Загрузка...


635

200 тысяч человек предоставляли прочие сателлиты, такие, как итальянские государства, Иллирия, Вестфалия, государства Рейнского союза, Швейцария. Некоторые контингента должны были подойти из захваченной части Испании. В наполеоновской армии уже служило 90 тысяч поляков, князь Понятовский был назначен командующим корпусом. Бельгия, Голландия, ганзейские северогерманские города были уже включены в состав Франции, и наборы в них осуществлялись так же, как в старых ее департаментах (и в старых, и в новых от них пряталось все больше народу). Всего первый эшелон Великой армии составляло более полумиллиона бойцов, еще более ста тысяч должны были подойти позднее.


***

Полки двигались через Германию и Польшу к Висле и Неману. Сам император отбыл к своей армии 9 мая 1812 г. из дворца Сен-Клу близ Парижа в сопровождении императрицы Марии-Луизы.

В Дрездене собрались все союзные государи, чьи армии должны были обрушиться на Россию всесокрушающей лавиной. Здесь были и король Прусский, и император Австрийский с супругой (тесть и теща Наполеона). Они были не только покорны (когда повелитель выходил к ним в своей знаменитой треуголке, они все до единого стояли с непокрытыми головами), но и восторженны. В их преданность Наполеон ни на грош не верил, но по общему настрою понимал, что никто не сомневается в победе - это радовало. Задержавшись здесь на две недели, император отправился дальше, к Неману - уже без императрицы.

Чего ждал он тогда от предстоящей войны? Судя по всему, о «покорении России» в прямом смысле он не помышлял. Его задачей было поставить строптивую империю на место, нагнать страха - чтобы нигде больше в континентальной Европе не было ни слова, ни дела поперек его воли. Разбить в генеральном сражении, продиктовать свои условия из Смоленска, в крайнем случае - из Москвы (но если до этого и дойдет, то в следующем году). А потом - вожделенный бросок на Индию. «Предположите, что Москва взята, Россия повержена, царь помирился или погиб при каком-нибудь дворцовом заговоре. И скажите мне, разве недоступен тогда путь к Гангу для армии французов и вспомогательных войск, а Ганга достаточно коснуться французской шпагой, чтобы обрушилось это здание меркантильного величия» (т.е. Англия) - делился он своими планами с одним из приближенных.


Поляки приветствовали его с еще большим энтузиазмом, чем в 1807 г.: они были уверены, что теперь-то уж точно будут вознаграждены восстановлением государственности, включающей по крайней мере еще и Литву, и Белоруссию. Но император, весь в заботах о предстоящем походе, неодобрительно хмурился, посматривая на разнаряженных и напудренных шляхтичей, хотя те глядели на него с обожанием: «Господа, я бы предпочел видеть вас в сапогах со шпорами, с саблей на боку, по образцу ваших предков при приближении татар и казаков». Что же, отдадим господам должное - многие из них действительно взялись за саблю и сражались храбро.

22 июня Наполеон был в Литве, в Вильковышках. Там он издал приказ по армии, в котором перечислил все вины, за которые Россия должна быть наказана. Там же содержались такие примечательные слова: «Рок влечет за собой Россию: ее судьба должна совершиться. Считает ли она нас уже выродившимися? Разве мы уже не аустерлицкие солдаты?… Но мир, который мы заключим… положит конец гибельному влиянию^которое Россия уже 50 лет оказывает на дела Европы».

Переправа началась в ночь на 24 июня. Перед этим император делал рекогносцировку, выбирая подходящие места, и когда скакал по полю, из-под копыт коня выскочил заяц. Испуганный конь отпряV ЗН 637 §ф 1 нул, всадник свалился на землю - но лишь ушиб бедро. Кто-то из сопровождающих поделился тревогой, сочтя это за дурное предзнаменование. Но Наполеон отшутился.

На другой берег в российские пределы перешли старая и молодая гвардия, кавалерия Мюрата, потянулись один за другим корпуса, возглавляемые маршалами. Уцелевший участник похода вспоминал: «Перед нами лежала пустыня, бурая, желтоватая земля с чахлой растительностью и далекими лесами на горизонте». Далее мемуарист утверждает, что эта картина уже тогда показалась ему зловещей. Как знать - может, уже показалась, а может, еще нет. не**

Не будем слишком подробно говорить об этой войне. В конце концов, мы привыкли считать, что «гроза двенадцатого года» - это в первую очередь наша история, а не чья-либо еще, пусть даже французская. Ограничимся (если удержимся) рассмотрением несколько схематичным.

Русских генералов Наполеон ставил невысоко. Хорошим военачальником (хоть и не очень умным) считал Багратиона, с большими оговорками выделял Беннигсена - но знал, что оба они в настоящее время на вторых ролях. Кутузова, несмотря на то, что разбил его под Аустерлицем, ценил за хитрость и осторожность - но Кутузов вообще был не у дел. О Барклае-де-Толли ничего конкретного Наполеон не знал, а потому думал, что он вряд ли выделяется из общего среднего уровня (про покойного Суворова генерал Бонапарт в свое время говорил: «У него есть сердце великого полководца, но нет его ума». В устах весьма чувствительного к чужой славе человека, это уже похвала).

До Вильно Великая армия дошла, практически не встретив сопротивления, если не считать нескольких перестрелок с казаками. Сюда к Наполеону прибыл посланный императором Александром генерал Балашов с последним предложением о мире, но встретил решительный отказ, причем высказанный в тоне резком и высокомерном. Французский император считал, что переговоры будут уместны только после большого сражения, которое он несомненно выиграет - а тогда и разговор будет другой.

У Наполеона были основания чувствовать свое превосходство: его армия была как минимум вдвое сильнее противника. Несколько расстроили его только донесения разведки, что русские поспешно покидают пресловутый Дрисский лагерь, в котором их армия, напротив, должна была сосредотачиваться (по заранее составленному пла ну иностранного специалиста Фуля). Тут бы он всех наших и прихлопнул.

Русская армия отступала двумя колоннами: одной, большой командовал Барклай, другой Багратион. За Барклаем Наполеон двинулся с главными силами сам, против Багратиона отрядил маршала Даву и своего брата вестфальского короля Жерома («царя Ерему»). Два корпуса (где преобладали австрийцы и баварцы) Наполеон выделил для действий на северном фланге с угрозой столице российской империи - им противостоял корпус Витгенштейна (которого потом иногда именовали «спасителем Петербурга»). На южный фланг были отряжены две дивизии - чтобы встретить русские войска, освободившиеся после поспешно заключенного с Турцией мира и теперь спешащие на подмогу основным силам (армия Чичагова).

У Багратиона ситуация была сложнее некуда, он почти неизбежно должен был попасть в гибельное окружение. Однако «царь Ерема», мужчина самоуверенный, но ума не великого, с заданием не справился, и Багратион выскользнул из мешка.

Отступление наших колонн прикрывали отряды Остермана-Тол-стого, Раевского и других генералов, не раз вступавшие в тяжелые неравные бои. На подступах к Смоленску солдаты Раевского бились так отчаянно, что один из лучших наполеоновских маршалов Ней едва не угодил в плен.

У Смоленска две части русской армии соединились, но генерального сражения, которого так желал Бонапарт, Барклай-де-Толли, несмотря на протесты Багратиона, не принял. Город защищали, чтобы обеспечить отход на восток остальных сил, корпус Дохтурова и дивизии Коновницына и принца Вюртембергского. Держались они с такой отвагой, что Наполеон обрадовался было, решив, что перед ним вся русская армия.

Штурм города продолжался двое суток, 16 и 17 августа. В ночь на 18-е все окрестности сотряслись от страшных взрывов и озарились пламенем пожарища. Русские, оставляя Смоленск, взорвали пороховые склады и спалили часть города. Офицеры силой выгоняли из него солдат, не желавших оставлять позиции.

Наполеон, объезжая улицы, заваленные трупами и брошенными на милость победителя раненными, по одним свидетельствам, был мрачен, по другим (например, одного из самых близких к нему людей - дипломата Коленкура) - в приподнятом настроении. Противоречивость источников - дело обычное, но ведь и люди, особенно такие, как корсиканец Наполеон Бонапарт, переменчивы. Так что не будем вдаваться в изыскания, почему у одного мемуариста император, вернувшись к себе на квартиру, отстегнув саблю, бросает ее на









Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх