7. Учения

Несмотря на искусное планирование, эффективность обмана противника и интенсивность бомбардировок и артподготовки, операция «Оверлорд» могла провалиться, если бы солдаты не умели захватывать позиции противника и успешно продвигаться вперед. Союзники придавали большое значение боевой выучке войск.

Американцы думали, что они хорошо подготовили свои части в 1942 г.: действительно, в дивизиях ввели жесткие программы обучения военному делу. Однако в феврале 1943 г. на Кассерине обнаружилось, что войска теряются в тяжелых условиях современной войны. Солдаты убегают, а командиры паникуют. Тот, кто считал себя физически сильным, оказывался слабым. «Наши люди от самого верха и до самого низа поняли, что это не детская игра, — писал Эйзенхауэр Маршаллу, — и они готовы вернуться к освоению основ боевого искусства. Теперь я намерен взять за правило, чтобы в каждом подразделении с момента его прибытия на фронт и до окончания войны ни на один день не прекращались тренировки». Как Верховный главнокомандующий, он возвел это правило в закон.

Главной задачей обучения стала подготовка войск к высадке. Все было нацелено на день «Д». Позднее экспедиционным силам пришлось расплачиваться за это. Солдаты не знали, как вести бой в живых изгородях. Технику наступления в Нормандии пришлось осваивать на ходу. Конечно, никаких живых изгородей могло и не быть, если бы союзники не высадились на берег.

Для некоторых дивизий подготовка к вторжению началась еще в Соединенных Штатах. Воздушно-десантные соединения сформировались в 1941—1942 гг., и они предназначались для заброски за «Атлантический вал». После парашютной школы десантники совершали тренировочные прыжки и проводили боевые учения на американском Среднем Юге.

Полковник Джеймс Ван Флит принял командование 8-м пехотным полком 4-й дивизии 21 июля 1941 г. В течение 12 месяцев полк отрабатывал тактику сдерживания блицкрига. Теперь Ван Флит готовил его «как наступательное десантное подразделение». «Первоначально, — рассказывает он, — мы обучались тому, как брать штурмом вражеские укрепления, такие как долговременные огневые сооружения (ДОС). Но было ясно, что к тому времени, когда союзнические силы достигнут Европы, противник построит железобетонные фортификации для укрытия артиллерии и других тяжелых вооружений. Долгие месяцы мы тренировались захватывать такие позиции, — по отделениям, ротам и батальонам».

В 8-м подобрались отличные ребята, чистокровные американцы. Ван Флит говорит, что исторически это всегда был полк южан, состоявший из деревенских парней из Флориды, Алабамы и Джорджии. Он называл их «мои охотники за белками». Эти юноши чувствовали себя в лесу как дома даже ночью и свободно обращались с оружием. Новые призывники прибывали в основном из Нью-Йорка и других городов восточного побережья. Они ничего не смыслили ни в ружьях, ни в лесах, но хорошо разбирались в таких вещах, которые были неведомы южанам, — в моторах и средствах связи. «Союз северян и южан оказался удачным», — считает Ван Флит.

Во время отработки нападения Ван Флит делал акцент на координации и огневой поддержке. Если два бойца штурмом брали ДОС, то один из них вел непрекращающийся огонь по амбразуре, а другой ползком подбирался к укреплению и забрасывал его гранатами. «Такая атака требует смелости, уверенности в партнере и терпения, — говорит Ван Флит. — С 1941 по 1943 год мы повторяли это упражнение сотни раз, зачастую используя действующее оружие».

Два года — большой срок для учений. Парни хотели настоящего дела. Один из лейтенантов, Джордж Л. Мабри, решил, что с него хватит, и подал прошение отправить его в воздушную армию. Ван Флит вызвал офицера для разговора. Зная, что командир будет рассержен, Мабри дрожал как осиновый лист, когда подавал свой рапорт.

— Вы хотите служить в воздушных силах? — спросил Ван Флит.

— Да, сэр.

— А вы были когда-нибудь в самолете?

— Нет, сэр.

— Что ж, вам лучше забрать ваше прошение. Вам вполне может стать плохо, когда вы окажетесь в самолете.

— Да, сэр.

Мабри остался в полку. Потом он был признан одним из лучших офицеров 4-й дивизии[24].

29-я дивизия отправилась в Англию в сентябре 1942 г. на борту «Куин Мэри», переоборудованной из роскошного лайнера в транспортный корабль. «Куин Мэри» плыла одна, полагаясь лишь на свою скорость, чтобы избежать встречи с подводными лодками. В 500 милях от Котантена, то есть уже в пределах досягаемости самолетов люфтваффе, появился эскорт британских военных судов. Крейсер «Кюрасо» оказался под носом 83-тысячетонной «Куин Мэри». Бывший лайнер как ножом разрезал пополам судно водоизмещением 4290 т, убив 332 члена экипажа. Это было малоприятное начало совместной операции союзников по вторжению в Европу.

Дивизия расположилась в бараках Тидуорт вблизи Солсбери. Они считались лучшими казармами в Англии, но в них отсутствовато то, к чему привыкли «джи-айз» в учебных лагерях в Соединенных Штатах. Для ребят, прошедших подготовку на американском Юге, английская погода казалась ужасающей. Рядовой Джон Р. Слотер из роты «Д» 116-го полка вспоминает: «Моральное состояние в первые месяцы на Британских островах было не лучшим. Тоска по дому, мерзкая погода, беспрерывные учения — все это приводило нас в мрачное настроение».

Не улучшило настроения американцев и превращение 29-й дивизии (по необходимости) в экспериментальную. Она оставалась единственным крупным американским боевым формированием в Соединенном Королевстве. В течение первого года у нее не имелось какой-либо специальной миссии. Дивизия занималась в основном учениями, отработкой доктрин, стратегий и планов, технологии атак с помощью амфибий. Короче говоря, люди чувствовали себя «подопытными кроликами».

Положение усугублялось отвратительной едой. Британия находилась в состоянии войны уже более двух лет. Не было яиц, редко — мясо, и слишком много бельгийской капусты. Лейтенант Роберт Уокер из штабной роты 116-го полка рассказывает, что на полевых учениях выдавали «ленч в пакетиках». Он состоял из двух кусков засохшего хлеба: на одном — комок джема, на другом — ломтик ветчины. Любой американский турист, которому приходилось покупать такие сандвичи в Лондоне, знает, насколько они несъедобны.

Пропуска на уик-энд в Солсбери, а тем более в Лондон было трудно заполучить, и они ценились на вес золота. Янки получали вдвое больше, чем «томмиз», и их униформа выглядела куда более привлекательной, чем британская. Поэтому американцы нравились местным девушкам, что вызывало межнациональные трения. Возникали также конфликты между черными «джи-айз», которые служили главным образом в снабженческих частях, и белыми солдатами. Если они оказывались в одном баре, то почти с неизбежностью вспыхивала потасовка, переходящая в перестрелку. Армии пришлось разделить пользование питейными заведениями по времени: один вечер — для черных, другой — для белых. В целом же, учитывая, что ко дню «Д» на острове, по размеру почти сопоставимом со штатом Колорадо, находилось до 2 млн янки, можно сказать, что американская «оккупация» Британии прошла успешно. Этому во многом способствовало то, что у всех была единая цель — Нормандия.

Помогло и ужесточение дисциплины американцами. Полковник Чарлз Канхем командовал 116-м полком. Он был выпускником Уэст-Пойнта 1926 г. Рядовой Феликс Бранхем описывает его как «вспыльчивого старикана, при каждом случае извергающего огонь и молнии». Полковник отличался настолько свирепым нравом, что солдаты называли себя узниками «концентрационного лагеря Канхема». Если кто-нибудь опаздывал после уик-энда даже на несколько минут, он подвергался штрафу в 30 долларов и лишался права покидать казарму в течение 30 дней. Однажды Бранхем случайно подслушал разговор между Канхемом и командующим 29-й дивизией генерал-майором Чарлзом Герхардтом.

Герхардт сказал Канхему:

— Вы слишком жестки с вашими людьми.

— Черт побери, Чарлз, — прогремел в ответ Канхем. — Это мой полк, и мне им командовать!

— Знаешь ли, — продолжал Герхардт, — парни не против 30 долларов, но они просто ненавидят эти 30 дней.

Канхем немного поутих, но ненадолго.

Герхардт также окончил Уэст-Пойнт. Он был опытным кавалеристом и игроком в поло, любил одеваться броско и ярко, в поведении проявлял некоторую удаль. Теперь же генерал-майор строго придерживался инструкций, требовал от подчиненных всегда выходить на службу опрятными и чисто выбритыми, выговаривал им, если замечал на джипах пятна. Ему нравилось, когда солдаты демонстрировали свой энтузиазм. Для этого они, маршируя по дюнам, должны были скандировать боевой клич: «Двадцать девятая, вперед!» Когда ветеран Северной Африки и Сицилии из 1-й дивизии услышал их крики, он заорал им вслед:

— Вперед, двадцать девятая! А мы — за вами!

29-я дивизия прошла через всю Юго-Западную Англию. Солдаты ночевали в полях, спали в одиночных окопах. Они усвоили уроки, которые необходимо знать каждому пехотинцу: как любить землю, как использовать ее для сохранения жизни, как прожить в ней подряд четыре дня, не нанеся вреда своему физическому состоянию. Они научились находить складки в рельефе, которые не видны обычному человеку. Солдаты штурмовали городки, брали высоты, леса, стреляли из всех видов оружия: автоматов, пулеметов, гранатометов, артиллерийских орудий.

Рядовой Джон Слотер хорошо помнит эти нескончаемые тренировки: многократную погрузку и выгрузку десантных судов, выходы в море, учебные атаки, преодоление заграждений из колючей проволоки под реальным пулеметным огнем и среди реальных взрывов гранат и снарядов. «Нам показывали, как пользоваться взрывчаткой, — рассказывает он, — как ранцевыми зарядами и удлиненными зарядами „бангалор“ пробивать ходы в колючей проволоке, как подрывать бетонированные бункеры. Мы штыками отыскивали зарытые в землю мины, учились оказывать первую помощь, находить мины-ловушки, вести бой в условиях газовой атаки. В общем, мы были готовы к вторжению».

«Мы прошли отличную школу, — считает и Феликс Бранхем. — Мы испытали все виды десантных судов — ДКТ, ДССПЛС, ДСП, ДССК, высаживались и с британских, и с американских кораблей, бросали самые разные типы ручных гранат, научились пользоваться оружием неприятеля. Назовите любую задачу — мы знали, как ее решить».

Немало часов они провели на стрельбище. Сержант Уэлдон Крацер из роты «С» 116-го полка вспоминает, как понаблюдать за стрельбами приехал Эйзенхауэр в сопровождении Монтгомери и других высших военных чинов. Через некоторое время он подозвал Крацера:

— Сержант, я видел, как вы выполняли свое упражнение. Должен вас поздравить. Я тоже был неплохим стрелком. Не возражаете, если я воспользуюсь вашей винтовкой?

— Сочту за честь, сэр, — ответил Крацер. Эйзенхауэр лег ничком, поправил ремень, прицелился и нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало.

— Винтовка на предохранителе, сэр, — сказал сержант.

— Я не виню вас за предосторожность, — промолвил, покраснев, Эйзенхауэр и отвел предохранитель. Он стрелял на расстоянии 600 м.

«Вообще-то неплохо, — комментирует Крацер. — Пули легли в основном на 4 и 5». Когда Эйзенхауэр все-таки промахнулся и в воздух взлетели «панталоны Мэгги»[25], он сказал:

— Так тебе и надо, старая дева.

После того как Эйзенхауэр выпустил всю обойму, Крацер предложил перезарядить винтовку. Верховный главнокомандующий отказался: спасибо, не надо:

— Вам нужно практиковаться больше, чем мне. На прощание Эйзенхауэр сказал Крацеру:

— Я поражен вашим мастерством. Наверняка вы научились делать поправку на ветер в Кентукки.

— Генерал Эйзенхауэр, — ответил сержант, — я из Виргинии.

— Черт меня возьми, — сказал генерал. — Я думаю, что мы все стреляли бы лучше, если бы делали поправку на ветер, как в Виргинии.

Эйзенхауэр много времени проводил в разъездах: проверял, следил за учениями. Он стремился к тому, чтобы как можно больше людей видели его, лично переговорил с сотнями солдат. За четыре месяца, с 1 февраля до 1 июня, генерал побывал в 26 дивизиях, на 24 аэродромах и на пяти военных кораблях, в госпиталях, мастерских, депо.

Выступая весной 1944 г. перед выпускниками офицерской школы в Сандхерсте, Эйзенхауэр произнес зажигательную речь, говоря о великих делах, которые их ждут. Он напомнил о славных традициях Сандхерста, сказал, что счастливая, достойная жизнь каждого человека зависит от успеха операции «Оверлорд». Генерал призвал молодых людей, только что произведенных в офицеры, стать отцами для своих солдат, несмотря на то что те могут быть вдвое старше, беречь и заступаться за них, если они совершают проступки. Роты — это как большие дружные семьи, а командир — глава такой семьи. Он должен заботиться о том, чтобы подразделение было сплоченным, хорошо обученным и оснащенным, жестким и готовым к бою. Офицер по связям с общественностью штаба экспедиционных сил Тор Смит вспоминает, что выпускники восторженно восприняли слова Эйзенхауэра: «Они просто влюбились в него».

Помимо осваивания всех видов оружия, физической подготовки, ознакомления с различными десантными судами, проводились многочисленные боевые учения, максимально приближенные к реальным условиям вторжения. Солдаты тренировались спускаться в веревочных сетках на боты Хиггинса в штормовом море, создавать укрытия на пляжах. Сержант Том Плам служил в Королевском виннипегском стрелковом полку 3-й канадской дивизии. Высадившись в день «Д» неподалеку от Берньер-сюр-Мер («Юнона»), он удивился, что побережье абсолютно такое же, как в Инвернессе (Шотландия), где проводились тренировочные атаки. Одинаковым оказалось даже расположение долговременных огневых сооружений.

Подполковник Пол Томпсон командовал американским Десантным учебным центром в Вулакомбе. Для тренировок он выбрал несколько подходящих пляжей, самым протяженным из которых был Слептон-Сендс в Девоншире на южном побережье. Для этого пришлось выселить из деревень и ферм почти 3000 жителей. Слептон-Сендс в топографическом отношении напоминал береговую полосу Котантена. За пляжем, состоявшим из грубого гравия, находились мелководные лагуны.

Томпсон, выпускник Уэст-Пойнта 1929 г., был выдающимся инженером и изобретательным организатором боевых учений. Он великолепно владел техникой проведения наступательных операций против мощных береговых укреплений. Первоначально его задача состояла в том, чтобы подготовить показательные войска, которые бы демонстрировали свое умение перед высокопоставленными военачальниками. После того как идеи Томпсона получили одобрение, его назначили ответственным за обучение всех частей, готовившихся к вторжению.

В августе 1943 г. Томпсон начал действовать. На Слептон-Сендс и еще восьми пляжах он распорядился соорудить несколько тренировочных полигонов: для батальонных и ротных учений, артиллерийских и минометных стрельб, преодоления заграждений из колючей проволоки, других как наземных, так и подводных препятствий, подрыва ДОСов, отработки действий с огнеметами, ракетами, гранатами. Отдельная зона была отведена для саперов.

После многочисленных экспериментов Томпсон пришел к выводу, что первые эшелоны наступающих, которые должны высаживаться с судов Хиггинса, целесообразно разбить по взводам. Каждый из них включал бы пятерых стрелков, четверых автоматчиков, четверых минометчиков, четверых ракетчиков, пятерых взрывников, двух огнеметчиков, группу для прорыва заграждений из колючей проволоки (четыре человека) и двух офицеров. (Боты Хиггинса брали на борт до 30 бойцов.)

Обучение осуществлялось в четыре этапа. Сначала солдаты тренировались в преодолении препятствий. Затем отрабатывались действия взрывников и групп по прорыву колючей проволоки. Потом проводились ротные и батальонные учения, анализировались их результаты, вносились коррективы. Войскам приходилось крайне тяжело: они практиковались в условиях, максимально приближенных к боевым. Использовались реальные вооружения и боеприпасы, что нередко заканчивалось несчастными случаями. В середине декабря артиллерийским снарядом убило четырех и ранило шесть человек. Через несколько дней в море опрокинулось десантное судно; 14 солдат утонули.

Первой прошла через эту суровую школу испытаний 29-я дивизия. Генерал Герхардт высоко оценил «превосходную систему обучения», благодаря которой, по его словам, дивизия «хорошо подготовилась к успешной высадке на берега немецкой „крепости Европа“.

Еженедельные учения проводились в течение всей зимы и весны 1944 г. В ходе их вносились уточнения и поправки в планы вторжения. Например, выяснилось, что дымовые завесы в одинаковой мере мешают действиям как противника, так и наступающих войск. Поэтому было решено отказаться от их использования.

Обнаружилось также, что танки лучше всего применять в качестве артиллерийских средств огневой поддержки. Они не должны находиться на передовой линии и прорывать оборону противника, а должны вести огонь с позиций позади атакующих десантников.

Как ни странно, но эти уроки никак не связаны с опытом предыдущих американских военных кампаний в Тихом океане. Происходил некоторый обмен офицерами между 1-й специальной инженерной десантной бригадой в Европе и 2-й бригадой в Тихоокеанском бассейне. Но после Северной Африки, Сицилии и Италии командующие на Европейском континенте не испытывали особой нужды в информации своих тихоокеанских коллег.

В апреле и начале мая боевые учения уже на уровне общевойсковых (генеральных) репетиций проходили по всей Англии. Это были марш-броски, погрузка на десантные суда и выход в море, отработка подступов и атак, дислокации сил на побережье. В них участвовали все подразделения, которым предстояло высаживаться во Франции одной штурмовой группой: «О» (участок побережья «Омаха»), «G» (Gold — «Золото»), «U» (Utah — «Юта»), «J» (Juno — «Юнона») и «S» (Sword — «Меч»). Армия должна была научиться взаимодействовать с военно-морским флотом, а моряки — с сухопутными войсками.

Исключительное значение придавалось авиации. В штабе Ли-Мэллори считали важным, чтобы «пилоты видели огромную концентрацию наступательных сил в море, а у идущих в атаку войск имелось ясное представление о степени воздушной поддержки».

32-летний лейтенант Дин Рокуэлл отвечал за подготовку экипажей десантных судов ДСТ. До войны он был профессиональным борцом и работал тренером в одной из школ Детройта. Ему никогда не доводилось иметь дело с морем, но, услышав о призыве на военную службу от чемпиона в тяжелом весе Джини Танни, Рокуэлл пошел на флот. Там его определили инструктором по физической подготовке. Однако Рокуэллу не понравилась программа тренировок, которой придерживались в военно-морских силах, о чем он прямо и заявил начальству. Спортсмен так часто и так громко высказывал свое несогласие, что его прозвали «красным» («Bolshie»). А в наказание Рокуэлла отправили служить в десантную флотилию, которую все считали «отрядом смертников».

Военные моряки относились к десантным судам как к чему-то уродливому и непригодному для плавания. Рокуэлл же полюбил их и быстро научился управлять ими и понимать их зачастую странное поведение. Он освоил вначале ДССПЛС и ДССК. После этого его в звании старшины перевели в Англию. Рокуэлл настолько хорошо справлялся с новым для себя делом, что его вскоре произвели в младшего лейтенанта, а затем и в лейтенанта. В марте 1944 г. он возглавил подготовку команд ДСТ.

Лейтенант Юджин Бернстайн, командир ДСТ(Р), вспоминает, что учения весьма напоминали реальные боевые действия: «Мы выстраивали суда в конвои, загружали войска, танки, боеприпасы, материально-техническое обеспечение и выходили в море. Около полуночи вскрывались пакеты с приказами — идти в сторону Слептон-Сендс или в каком-нибудь другом направлении и произвести высадку по полной программе. Мы разворачивались на 180 градусов и, держа курс на Слептон-Сендс, выпускали по обозначенным целям все 1060 реактивных снарядов (если скорость ДСТ(Р) была десять узлов, то отдача от стрельбы оказывалась такой, что судно откатывалось назад со скоростью три узла). Затем следовали выгрузка на небольшие десантные катера боевой техники и атака побережья. Все это происходило под прикрытием с воздуха и при огневой поддержке корабельной артиллерии. После завершения операции мы возвращались домой. Но вскоре она повторялась. Нам с британцами пришлось сделать это 11 раз. Так прошла весна 1944 г. И когда наступило время вторжения, мы подняли якоря и спокойно вышли в море, как будто на очередные занятия».

По рассказам майора Р. Янгера, командовавшего британским танковым дивизионом инженерных войск, «многие первые учения заканчивались довольно плачевно». «Случалось всякое, — вспоминает он, — но мы учились. Выходила из строя техника. Погрузить танк на десантное судно в штормовом море — задача не из легких. Иногда машина останавливалась на рампе ДСТ, и ее приходилось вытягивать обратно».

«Безусловно, нам просто необходимо было учиться, — продолжает Янгер. — К примеру, тому, как обращаться с радиосвязью. Вы не можете поддерживать контакт с танковыми экипажами без радио, а в этом мы еще не приобрели достаточного опыта. Сначала наши переговоры отличались многословием, но со временем они стали короче, мы уже могли распознавать голоса друг друга и обходиться несколькими словами или щелканьем. Чрезмерная разговорчивость в эфире опасна тем, что кто-то пропустит очень важное для него сообщение».

Совместные тренировки помогали выявлять упущения. В ночь с 27 на 28 апреля на Слептон-Сендс проводились учения VII корпуса (участок побережья «Юта») под кодовым названием операция «Тигр». Из-за нарушения графика создалась «пробка» в движении десантных судов, и некоторые из них прибыли к месту погрузки с опозданием. Хуже того, немецкие торпедные катера проскользнули мимо британского эсминца и потопили два десантных корабля (ДКТ) и повредили еще шесть. В результате погибли 749 человек и 300 получили ранения.

Трагические уроки сохранили многие жизни в день «Д». В формировании «Тигр» не оказалось спасательного судна. Военно-морское руководство убедилось в том, что такие корабли необходимы. Войска не были обучены пользованию спасательными средствами. После трагедии они прошли соответствующую подготовку. Выяснилось также, что британцы и американцы работали на разных радиочастотах, и это усложнило ситуацию. Оплошность была исправлена.

Не представлялось возможным внести поправки лишь в погоду. А в ночь с 27 на 28 апреля видимость в районе бедствия была настолько плохой, что в воздух не поднялся ни один американский истребитель.

Но не только операция «Тигр» привела к жертвам. Ранения и даже смертельные исходы случались во время ночных парашютных прыжков и применения реальных боезарядов. Майор Девид Томас служил хирургом в 508-м парашютно-пехотном полку. Однажды у парашютиста не раскрылся купол. «Мы искали его три дня, — вспоминает Томас. — А когда нашли, я снял с его рук перчатки и тщательно, раза три-четыре простирал, чтобы выгнать из них дух смерти. Я не суеверен, но подумал, что им не суждено дважды принести неудачу». В день «Д» хирург был в этих перчатках.

Никто не говорил ни «джи-айз», ни «томмиз», когда и где они пойдут в наступление. Однако маневры ясйо указывали на то, что, независимо от того, «где и когда», первыми двинутся в бой такие дивизии, как 29-я и 4-я. В войсках царил высокий моральный настрой, но никто не сомневался в неизбежности потерь. Стрелковые роты были усилены людьми, особенно младшими офицерами и сержантами.

Рядовой Гарри Парли попал в роту «Е» 116-го полка в начале 1944 г. Он не забыл этот день: «Вошел ротный, сказал, что его зовут капитан Лоренс Мадилл, что нашей роте предстоит идти в первом эшелоне, что ожидаемые потери в живой силе оцениваются в 30 процентов и что это касается всех нас». Парли вспоминает: «Мне стало так грустно, когда я подумал о том, что может случиться со стоящими рядом со мной „джи-айз“.

На штурм побережья должны были пойти американские 1-я, 4-я, 29-я, британские 50-я и 3-я, а также канадская 3-я пехотные дивизии при фланговой поддержке британской 6-й и американских 82-й и 101-й воздушно-десантных дивизий. 1-я и 82-я уже воевали в Средиземноморье. Для других день «Д» означал боевое крещение (как и для новичков 1-й дивизии в Англии). Как пишет Джеффри Перрет: «Операция „Оверлорд“ представляла собой сверхзадачу, решить которую способна только единая Армия. Она укомплектовалась таким образом, чтобы можно было с уверенностью противопоставить закаленным в сражениях немецким войскам и неопытные соединения, вроде 4-й, 29-й и 101-й дивизий».

Пехота в основном состояла из призывников. В воздушные десантники шли исключительно добровольцы (кроме планерных подразделений), и их по определению считали элитой. Парашютистами, по словам рядового Роберта Рейдера из 506-го полка 101-й воздушно-десантной дивизии, руководило «стремление быть лучше других». Притягивали, конечно, и ежемесячные «прыжковые» 50 долларов. Парашютисты считали себя особой кастой, и в какой-то мере справедливо. Но в ходе кампаний на северо-западе Европы им пришлось убедиться в том, что планерные войска и такие части, как 1-я, 4-я или 29-я, действуют не хуже, — во многом благодаря интенсивной подготовке призывников.

И все же верно, что десантников тренировали более жестко, чем пехотинцев. Еще в Джорджии, в конце 1942 г., 506-й полк, например, при полном снаряжении сделал трехдневный марш-бросок, преодолев расстояние в 220 км. Когда он в сентябре 1943 г. оказался в Англии, начались не менее суровые испытания: повторяющиеся трехдневные полевые упражнения, сопровождаемые прыжками с парашютом. Вот как описывается в одном из дневников возвращение в барак после учения: «У всех такой вид, как будто мы участвовали в сражении. Небритые изможденные лица, грязь с головы до ног, изорванное на заборах обмундирование. Последние изнуряющие километры — и ты валишься на койку, говоря себе: „В бою, должно быть, легче!“

Цель всех тренировок — пехоты, бронетанковых частей, саперов, воздушного десанта — заключалась в том, чтобы заставить людей поверить: в бою, возможно, будет не так тяжело, как на учениях. Тогда предстоящее сражение покажется им избавлением от этой ежедневной муштры.

«Но конечно, — говорит сержант Д. Зейн Шлеммер из 508-го парашютно-пехотного полка, — никто не в состоянии подготовить вас по-настоящему к бою. Как только вы оказываетесь на поле сражения, вы это сразу понимаете».

Некоторые части нуждались в специализированных тренировках. Майор Говард из роты «Д» отряда «Оке энд бакс» попросил топографов найти карту Лондона, на которой изображены протекающие рядом река и канал с едиными мостами, как на Орне. Похожее место отыскали в районе Эксетера. Говард перебрался туда со своей ротой и в течение почти недели днем и ночью атаковал мосты в Эксетере. Когда планер достигал цели (а их в роте было шесть), то находившийся на нем взвод пехоты знал, как выполнить свою миссию до конца.

Чтобы добиться более точного приземления планеров у мостов, пилотам организовали учения под кодовым названием «Дэдстик». Все летчики имели звание сержанта, служили в планерно-пилотажном полку; их было 16, по два на каждый из шести планеров, предназначенных для дня «Д», плюс четыре запасных. Полковник Джордж Чаттертон, командир полка, сделал все возможное, чтобы усложнить испытания. Он требовал, чтобы планеры приземлялись у небольшой рощи в виде буквы «L», при этом три из них должны были пролететь над видимой стороной леса, а другие три — практически сесть вслепую. В дневное время это не так уж трудно было сделать. Потом Чаттертон поставил задачу отрываться от самолетов-носителей на высоте 2100 м и планировать в соответствии с фиксированными курсами и временем. Необходимо было совершить три и четыре полных круга, прежде чем пролететь над лесом. Это тоже оказалось не так уж сложно, потому что, как объясняет пилот 1-го планера Джим Уоллуорк, «при полном дневном свете всегда можно чуть-чуть схитрить».

Чаттертон пошел дальше. Он вставил цветные стекла в защитные очки пилотов, превратив день в ночь, и предупредил: «Глупо играть с такими вещами. Вам придется иметь с ними дело, когда придет время». Тем не менее Уоллуорк сначала снимал защитные очки, когда видел, что его обстреливают, но признал, что «потом мы воспринимали все это очень серьезно». К концу мая планеристы летали при лунном свете, отделялись от самолетов-носителей на высоте 1800 м на расстоянии 13 км от леса. Они находились в воздухе независимо от погоды, кружили и виражировали как хотели. В целом в ходе операции «Дэдстик» ими было совершено 43 тренировочных полета, более половины — в ночное время. Они были готовы.

Американские 2-й и 3-й батальоны рейнджеров состояли из добровольцев. Их тоже называли «смертниками», но лейтенант Джеймс Эйкнер из 2-го батальона с таким определением не согласен: «Мы просто были восторженными молодыми людьми, решившими стать солдатами и настроенными на то, чтобы поскорее покончить с войной и вернуться домой к своим любимым и близким».

Естественно, что таким отборным частям предстояло выполнять особые задания, например, захватить батарею в Пуант-дю-О. Поскольку для этого необходимо было взбираться по скалам, главное внимание уделялось физической подготовке рейнджеров. В марте они отправились в горы Северной Шотландии. Там им вместе с коммандос пришлось участвовать в скоростных марш-бросках, проходить в среднем 40 км в день, а иногда и 60, подниматься в горы, карабкаться на утесы, отрабатывать рукопашные схватки, молниеносные, внезапные и скрытные атаки. Джон Слотер вспоминает, что за десять дней тренировок один из рядовых потерял в весе 15 кг.

Затем начались учения по высадке на берег: преодоление пляжей, напичканных колючей проволокой, другими мыслимыми и немыслимыми заграждениями, которые приготовил для десантников Роммель. В апреле рейнджеры практиковались в Десантном учебном центре. В начале мая они под Свониджен тренировались в альпинизме — с веревками, крючьями и раздвижными лестницами, которые предоставил Лондонский пожарный департамент.

Лейтенант Уолтер Сидловский, сапер, восторгался рейнджерами. «Мои парни, — говорил он, — всегда думали, что физически они самые сильные. Но их не могло не восхищать то, как рейнджеры в любую свободную минуту отжимались, „дрались“, крутились на турникетах, бегали при полном боевом снаряжении».

«Я скажу лишь одно, — замечает лейтенант Эйкнер из 2-го батальона рейнджеров. — Когда после всех учений мы оказались в бою, у нас не дрожали колени, мы не плакали и не молились. Мы знали, на что идем. Каждый из нас был готов на все. В нас была какая-то сумасшедшая уверенность. Конечно, под обстрелом было тяжело. Но все чувствовали единственное стремление — достойно завершить нашу миссию».

Самые сложные задачи предстояло решать инженерным войскам (из них сформировали три бригады, по три батальона в каждой). 6-ю инженерную специальную бригаду (ИСБ) придали 116-му полку (правый фланг «Омахи»), 5-ю — 16-му полку (левый фланг «Омахи»), а 1-ю — 4-й дивизии («Юта»).

Американские соединения, готовившиеся ко дню «Д», почти на четверть состояли из инженерных частей. Эти подразделения должны были ликвидировать заграждения и минные поля; создавать коридоры и устанавливать указатели для десантных судов; сооружать платформы для высадки солдат и боевой техники (по цвету платформ экипажи судов могли определять, что конкретно нужно выгружать в данном месте); расчищать выездные пути с берега; взрывать проходы в противотанковых заслонах; оборудовать военно-полевые склады и регулировать движение транспорта.

Инженерные войска дополняли всякого рода специальные части, например батальоны морских сигнальщиков с семафорами, гелиографами и рациями для обеспечения связи между берегом и флотом. Особый химический батальон был подготовлен для обеззараживания отравляющих газов и радиации (предполагалось, что немцы достаточно далеко продвинулись в ядерных исследованиях). Формировались медицинские батальоны, артиллерийско-технические отряды, похоронные роты, военная полиция, батальоны ДАКВ, роты телефонистов — в общей сложности 16 специализированных подразделений. Как заметил подполковник Томпсон, после Десантного учебного центра принявший командование 6-й ИСБ: «Трудно себе представить более организованные и обученные выполнению специфических задач войска, чем инженерные».

ИСБ также прошли тренировки в Десантном учебном центре на Слептон-Сендс. Сержант Барнетт Хоффнер из 6-й бригады участвовал в операции «Тигр» 27—28 апреля, когда затонули несколько судов ДСТ. «Я со своим взводом в это время находился на берегу, — говорит он. — Мы учились обезвреживать мины и вдруг заметили в воде мертвые тела. Мне никогда прежде не приходилось видеть покойников. Мы подошли к прибою, чтобы вытащить мертвецов. И вдруг раздался командирский крик:

— Сержант, убери своих людей отсюда!

Я взглянул наверх и, увидев две звезды на погонах, понял, что это генерал-майор Хюбнер. Мы быстренько слиняли. Кто осмелится оспаривать то, что приказывает генерал?»

На войне каждый должен знать свое место. Генерал Хюбнер именно это и имел в виду. Для того, чтобы позаботиться о трупах, существовала похоронная команда. В день «Д» никто не имел права задержаться, чтобы помочь раненым или кого-то похоронить. Эти обязанности возлагались на медицинские и похоронные службы, а солдаты должны были идти только вперед.

Создавались и другие части и средства особого назначения. Например, отряды взрывников-подводников, мини-подлодки для сопровождения десантных судов, одноместные аэропланы со сложенными крыльями, которые могли быть доставлены к месту назначения на самоходных понтонных паромах «Райноу» — «Носорогах» (размером 12,5 на 53 м), несущих на себе до 40 таких машин. Эти самолеты использовались для корректировки огня корабельной артиллерии. 743-й танковый батальон, как и другие такие же подразделения танков «ДЦ», отрабатывал технику морской высадки. 320-й батальон аэростатного заграждения практиковался в установке воздушных препятствий на побережье. Кодировщики, индейцы чироки (всего 40 человек — по 20 для «Юты» и для «Омахи»), вели переговоры по радиосвязи, уверенные в том, что немцы не смогут понять их язык.

Все коммандос выделялись своей профессиональной подготовкой. 1-й и 8-й отряды из батальона № 10 были французскими. Рядовой Робер Пияж служил в 1-м отряде. Он родился в 1920 г. в городке Уистреан, расположенном в устье реки Орн. Его отец уже умер от ранений, полученных в Первой мировой войне. Пияж вступил в ряды французской армии в 1939 г., несмотря на мольбы матери не делать этого. В июне 1940 г. он прибыл в Англию, откликнувшись на призыв де Голля взяться за оружие. Пияж вошел в группу коммандос, которая относилась к французскому военно-морскому флоту, но была экипирована и обучена британцами. Понятно, что французы стремились домой, а Пияж особенно, когда узнал, что ему предстоит высаживаться в Уистреане, где жила его мать.

В батальоне № 10 собрались коммандос со всей Европы: поляки, датчане, бельгийцы, норвежцы. Все они, как и французы, рвались в бой, чтобы вернуться на родину.

Отряд № 3 состоял из евреев, сумевших каким-то образом пробиться в Англию из Германии, Австрии, Чехословакии, Венгрии. Адмирал лорд Луис Маунтбаттен, командующий морской десантной операцией, создал из них специальную дозорно-разведывательную группу. Они хорошо владели немецким языком, могли вступить в разговор в случае встречи с противником и переводить во время допросов военнопленных. Этот отряд отлично знал все, что касалось вермахта, — организацию войск, оформление документов, вооружения, методологию военных действий.

Капрал Питер Мастерс служил в 3-м отряде. Он родился в Вене в 1922 г. и находился там, когда немцы вошли в Австрию 12 марта 1938 г. «Мне пришлось жить среди нацистов шесть месяцев, — говорит он. — Вполне достаточно для того, чтобы юнец-пацифист захотел стать добровольцем, готовым воевать с фашизмом». В августе 1938 г. Мастерс пробрался в Лондон и вскоре вступил в группу коммандос.

— Умеете ли вы стрелять? — спросил его офицер. — Управлять катером? Обращаться с радио?

Мастерс ответил, что ему довелось однажды выстрелить из двустволки, приходилось плавать в лодке, однако он никогда не имел дело с парусами и радио. Но в нем было столько энтузиазма, что коммандос все-таки приняли его в свой отряд.

Венскому еврею посоветовали взять другую фамилию, чтобы избежать немецких издевательств, если вдруг попадет в плен. Не долго думая он сказал «Мастерс». Ему выдали личный знак с надписями «Питер Мастерс» и «Англиканская церковь». Всем в отряде № 3 пришлось придумать легенды, чтобы в случае необходимости объяснить, почему они говорят по-английски с заметным акцентом. Мастерс изобрел такую версию: родители все время находились в разъездах, его воспитывала немецкая няня, которая плохо знала английский язык.

Гарри Номбург тоже был членом команды № 3. «Я родился в Германии, — рассказывает он. — В возрасте 15 лет родители отправили меня в Англию, чтобы уберечь от нацистских преследований. Я уехал из Берлина 21 мая 1939 г. Это было воскресенье, день Матери. Я больше никогда не видел своих родителей. Когда мне исполнилось 18 лет, я пошел служить в британскую армию и в начале 1943 г. попросился добровольцем в коммандос. Вместе с зеленым беретом мне „выдали“ новое имя — Гарри Дрю». (После войны Номбург вернул себе прежнюю фамилию, Мастерс сохранил английскую.)

(Среди американских парашютистов оказался бывший участник/движения «Гитлерюгенд». Фред Патейгер родился в декабре 1919 г. в немецком городе Раштатт и подростком вступил в эту организацию. Когда его тетя собралась выйти замуж, нацистские следователи, проверяя всю родословную, обнаружили, что прапрадед Фреда был евреем. Фреда тут же выкинули из молодежной партии. Мать списалась с родственниками в Чикаго, и в апреле 1938 г. Патейгер иммигрировал в Соединенные Штаты, Его родители, тетя и другие члены большой семьи погибли в концентрационных лагерях. Когда он попытался завербоваться в армию в 1940 г., то получил клеймо «непригоден, подданный враждебной державы». Тогда Патейгер обратился к Эдгару Гуверу, директору ФБР, с протестом, заявив, что для него главное — борьба против нацистов, а не против немцев. Вскоре его занесли в число «пригодных», и Патейгер стал капралом в 101-й воздушно-десантной дивизии.)

Ко дню «Д» отряд № 3 разделили на группы по пять человек, каждую из которых придали различным бригадам коммандос. Мастерс оказался в числе «велосипедистов». На самом деле им выдали совершенно не приспособленные для езды рамы на колесах, без педалей, правда, с корзинами для рюкзаков. Мастерс проклинал эти уродины, но был рад и такой возможности сделать что-нибудь полезное. Нацисты за пять лет вызвали к себе в Европе невероятную ненависть. И люди, подобные Пияжу, Мастерсу, Номбургу, Патейгеру и другим беженцам, готовы были взяться за любое дело, чтобы отомстить фашизму.

В основе нацистской идеологии лежал расизм. Он присутствовал и в американской армии. В 1937 г. в Военном колледже провели исследование достоинств и недостатков чернокожих солдат. Аналитики пришли к выводу, что «негры отличаются покорностью, сговорчивостью, простодушием, беззаботностью и благодушием». Сталкиваясь с проявлениями несправедливости, они «становятся угрюмыми и неподатливыми, хотя ненадолго». И далее: «…негры беспомощны, безответственны и хитры; они не любят, когда за ними наблюдают, и управлять ими лучше всего путем восхваления или одурачивания; нефы аморальны, неверны, и их понятие правильного поступка ущербно».

Что касается сильных сторон, то чернокожие американцы, как правило, «жизнерадостные, доверчивые и нежалостливые, если их достаточно хорошо кормят. Они музыкальны и обладают чувством ритма. Искусство довольно примитивно. Религиозны. В массе своей отличаются трудолюбием. Они эмоциональны и способны на демонстрацию высочайшей степени энтузиазма».

В Первой мировой войне две дивизии чернокожих американцев сражались во Франции. Одна из них входила во французскую армию и проявила себя блестяще: завоевала много наград и, самое главное, получила запрос Парижа на то, чтобы Соединенные Штаты поставили еще больше чернокожих войск. Другая же попала в американскую армию под командование белых южан и, не имея адекватной подготовки и вооружений, действовала отвратительно. Офицеры Военного колледжа в 1937 г. сосредоточили внимание на промахах и обошли вниманием успехи негритянских частей, что привело их к заключению о том, что «чернокожие американцы небоеспособны». Поэтому, несмотря на то что во время Второй мировой войны были сформированы три пехотные дивизии из чернокожих американцев, реально в боях участвовала только одна — 92-я.

К марту 1944 г. в Соединенном Королевстве находилось около 150 тыс. американцев с черным цветом кожи. Большинство из них служили в частях снабжения, разгружали суда или водили грузовики. Сегрегация, конечно, имела место. Однако, по понятиям того времени, она не означала дискриминацию. Раздельно, но на равных — это правило действовало как дома, в США, так и в Британии.

Генерал Эйзенхауэр разослал циркулярное письмо всем американским командующим: «Необходимо избегать какой-либо дискриминации в отношении военнослужащих-негров». Тем не менее он был вынужден признать, что в Лондоне и других крупных городах «практически невозможно обойтись без сегрегации черных и белых в дни отдыха или когда они пребывают вне своих служебных обязанностей». Когда Красный Крест оказался не в состоянии предоставить черным американцам отдельные клубы, Эйзенхауэр распорядился, чтобы им были открыты все учреждения этой международной организации. Более того, он потребовал, чтобы «командиры на местах не допускали расовую дискриминацию и сводили к минимуму конфликтные ситуации, возникающие в связи с выдачей увольнительных в город». Иными словами, если в местечке оказывался только один клуб Красного Креста, то на один вечер выдавались пропуска чернокожим солдатам, а на другой — белым.

Красный Крест оборудовал 27 отдельных клубов для чернокожих американских солдат, но их было недостаточно. Неизбежно происходили стычки в клубах для белых, а особенно в барах. Схватки возникали, когда в одной пивной оказывались черные и белые «джи-айз». Начиналась стрельба, как правило, белые охотились за черными (генерал-майор Аира Икер, командующий 8-й воздушной армией, считает, что на 90 процентов проблемы создавались белыми), что нередко заканчивалось убийствами, которые потом армия «покрывала».

Эйзенхауэр направил еще одно циркулярное письмо. В нем он указал, что «распространение любых уничижительных заявлений относительно каких-либо американских войск, белых или цветных, должно рассматриваться как предосудительное, как нарушение военной дисциплины и должно быть наказуемо… Это мое требование необходимо довести до сведения всех офицеров, Я настаиваю на том, чтобы каждый лично передал его своим подчиненным в порядке распоряжения командующего».

Генерал-лейтенант Дж. С. Г. Ли, возглавлявший Службу снабжения, которой в принципе обращение Эйзенхауэра и адресовалось, приказал каждому офицеру внимательно ознакомиться с посланием. Он предупредил:

— Слово генерала Эйзенхауэра не расходится с делом!

Но распоряжение мало что изменило. Инциденты на почве расизма продолжались. По указанию Эйзенхауэра провели проверку полевой почты. Офицеры, читавшие письма, сообщили, что в большинстве своем солдаты с изумлением отмечали отсутствие в Англии сегрегации. Они с негодованием писали о дружбе британских женщин с черными американцами. В письмах выражалось опасение, что после войны это может отразиться на межрасовых отношениях в Соединенных Штатах. Чернокожие солдаты, со своей стороны, восхищались Великобританией, тем, что в этой стране нет деления на белых и цветных. Один офицер в отчете в конце мая 1944 г. прямо сказал: «Если в ближайшее время не начнется вторжение, то у нас будут серьезные расовые проблемы».

Предотвратить нарастание расовых конфликтов можно было только одним способом — постоянно занимать войска различными тренировками. Эйзенхауэр требовал, чтобы «солдаты вместе учились, вместе работали, вместе жили, чтобы у нас сложилась единая команда для проведения успешной кампании». Пока белые пехотинцы упражнялись в высадке на берег с ботов Хиггинса, их чернокожие собратья загружали и выгружали десантные корабли ДКТ. Учения были насыщенными, и казалось, что им нет ни конца, ни края.

Немцы, пребывавшие во Франции, фактически не тренировались. Они старались забить в землю как можно больше столбов, соорудить на берегу как можно больше заграждений и весь апрель и май занимались строительством, а не полевыми маневрами. Исключение составляла 21-я бронетанковая дивизия.

Полковник Люк, командовавший 125-м полком, регулярно выводил свои танки на ночные учения. Он делал упор на отработке пунктов сбора, маршрутов, ведущих к побережью и мостам через реку и канал Орн, ведении огня во время движения, высоких скоростей и марш-бросков. 30 мая дивизию посетил Роммель. На него произвела впечатление демонстрация так называемого «органа Сталина» — реактивной установки с 48 стволами. Тогда Роммель сказал офицерам 21-й, чтобы они поддерживали высочайшую боеготовность:

— Не рассчитывайте на то, что враг придет средь бела дня и в ясную, хорошую погоду.

Поддерживать боеготовность было не простым делом. Люк пишет в своих мемуарах: «Бронетанковая дивизия, привыкшая постоянно находиться в движении, изнывала от бездействия. И это в общем-то опасно. Боеспособность легко потерять, особенно после употребления кальвадоса и сидра, которых в этих местах невпроворот. К тому же мы не знали, высадится ли вообще противник в нашем секторе».

Иными словами, даже элита вермахта в Нормандии расслабилась, ведя праздный образ жизни оккупантов в стране тучных коров и сладких яблок. Времяпрепровождение рядового солдата — не важно, подростка из Берлина, 40-летнего поляка или русского из «восточных» батальонов, — состояло из изнурительного труда днем, ночных развлечений, томительного ожидания нападения и надежд на то, что оно произойдет в каком-нибудь другом месте. Все это, конечно, не настраивало на боевой лад.

Длительная оккупация Франции создавала свои проблемы. Участились случаи, когда немцы разводились с женами и женились на француженках. Более того, существовали опасения, что не только отдельные солдаты, но и целые части могут сдаться в плен при первой же возможности. Прежде всего это, конечно, касалось «восточных» батальонов. Но нельзя было исключать и того, что таким образом могут поступить и чистокровные немцы. У них, как отмечалось в секретном докладе, подготовленном в декабре 1943 г. для высшего командования, сложились иллюзии, что они воюют с противником, «проявляющим гуманное отношение к человеку». Доктор Детлеф Фогель пишет: «Вряд ли кто уже слишком боялся оказаться в плену у союзников. Естественно, такие настроения не способствовали воспитанию стойкости и выдержки в войсках, как того требовало командование».

Пропаганда Геббельса пыталась убедить немецких солдат в том, что их ожидает борьба, в которой им придется выбирать между жизнью и смертью, борьба до конца. Незадолго перед высадкой генерал Йодль говорил:

— Мы еще посмотрим, кто лучше сражается и кто легче идет на смерть ради своей страны: немецкий солдат, родине которого угрожает уничтожение, или американцы и британцы, которые даже не знают, за что они воюют в Европе.

Но Роммель не мог полагаться на слова. Как пишет доктор Фогель, и накануне вторжения «оставались сомнения в том, что немецкие солдаты на Западе проявят такую же смертельную хватку, какую они нередко демонстрировали в боях с Красной Армией, поскольку обычный призыв к защите отечества, использованный на Восточном фронте, не имел такого же значения на западных рубежах».

Чтобы бороться с пораженческими настроениями, немецкие командиры лгали своим солдатам. Питер Мастерс во время допросов военнопленных в день «Д» выяснил, что им постоянно вдалбливали: «Мы запросто скинем их в море. Наши „штукас“ (Stukas)[27] их разделают. Наши подлодки и бомбардировщики потопят их флот и десантные суда. А наши танки раздавят их на берегу».

Верили ли немцы в эти сказки, трудно сказать. Но факт остается фактом: вермахт одолевали сомнения, и об этом свидетельствует настойчивое стремление Роммеля побольше влить бетона и вколотить столбов на побережье, а не заниматься войсковыми учениями. По другую сторону Ла-Манша в то же самое время союзники вплотную готовились к вторжению.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх