление. Лишь в 18.00 генерал признал, что «джи-айз» прорвались через опорные оборонительные позиции 352-й дивизии. Но и тогда он продолжал считать, что угрозу для немцев представляет только Колевиль.

В 17.00 фельдмаршал Рундштедт потребовал, чтобы союзнический передовой плацдарм в течение вечера был ликвидирован. Через несколько минут генерал Йодль разослал приказ верховного командования выдвинуть в район сражения все имеющиеся силы. В 18.25 Крайсс направил свое последнее незадействованное подразделение — саперный батальон — в Сен-Лоран в роли пехотинцев. К тому времени, когда саперы прибыли на место назначения, стемнело, и им ничего не оставалось, как окапываться и ждать рассвета.

В ночь с 6 на 7 июня в разговоре с командиром корпуса генералом Марксом Крайсс признался, что 352-я дивизия крайне нуждается в помощи.

— Завтра дивизия готова оказать противнику такое же решительное сопротивление, как сегодня, — заявил Крайсс. — Но из-за понесенных тяжелых потерь нам требуются подкрепления и не позднее, чем послезавтра.

Маркс ответил:

— Все резервы уже задействованы. Тем не менее вы должны защищать каждый дюйм земли. А подкрепления прибудут, как только они у нас появятся.

Короче говоря, вся боевая мощь 352-й дивизии была растрачена мелкими подразделениями, которые могли лишь замедлить, но не остановить продвижение американцев. Упрямое стремление Роммеля создать на побережье плотную оборону привело к тяжелым потерям среди десантников на начальной стадии вторжения. Но оно дорого обошлось и немцам, а главное, не принесло им успеха. По этому поводу в официальной истории армии США указывается: «V корпус преодолел чрезвычайные трудности. Результаты его битв будут измеряться не только размерами захваченного плацдарма».

Можно считать, что 352-я дивизия стала недееспособной. Подкреплений поблизости не было. А войскам или танкам из глубины Франции, прежде чем добраться до побережья, предстояло вначале «пройти сквозь строй» бомбардировок и корабельных артобстрелов.

Американцы прорвали «Атлантический вал» на «Омахе». А дальше не было серьезных препятствий в смысле фортификаций, за исключением жутких живых изгородей.

Как удалось V корпусу сломить оборону немцев? Один из решающих факторов — энергетика атаки, которая заражает солдат, боевая мощь наступления. Но этого мало для достижения победы. У рядового рейнджера Карла Уиста есть свой ответ на этот вопрос. В интервью он рассказал о своем ротном командире капитане Джордже Уиттингтоне.

«Это был необыкновенный человек, решительный, уверенный в себе, настоящий лидер. За ним шли люди. Однажды, наверное, через неделю после дня „Д“, мы подстрелили корову, нарубили мяса и жарили его на костре. Подошел капитан Уиттингтон, бросил у огня немецкий сапог и сказал:

— Клянусь, что какойнибудь сукин сын сейчас его ищет. Мы взглянули в сапог: в нем была нога».

В тот же день Уист слышал, как начальник штаба 5го батальона рейнджеров майор Ричард Салливан делал выговор капитану Уиттингтону за его некорректное поведение.

Уиттингтон ответил Салливану:

— Вы сами видели немало этого на тех проклятых пляжах. А теперь скажите, как вы, черт возьми, собираетесь поднимать людей в атаку.

В день «Д» Уист принял свой первый бой. Он провоевал в отрядах рейнджеров еще одиннадцать месяцев. По его мнению, правильно, что в первых эшелонах десантников, как и предполагало командование, практически не было ветеранов сражений, поскольку пехотинец, прошедший через бои, — уже напуганный пехотинец: «Впереди должны идти парни, которые еще не нюхали пороха. Они делают это зачастую просто из любопытства. Чем дольше ты воюешь, тем больше думаешь о том, что завтра может наступить твой черед».

И последнее замечание Уиста: «На войне лучше всего быть солдатом или полковником, а может быть, кем-нибудь и повыше рангом. Остальные должны становиться лидерами».

Да, на «Омахе» такие лидеры были.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх