ПОСЛЕДНИЙ КОРОЛЬ-КРЕСТОНОСЕЦ

Переходя к рассказу о правлении этого короля, никак не обойти его мать, королеву Бланку Кастильскую. Когда мы говорили о Людовике Льве, повода вставить слово и о его супруге попросту не было. Рядом с мужем ничем особенным она себя не проявила. Ревностная католичка, в религиозном духе воспитывавшая и десять своих детей - вот, пожалуй, и все. Но когда она стала регентшей при 12-летнем сыне Людовике IX - ее страстная, властная испанская натура развернулась во всей своей мощи.

В стране началась смута - и не могла не начаться, как только на троне оказался не Август и не Лев, а мальчик. Предшествующие короли слишком больно ущемили права больших сеньоров, слишком бесцеремонно оттягивали по любому поводу их земли. Теперь пришло время дать делу обратный ход, время феодальной реакции. s эН 302 *

В коалицию объединились все, кого чем-то обидели или кто на что-то претендовал. И английский король, и свои герцоги и графы. Главным заводилой был граф Бретонский Пьер Моклерк.

Сеньоры не покушались на сам принцип королевской власти. Она стала традиционной, пустила глубокие корни в национальном сознании. Но подмять ее под себя они считали безусловно необходимым. Первым делом надо отстранить регентшу. Кто она такая? Мало того, что женщина - еще и чужеземка. Следующим шагом надо вернуть баронам все их урезанные доходы и земли, дать им весомый голос при принятии важнейших решений. Королевская же администрация не должна вмешиваться в дела сеньорий, потакать самоуправству городов. Надо также немедленно освободить всех знатный узников, томящихся в Лувре, вернуть им все права и достояние.

Пьер Моклерк особенно опасен был тем, что в его жилах текла кровь Капетингов - пусть младшей их линии. Он рассчитывал на поддержку Генриха Английского, обещая вернуть тому не только Нормандию, но и все прочие утраченные англичанами владения на континенте. Что с того, что Англия опять станет гораздо сильнее своей соседки?

Смута затянулась на пять с лишним лет (1226-1232 гг.). Сеньоры не брезговали ничем. Мало того, что напирали военной силой, они повели на Бланку пиар-атаку доступными для того времени информационными средствами. Из больших сеньоров Бланке остался верен граф Тибо Шампанский - человек довольно легкомысленный, к тому же талантливый поэт. В своих куртуазных стихах он допустил несколько довольно игривых пассажей по адресу королевы - впрочем, вполне допустимых законами жанра. Но из них сделали однозначные выводы, насочиняли скабрезных стишков, и бродячие жонглеры стали разносить их от площади к площади, от замка к замку. Сюда же приплели и кардинала Аньоло, считавшего своим долгом пребывать близ находящейся в опасности женщины - его пасквилянты тоже сделали обитателем ложа королевы. Добавляли, что регентша беззастенчиво грабит страну, а всю добычу переправляет в свою родную Кастилию. Дошли до того, что это она умертвила своего мужа Людовика Льва.

Но не на ту напали. Бланка сразу показала, что у нее не только мужественное и горячее сердце, но она еще и чрезвычайно умна - способна и на тонкую дипломатию, и на хитрость, и на коварство. А на обидные слова, при всем ее властолюбии, ей совершенно наплевать.

Она в полной мере использовала приверженность к королевской власти духовенства и городов. Сумела удержать около себя, несмотря на его шатания, Тибо Шампанского - и использовала его немалую военную силу, чтобы умерить агрессивные поползновения недругов.

За пределами страны ей оказывал поддержку папский престол. Используя опыт мужа, Бланка заручилась обещанием Фридриха II, что ни он сам, ни подвластные ему вассалы на стороне ее врагов в смуту не ввяжутся.

Действовала решительно и энергично. Поспешила провести коронацию сына в Реймсе, после чего поместила его под надежную охрану в Париже - во избежание похищения или чего похуже. Внося уговорами и посулами сомнения в душу одних противников, концентрировала все свои небольшие силы против других.

Отобрала ключевой замок у Пьера Моклерка, вынудила отделиться от коалиции графа Тулузского. Когда мятежные сеньоры, не решаясь нанести прямой удар по королю, вторглись во владения граба Тибо, собираясь совсем лишить его прав на Шампань - регентша поспешила на выручку своего единственного союзника.

В конце концов ей удалось утихомирить большинство недругов. Но Пьер Моклерк продолжал упорную борьбу: он ждал, когда подойдет английская армия. Наконец Генрих III высадился в Нанте, но со столь незначительными силами, что, разобравшись на месте в ситуации, поспешил вернуться обратно.

В 1231 г. участники коалиции выразили свою покорность королевской власти. В их числе был и Пьер Моклерк. Но последнюю отчаянную попытку он не мог не совершить и после этого. Ход он задумал ловкий: убедил Тибо жениться на его дочери. Но Бланка, прослышав об этих шашнях, сразу заставила одуматься шампанского графа и расстроила сватовство.

Почувствовав свою силу, королева заключила важный договор с Раймондом Тулузским. Этот могущественный граф и закоренелый еретик смирился перед ней до такой степени, что согласился разломать крепостные стены Тулузы и тридцати других своих городов. По другому условию договора он обязался преследовать врагов церкви, а во искупление своих прежних грехов отправлялся на пять лет в Палестину, биться с неверными. И самое главное для будущего Франции: договорились о том, что он выдаст свою дочь замуж за одного из братьев короля, который тем самым делался прямым наследником тулузского графства, которое составляло восточную часть Лангедока. Раймонд мог распоряжаться западной частью - что, по правде сказать, не так уж мало - учитывая его альбигойские подвиги и глубокую набожность Бланки Кастильской. i 304 2

Осознание своей силы возбудило и властолюбие регентши, стало толкать ее на поступки своевольные. Она не церемонилась даже с высшими прелатами. Так произошло, например, когда в Бовэ вспыхнул мятеж против епископа. Тот был сюзереном города и сам собирался уладить конфликт. Но Бланка направила туда королевские войска, и сотни мятежных горожан были повешены. Затем королева своим личным повелением назначила нового мэра. Епископ был возмущен таким вмешательством в его прерогативы, и потянулся бесконечный обмен ударами. Королева требует с прелата постойную подать, епископ игнорирует, королева конфискует его земельные владения, он накладывает интердикт на свою епархию. Дрязги затянулись на годы и годы.

В 1229 г. студенты Парижского университета избили нескольких горожан. Случай рядовой, но королевские стражники покарали виновных просто зверски. Профессора выразили регентше протест, та отказалась его удовлетворить. В университете прекратились занятия, а когда не были услышаны и последующие жалобы - все, и профессора, и студенты дружно покинули Париж и разбрелись по другим университетским городам Европы. Где им были искренне рады - Парижский университет был одним из самых животворных источников богословской и философской мысли.

Властолюбие матери изрядно потрепало нервы повзрослевшему королю Людовику IX - Бланка передала ему власть с большой неохотой. Передать-то передала, но вмешивалась во все дела до скончания своих дней. Не говоря уж о том, что когда сын отправился в крестовый поход, она на шесть лет осталась местоблюстительницей престола. Доставалось и невестке, Маргарите Прованской. И не по воле ли Бланки Кастильской была лишена успения в аббатстве Сен-Дени мачеха ее мужа, королева Ингеборга?


***

Когда знакомишься с впечатлениями современников от короля Людовика IX Святого (1215-1270 гг., правил в 1226-1270 гг.), складывается образ, подобный архистратигу Михаилу Архангелу. Органичное сочетание рыцарского и ангельского начал. Красивое открытое лицо, обрамленное белокурыми волосами, высокий рост, атлетическое телосложение. Добродушный, искренне расположен 305 НИ- 9 ный к людям. И как человек, и как государь жил, повинуясь в первую очередь своей совести - а она у него зиждилась на глубокой вере в Бога. Он действительно производил на людей впечатление святого короля - даже не верилось, что такой действительно может быть на свете.

Но аскетом Людовик IX не был - вопреки позднейшим жизнеописаниям, появившимся в религиозной среде. Любил резвых скакунов, охотничьих собак, соколов. Были и нарядные парчовые одеяния, и роскошные пиры, и все, что положено государю такого ранга. Не страдал мягкотелостью: свое положение монарха считал предназначением свыше, поэтому был тверд в отстаивании своих державных прав, целеустремлен в укреплении государства. А как верный сын церкви был суров с еретиками, всячески содействовал инквизиции.

К делам управления государством Людовик IX приступил, достигнув 21 года. И сразу же, без того переполненный детскими воспоминаниями о тревогах феодальной смуты, король снова столкнулся с мятежом знати.

Часть баронов, что называется, пошла ва-банк - опять делая главную ставку на Генриха III Английского. Но вступить в рисковую игру на этот раз рвались далеко не все. Сильная Фландрия была отвлечена заботами очень далекими - ее правители обосновались на самых высоких постах в Латинской империи. Граф Тулузский был сильно ослаблен, к тому же замужеством дочери породнился с королевским родом. Герой прежней смуты бретонский граф Пьер Моклерк теперь вел себя тихо - в его главной твердыне Беллэме разместился королевский гарнизон, да и годы уже не те. Над многими другими тоже что-нибудь довлело, парализующее волю и силы. Достаточно вспомнить, что в их владениях все большую роль играли королевские прево и бальи. Но большая опасность исходила от Аквитании и Гаскони - последних английских владений на континенте.

Первыми заволновались бароны Пуату - графства, только что перешедшего к Франции от Англии. Там решением Людовика Льва обосновался брат нынешнего короля Альфонс, с чем свободолюбивая местная знать никак не могла примириться. Искры в хворост полетели стараниями графини Изабеллы Маршской, вдовы английского короля Иоанна: она была страшно оскорблена тем, что парижские королевы никак не хотели смотреть на нее как на ровню. Изабелла активно занялась подстрекательством.

Сложилась коалиция во главе с графом Гуго Маршским. Мятежные бароны собирали свои силы и ждали прибытия английского короля. Но Людовик не стал дожидаться гостей из-за пролива и вторгся в Пуату. Тамошние его недруги прибегли к тактике выжжен ной земли, даже отравляли колодцы и источники. Напрасно - победа короля была полной.

Только тут объявились припозднившиеся англичане во главе со своим королем, но и им не поздоровилось - при Сэнте они были разбиты наголову (1242 г.). Генрих III спешно укрылся в своих акви-танских владениях - в Бордо. Получив сообщение об этом разгроме, сразу одумались восставшие было южные графы - Тулузский и фуаский.

Христианская совесть не позволяла Людовику проливать лишнюю кровь, и он не стал добивать Генриха Английского, чтобы отнять у него Аквитанию и Гасконь. Он даже уступил ему некоторые свои владения, памятуя, что дед Фидипп Август отобрал их у Иоанна Безземельного не совсем справедливо. Но и Генрих на любезность ответил любезностью: признал, что на все прочие утраченные земли династия Плантагенетов претензий больше не имеет.


***

Следующая бурная полоса в жизни короля растянулась на шесть лет: он отправился за море исполнять свой христианский долг, в Седьмой крестовый поход. Кому же еще было откликнуться на призыв папы Иннокентия IV? Италия и Германия были втянуты в очередное противостояние императора и святого престола. Экспедиция поначалу была сугубо французской.


В 1248 г. Людовик Святой прибыл с войском на Кипр, где уже два года заготовлялись припасы. Он был одет, как смиренный паломник - в одежду темного цвета. Ни мехов, ни дорогих украшений. Даже выбросил в море шахматы, которыми вознамерился коротать время его брат. Рядом с королем была его супруга Маргарита Прованская. Надо думать, ей куда больше были по душе вольные ветры Средиземного моря, чем компания достопочтенной свекрови, оставшейся в Париже на хозяйстве. У них с королем уже было трое детей, в походе прибавилось еще столько же.

Новый морской переход - и армия высадилась в Египте, у Да-миетты (1249 г.). Воодушевленный Людовик одним из первых спрыгнул с корабля и по плечи погрузился в пенистые волны. Подоспевшие к берегу мусульмане сразу были рассеяны. Ночью они бежали и из города - такой массированный десант явно был для них неожиданностью.

Но занявшие Дамиетту французы застряли там надолго, на несколько месяцев: со свойственной ему пунктуальностью разлился Нил. Этот период бездействия не пошел впрок. Успел умереть султан Эюб, и ему на смену прибыл из Месопотамии, где был правителем, его сын - энергичный Туран-шах.

Мусульмане постоянно беспокоили расслабившихся крестоносцев мелкими уколами. Но тут прибыло большое подкрепление из Европы: брат короля - Альфонс граф Пуатье и отряды английских рыцарей.

Пора было предпринять что-то серьезное. Двинулись на Каир. На пути, за широким каналом находился большой, хорошо укрепленный город Мансура. Почти два месяца насыпали плотину через водную преграду, загодя сооружали осадные башни. Зря сооружали - сарацины сожгли их греческим огнем.

Один бедуин указал христианам хороший брод через канал. Часть войска переправилась на другой берег, остальные оставались в лагере. Благоразумие требовало, чтобы двинувшихся на Мансуру возглавляли тамплиеры, хорошо знающие и неприятеля, и местность. Однако еще один королевский брат - Роберт граф Артуа, человек нрава горячего, настоял, чтобы впереди был он со своим отрядом. При этом божился, что будет вести себя с предельной осторожностью.

Ему поверили, но, едва завидев мусульман, он очертя голову ринулся в атаку. Крестоносцы с налету изрубили множество врагов и на плечах бегущих ворвались в город. Однако там дело приняло совсем другой оборот. Командующий обороной эмир Бибарс поднял на отчаянную битву и воинов, и горожан. Улицы были забаррикадиро* 308 * ваны, более того, защитникам удалось отрезать крестоносцам путь к отступлению. Какой-то части все же удалось вырваться, но полегло 300 французских рыцарей, 80 тамплиеров и большинство англичан.

В это же время христиан постигла другая беда, на побережье: нагрянувший морем сарацинский флот уничтожил все их корабли.

В лагере стали страдать от загадочной болезни: распухали десны, «кожа на ногах покрывалась черными и бурыми пятнами наподобие старого сапога, пролежавшего в сундуке долгое время». Начался голод.

Измученные крестоносцы не могли больше сдерживать натиск сарацинов, к которым подходили все новые подкрепления. Король решил укрыть своих людей в Дамиетте, но при отходе не успели разрушить за собой переправу. По ней устремились мамелюки, убивая и захватывая пленных. Сам государь мог бы спастись, но предпочел биться, прикрывая отступление.

Людовик Святой оказался в плену. Сарацины пощадили немногих - только платежеспособных. Да и тех выручила своей решительностью королева Маргарита. Будучи беременной, она была оставлена в Дамиетте и теперь вдохновляла ее защитников на упорную оборону. Город отстояли, и он послужил хорошей ставкой при переговорах о выкупе. А то Туран-шах стал требовать несколько городов в Сирии, угрожая в случае отказа подвергнуть короля пыткам. В конце концов все же сошлись на Дамиетте и восьмистах тысячах золотых монет.

Но это не было концом мытарств. Обстоятельства вдруг резко обострились. Эмир Бибарс и его мамелюки убили Туран-шаха. Оказалось, что в них давно накапливалось раздражение против султана: тот постоянно выдвигал на первые роли своих приближенных, которые прибыли с ним из Месопотамии. Убийство произошло как раз близ кораблей, на которых содержались пленные христиане. Не раз уже казалось, что и их ожидает та же участь - но Господь миловал, нехристи освободили несчастных. Однако вступив в Дамиетту, они перебили всех оставленных там больных и раненных.

На Туран-шахе закончилась славная династия потомков Сала-Дина, и власть в Египте на несколько веков перешла к мамелюкским султанам.

Избежав гибели, король Людовик с супругой и остатками войска на три года перебрался к сирийским христианам. Оттуда он босым совершил паломничество в Назарет, своими руками трудился на восстановлении крепостей, предавал земле погибших при нападении сарацинов на Сидон (Сайду). Был на высоте своего прозвища. ^ ^о§ 309 J

Большого труда стоило ему выкупить из плена брата Альфонса. Король слал воззвания в Европу, призывая рыцарей к новому походу на Иерусалим, но охотников было мало. Все же Людовик не торопился домой: он оставался в Сирии, пока не вызволил всех выживших в плену своих воинов.


***

Во Франции король принялся за совершенствование государственного управления и укрепление порядка. Большой подмогой ему были монахи странствующих орденов - францисканцы и доминиканцы. Они были не только его духовниками и желанными собеседниками, но и доверенными лицами, которые докладывали ему, как идут дела на местах. Кроме того, ордену доминиканцев папа поручил ведать всеми делами священной инквизиции, и король оказывал ему активное содействие. Сам он, карая за преступления против веры, мог быть жестоким. Так, один ювелир за богохульство был по его распоряжению повешен на свиных кишках, виновному в таком же преступлении парижанину выжгли губы и нос раскаленной железной маской, форму которой специально для этого случая придумал король.

Людовик Святой много внимания уделял правосудию. Он был решительным противником «Божьего суда» - судебных поединков. Совсем искоренить их пока было невозможно, они уходили корнями в седую старину, были элементом освященного традицией обычного права. Но по крайней мере, в королевском домене они были запрещены. Не допускалось больше и той порочной практики, когда обвиняемый, недовольный решением судьи, мог вызвать его на поединок. Теперь несогласный получил право объявить решение «облыжным» и обратиться к высшему земному суду - суду короля. Монах-францисканец (П. Рубенс) Однажды Людовик привлек к своему королевскому суду барона, повесившего трех студентов, незаконно охотившихся в его лесу. Присутствовавшие на суде вельможи настаивали, чтобы разбирательство свелось к единоборству самодура с кем-нибудь из родственников казненных. Король отказал в этом: «В делах бедных людей или церкви, или тех лиц, которые вызывают жалость, не должно быть поединков». Он строго покарал виновного своей властью. Относительно строго, разумеется: все же жизнь сеньора не шла в сравнение с жизнями студентов, к тому же браконьеров - пусть их и трое. Наказание свелось к большому штрафу. Но и тут один из знатных людей не преминул язвительно хмыкнуть: «Будь я королем, я приказал бы вешать баронов». Король не пропустил реплику мимо ушей: «Нет, конечно, я не буду этого делать, но я буду их наказывать за проступки!»

В своем «Наставлении сыну» король поучал: «Если случится спор между богатым и бедным, держи скорее сторону бедного, чем богатого, пока не дознаешься до истины». Из того же поучения: «Если придется тебе идти войной на вассала, который оскорбил церковь или обидел бедного, или отказал кому-либо в правосудии и не подчинился совету твоему, смотри, чтобы война не принесла разорения бедному народу». Но там же читаем: «Смотри более всего, чтобы не было греха на земле твоей, пустой божбы и всего, что делается к хуле Господа или Богоматери или святых. Гони ересь с земли твоей и особенно соблюдай ненависть к иудеям и всем людям, кто против веры, так, чтобы страна твоя была от них очищена».

К Людовику обращались в поисках правды люди всех званий, и он разбирал их прошения у ворот Лувра или под дубом в Венсен-ской роще. Ему содействовал большой штат юристов, знатоков римского права. Судопроизводство велось теперь по-новому: с предварительным следствием, с допросом свидетелей, все моменты судебного разбирательства протоколировались. Многие серьезные преступления перешли в разряд тех, что сразу поступали в ведение королевского суда: поджоги, разбои и прочее подобное, что грубо нарушало общественное спокойствие. Кроме того, сеньоры теперь постоянно могли ожидать, что их решение может быть обжаловано перед королевским судом и они сами должны будут явиться на него для дачи объяснений.

В королевском домене совсем были запрещены феодальные войны, а во владениях сеньоров их можно было начинать только по истечению определенного срока после возникновения повода для разДора: за это время должна была быть предпринята попытка решить Дело в суде. ^- 311 НИ?

Увеличение королевского домена, рост числа дел, рассматриваемых на самом высоком уровне, вызвали необходимость создания более сложной системы органов королевской власти. Они стали близки к английскому образцу: в королевской курии выделились счетная и судебная палаты (последняя во Франции долгое время называлась парламентом, в то время как в Англии этот термин применяли к общим съездам вассалов).

Изменился состав королевской курии. Теперь в ней преобладали не наезжающие по несколько раз в год для разбора дел сеньоры, а постоянные сотрудники, непрерывно разбирающие текущие дела. Среди них тоже все большую роль играли не знатные «дворцовые советники», а служащие рангом пониже, прошедшие определенную подготовку, необходимую для решения сложных вопросов. Выделялись знатоки права, закончившие университет - их называли леги-стами (законоведами). По социальному статусу это были в основном клирики или мелкие рыцари, всем обязанные королю и поэтому твердо отстаивающие его интересы.

Вмешательство королевской власти в прерогативы сеньоров было разнообразным. Так, в золотые денечки феодальной самостийности каждый властитель мог чеканить свою монету. Это было очень неудобно для постоянно расширяющей свои границы торговли - возникала путаница, монету портили при перечеканке. Людовик специальным указом ввел полновесную золотую и серебряную монету, и только она могла обращаться в королевском домене. Тех, кто пытался ее перечеканить, тем более обрезать, ждало суровое наказание. Королевская монета была обязательна к свободному обращению во всех сеньориях наряду с местной. Обладающая несомненными достоинствами, эта монета быстро стала вытеснять все другие. Залогом ее успеха была заинтересованность городских торговцев. Когда готовился указ о введении королевской монеты, для его обсуждения были призваны виднейшие буржуа Парижа, Орлеана и других больших городов и под королевской грамотой стояли и их подписи.


***

Во внешней политике Людовик Святой тоже снискал славу христианского короля. Он был способен поступиться сиюминутными своими выгодами ради торжества высшей справедливости. И где можно, старался избежать кровопролития. Так было при заключении вышеупомянутого договора с Генрихом III - историки до сих пор спорят, не совершил ли француз большую глупость, не дожав противника.

Показательно, как решил он давно назревшие проблемы с испанскими государями. Не силой меча, а переговорами и династическими браками добился того, что арагонские короли и барселонские графы перестали претендовать на Лангедок и Каталонию. Пиренеи стали естественной и разумной границей между двумя нациями - испанской и французской.

Людовик помнил, что в тяжкие годы феодальных смут германский император не воспользовался моментом, не позарился на земли обессиленной Франции. И отплатил ему той же монетой (королевской): когда достигло апогея противостояние императора и с папой, и с собственными сеньорами, он не то что не пожелал поживиться за его счет, но и выступал, когда только мог, миротворцем. Когда же Фридрих II скончался, Людовик не стал соискателем при дележе его наследства. Он не допустил лишь, чтобы к этому процессу пристроилась хронически враждебная Англия.

Конечно же, Людовик не мог не порадоваться, когда кардиналы возложили корону королевства Обеих Сицилий на голову его брата Карда Анжуйского (1265 г.).


***

А закончил свои дни король Людовик так, как сам, наверное, того желал бы - во время крестового похода в Святую Землю, восьмого по счету. Перед тем, как отправиться в путь, он решил все неотложные дела. Где только мог, устранил возможные поводы для раздоров, обеспечил будущее своих детей.

Летом 1270 г. флот крестоносцев подошел к Африке - на этот раз к Тунису. Представлялось, что тамошнее население давно уже клонится к переходу в христианство, а если это произойдет - Тунис станет прекрасной базой для вторжения в Палестину. Насколько оправданным было такое предположение, вопрос спорный. На открытии этого театра военных действий особенно настаивал новый король Обеих Сицилий, у которого были крупные недоразумения с тунисским эмиром.

Как бы там ни было, крестоносцы дошли до древнего Карфагена и там раскинули свой лагерь. Но началась эпидемия. Сначала ее Жертвой стал сын короля Иоанн Тристан, а 25 августа скончался он сам.


Королева Маргарита Прованская много способствовала тому, чтобы ее покойный муж был канонизирован. Так что «Святой» - не только прозвище этого замечательного короля-христианина.


***

Сын Людовика Святого- Филипп III Смелый (1245-1285 гг., правил в 1270-1285 гг.) был коронован после смерти отца прямо в военном лагере в Карфагене. Во Францию после заключения почетного мира с мусульманами с ним плыл на корабле печальный груз: в пяти гробах лежали отец, жена (умерла при возвращении), брат, сын и король Тибо Наваррский. Покидавшие южные берега Средиземного моря французы не знали, что скоро на Ближнем Востоке совсем не останется крестоносцев - в 1291 г. падет последний их оплот Акра.

Вернувшись, Филипп Смелый вскоре женился на Марии Бра-бантской, дочери герцога Брабантского. Через два года королеву оклеветал некий Пьер де ля Бросс - будто бы она отравила своего пасынка, старшего сына Филиппа. Король, узнав об обиде, нанесенной жене, был непреклонен - клеветника казнили. Но такую твердость характера он проявлял не часто.

Воспитанный отцом и бабушкой, этот король был отважным воином и благочестивым христианином. Но отцовской силой воли, его яркой индивидуальностью похвастаться не мог. За него чаще думали родня и советники. Впрочем, ситуации, требующие неординарного решения, возникали редко. Жизнь королевства текла в русле, обозначенном славными предшественниками: Филиппом Августом и Людовиком Святым.

По праву наследования королевскими владениями стали Валуа, Пуату, Овернь, лангедокские земли. Женив своего сына, тоже Филиппа (будущего короля Филиппа Красивого) на Хуанне, дочери Гуго Наваррского, государь обеспечил за Капетингами право наследования и его владений.

Неудачей обернулась только попытка решить оружием сицилийскую проблему. Карл Анжуйский, брат Людовика Святого, став королем этого опасного острова (и соседних областей Италии) любви населения не снискал. Мнение современника: «Его черствая душа была чужда любви, веселью и изящным искусствам». Увидеть его смеющимся было под стать чуду - скорее можно было нарваться на мрачный пугающий взгляд. Воином он был отважным и полководцем не бесталанным - врагов, претендующих на его престол, он одолел (в том числе знаменитого Манфреда, воспетого Байроном). Его флот угрожал даже Константинополю. Но всеми делами в королевстве за правляли выходцы из Прованса (Карл был и тамощним властителем, женившись в свое время на наследнице графа Прованского Беатрисе). Такой пришлой свите местная знать никогда не бывает рада. Сам же король не раз давал повод убедиться, что его внешность не обманчива - бывал корыстолюбив и жесток.

Среди сицилийцев созрел заговор, руководители которого надеялись на поддержку короля Арагона Педро III (его жена Констанция была дочерью Манфреда). Испанец заинтересовался заманчивыми предложениями. Собрав большой флот - якобы для крестового похода, он на самом деле готовился к высадке на Сицилию.

На самом острове в отсутствие Карла вспыхнуло восстание - знаменитая «сицилийская вечеря». Название связано с тем, что сигналом к выступлению послужил звон колоколов, призывающих на вечернюю пасхальную службу. На протяжении святой недели были перерезаны все находящиеся на острове французы (есть мнение, что опыт этого заговора послужил основой для создания сицилийской мафии).

Тут подоспел арагонский флот. Как раз вовремя - прибывший со своими провансальцами Карл осадил Мессину. В морском сражении испанцы одержали победу, с Мессины была снята осада. Народ повсюду встречал Педро с воодушевлением, присягал ему на верность. После нескольких побед арагонский король стал еще и королем сицилийским - несмотря на противодействие папы. Карл же, не перенеся такого удара, покинул этот не знающий благодарности мир.

Филипп Смелый не мог оставить без последствий обиду, нанесенную его дяде. Многочисленная французская армия двинулась за Пиренеи, на владения вероломного двойного короля Педро. Но тому опять удалось добиться морской победы, а на суше французы безнадежно застряли в бесплодных осадах.

В их лагере объявилась чума, смертность была огромная. Филипп решил возвращаться, чтобы не уморить все свое войско, - но сам спастись не успел. Почувствовал, что валится из седла - и это было симптомом самого страшного.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх