Загрузка...


ЕЩЕ ПОЛВЕКА МОНАРХИИ

РЕСТАВРАЦИЯ БУРБОНОВ

Венский конгресс, собравшийся в австрийской столице в сентябре 1814 г., зрелище являл великолепное. Съехались и государи высшего ранга (российский, австрийский, прусский), и короли и князья прирейнского уровня, старавшиеся в блеске не отставать от первых. «Конгресс не идет, а танцует», - заметил австрийский дипломат князь де Линь. По ходу пришлось, правда, пережить неприятные месяцы, связанные с незаконным возвращением в Париж одного административно высланного - но все проходит. Однажды хозяин, император австрийский Франц устроил бал в своем дворце Хоф-бурге, приглашено было 3000 персон. Однако привратники тут же перепродавали вручаемые им входные билеты, и народу в залах оказалось вдвое больше. По завершению мероприятия подсчитали, что пропало полторы тысячи позолоченных серебряных ложечек, отлитых специально к этому случаю. Австрийский император Франц I («дедушка Франц»)

Но за всей этой мишурой вершились большие дела. Государи-победители оставили Германию расчлененной на 38 владений - но при этом прежние мелкие княжества, епископства и вольные города, включенные Наполеоном в государства Рейнского союза, восстановлены не были (а таких насчитывалось свыше трех сотен). К числу этих 38 относились и потенциальный гегемон Пруссия, и земли, подведомственные Австрийской империи. Общегерманским органом стал Союзный сейм во Франкфурте-на-Майне, но значимых властных полномочий он не имел.

Италия состояла теперь из семи частей. Самые богатые области, Венецианская и Ломбардия с Миланом, достались Австрии. Была восстановлена Папская область, в Неаполь вернулись тамошние Бурбоны, Пьемонт разжился Савойей.

Устанавливая границы своих и чужих владений, монархи нисколько не считались с правом наций на самоопределение. Австрийский император Франц прямо заявил, что никаких народов он не знает - ему известны только подданные. Католическую Бельгию, аннексированную было Наполеоном, передали протестантской Голландии. Польшу опять переделили: России достались многие исконные польские земли вместе с Варшавой, а населенная украинцами Галиция осталась у Австрии. Исходили из старинного принципа равновесия сил: как бы кто не усилился настолько, чтобы стать опасным для окружающих. Во многом благодаря этому Францию решили по-прежнему считать в разряде ведущих европейских держав.

Талейран, представлявший Бурбонов, сразу же попытался продать интересы своих новых хозяев англичанам, но глава их делегации министр Роберт Кэстлри решил обойтись без него. После Ста дней к Франции стали относиться строже. Ее не оставили даже в границах 1789 г., отрезав значительные территории. На страну была наложена значительная контрибуция, в обеспечение уплаты которой в ее пределах на пять лет оставался 150-тысячный оккупационный контингент во главе с Веллингтоном. Александр I настоял, чтобы Людовик XVIII объявил политическую амнистию всем своим подданным и не отнимал бы у них дарованную уже конституцию.

К чести Венского конгресса, он, не ограничиваясь делами европейскими, распространил на весь мир запрет на морскую работорговлю.

Монархи России, Австрии и Пруссии держались подчеркнуто дружественно и декларировали, что и в будущем намерены сохранять отношения братской любви. В подтверждение этого они заключили между собой «Священный союз для взаимопомощи и поддержания во всей Европе порядка, основанного на христианских принципах». Из европейских государств к союзу не примкнули только Англия, Папская область и мусульманская Турция.


Священный союз оставался довольно устойчивым на протяжении более тридцати лет не только благодаря интересам большой политики. Этому в немалой степени способствовала духовная атмосфера, установившаяся тогда в Европе, особенно в Германии. В разбитой и униженной Наполеоном Пруссии стремление к национальному возрождению искало корни в идее возвращения к немецкой старине, к освященному религией укладу жизни. Отсюда - рост авторитета католицизма (хотя Пруссия была по преимуществу лютеранской страной), тоска по прежней патриархальности - как в семейной жизни, так и в общественных отношениях. В литературе, в произведениях искусства воспевались рыцарские времена, размеренная, благостная жизнь городов, деревень, монастырей, святых отшельников. Скорее деревень, чем городов - последние за минувшее столетие скомпрометировали себя как начало беспокойное.

Повсеместно потеряли значительную часть своей привлекательности философский и научный рационализм, просвещенческий культ разума. Реакционные мыслители считали (и небезосновательно), что безбожная вера во всемогущество человеческой мысли и привела к ужасам революции и тому, что последовало за ней. Опора на разум - это проявление гордыни человека, утраты веры в Бога. Общество, основанное на своеволии индивидов, а не на религии, не на проверенной веками традиции обречено на анархию или тиранию. Французский писатель граф Жозеф де Местр, долгое время проживший в Петербурге как посланник Сардинского (Пьемонтского) короля, рассматривал французскую революцию как «сатаническую» - в то же время полагая, что она была и родом искупительной жертвы. Он высмеивал все принятые в те го* ф»3 675 §пф- * ды конституции как «сочиненные», не опирающиеся на духовные основы жизни.

Распространялись мистические настроения - ими был охвачен и наш император Александр I, главный энтузиаст Священного союза (Меттерних, не склонный ко всяким там потусторонностям, поначалу на затею союза смотрел с усмешечкой, как на «трескучий пустяк», но потом, прикинув, что с нее можно иметь - использовал на все сто). Восстанавливала свои позиции католическая церковь, возродился орден иезуитов.

В искусстве на смену классицизму (последним его проявлением был порожденный наполеоновской эпохой ампир) приходил романтизм. Но пока преимущественно не в вольнолюбивом и стихийном байроновском варианте - люди искали отраду в ностальгии: в сумеречных видениях соборов, в средневековых идиллиях и просветленных религиозных композициях.


***

Во второй раз, в июле 1815 г. Бурбоны вернулись настроенные более решительно. Обещанная амнистия не была распространена на активных сподвижников императора периода Ста дней (маршал Ней, как мы знаем, был даже расстрелян по приговору палаты пэров). Вспомнили и о старых революционерах - членах конвента, проголосовавших за казнь Людовика XVI в 1793 г. Они должны были отправиться в изгнание (в том числе великий художник Луи Давид, доживавший остаток дней в Брюсселе).

Сам король Людовик XVIII (1755-1824 гг., правил в 1814- 1824 гг.) не был злопамятным человеком. Он был немолод, толст, любил хорошо поесть. В лучшие свои времена интересовался не политикой, а делами скорее буржуазными: земельными спекуляциями, внешней торговлей, мануфактурами. И во время своих эмигрантских заграничных скитаний он не рвался в первые ряды «спасителей отечества». Так, обретаясь одно время в Пруссии, он скромно снимал с семейством три комнатушки в доме пивовара.

Но большинство эмигрантов повело себя еще более агрессивно, чем в 1814 г. Они еще настоятельнее требовали возврата земель и собственности. Видя, что король не склонен сводить счеты, они занялись этим сами. К грабежам и избиениям, а то и к убийствам крестьян, скупивших помещичьи или церковные земли, добавились случаи самосуда: банды золотой молодежи врывались в тюрьмы и расправлялись там с задержанными наполеоновскими генералами и офице рами, со всеми теми, кого можно было заподозрить в антироялистских настроениях.

Молодежь эта мало была похожа на дореволюционных завсегдатаев салонов. Те владели изысканными манерами. Хоть и с поправкой на сознание своей сословной исключительности - имели уважение к людям. Если они искали удовлетворения за обиду, то предпочитали действовать шпагой. Аристократия же новой волны успела нахвататься демократического духа в худшем смысле. Нагловатые молодцы и их развязные подруги куражились в злачных заведениях и на улицах, задирали прохожих. Кулаки пускали в ход расторопнее ломовых извозчиков.

Церковь вторила роялистам. Священники в проповедях призывали прихожан покаяться во всех своих революционных и имперских грехах, расхитителям церковных имуществ сулили страшное загробное воздаяние. Тайно вернувшиеся во Францию иезуиты старались восстановить свое влияние на школы. В южных департаментах, в Бретани и в Нормандии были случаи убийства протестантов.


***

Но восстановленная монархия была конституционной, и иной быть уже не могла. Это понимал не только настоявший на конституции Александр I - в этом быстро убедился и Людовик XVIII, которому нельзя было отказать в здравом ироничном видении мира.

Главное, во Франции рухнули сословные рамки. Наполеон дал нации то, что обещал - равенство всех перед законом. Даже бедняки привыкли чувствовать эту свою полноправность. И свою общественную значимость, а значит, и достоинство - хотя бы потому, что миллионы людей сражались и побеждали в революционных и наполеоновских войнах, под командованием маршалов, которые тоже были отнюдь не голубых кровей.

Множество крестьян заимело в собственность землю - на которую теперь, четверть века спустя, претендовали прежние господа. Буржуазия утвердилась в том, что интересы государства и ее интересы, как правило, совпадают. Десятки, если не сотни тысяч мелких и средних буржуа влились в ряды государственных служащих, составили расширившийся и усложнившийся при Наполеоне аппарат управления. Появилась целая армия индустриальных рабочих, занятых на новых заводах и фабриках.

В годы империи не было свободы слова - но это ценность, значимая преимущественно для интеллектуалов, а ими не все рождают ся, тем более не все становятся. Да и те - могли согласиться попридержать язык за зубами по требованию Наполеона, но никак не ради посланцев прошлого века. Конечно, в революционную и наполеоновскую эпоху было много крови - но была и слава. В народе стало слагаться предание о «маленьком капрале», о народном императоре.

Поэтому Людовик XVIII и на этот раз сохранил структуру управляющих органов и гарантировал права собственности. Он принял присягу на конституции, которая провозглашала свободу личности, печати, совести.

По конституции становились несменяемыми судьи. Обеспечивалось народное представительство в виде двух палат, голосующих налоги и законы, предлагаемые правительством. Министры становились ответственными перед палатами. Но избирательное право, как и в 1814 г., было резко ограничено высоким цензом- голосовать могли только немногим больше 100 тысяч человек из 28 миллионов. Масса буржуазии, тем более простонародье от активного участия в политической жизни отстранялись.

Для защиты промышленников и землевладельцев были введены ограничительные ввозные пошлины. Но при этом возросли цены на зерно, что было не в интересах ни рабочих, ни работодателей. Для первых дороже становился хлеб, а вторые должны были повышать из-за этого заработную плату.


***

Ко времени первых выборов были заменены почти все префекты - должностные лица, способные весьма существенно повлиять на итоги голосования. Вкупе с новым избирательным законом это принесло неожиданный для всех результат - в палату прошли сплошь ультрароялисты, «роялисты большие, чем сам король». Таким же стало правительство.

Была существенно ограничена неприкосновенность личности. В результате чистки государственного аппарата было уволено около 50 тысяч чиновников. Король иронизировал, что «дай им волю, они бы и меня вычистили», и называл палату «бесподобной».

Понимая, каких еще дров могут наломать эти избранники народа, Людовик XVIII через год неожиданно распустил палату. Хорошо сказал по этому поводу французский историк Тьебо: «Он (король) твердо решил умереть на престоле, и у него хватило ума и благоразумия, чтобы осуществить свое желание на деле».









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх