77

***

На западе империи не наблюдалось даже относительного затишья. Тамошнего императора Валентиниана II изгнал на какое-то время командующий британскими легионами Магн Максим. Только военное вмешательство Феодосия восстановило права обиженного. Но в конце концов восточный правитель убедился, что его западный коллега человек откровенно слабый, и отписал на себя почти все его провинции, оставив только Галлию. Но и там Валентиниан II правил недолго - был убит по приказанию собственного полководца франка Арбогаста.

Феодосий опять навел порядок (после решающей битвы Арбо-гаст покончил с собой), и стал править единодержавно. Однако всего через полгода Феодосий скончался. Среди его деяний следует выделить то, что в 391 г. он совсем запретил традиционную римскую языческую религию.

Какую силу обрела тогда христианская церковь и каковы были нравы - можно судить по следующему событию 390 г. В Фессалони-ке (Греция) командующий гарнизоном германец Ботерих приказал схватить чем-то разозлившего его ипподромного возницу. Греческие болельщики не стерпели такого варварского самоуправства, и Ботерих был растерзан толпою. Но и Феодосий был разгневан самосудом: множество горожан загнали в цирк, где было истреблено 7000 человек (надеюсь, летописец все-таки приврал). С обличением императора выступил и миланский архиепископ Амвросий и несколько епископов. И гордый властный Феодосий вынужден был оправдываться перед иерархами. Доселе в империи такого не бывало.

Впрочем, если не оправдать, то как-то понять можно было и императора: германцев нельзя было раздражать лишний раз. Напор варваров, особенно германских племен, на империю был так велик, что их никак было не сдержать без других германцев - поступивших на службу в римскую армию.

Шла активная варваризация империи - легионы уже почти сплошь набирались из варваров (денег на это пока хватало - за предшествующие века Рим успел содрать три шкуры с половины света), и они же занимали многие командные посты.

В моду все больше входила северная одежда: даже всегда чванившиеся своей исключительностью граждане города Рима все чаще красовались не в традиционных туниках, тогах и плащах, а в пестрых куртках и шароварах.


Император Грациан дошел до того, что окружил себя стражей из аланских стрелков, сам обрядился аланом - и вся компания целые дни проводила на конной охоте.


***

Перед смертью Феодосий опять поделил империю. Одному из его малолетних сыновей - Аркадию - достался восток, его брат Гоно-рий стал императором запада. Сами править они еще не могли, и к Аркадию был приставлен галл Руфин, а к Гонорию - вандал (германец) Стилихон (руководящие кадры из числа коренного населения выродились, по-видимому, почти начисто).

Стилихон был замечательным полководцем. Феодосий доверял ему полностью и даже выдал за него свою приемную дочь - германец был человеком романской культуры. На него же Феодосий возложил командование римскими войсками в обеих частях империи.

Этот раздел 395 г. оказался окончательным: больше части империи не сложились никогда. Западной Римской империи оставалось 80 лет существования (до 476 г.), Восточная, известная нам как Византия (название, придуманное историками Нового времени), смогла продержаться свыше тысячелетия (до 1453 г.).


***

Феодосий умер, а дальше - не тишина, а сплошной вой и грохот. Сразу взбеленились поселенные в Македонии «федераты империи» вестготы. Поднятый на щит, т.е. провозглашенный конунгом, удалой Аларих ворвался в Грецию.

Разграблены Афины и Коринф. Стилихон бросился было на помощь, но при дворе Восточной империи его побаивались: помнили, какой вес он имел при Феодосии, и не сомневались, что и сейчас у него много сторонников в Константинополе. Зарождалась знаменитая византийская политика лицемерия и интриг. Стилихона под благовидным предлогом спровадили.

Но и убереглись от нашествия придворные мудрецы по-византийски изящно: вместо отвергнутого Стилихона прибегли к услугам… Алариха. «Приняли на службу», а потом ему и всей его ораве (воинам, их семьям и близким) пожелали счастья на западе, и те отправились в путь.


***

Стратегический замысел Алариха был масштабен: через северную Италию пробиться в Галлию. Стилихон воевал умело, не раз побеждал своих братьев по германской крови. Но и Аларих знал дело - не допустил, чтобы соперник разделался с ним окончательно, хотя к тому не раз шло.

А тут как раз собрались в поход и прочие германские братья. 31 декабря 406г.,- несомненно, по предварительному сговору,- через скованный льдом Рейн хлынули вандалы, свевы, бургунды, а заодно с ними аланы. На поток и разграбление сразу были пущены будущие Майнц, Трир и другие прекрасные прирейнские города. Затем последовал разгром Галлии: там из больших городов уцелела только Тулуза.

Стилихон, задавшись целью не пустить врагов в Италию, эвакуировал легионы из Британии, оттянул остатки войск с рейнской границы. В бой пошли даже нанятые гуннские отряды (времени, чтобы обратиться к ним, очевидно, хватило: не будем забывать, что тогда события редко разворачивались так быстро, как это выглядит на бумаге. Это ведь не танки Гудериана устремились от Рейна в обход линии Мажино: кто конно, кто пеше - двигались целые племена, и где не было римских каменных дорог - приходилось зачастую продираться по пересеченной местности).

В Италию варвары все-таки прорвались. Но здесь Стилихон добился важного успеха: когда германский вождь Радагайс обложил Флоренцию, он окружил его самого и принудил к сдаче. Большинство пленников было продано в рабство.

Тем не менее ущерб Италии был нанесен немалый. А тут дождался момента, чтобы напомнить о себе, Аларих: пользуясь тем, что ситуация для римлян круто изменилась, он потребовал с них за свой уход 4000 фунтов золота.

Дальнейшее - лишнее свидетельство того, что империя была обречена. Понимая безвыходность ситуации, Стилихон вступил в переговоры и стал уговаривать сенат обложить чрезвычайным налогом для уплаты выкупа крупные состояния. Поначалу многие отцы-сенаторы вроде бы и согласились с ним, но не тут-то было: посыпались обвинения, что истинные его намерения - присвоить собранные сокровища, а там и захватить в союзе с сородичами верховную власть. Налог был отменен. Настроили на подозрительный лад ничтожного и подловатого императора Гонория, и талантливый политик и воин был казнен.


Вдобавок начались погромы проживавших в Риме германцев. Те, спасаясь, устремились к Алариху - и 30 тысяч мужчин, которые могли бы пополнить римское войско, присоединились к завоевателям. А от таких, со свежей памятью об обиде, пощады не жди: ни в бою, ни после.

Говорят, что скупой платит дважды. В экстремальных ситуациях пропорция еще более удручающая. Узнав, что Рим остался без славнейшего своего защитника, Аларих двинулся к городу.

Ему навстречу вышел известный своей святостью отшельник и стал взывать к христианским чувствам конунга (мы помним, что готы уже давно были христианами). Аларих внимательно его выслушал, но потом признался, что в том, что говорит святой старец, много справедливого, но… «Непонятная, сверхъестественная сила заставляет меня идти на Рим». И - вперед!

Что это за сила? Сила ненасытной жадности до чужих сокровищ? Или, к ужасу народов, в ней действительно присутствует еще и мистическая компонента, закрепленная тысячелетиями долгих арийских странствий - когда бесцветно-серые или голубые глаза на вдруг окаменевшем лице устремлялись вдаль, а пальцы судорожно сжимали меч? Развеселая жизнь кипит в германском раю - Валгалле! Весь день напролет души павших героев, принесенные туда девами-валькириями прямо с поля битвы, рубятся до того неистово, что из некоторых шашлык получается - а к вечеру склеиваются и идут все вместе пировать в большую горницу бога Одина.


***

Готы взяли город в кольцо осады. Теперь разговор был другой. Сначала - отдавайте все (!). Все, что можно назвать ценным из имущества и всех рабов. Но волк все же сам засомневался - не обожрется ли? Ладно уж: 5000 фунтов золота, 30 000 фунтов серебра, груз перца, 4000 шелковых рубах и «3000 выкрашенных в красную краску (пурпур?) овчин для лучших моих воинов». Римляне стали сдирать со всех своих храмов золотое убранство.

Потом варварская фантазии опять разыгралась: звание «главного начальника западных армий», ежегодная дань зерном и золотом, провинции для его будущего королевства.

Император Гонорий заблаговременно сбежал в безопасную креп-костенную Равенну и оттуда попытался возвысить голос. Аларих пожал плечами - ну, нет так нет. Новая осада - и вот вам еще одно свидетельство человеческого падения! Город с самого начала надо было защищать всеми силами, а не торговаться о выкупе. Готы, как ни бились, не могли взять Рим. Они ворвались в него, только когда измена распахнула им ворота.

И вот тут-то варварский вождь явил христианское благочестие. Какому-то количеству христиан (очевидно, по большей части, священникам и монахам) предоставлено было убежище в храмах на Ватиканском холме.

Убежище объявили неприкосновенным, а что касается всего остального… «Горе побежденным!». Кто пытался оказать какое-то сопротивление, расставался с жизнью. «Блаженный Августин еще долго будет потом разрабатывать вопрос, потеряла ли девушка невинность, если ее изнасиловали солдаты, и пришел к выводу, что есть девственность физическая и духовная» (М.В. Алферова). На кого из римлян падало подозрение, что он что-то припрятал, того пытали.

«Вечный город» был взят Аларихом в 410 г. Это казалось настолько невероятным, что многие восприняли произошедшее как предвестие конца света. Святой Иероним, узнавший о несчастии в далеком Вифлееме, делится переживаниями: «Мой голос пресекся, когда я услыхал, что покорен город, которому покорялась вся земля. Когда погас самый яркий светоч и голова римской державы отсечена от туловища, когда вместе с Римом погиб весь мир, я поник духом и не вижу нигде уже добра, меня точно пожирает внутреннее пламя».

Августин, однако, оценивал событие иначе. В том духе, что оно подтверждает, что истинный Град - на Небесах, это Град Божий. А все что здесь - суета сует. Рим изначально был построен на крови: один из братьев-основателей, Ромул, убил здесь другого - Рема. Августин вспомнил и многое другое, а потому посоветовал не очень горевать. Стяжание Сокровищ Небесных - вот истинный путь христианина.

Как видим, событие послужило поводом для постановки многих коренных богословских вопросов. В самом городе остававшиеся еще приверженцы язычества проклинали христиан за измену старым богам. Те, напротив, утверждали, что обрушившееся на Рим несчастье - Божье возмездие за грехи, главный из которых - то, что город недостаточно очищен от ложных верований.

- ?


***

Как бы там ни было, Аларих удалился с несметной добычей и огромными толпами пленников. Однако, попользоваться ничем толком не успел, потому что вскоре умер. По легенде, тысячи рабов, надрываясь день и ночь, прорыли новое русло реки и отвели туда ее воды. На оголившемся дне вместе с грудой сокровищ и погребли Алариха. Потом реку вернули на место, а всех рабов умертвили. Не отсюда ли предание о «золоте Рейна», хранимом нибелунгами?

Его преемник Атаульф в 418 г. заключил с Гонорием договор, по которому готам передавалась Аквитания (нынешний юго-запад Франции) с главным городом Толозой (Тулузой). Завоеватели забрали там себе 2/3 всей земли, галлам милостиво оставили треть.

Новый правитель аквитанский по достоинству оценил всю прелесть римской культуры и воспринял ее, как смог - во всяком случае, обрядился подобающим образом, а в жены взял пленную сестру Гонория. Были проявления и более глубокой увлеченности «римской идеей»: Атаульф высказывал намерение восстановить былую мощь римской державы силами своего войска.

Но это все из той области, про которую говорят, что «мечтать не запретишь», а пока надо было обустраивать жизнь нового королевства. Хотя это было пока королевство только де-факто, тогда еще и слова-то такого не было (но мы его для удобства будем употреблять). Формально же Атаульф со своими подданными проходил по разряду федератов империи - но это, конечно, всего лишь игра словами, ни на копейку больше.

Знатные германцы «подселялись» к владельцам латифундий, в их усадьбы, давно уже превращенные в крепости, при этом нарекали себя «гостями и сотрапезниками». Гости, исходя из принятой нормы, забирали себе две трети земли или дохода.

Крупные галло-римские землевладельцы от этого разорялись, во всяком случае, беднели - соответственно приходили в упадок города, поскольку богачи большую часть года проводили в своих городских домах и оставляли там значительную часть дохода. Это, впрочем, новых хозяев («гостей-сотрапезников») не огорчало. Из них мало кто был приучен к городской культуре, поэтому они вполне вольготно чувствовали себя в своих подопечных селах, расхаживая там в привычных овчинах. А кто побогаче, так и в пурпурном тулупе. Красота!

Люд подневольный, земледельный, рабы и колоны переменам не противились. Готы и ребята были попроще, и старое имперское ярмо * -зН 83 НИ * всем здорово обрыдло, со множеством повинностей: починкой дорог, дармовым извозом, поставками на армию и прочим. Не говоря уж о том, что не стало прежних чиновников, которые давно и прочно усвоили, где что взять.

Не всегда огорчалась и церковь. Явились новые прихожане, люди, не испорченные всякими там умствованиями, без унылого скепсиса, свойственного закату культуры. Это была благодатная паства, жадно внимающая проповеди, от чистого сердца тянущаяся к истинному свету. Ну, а что при своем появлении кое-что пограбили по церковным ризницам… С кем не бывает, не согрешишь, не покаешься. Вот только если пришельцы оказывались завзятыми уже арианами - возможны были большие осложнения.


***

Атаульф со товарищи не были явлением исключительным. Процесс пошел. Англы и саксы начали завоевание Британии. Там они имели дело с кельтами-бриттами, которые хоть и были в значительной степени романизованы, но надеяться им уже было не на кого - римские легионы их бросили. Разве что на славного своего короля Артура и его мага Мерлина - но в историческом масштабе этого сплава отваги и чародейства хватило ненадолго. Скотты и пикты на севере острова смогли дать отпор германцам, но их скалы не очень-то были и нужны.

На северо-востоке Галлии обосновались переправившиеся через Рейн западные германцы франки (первый шажок на пути превращения Галлии во Францию). Галльский юго-восток по Роне приглянулся бургундам: племени восточно-германскому, частому спутнику готов. Миграцию сюда они начали из Причерноморья. Их ждет судьба трагическая и славная, не сладкими для них окажутся воды Роны - но им мы обязаны одним из величайших памятников мировой культуры, о чем позднее.

Вандалы, согласно исторической традиции, менее других, даже из германцев, склонные к сантиментам и эстетическому созерцанию, сначала пробились в Испанию. Но, немного освоившись там и прислушавшись, что где в мире творится, решили попытать счастья и сыскать местечко получше. Во главе их был конунг Гензерих, человек энергичный, отважный и варвар из варваров: ни сомнения, ни стыда, ни совести (разве что какая-нибудь очень специфическая). Вандалы отправились в дальнее экзотическое путешествие, вобрав в свои ряды частицы других германских племен и вообще кого угод но - было бы желание (среди таких - и аланы, а за аланами, по утверждению Г.В. Вернадского, постоянно увязывались славянские отряды). Подучившись морскому делу, вся эта банда переправилась в Африку - римскую провинцию на одноименном континенте. Это там, где теперь Тунис, а столицей провинции был Карфаген.

Африка, край благодатный, была, как и Египет, житницей империи - что твоя Кубань. Интервенты, как полагается, устроили погром средней продолжительности: чтобы подавить всякие очаги сопротивления и обозначить, что к чему, на будущее (во время осады Гиппона скончался блаженный Августин). Так возникло королевство вандалов, просуществовавшее более столетия.

А дальше, неустанно совершенствуя свои мореплавательные навыки, новоселы занялись пиратством в средиземноморском масштабе. Каждую весну были объяты страхом жители побережий Испании, Галлии, Италии, Греции, Сицилии. И никто не знал, на кого выпадет черная карта, куда направится из карфагенской гавани расправивший паруса свирепый вандальский флот. Потому что Гензерих выбирал жертву экспромтом, «по наитию». Он сам иронизировал по этому поводу (или неужто же говорил всерьез?): «Удар ждет берега, жители которых больше других провинились перед божеским правосудием». Вандалы были христианами арианского толка.

Тем временем на всеевропейском театре войны назревало потрясение такой силы, что за всю историю человечества по пальцам пересчитать. Явился Аттила.


***

Наверное, до гуннов наконец дошло, что они остаются в стороне от слишком лакомых дел. Около 420 г. они опять устремились на запад. Сохраняя в то же время за собой все прежние завоевания - это теперь была скорее держава, а не орда (хотя все равно принято называть ордой, и мы тоже не будем себе отказывать в таком удовольствии).

По прибытии обосновались в обширных придунайских степях, в Паннонии (на венгерской равнине). Сначала прощупали немного Восточную империю - тамошние правители, по имеющемуся уже опыту, сразу прислали богатые подарки и обещали быть не менее Щедрыми каждый год.

Западная империя (она состояла теперь из Италии и небольшой части Галлии - ее северо-запада и центра) тоже как-то откупилась. При этом в ставку тогдашнего верховного гуннского хана Роилы был передан в качестве заложника молодой римский офицер знатного происхождения Аэций. Распространенная в древности форма ответственности слабого перед сильным: если бы Рим в чем-то нарушил договор, тем более проявил враждебность - Аэцию могло не поздоровиться (однажды такое чуть не случилось, но обошлось).

Человеком он оказался общительным и располагающим к себе. Пробыв заложником несколько лет, сдружился и с ханом, и со многими его приближенными, и с его сыном Аттилой. Всесторонне одаренный и дальновидный, Аэций, возможно, уже тогда стал продумывать вариант - а не доведется ли ему когда-нибудь, опираясь на гуннскую поддержку, править в Риме, как не так давно правил Стилихон (знать бы, насколько схожими будут их судьбы!).

Наверное, отчасти благодаря его влиянию гунны вели себя по отношению к империи довольно миролюбиво - если что и было, то так, по мелочи.


***

Аттила стал верховным ханом в 434 г., когда скончался его отец Роила. Приведем его характеристику, данную Г.В. Вернадским. «Аттила был одним из тех неукротимых завоевателей мира, которые время от времени преуспевали в объединении кочевых племен в могучую империю. Подобно Чингисхану, он был не только военным гением, но также очень одаренным государственным деятелем. Безжалостный на войне, Аттила не был жесток по природе. Его лицо было смуглым, с маленькими, глубоко посаженными глазами, широким носом и жидкой бородой. Его спокойное достоинство и жесткий взгляд впечатлял всех, кто сталкивался с ним, и одно племя за другим признавало его в качестве своего властителя. Тип гуннского преуспевания был одинаков во многих случаях. Сначала врагу наносилось быстрое военное поражение; затем следовали дипломатические переговоры, связывающие его накрепко с гуннской ордой. Личное влияние великого хана завершало затем задачу слома воли бывшего врага».

Можно добавить еще, что, как и большинство людей того времени, в религиозном отношении Аттила был куда больше склонен к магии, чем к мистике. При нем постоянно находились гадатели и маги разных религий. Рядом с ними содержали и пленного христианского епископа, «чтобы святой человек принес счастье войску».

Сначала Аттила наведался на периферию своей державы, на Северный Кавказ - навести порядок. Потом были некоторые разногласия с Восточной империей: во время них пролилось не так уж много крови, но золота из Константинополя утекло предостаточно.


Из западных войн важнейшей, - на наш взгляд, а никак не на взгляд ее современников, - был разгром в 436 г. маленького бургундского королевства на Рейне. Это была потрясающая драма, и мы можем соприкоснуться с ней - сквозь причудливую призму многовековых наслоений, разумеется. Память о тех событиях, слившись с преданием о «золоте Рейна», образовала почву для двух великих германских эпосов: «Старшей Эдды» и «Песни о нибелунгах». Их сильно германизированный персонаж Аттли - это Аттила.


***

Аэций к тому времени успел стать главнокомандующим и фактическим правителем при императоре Валентиниане III. На его счету была победоносная война с аквитанскими вестготами: с помощью своих друзей, гуннских вождей, он выбил их из имперской части южной Галлии, куда они рвались.

Сын Аэция, как и отец, некоторое время провел в главной гуннской ставке на Дунае - когда Аттила был уже верховным ханом. Сам Аэций и отправил его туда. Одним из гражданских советников Ат-тилы стал знатный римлянин - по рекомендации Аэция.

Резиденция Аттилы, по описанию секретаря римского посольства Приска, представляла собой целый деревянный город, укрепленный деревянными же стенами. Многие здания были огромны, величественно выглядел дворец самого Аттилы, расположенный на холме. Но и он был деревянным - каменной была только баня, устроенная у дворца главной жены.

Приск встретил и там, и по дороге множество пленных греков. Они, по их собственным словам, чувствовали себя вполне неплохо и наслаждались полной свободой. Жители Римской империи могли только завидовать обитателям царства Аттилы. Они даже не платили налогов - зачем хану эти гроши, когда казна ломилась от военной добычи и дани.

Как помним, Аттила не был зол по природе. Суровый воин, он мог лично рубить головы взятым с боя. Сдавшихся же щадил и, как видим, не ущемлял.


***

«Аттила - бич Божий!» - это определение закрепилось за ним в трудах римских историков и в сочинениях христианских писателей. Но какие обстоятельства определили, что именно на Западную империю пришелся главный удар этого бича? ^ 87 НИ- 2

Орда, конечно, никогда не пребывала в покое. Тем более, что она не была жестко централизована - не таковы обычаи кочевников. В нее были объединены улусы множества ханов, которые до поры вели себя вполне самостоятельно. Если на то не было строгого запрета, они могли воевать с кем угодно и грабить кого угодно - на огромных просторах хватало и земель двух империй, и варварских королевств, можно было и куда подальше нагрянуть. Для того, чтобы расправиться с каким-нибудь незначительным образованием, вроде бургундского королевства, вовсе не требовалось личного присутствия «Аттли».

Но если наступала пора, если верховный хан трубил общий поход - мгновенно воцарялась железная дисциплина. А дело к тому и шло. Кто должен был подвергнуться испепеляющему удару - Константинополь или…

Предание донесло до нас такую мелодраму. У императора Вален-тиниана III, мужчины еще более ничтожного, чем Гонорий, была сестра Гонория - умная, честолюбивая.

Неизвестно, хан ли воспылал к ней, наведываясь в Рим, или инициатива исходила с ее стороны. Если последнее - причины на то у женщины были. Валентиниан III боялся своей сестры, боялся, что она покусится на его власть. Поэтому решил пристроить ее за какого-нибудь своего бесцветного лизоблюда. Подобрал старика-сенатора, которого сестрица к тому же терпеть не могла, и в 450 г. состоялась насильственная помолвка.

Но Гонория была из того немалочисленного разряда знатных римлянок, которые привыкли на удар отвечать ударом похлеще. Она отправила к Аттиле своего евнуха с просьбой о защите, а в придачу со своим обручальным кольцом.

Что ж, Аттиле это отчасти льстило, отчасти сулило на будущее немалые политические перспективы. И он затеял сватовство. Пожелание у него было по-варварски скромное: половину империи в качестве приданого. А Валентиниан почему-то заартачился, отказал. Аттила почувствовал себя оскорбленным (что ж мы, гуннским рылом не вышли, или у императора чего недоброе на уме?!). Теперь стало ясно, куда обрушится «Бич Божий».


***

Оборону империи возглавил давний друг гуннов правитель Аэций. Но какая тут давняя дружба… Энергия его была бешеной - времени терять было нельзя.


Стягивались, усиливались, приводились в полный боевой порядок знаменитые римские легионы. Они не стали слабее оттого, что в их рядах сплошь варвары. Но с ними одними империю уже не отстоять - Аэций знал, с кем ему придется биться. И он с той же энергией, но уже дипломатической, сколачивает могучий союз: вестготы, бургунды, франки.

Но Аттила тоже великий человек, и он тоже спит мало. Собрал все орды, заручился поддержкой остготов и аланов, старинных своих вассалов-попутчиков еще по приазовским степям, а также гепидов, герулов, части франков (ловкой дипломатией он расколол это племя). Обещал помощь и Гензерих, король вандалов, но благоразумно остался у себя в Карфагене.

Ареной войны 451 г. стала несчастная Галлия. Римляне смогли здесь в полной мере убедиться, что гунны сильны не только кавалерией. Они уверенно приступали к мощным стенам городов, используя самые разнообразные осадные приспособления и машины. Кочевники впервые стали осваивать их еще в Китае, потом в зоне влияния иранской культуры. А теперь им стали доступны и западные новинки: при тогдашней прогрессирующей моральной деградации империи за умеренную плату что угодно можно было раздобыть у римских инженеров, да и самих инженеров в придачу.

У них были, например, подвижные высокие башни, обтянутые толстыми шкурами, укрывавшими расположившихся на платформах стрелков. Их подкатывали к стенам, и начинался ураганный обстрел из луков, летели снаряды из метательных машин. Когда защитники не выдерживали, оставляли валы и стены - пускались в ход тараны, проламывающие ворота, а то и твердыни крепостей.


***

Соперники устремились к важному стратегическому центру - сильно укрепленному Аврелиану (Орлеану). Аэций опередил. Тогда Аттила совершил дальний маневр и развернул свою несметную рать на огромных Каталаунских полях близ современного Труа в Шампани.

Мы более-менее детально можем восстановить ход событий и зрительно представить себе вторую великую «Битву народов» - под Лейпцигом в 1813 г., где Наполеон отчаянно бился с коалицией восставших на него европейских государств и проиграл. У нас есть масса источников: донесения, приказы, карты, воспоминания, письма, картины, неплохо сохранившиеся оружие и амуниция. Понятны и мо тивы схватки, основной из них - борьба европейских народов за независимость, а потом уже личные амбиции государей и английские торгово-промышленные интересы.

Но та, первая Битва народов в июне 451 г. - она видится нам сквозь очень густой «дым столетий». Что двигало людьми: вестготы очень уж хотели быть с Римом и не хотели Аттилы, а остготы наоборот? Или все делали свою ставку в игре, в которой на кону колоссальная добыча - из той или другой сокровищницы? Или во главе всего была личная неприязнь, или патологическая жажда боя и славы? А как выглядели воины в свой предсмертный час: во что были одеты, как вооружены, что выражали их лица?

И как протекала битва? Как рубились и разили друг друга стрелами не армии даже, а целые народы (хватит так упорно называть их племенами)? Какие-то описания есть, но очень уж обобщенные (еще более скомканные, чем хрестоматийная картина Полтавской битвы. Она обычно преподносится как безуспешная атака шведов на русские редуты в чистом поле. А на самом деле баталия эта происходила на огромном пространстве, на местности настолько пересеченной, что треть шведской пехоты попросту заблудилась в лесах и болотах).

Обо всем можно только догадываться, но эти догадки будут слишком уж гипотетичны (но может быть, лучше догадываться, чем судить по голливудскому фильму «Аттила», где несколько сотен ряженых перебегают с холма на холм).

Из того, что сообщают источники, потрясает цифра - на Ка-талаунские поля вышло более миллиона воинов! Преувеличивают? А если нет? Это при том-то малолюдном, на наш взгляд, состоянии человечества.

Очень коротко - одна из версий. Главный удар по гуннам нанесли вестготы. Натиск их неудержим, враг пятится, но вечером погибает старый конунг Теодорих. Разгневанный сын его Торисмунд собирает весь народ в кулак, чтобы утром штурмовать гуннский лагерь. Там потерявший всякую надежду Аттила собственноручно готовит себе погребальный костер.

Но тут Аэций прикинул, что непомерно усилившиеся после победы вестготы будут представлять опасность еще большую, чем гунны. И уговаривает Торисмунда покинуть поле боя, открыв ему, что дома у него заговор (который сам же на всякий случай заблаговременно подстроил). В результате недобитый Аттила благополучно отступает к Дунаю.

Вообще-то такое описание очень смахивает на театр абсурда, но что с ним поделаешь, с этим «дымом столетий»? Плюс еще: из сви детельств очевидцев кому только не угодно было сложить «истинную картину» событий так, как выгодно - особенно когда они были еще достаточно актуальны. История - она всегда немного древнейшая профессия. Вот ведь и про Берлинскую операцию 1945 г. какой только ахинеи не наслушаешься, особенно по TV.

Достоверней другое описание. На следующий день битва продолжилась в полную силу, никто, кроме убитых, из нее не выбыл, и Аттила был разбит - хоть и не наголову. Что же касается якобы спровоцированного Аэцием заговора - вряд ли последний великий римлянин был способен на такое коварство. По свидетельству, которому хочется верить (Рената Фригерида) это был человек добрый, без капли жадности, никогда не слушавший дурных советов. Торис-мунд же действительно после битвы поспешил домой - у него были вполне понятные опасения, что братья, узнав о гибели отца, без него разберутся с наследством. Он успел вовремя и благополучно стал конунгом, но через два года братья его задушили.

Как бы то ни было, самосожжения не последовало, Аттила сумел с боем уйти за Дунай. Сколько в том страшном побоище пало людей - мы не знаем. Но неспроста же такое тревожное вино родится в Шампани.


***

Новой встречи ждать пришлось недолго. Аттила начал готовить новый поход осенью того же 451 г., а по весне 452 г. горными альпийскими тропами двинулся прямо на Италию.

Положение было отчаянное. Коалиции, собранной Аэцием, уже не было. Можно было бы снова призвать аквитанских вестготов, но одно дело биться бок о бок с ними в Галлии, и совсем другое - пустить их в Италию. Прийти-то они придут, да, скорее всего, так в ней и останутся.

Аттила окружил Аквилею. Город не сдался, оказал упорное сопротивление. Хан разрушил его до основания. Настала очередь Милана.

И тут произошло то, что современники объясняли заступничеством святых апостолов Петра и Павла, да и нам трудно еще чем-то объяснить. У Милана гуннов встретили посланцы из Рима: папа Лев I, только что заслуживший огромный авторитет на Халкидон-ском соборе, и два сенатора. Вряд ли Аттилу смягчили поднесенные ими дары - нашли кого удивить. Но папа стал долго и красноречиво уговаривать гунна, и тот неожиданно повернул свою армию обратно, в Паннонию (в Ватикане можно видеть фреску Рафаэля, посвященную этим событиям - папа Лев встречает Аттилу). ^ эН 91 НИ- *

Бич не хлестнул, однако никакого договора подписано не было. Аттила не отказался от своих притязаний на сестру императора Го-норию и намеревался еще вернуться к этому вопросу. Пока же его планы были связаны с Восточной империей.

И вот еще одна захватывающая и страшная тайна истории. Среди забот о новом походе хан сыграл свадьбу с молодой и прекрасной германкой Ильдико. Наутро после брачной ночи молодого нашли мертвым. Скорее всего, инсульт. Но не могла не поползти молва, что германка его отравила. А большинство русских людей уверенно скажет - опился.

Гунны похоронили вождя, положив его сразу в три гроба: золотой, серебряный и железный. Железом он добыл славу своему народу, серебром и золотом осыпал его. Было это в 453 г. Аттила был повелителем гуннов в течение 19 лет.

После смерти великого вождя его сыновья устроили грызню за отцовский престол, но достойного, чтобы утвердиться на нем, сплотить вокруг себя беспокойные орды не нашлось, и гунны разбрелись кто куда по Европе и Азии. Зримых следов от них не осталось, только ученые спорят, кто они были, монголоиды или не очень, но однозначного ответа не находят. Да еще в Первую мировую войну пропаганда Антанты обзывала немцев гуннами - видно, выкопав из старых книг факты тесного якшанья восточных германцев с означенным этносом.


***

В Риме в 454 г. произошло событие пугающе омерзительное. Валентиниан собственноручно, по-бандитски внезапно зарезал Аэция - чтобы спокойнее было за свой престол. Спокойнее не стало, правда, источники опять расходятся. Одни утверждают, что его сразу растерзала охрана полководца, другие - что это произошло полгода спустя на Марсовом поле.

Должно быть, весной 455 г. старому волчине королю Гензериху не надо было долго размышлять, жители какого берега всех виновнее перед Господом, куда вопьются клыки его морского набега.

«В гавань заходили корабли». В гавань Остии зашли корабли вандалов. Теперь Рим был полностью беззащитен, а что в нем учинили гости из Африки - чтобы не напрягать голову в поисках леденящих душу эпитетов, скажем одно только слово - вандализм. Для наглядного же представления можно порекомендовать известную картину Карла Брюллова «Нашествие Гензериха на Рим» (там вандальский король - довольно приличный мужчина на черном коне).


Нашествие Гензериха на Рим (К. Брюллов)

Вестготы Алариха по крайней мере больше всего были озабочены добычей и женщинами, а эти еще и крушили все подряд, не жалея сил, целых две недели.


***

Дальше - последнее двадцатилетие Западной Римской империи. Только она уже даже формально была не римской - императоры окончательно перебрались в Равенну.

Вполне освоившись в тогдашней постантичной культурной среде, главнокомандующие-германцы сажали на престол своих ставленников из местных, а иногда и своих сыновей от браков с патрицианками. Иногда возникала конкуренция - кому сажать.

Что с того, что их кандидаты на престол были все больше ребята какие-то бесцветные - правили все равно кукловоды, а кукол в случае чего отбрасывали без всякого сожаления.

Аквитанские вестготские короли сначала объявили о своем контроле над всей имперской частью Галлии, а потом еще и стали наседать на новую итальянскую границу (впрочем, это уже больше напоминало межгерманскую усобицу).


Развязка наступила в 476 г. Владыкой числился сын главнокомандующего Ореста - юный Ромул Августул («Августул» - это «маленький Август», «Августишка» - так его прозвали в насмешку. По насмешке и вошел в историю). Солдаты римской армии, на тот момент поголовно разноплеменные германцы, потребовали у Ореста треть итальянской земли, чтобы на нее смогли перебраться их соотечественники. Тот отказал. В ответ, как повелось - мятеж, Ореста убили. Власть захватил один из его заместителей Флавий Одоакр. Требования солдат насчет земли он удовлетворил, а поскольку был человек добрый, Ромула Августула пощадил. Отправил его на жительство в Кампанию, где ему отвели виллу, которой в разные времена владели великие римляне Лукулл и Марий.

Насчет дальнейшего Одоакр придерживался той точки зрения, что соблюдение проформы в виде обязательного наличия частиц древней римской крови в императорских жилах уже ни к чему, да и вообще вся эта игра в империю порядком надоела. Поэтому сам вох-сел на престол в Равенне и стал править, как германский конунг. \

Знаки императорской власти, в том числе пурпурную тогу, отослал в Константинополь тамошнему восточному императору (баси-левсу). Ну, отослал и отослал. По большому счету - чего особенного. За будничными заботами этого никто и не заметил. Сколько их еще будет, великих империй!





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх