13. «Величайшее шоу»

Воздушная бомбардировка

«Когда забрезжил рассвет, — вспоминает капитан Шеттл из 506-го парашютно-пехотного полка, — перед нами возникла самая впечатляющая картина, которую можно представить во время войны. В небе одна эскадрилья самолетов шла за другой, сбрасывая бомбы на побережье».

Это было настоящее побоище. В день «Д» союзническая авиация совершила 14 000 вылетов, в то время как люфтваффе только 250 (нападая главным образом на суда по периметру района вторжения)[45].

Многие экипажи за день делали по три вылета. По два раза поднимались в небо практически все. Спаатс, Харрис и Ли-Маллори задействовали все имеющиеся в наличии бомбардировщики. В резерве не оставалось ни одного самолета — резкий контраст с 1939—1942 гг., когда Королевские военно-воздушные силы не могли ни на минуту оставить небо Великобритании незащищенным.

Превосходство в воздухе досталось немалой ценой. Потери техники сопровождались многочисленными человеческими жертвами. Летная служба была одной из наиболее опасных и в то же время самой почетной.

Пехота завидовала пилотам и недолюбливала их. В глазах солдат «летуны» без дела болтались в бараках, по ночам пропадали где-то с девочками, что не мешало им получать повышение в звании.

Но пехотинцам не доводилось видеть военно-воздушную армию в действии. А летчики считали себя ветеранами боев с 1939 г. (британцы) и с 1942 г. (американцы), в то время как, по их мнению, наземные войска «еще не нюхали пороха».

Образ жизни авиаторов казался странным. В плохую погоду они торчали в казармах или, раздобыв увольнительные, скрывались в Лондоне. На пути к объектам бомбометания пилоты испытывали малоприятные ощущения одиночества, тесного и замкнутого пространства, холода и страха перед неизвестностью. Выйдя на цели, они попадали в кромешный ад. Перед ними вставали стены из огня немецких зениток, а со всех сторон их атаковали истребители.

Конечно, самолеты союзников были оснащены вооружениями. Пулеметы располагались по всему фюзеляжу: и спереди, и сзади, и сверху, и снизу. («Б-17» имел на борту 13 пулеметов калибра 12,7 мм). Эксперты рекомендовали облегчить вес бомбардировщиков, чтобы они быстрее могли набирать высоту или скорость. Нет, спасибо, отвечали экипажи. Они чувствовали себя в большей безопасности, зная, что в любой момент могут отстреляться.

Союзническая авиация понесла тяжелые потери. По статистике, летный экипаж в среднем выдерживал 25 боевых вылетов. Но были и исключения. Сержанту Роджеру Лавлейсу из 386-й бомбардировочной группы сказали, что он может уезжать домой после выполнения двадцать пятого боевого задания. Но сержант совершил тридцатый, а затем тридцать пятый вылет. В день «Д» он выполнял шестидесятое по счету задание (общий итог составил 76 боевых вылетов).

За два месяца, предшествовавших дню «Д», военно-воздушные силы союзников лишились 12 000 человек и более 2000 самолетов. Однако они не только выжили, но и стали победителями. Можно долго спорить о том, насколько им удалось разрушить военную индустрию Германии. Не вызывает никаких сомнений одно — наши летчики вытеснили люфтваффе из Франции и вынудили немецкую авиацию уйти в оборону. Они добились не просто превосходства, а господства в воздухе.

Стратегические военно-воздушные силы не предназначены для обеспечения тактической поддержки наземным войскам. Однако именно это требовалось от них, когда в начале июня масштабный характер приобрела операция «Транспорт». Все соглашались с тем, что накануне и непосредственно в день «Д» каждый бомбардировщик в Великобритании должен быть брошен на «Атлантический вал». Расхождение во мнениях касалось лишь деталей.

Окончательный план действий выглядел следующим образом. За двое суток до дня «Д» половина бомбардировочной авиации направляется на Па-де-Кале в соответствии с планом «Фортитюд». На следующий день 50 процентов экипажей отдыхает, остальные совершают так называемые «млечные рейды» (повторные или не связанные с большим риском). В полночь назначенного дня «Д» самолеты ВВС Великобритании наносят бомбовые удары по береговым батареям и Кану. На рассвете американская 8-я военно-воздушная армия (1200 «Б-17» — «Летающие крепости» и «Б-24» — «Освободители») в течение получаса бомбит побережье Кальвадос. В это же время 9-я военно-воздушная армия («Б-26») «санирует» приморский участок «Юта». Если небо будет ясным, то бомбардировки прекращаются за пять минут до высадки войск, если облачным, то — за десять.

Спаатс, Теддер и Ли-Мэллори полагали, что десантники могут начать безопасную высадку на расстоянии 1500 м от берега, пехотные командиры настаивали на 500 м, в результате сошлись на 1000 м.

Освободившись от смертоносного груза на рассвете, бомбардировщики возвращаются в Англию, заправляются топливом и летят обратно — наносить удары по мостам, пересечениям дорог, Карантану, Кану и другим городам. Спаатс протестовал против таких налетов, считая их негуманными и бессмысленными. Но Эйзенхауэр занял сторону Ли-Маялори, и изложенная выше схема была одобрена.

«4 июня все чувствовали себя как перед грозой, — вспоминает сержант Роджер Лавлейс. — Ее приближение можно было слышать, ощущать ее пугающее дыхание. А 5 июня мы уже сидели на пороховой бочке с шипящим запалом.

И вдруг все началось. Небо закрыла армада «Дакот». Их летело так много, что голова пошла кругом».

В 2.00 6 июня пилоты собрались на инструктаж. Никто не сомневался в том, что предстоит кровопролитное сражение. Офицеры, проводившие инструктаж, «ухмылялись, как скунсы, поедающие шоколадные плитки», но раздвинули шторы, закрывавшие карты, и указали цели, по которым нужно было нанести бомбовые удары. Как рассказывает лейтенант Карл Карден из 370-й бомбардировочной группы, «все, кто находился в комнате, возликовали, поняв, что пришло их время и американцам суждено идти впереди любой атаки».

Брифинг поднял настроение летчикам. Им объяснили, что они будут находиться высоко, вне досягаемости немецких зениток, а люфтваффе более не существует. А как насчет прикрытия? Их заверили в том, что в небо поднимутся 3500 истребителей.

«Нам сказали, что мы должны помочь пехоте высадиться на берег, закрепиться, вступить в бой и победить, — вспоминает лейтенант Джон Робинсон из 344-й бомбардировочной группы 9-й военно-воздушной армии. — Мы надеялись также, что когда десантники окажутся на суше, они уничтожат батареи противовоздушной обороны».

Экипажи «Мародеров», которым предстояло бомбить артиллерийские огневые точки на Котантене, брифинг встревожил. Их предупредили, что в случае необходимости придется лететь на высоте 150 м.

«Я не ошибся, на самом деле — 150 метров?» — спросил сержант Лавлейс своего приятеля. Он не ослышался. Инструктор назвал именно такую цифру. «Последний раз, когда „Б-26“ опускались так низко, — говорит сержант (это было в Голландии), — потери составили десять из десяти самолетов».

«Мародеры» — двухмоторные средние бомбардировщики — выпускала компания «Мартин». «Б-26» легко было узнать по высоко задранным хвостовым стабилизаторам, сигарообразному корпусу и коротким крыльям. Экипажи прозвали их «летающими проститутками» без «видимых собственных средств поддержки». И все же пилоты испытывали к этим машинам особую привязанность. Лейтенант Робинсон считал «Мародеров» «самыми лучшими бомбардировщиками на всем белом свете».

Перед лейтенантом Дж. К. Хавенером из 9-й военно-воздушной армии поставили задачу поразить огневые позиции противника на Барфлёр возле Сен-Мартен-де-Варревиля. На самолет погрузили 20 110-килограммовых бомб. «Задание заключалось не в том, чтобы уничтожить огневые точки, — говорит лейтенант. — Мы должны были оглушить немецких артиллеристов и пехоту, заставить их зарыться в землю и одновременно набить воронок, которые затем могли использовать наши войска, высаживаясь на берег, получивший кодовое название „Юта“.

«Б-17» должны были лететь на высоте 6000 м, на 3000 м ниже, чем обычно, и нести на одну треть больше бомбового груза. Цели — береговые батареи, «Омаха», британские участки высадки десанта. Каждая «крепость» брала 16 225-килограммовых бомб.

Получив инструкции и позавтракав, летные экипажи по всей Англии отправились на аэродромы к своим бомбардировщикам. Выстреливая выхлопные газы и огонь, взревели тысячи моторов. Воздушная армада готовилась подняться в воздух.

Лейтенант Джеймс Делонг пилотировал «Б-26», входивший в 387-ю бомбардировочную группу. Формирование состояло из 36 машин, по 18 в одном крыле и по 6 в каждом звене. Делонг вспоминает: «Самолеты с трудом выруливали на взлетную полосу, отрывались от земли тоже тяжело. Один поднялся в воздух не с той полосы, другой газанул, когда идущая впереди машина находилась только на середине полосы. Шел дождь, и вокруг была темень. Вдруг взлетавший передо мной „Б-26“ превратился в огненный шар. Мне стало не по себе: неужели и я не смогу подняться?!»

Делонгу удалось оторваться от земли, и он начал набирать высоту. Рядом натужно карабкались в воздух с открытыми до предела дросселями другие бомбардировщики. На всех, чтобы избежать столкновений, горели посадочные огни. А коллизии случались. Авиаторы потом говорили, что в ту ночь из-за плотной концентрации самолетов «на каждое заднее место приходился достаточно высокий процент влажности».

«Я уже совершил 50 вылетов, но мои ладони взмокли от волнения», — признается Делонг. Его эскадрилья врезалась в сплошную гряду облаков и рассеялась. Когда он вынырнул из туч на высоте 2400 м, рядом не оказалось ни одного знакомого самолета, и лейтенант присоединился к другой группе «Б-26», державших курс на Нормандию. В аналогичные ситуации попадали сотни экипажей.

Находившийся в «Б-17» лейтенант Джон Мейер слышал в шлемофон, как второй пилот проклинал облака и говорил: «Это какое-то новое немецкое секретное оружие! Гитлер придумал новое секретное оружие!»

Второй пилот «Б-26» Хавенер, по его словам, «испытывал такие душевные муки, какие не переживал за все предыдущие двадцать четыре боевых вылета»: «Меня не покидали мысли о тех бедолагах в Голландии, которым приходилось совершать рейды на малых высотах. Теперь и нам предстояло осуществить эту самоубийственную миссию в компании сотен „Мародеров“, следующих за нами с интервалами всего в несколько минут».

Лейтенант А. X. Корри служил бомбардиром на «Б-26». Когда его самолет вышел из облаков, вокруг было чистое небо. «Через минуту, — рассказывает он, — внизу появился другой самолет — тоже „Б-26“. Я направил в его сторону закодированный световой сигнал и тут же получил подтверждение. Бомбардировщик взмыл вверх и расположился у нашего правого крыла. Моментально к левому крылу примкнул еще один самолет, за ним — второй, третий. Вскоре образовались три звена по шесть самолетов в каждом, и все мы взяли курс на заданный район вторжения».

Капитан Чарлз Харрис пилотировал «Б-17», входивший в 100-ю бомбардировочную группу. Он последним поднялся в воздух — в 3.45. «Мы замыкали всю 8-ю военно-воздушную армию, — вспоминает Харрис, — и сколько я ни оглядывался назад, за нами не было никого. Зато впереди, насколько хватало глаз, виднелись сотни и сотни самолетов».

* * *

Когда низко летящие «Мародеры» приближались к «Юте», стало светать, и перед экипажами открылось уникальное в военной истории и незабываемое зрелище. К берегу устремились сотни десантных судов, испещрив море белыми бурунами. А за ними шли ДКТ, транспортные суда, эсминцы, крейсеры, линкоры. «Я смотрел вниз, — вспоминает лейтенант Аллен Стивене, второй пилот „Б-26“ из 397-й бомбардировочной группы, — и меня охватило волнующее чувство, что я присутствую на величайшем представлении, когда-либо организованном человеком».

Лейтенант Уильям Мориарити, пилот «Б-26», рассказывает: «Мы могли видеть, как корабли обстреливают берег. Один эсминец, полузатонувший, все еще продолжал вести огонь из кормовых орудий. На пляжах творилось что-то невообразимое: казалось, что на них вал за валом накатываются волны взрывов бомб и снарядов».

Лейтенанту Корри десантные суда, скопившиеся в прибрежных водах, напомнили «полчища термитов, упорно пробивающихся к своей цели». «Я пытался представить себе ребят, сгрудившихся на палубах, конечно же, до смерти напуганных, — говорит он. — Я видел, какое пекло их ожидает, и молился за этих мужественных молодых людей. И я думал: мне здесь, сверху, тяжело смотреть на весь этот ужас, а каково им там, внизу!»

Экипажи «Б-17», летевшие над облаками на высоте 6000 м, не видели того, что происходит под ними. Перед их глазами мелькали лишь силуэты таких же «Б-17». Самолеты следовали за ведущим бомбардировщиком с радаром на борту. Он должен был обозначить общую цель поражения и сбросить на нее бомбы, а затем то же самое предстояло сделать остальным. Такое бомбометание не соответствовало поставленной задаче — обеспечить поддержку наземных действий. Эйзенхауэр, откладывая время вторжения, объяснял свое решение необходимостью поддержать морскую высадку интенсивными бомбардировками с воздуха. Он доказывал, что без этого операция по вторжению немыслима.

Впоследствии, после бесславной бомбардировки в июле накануне операции «Кобра», Эйзенхауэр понял, что «Б-17» не годятся для оказания тактической поддержки наземным войскам. Как подтвердили экипажи самолетов, их действия в день «Д» оказались напрасными. «Б-17» лучше использовать в тех целях, для которых они построены, то есть для нанесения ударов по крупным объектам на территории Германии: нефтеперерабатывающим предприятиям, железнодорожным узлам и депо, заводским комплексам, аэродромам. А бомбардировки побережья с большей эффективностью могут осуществить «Мародеры» и «А-20» («Хэвакс» — «Погромщики»).

Но даже командующие, убежденные в бесполезности стратегической авиации для наземных войск и выступавшие против плана «Транспорт», решили участвовать в дне «Д». Они хотели быть на месте боевых действий, и они были нужны Эйзенхауэру.

На высоте 6000 м, при низкой плотной облачности и только-только начинающемся рассвете определить «место боевых действий» оказалось не таким простым делом. Многим пилотам так и не удалось сориентироваться в небе. Приказ звучал несложно: если вы не видите цель или отстали от самолета с радаром, возвращайтесь обратно. 68 «Б-17» 466-й группы поднялись в воздух, неся около 180 т бомб. Только 32 из них смогли освободиться от своего груза. И сбросили они бомбы вслепую, сквозь облака, на британские берега.

Лейтенант Карден знал, что где-то внизу среди десантников находится его брат. «Я не представлял себе, где именно, — говорит пилот, — но не хотел, чтобы он попал под наши бомбы. Из-за плохой погоды мы немного запаздывали, что могло сказаться на точности бомбометания». Самолеты задержали сброс бомб, чтобы не обрушить их на войска, высаживавшиеся с десантных судов. В итоге бомбы с «Б-17» в основном упали на материк в 3—5 км от моря.

«Мы ненавидели себя, — замечает лейтенант Мейер. — Конечно, никто не ожидал, что все так скверно закончится». Пилотам «Б-17» еще повезло: им не очень помешал зенитный огонь, а люфтваффе вообще не появилась. И все же для них это был, по словам Мейера, «холостой рейд».

Налеты «Мародеров» на «Юте» никак не назовешь «холостыми». Бомбардировщики шли на столь малой высоте, что, как говорит сержант Лавлейс, «немцы могли закидать нас камнями». «Первый эшелон десанта, — рассказывает он, — находился на расстоянии метров двухсот от берега и, лавируя, пытался к нему прорваться. Мы пикировали прямо на взморье в поисках целей. Немцы вели огонь не как обычно — из 88-мм пушек, а из более мелкого, но скоростного оружия. Я помню застывшее лицо немецкого пулеметчика, спрятавшегося возле амбара. На какое-то мгновение я увидел направленное на меня дуло. Бортовой или хвостовой пулеметчики могут отстреливаться. А я в своей верхней башне чувствовал полное бессилие. Она не давала мне возможности вертикально опустить стволы, и я был не в состоянии кого-либо поразить».

Лейтенант Хавенер видел, как по самолету ударил зенитный снаряд. Командир экипажа сделал молниеносный переворот через крыло («бочку»), выровнял машину и продолжил полет. «Невероятно! — комментирует Хавенер. — Мы снова заходим на бомбежку. Еще один наш самолет получает прямое попадание, воспламеняется и валится вниз. Чертовы инструктажи и „млечные рейды“! Эти проклятые зенитки!»

Сержант Рей Сандерс сидел рядом с Хавенером. «Мы в принципе привыкли к сильному зенитному огню, — говорит он. — Но такого убийственного и точного еще не встречали».

На очередном заходе бомбардир Корри понял, что самолет идет намного ниже 300 м, и он не сможет навести прицел. Корри видел людей, выпрыгивающих в воду с десантных судов, падающих под выстрелами и беспомощно плавающих в прибое, трассирующие пули, летящие из бункеров и густо покрывающие берег. Он воспользовался ручной наводкой, решив, что ему не нужна особая точность для того, чтобы «наделать окопов для парней, штурмующих пляжи».

На «Б-26» Хавенера сержант Сандерс услышал, «будто самолет разрывается на куски». «Страшный треск доносился со всех сторон, — вспоминает он. — Я схватил переговорную трубку и прокричал:

— Нас сбили!

В ответ раздался спокойный голос второго пилота Хавенера:

— Нет, мы не сбиты. Это под нами взрываются наши же бомбы.

Так низко мы летели».

Лейтенант Джон Робинсон также подтверждает: «От взрывов бомб крылья самолета постоянно тряслись. Впечатление было такое, словно на машине едешь по шпалам железнодорожного полотна». Аналогичные ощущения испытали и другие пилоты. Это дает представление о том, сколько взрывной энергии впустую ушло в воздух.

Но безусловно, не вся. Это может засвидетельствовать лейтенант Артур Янке. Когда над Ла-Мадлен появились «Мародеры», он спрятался в траншее и закрыл глаза. От взрывов над дюнами вырастали песчаные гейзеры. Одна бомба громыхнула в нескольких метрах от Янке, и его засыпало. Раненный в руку, он с трудом выбрался из-под завала и сполз в воронку. Даже в России, подумал лейтенант, ему не приходилось попадать в такую передрягу.

Янке скрывался от бомб на месте, где теперь стоит музей, посвященный военным действиям на «Юте». Ему вспомнилась торжественная церемония, состоявшаяся здесь же всего лишь неделю назад. Генерал Маркс наградил его Железным крестом за боевые заслуги на Восточном фронте. Был устроен настоящий праздник с пиршеством, хоровым пением, театральным представлением. Всем понравились слова из пьесы: «Долго ли нам еще сидеть на этой пороховой бочке?» Солдаты Янке встретили их со смехом.

Теперь «пороховая бочка» взорвалась. Уничтожены две 75-мм пушки, повреждена 88-миллиметровая, исчезли два 50-мм противотанковых орудия и огнеметы. Янке остался без радио и телефонной связи. Его люди выжили, укрываясь в бункерах. Когда они вышли наружу, их охватил ужас. Капрал, отвечающий за питание, пожилой человек, сказал Янке:

— Герр лейтенант, все разрушено. Склады с продовольствием горят. Мы погибли! — Покачав головой, он добавил: — Нам придется сдаваться, герр лейтенант.

— Вы в своем уме, капрал? — ответил 23-летний Янке. — Если бы мы каждый раз сдавались в России в таких ситуациях, то русские давно уже были бы здесь.

Он приказал всем окапываться. Но в это время начался новый рейд «Мародеров». Солдаты стали зарываться в песок. Янке отправил посыльного на велосипеде в штаб батальона. По дороге его убило разрывом бомбы.

Когда самолеты ушли и небо чуть-чуть просветлело, Янке увидел, как из-за горизонта выдвигается армада кораблей. Такая картина может поколебать душу любого, даже закаленного в боях человека. Янке и его люди уверовали в неприступность Ла-Мадлен с ее бункерами и мощными орудиями. Теперь крепости не существовало, а в море буквально на их глазах нарастала огромная наступательная сила. В распоряжении лейтенанта остались лишь два пулемета и два гранатомета. Американские «Мародеры» блестяще выполнили задание по уничтожению стационарных фортификаций Роммеля на «Юте» еще до того, как немцы успели сделать хотя бы один выстрел.

Успешно показали себя в рейдах на малых высотах и двухмоторные «А-20». Особенно отличилась 410-я бомбардировочная группа, удостоенная упоминания в президентском приказе (сами летчики называли свое подразделение «лучшей в мире бомбардировочной группой»). 410-я разнесла в пух и прах Карантан, не позволив полковнику Хейдту даже вывести свои танки из города.

Сбросив бомбы, эскадрильи пролетали над Котантеном, поворачивали вправо, огибали оконечность полуострова, брали курс на север и возвращались на базы в Англию. По пути экипажи видели то, что «никогда невозможно забыть». «Повсюду, — описывает свои впечатления лейтенант Делонг, — на полях, лугах, в лесах были раскиданы парашюты и обломки разбитых планеров. По-моему, я не заметил ни одного уцелевшего. У меня возникло чувство тревоги: что-то там внизу произошло не так, как надо».

Лейтенант Чарлз Мидлтон тоже рассказывает о парашютах и обломках планеров, разбросанных по территории полуострова: «Я представлял себе, как они натыкались на живые изгороди, оставляя позади крылья, как горели». Потом перед его глазами предстала совершенно невообразимая картина: «Неподалеку от места недавнего сражения фермер вспахивал поле. Он шел за белой лошадью, и казалось: ему нет никакого дела до того, что творится вокруг».

К 8.00 большинство экипажей возвращались на базы, им выдавали вторые завтраки, и через час-два они снова поднимались в воздух, бомбили Сен-Ло и другие материковые цели в Нормандии. Британские самолеты сосредоточились на Кане, сравняв с землей железнодорожный узел. Немцы в Кане в отместку расстреляли 80 заключенных — членов французского Сопротивления.

В отличие от успешных налетов «Б-26» на «Юту» рейды «Б-17» и «Б-24» на «Омаху» и британские участки побережья фактически провалились. За два часа союзники сбросили на Нормандию больше бомб, чем на Гамбург в 1943 г. Но из-за погодных условий и из-за стремления пилотов избежать ударов по собственным войскам бомбы в основном упали на нормандские луга (или были возвращены в Англию), а не на «Атлантический вал». И все же экипажи «Б-17» сделали все, что могли, по крайней мере больше, чем бомбардировочная авиация люфтваффе.

Высшее положение в элите союзнических военно-воздушных сил, без сомнения, занимали летчики-истребители. Молодые и нагловатые, но искусные и опытные бойцы, они выделялись в военной массе своим особым шиком. Пилоты закалились в воздушных поединках с асами люфтваффе, и их считали рыцарями Второй мировой войны.

Они жили на грани, только в настоящем и хорошо знали цену риска. В них горел спортивный задор, азарт соперничества. Истребительная авиация, конечно же, хотела летать в день «Д», «драться» в воздушных боях, помогать делать историю.

Особенно рвались в небо Нормандии пилоты «П-47». В 1943 г. они сопровождали стратегические бомбардировщики и имели предостаточно возможностей участвовать в воздушных «драках». Весной 1944 т. «П-47», однако, уступили свое место истребителям дальнего действия «П-51» (по мнению многих экспертов, именно эти самолеты помогли выиграть войну: благодаря им стали возможны глубокие рейды «Б-17», в результате которых люфтваффе была вытеснена из Франции).

«П-47» («Тандерболт» — «Раскат грома») представлял собой одномоторный истребитель с классическими очертаниями. Управлять им — одно удовольствие, а в бою ему не было равных. Но в последние недели перед днем «Д» «П-47» совершали лишь эпизодические атаки на объекты во Франции. Пилоты заскучали.

На одном из «П-47» летал лейтенант Джек Баренсфелд. 5 июня его и других пилотов пригласили к 18.30 явиться на брифинг. Первое, что они услышали: на этот раз предстоит «настоящее дело». «В комнате раздались восторженные возгласы, — вспоминает лейтенант Джеймс Тейлор. — Мы вели себя как дети, дав волю своим эмоциям. Все истосковались по настоящим воздушным схваткам».

Пилоты, переговариваясь, хлопая друг друга по плечу и смеясь, расходились по своим эскадрильям.

Баренсфелд повернулся к лейтенанту Бобби Берггрену и сказал:

— Что ж, Боб, вот и наступил день, которого мы так долго ждали. Уже две недели мы не видели ни одного вражеского самолета. Завтра утром в бой!

Берггрен поспорил с ним на 50 долларов, что они не встретят немецких самолетов.

Лейтенант Тейлор узнал, что его эскадрилья должна патрулировать небо в 120 милях к югу от района вторжения. Задача простая — обнаружение немецких подводных лодок и люфтваффе. Истребители будут летать взад и вперед по координатной сетке.

«У нас сразу испортилось настроение, — рассказывает Тейлор. — Я посмотрел на Смитти и Ойера. Оба стояли, опустив головы. Мы чувствовали себя так, будто нас предали». Тейлор настолько расстроился, что отказался от завтрака. Он готовился к рыцарским подвигам, а ему предлагали роль бойскаута.

Первые истребители «П-47» взлетели около 4.30. Им не приходилось прежде подниматься в воздух в ночное время, но все обошлось. Оказавшись в небе, они присоединились к воздушной армаде, направляющейся во Францию. Над ними летели «Б-17», ниже — «Мародеры» и «Дакоты». За «Дакотами» на буксире тянулись планеры.

Лейтенант (позднее генерал-майор) Эдуард Гиллер возглавлял звено из трех «П-47»: «Я помню довольно неприятный момент, когда мы стали набирать высоту, чтобы выйти из облачности. Нам встретилась группа „Б-26“, и мы перемешались. До сих пор удивляюсь, как нам удалось миновать друг друга. Но и мы, и они пережили минуты неподдельного ужаса».

Некоторое утешение пилоты истребителей получили, пересекая Ла-Манш. «Корабли и суда всевозможных типов и размеров шли настолько плотно, — говорит лейтенант Чарлз Морл, — что по ним, казалось, можно перейти с берега на берег. Я подумал тогда: Гитлер, должно быть, свихнулся, решив, что Германия победит нацию, способную так набить боевой техникой и море, и небо».

Задание лейтенанта Гиллера заключалось в патрулировании побережья и предотвращении нападения немецкой авиации на десантников. «Но мы летели на такой высоте, — рассказывает он, — что фактически не имели представления о том, что делается под нами. Мы видели дым над кораблями, другие признаки какой-то жизни внизу, но неотчетливо, отдаленно, и не испытывали личной причастности к происходящему». Радары в Англии передали сообщение о немецких истребителях. Гиллер и еще несколько пилотов ринулись в указанный сектор, но обнаружили, что информация ошибочна.

Лейтенант Морл на своем «П-47» также патрулировал воздушное и морское пространство. «Мотаться взад-вперед в течение четырех часов по одному и тому же маршруту, — говорит пилот, — и искать противника, которого нет, было утомительным и нудным занятием».

Во второй половине дня Баренсфедд сопровождал группу «Дакот», буксирующих в Нормандию планеры. «П-47», летающим со скоростью 400 км в час, приходилось делать большие круги, чтобы постоянно держать в поле зрения тихоходные «С-47» и их планеры. Лейтенант вспоминает, как это было: «Боевое построение, расстояние метров 200—300, разворот, пересечение курсов, снова выруливаем в боевой порядок. Мы были так заняты, что не замечали, как бежит время. Конечно, мы следили, нет ли рядом вражеской авиации, но так и не заметили ни одного самолета. Во рту сухо, прилипло к сиденью заднее место. Тишина. Очень увлекательно!»

Планеры оторвались от «Дакот». Баренсфелд опустился ниже 300 м, чтобы довести их до Нормандии. Но «мягкой посадки» не предвиделось, везде торчали близко расположенные друг к другу живые изгороди: «Тяжело было смотреть, как планеры, сделав круг, врезались в зеленые заграждения. Я подумал: „Боже мой, вторжение обречено на провал, если оно зависит от этой «фанеры“.

«П-38» («Лайтнинг — „Молния“) — двухмоторный одноместный истребитель с двумя хвостовыми фермами („рамами“). Его сконструировал легендарный Кларенс „Келли“ Джонсон из компании „Локхид“ (позднее он создал шпионский самолет „У-2“), Немцы прозвали „Молнию“ Gabelschwanz Teufel («Дьявол с двумя хвостами»). Из-за своеобразных очертаний истребитель выполнял задания по ближнему сопровождению. Считалось, что зенитчики на кораблях союзнического флота должны его опознать, даже если они не увидят белые полосы на крыльях и хвосте.

Хотя пилоты «П-38» и находились в непосредственной близости от событий, их ожидания «настоящих» воздушных боев также не оправдались. Они подверглись обстрелу с союзнических кораблей: военно-морская армада была слишком многочисленной, хорошо обеспеченной боеприпасами и жаждущей Действий. Но истребителям так и не довелось отстреливаться от самолетов противника. «Мы кружили и кружили над нашими кораблями, — говорит капитан Питер Муди. — Мы завидовали пилотам-истребителям, которым разрешили лететь к побережью Франции и выбирать цели по своему усмотрению. Я слышал, как британский радист передал пилоту:

— Роджер[46], Ред Ровер, отправляйся в Нормандию и резвись как хочешь!»

Вот что увидел другой пилот «П-38», лейтенант Уильям Саттеруайт уже на участке побережья «Омаха»: «Германская оборона оказывала жесточайшее сопротивление. Десантные суда переворачивались или взрывались. В прибое тонуло множество людей и техники».

В день «Д» союзники подняли в воздух 3467 тяжелых и 1645 средних бомбардировщиков, 5409 истребителей. Ни один самолет не был сбит люфтваффе. Зенитные батареи поразили 113 машин.

За исключением побережья «Юта», действия союзнических военно-воздушных сил в день «Д» не имели решающего значения. Главную свою задачу они выполнили в апреле и мае 1944 г.: изолировали район вторжения от железных дорог, сделали невозможным или серьезно осложнили передвижение немецких танков и грузовиков в дневное время, вытеснили люфтваффе из Франции.

Что им не удалось осуществить? Союзники не смогли разработать доктрину применения тяжелых бомбардировщиков для тактической поддержки наземных войск и способы установления коммуникаций между подразделениями, ведущими бои на земле, и пилотами тех же «П-38», желающими им помочь. Техника координации «земля — воздух» появилась позднее и в декабре 1944 г. в битве «за выступ» в Арденнах сыграла решающую роль в достижении победы.

Я повторюсь, но отмечу еще раз: то, что авиация осуществила до наступления дня «Д», стало неоценимым вкладом в успешное проведение операции по вторжению. Небо полностью контролировалось союзниками. Это можно проиллюстрировать лишь одним примером — единственным бомбардировочным налетом люфтваффе на побережье, где высаживался десант. Немцы предприняли рейд после захода солнца в день «Д». На «Омахе» в прибрежных водах сгрудились ДКТ, боты Хиггинса, а на пляжах — танки, орудия, грузовики, джипы, войска — заманчивая цель для нападения.

Над «Омахой» появились четыре двухмоторных «Ю-88»[47]. Небо сразу же осветилось трассирующими пулями, по бомбардировщикам начали бить все пулеметы и зенитки на берегу и на судах. «Огневой вал был громовым и устрашающим, — вспоминает наводчик Доналд Портер, ждавший на ДСП своей очереди сойти на берег. — Низко летящие пули в основном из пулеметов калибра 12,7 мм заставляли нас пригибаться. Немецкие самолеты шли на нас на очень малой высоте. Я стоял на узкой и переполненной людьми палубе. Меня могли спасти только каска и два одеяла».

Портер взглянул вверх и увидел трассирующие пули прямо над головой: «В этот момент „Ю-88“ превратился в сплошное пламя от крыла до крыла. Казалось, что горящий самолет падает на нас, и мы продолжали в него стрелять. Потом он словно заскользил вниз и с шипением нырнул в воду, буквально метрах в пятидесяти от правого борта».

Ошеломляющее огневое заграждение, взметнувшееся перед немецкими бомбардировщиками, — яркое доказательство очевидного факта: независимо от того, что происходит на суше, небо Нормандии принадлежит Королевской авиации и военно-воздушной армии США, а Ла-Манш — британскому и американскому военно-морскому флоту и союзническим боевым кораблям.

Не только пилоты истребителей «П-47» были расстроены тем, что не могли более активно участвовать в дне «Д». По всей Англии наземные команды заправляли самолеты топливом, обслуживали их, ремонтировали и тем самым вносили свой вклад в общее дело, но тем не менее чувствовали себя обойденными. И в Лондоне, и в других городах страны штабные военнослужащие, над которыми нередко смеялись полевые офицеры, завершили свою работу до дня «Д», и им оставалось лишь наблюдать. Работа на износ лишила некоторых из них даже роли наблюдателей.

Гарри Кросби отвечал за навигационное обеспечение 100-й бомбардировочной группы 8-й военно-воздушной армии. Вот что он рассказывает: «Неделями мне приходилось работать по 24 часа в сутки. Я курировал подготовку всех карт и полетных планов. На мне лежала обязанность выстроить боевые порядки для более чем 100 рейдов и их различных вариантов. Я должен был провести сначала групповой брифинг, а затем проинструктировать отдельно каждого штурмана ведущего бомбардировщика.

Я считал себя крохотным винтиком во всей операции, но не спал по трое суток подряд. Мне не хватало времени для того, чтобы побриться. Мой ординарец приносил смену белья и обмундирования. Я не помню, чтобы за эти недели мне удалось хотя бы раз нормально перекусить. Еду заменяли литры кофе, горячего, крепкого и помогавшего мне держаться на ногах».

К концу дня 5 июня Кросби выглядел как живой труп. Его командир посоветовал ему пойти выспаться. Кросби отказался. Тогда командир приказал ему это сделать. Кросби свалился в кровать, не снимая галстука и обуви. Он проспал 24 часа. Весь день «Д».

Вскоре после того как капитан Шеттл увидел так поразившее его нашествие воздушной армады союзников, он обнаружил немецкую зенитную батарею. «Со мной был морской радист, — говорит капитан, — и я сказал ему, чтобы он передал координаты батареи на свой корабль. Артиллерийский огонь последовал почти незамедлительно. После небольшой корректировки корабельные снаряды поразили зенитку».

Этот эпизод иллюстрирует координированность действий союзнических сил 6 июня. Воздушный десантник и морской офицер, прыгнувший вместе с ним (возможно, это был его первый парашютный прыжок), направляют удары корабельной артиллерии по зенитной батарее противника, ведущей огонь по союзнической авиации. Они помогли защитить тех, от кого зависела судьба воздушных десантников и моряков, — пилотов военно-воздушных сил.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх