Князья Древней Руси

Еще раз оговорюсь: на Руси князья были, что называется, испокон веку, но это были главы отдельных племен и племенных союзов. Зачастую размерами своих территорий и населением эти союзы превышали государства Европы, только жили в труднодоступных лесах. То, что историки позже назовут Киевской Русью, это суперсоюз племенных союзов. И вот уже в нем появились сначала приглашенный, а потом получившие власть по наследству князья рода Рюриковичей.

Сначала основатель рода Рюрик.

Историки нашли только одного князя с таким прозвищем (это не имя, Рюрик значит Сокол). И мать у него звали Умилой, и была она дочерью ободритского князя Гостомысла. Вроде все сходится, но споры продолжаются. Попробуем разобраться. Сначала о рюриковском деде.

Гостомысла не единожды называют ободритским князем. Что бы это значило? Ведь у Ильменя жили словене, чудь, меря, весь, кривичи, но никаких ободритов. Знакомо? «Чай, чемодан, чебурек, Чебоксары… Никаких Чебурашков нет…» А ведь были. Только не под Новгородом, а где бы вы думали? Правильно, на территории нынешней Германии! Немецкие анналы 844 года рассказывают о походе короля Людовика Немецкого (вполне историческая личность, и поход был) на земли ободритов, то есть балтийских славян, один из которых Гостимусл. Большинство ободритских князей оказались ушлыми, они присягнули на верность Людовику, а как только опасность миновала, клятву ничтоже сумняшеся и нарушили. Не таков «наш» Гостимусл! Он погиб, но не сдался! Нравится вам такой предок? Тогда читаем дальше.


Если принять того самого Гостимусла несгибаемого за новгородского Гостомысла, то интересно, как это он мог посреди боя успеть наказать соплеменникам насчет внука, да еще перед этим посоветоваться с волхвами? В перерыве на ленч? Но, возможно, погиб не прямо на поле боя и наказать все же успел. Тогда при чем здесь Новгород, который вообще появился гораздо позже этого самого трагического случая? И все-таки рациональное зерно во всем есть (может, его и узрели древнерусские летописцы?). Вскользь в рукописях упоминается, что внук Гостомысла (только не тот, которого призывать надо было, а другой, старший) Вадим по прозвищу Храбрый удрал (видимо, с остатками недобитого племени) к Ильменю и сел там. Именно на этом месте когда-то стоял древнейший город Словенеск и встал Новгород.

А есть другое мнение, что Вадим с Гостомыслом ну никак не связан, и Рюрика действительно звали к себе ободриты, и на Ильмень он явился не только без приглашения, а очень даже наоборот, захватчиком. Тоже может быть. Кому же понадобилось делать Гостомысла новгородским старейшиной? Вероятно, захотелось реабилитировать Рюрика.


Но вернемся к первой, бывшей долгое время официальной версии.

Так вот, было у Гостомысла четыре сына, погибших кто в бою, кто на охоте, и три дочери. Сын старшей из них, Прекрасы, Вадим, хотя и был Храбрым, но соплеменникам почему-то не очень нравился («бо негож был»). Средняя дочь Умила вышла замуж, по некоторым данным, за конунга Людбранта Бьерна из скандинавского рода Скьельдунгов. У нее было два сына (хотя вообще у Людбранта гораздо больше), одним из которых и был тот самый Геррауд по прозвищу Рюрик.

Все сходится? Похоже, но есть одно «но» (этими «но» полна древнерусская история). Ободриты были западными славянами и жили по рекам Одер и Эльба (Лаба), поэтому их еще именуют полабскими славянами, позже на эти земли пришли немцы, и славянская история здесь закончилась (чтобы продолжиться уже у Ильменя?). Одним из ободритских городов был город Рерик. Историки согласны, что город большой и богатый, одна загвоздка — где стоял, найти никак не могут. Сейчас считают, что это Мекленбург.

После посещения славного града Рерика татями под мудрым руководством датского конунга Готтрика купцы из этого торгового центра перешли в другой славный город Хедебю (он до того Слисторпом звался). Сами перешли или под конвоем — об этом история умалчивает, только стал хиреть после такой несправедливости Рерик, пока и не был в 844 году другим доброжелателем Людовиком захвачен и разорен. Это называется «ободритской» теорией.

Между прочим, в Мекленбурге бытовала легенда о том, что у князя ободритов Годолюбе были три сына: Рюрик, Сивар и Трувар. Они пришли в Руссию и стали править — Рюрик в Новгороде, Сивар — во Пскове, а Трувар — в Белоозере. Если помните из школьных учебников истории, Рюрик сел в Новгороде, а его братья Трувор и Синеус в Изборске (рядом с Псковом) и Белоозере (на Онеге). Интересно только, легенда была списана с наших летописей, летопись ли повторяет легенду, или они действительно говорят об одном и том же событии?

Немецкие хроники сообщают, что конунг Людбрант Бьерн из скандинавского рода Скьельдунгов был женат на дочери ободритского князя (или воеводы?) Гостомысла (наверное, не только на ней, но это уже к делу не относится) Умиле и имел от нее двух сыновей — Харальда и Геррауда.

Если основательно покопаться в скандинавских сагах, то в предках Людбранта Бьерна вполне можно найти не только легендарных личностей из истории сканов (а Скьельдунги — один из стариннейших и славнейших родов), но и самого бога Одина (!). Удивляться здесь нечему, мы это проходили (и проходим сейчас). Давно ли каждая лошадь (кроме разве что зебр) в наших конюшнях непременно вела свою родословную от Первой конной Буденного, а ее хозяин был потомственным батраком (читай: «трудовым крестьянством») или рабочим Кировского завода (читай: «гегемоном»). Сменился ветер истории, и коняки оказались потомками красавцев парадной выездки двора Его Императорского Величества, а хозяева вдруг обнаружили у себя дворянские корни и стали посещать балы в Дворянском собрании. Это же все от желания зависит. «Хочешь быть счастливым? Будь им!» — так говаривал незабвенный Козьма Прутков. То же и про родословную сказать можно, если очень хочется, корни любые найдешь. Но не о том речь.


Итак, где-то в 780-м далекий потомок Одина Людбрант Бьерн из рода Скьельдунгов был из родной Ютландии (для тех, кто в школе географию прогуливал, напомню: это полуостров, на котором сейчас Дания, и не только она) изгнан, надо полагать, не за курение в общественных местах, и стал вассалом Карла Великого, того, который почти всю Европу в одну большую кучу собрал. Великому тоже нужны на службе лихие люди, викинги в смысле, потому получил Людбрант от него в 782 году в лен, то бишь во внешнее управление (читай: «грабеж»), Фрисландию. Земля богатая, жил муж Умилы со своей многочисленной семьей не так чтоб бедствуя, до 826 года, когда и отправился к своему богу Одину, будучи призванным. Лен перешел к старшему сыну Харальду.

Этот старшенький в тот же год крестился со всем своим родом (скорее всего, и младший брат с ним) в Ингельхейме и перешел под покровительство наследника Великого Карла — Людовика Благочестивого. За что, видимо, получил более богатый лен — Рустинген во Фрисландии. Неудивительно, викинги крестились по десятку раз, а то и больше ради богатых подарков, оставаясь при этом в душе язычниками. После его смерти лен достался младшему Геррауду, но в 843 году отошел к Лотарю, другому наследнику папаши Карла.

Как поступали викинги, если их лишали мест кормежки? Правильно, выходили на вольный разбой! Геррауд из рода Скьельдунгов, надо полагать, показал Лотарю на что горазд, поскольку тот пошел на попятный и вернул ему Фрисландию на условиях защиты земель от остальных набежников. Но то ли сидеть дома стало скучно, то ли лен мало богатств давал, только в 850 году Геррауд, у которого уже прозвище было Рюрик, что значит Сокол, двинул свои драккары на восток Варяжского моря, то есть в озеро Нево, где пограбил старинный город Ладогу и взял с нее хорошую дань. В этом походе участвовал и викинг по имени Рольф, которого за грузность коллеги по разбою прозвали Пешеходом (ни одна лошадь не выдерживала, приходилось передвигаться на своих двоих). Якобы этот самый Рольф прибил белый щит к вратам Ладоги в знак того, что город сдался без боя. Дело, в общем-то, обычное, только Ладога никаких ворот не имела, поскольку градом не была. Град — это прежде всего крепость, а у тогдашней Ладоги крепости не было.

О самой Ладоге разговор будет позже, а вот имя Рольф Пешеход запомните, этот человек, возможно, сыграл огромнейшую роль в истории Руси. После такого подвига, как приколачивание щита, Рольф стал приятелем Геррауду-Рюрику, это привело к их родству. Считается, что сам Рюрик (в который уж раз!) женился на сводной сестре Рольфа Ефанде, а Рольфу в жены не пожалел своей дочери Силькизиф (чего их жалеть-то?).

Видно, чем-то не понравилось поведение Рюрика Лотарю, тот вдруг в 854 году заменил дорогую сердцу Сокола Фрисландию на Ютландию.

Вот этого-то «вольного казака» Геррауда-Сокола Людбрантовича Победоносного Заслуживающего доверия и позвала Ладога, «не помня обид», к себе (в качестве защитника от других набегов, надо думать?) в 862 (870?) году, если верить товарищу монаху Нестору, правленному товарищем игуменом Сильвестром. Ничего удивительного, многие поступали так же, а тут получается, даже внука своего князя кликнули. Кому же, как не ему, крепости ставить да жизнь налаживать, чтоб торговые ладьи могли спокойно ходить не только по Волхову, но и по Варяжскому морю? И поставил ведь! В Ладоге и Ново Граде поставил. Укрепил, так сказать, рубежи славянской земли.

Одно замечание. Летописи твердят, что сел Рюрик сначала в Ладоге, а потом в Новгороде, и звали-то его из Новгорода. Если помните, Великий Новгород стоит в месте, где древний Волхов вытекает из озера Ильмень, направляясь к Ладожскому озеру (бывшему Нево). Но археологи, сколько ни ищут, следов того Новгорода ранее XI века найти не могут. И не могут решить, по отношению к какому городу его назвали новым. К древнему Словенеску? Но вряд ли Рюрик мог помнить о таком. К Ладоге? Но она городом не была.

Зато в одной из летописей Новгород назван по-другому — Невогородом, то есть городом, стоящим на Нево (озере, а не реке). Во времена Рюрика реки Невы еще не было, об этом я уже упоминала, зато на озере Нево (Ладожском озере) предположительно стоял большой город в районе нынешнего Приозерска, как раз там, где древнее озеро выливалось в Варяжское (Балтийское) море.

Так, может, звали Рюрика из Невогорода и относительно него Новгород назван был новым? Или все же Невогородом звали древнюю Ладогу и уже относительно нее Новгород именован «новым»? История ждет своей разгадки. Может, удастся раскопать следы древнего Невогорода, это многое объяснит. Можно вспомнить и свидетельства древних арабов, что столица, да и вся земля русов стоит на огромном острове с очень влажной почвой и сырым климатом. Вполне, кстати, похоже на Карельский перешеек. Это сейчас он перешеек, а раньше, по сути, был большущим островом. Как вам такая загадочка? Места, между прочим, красивейшие и богатейшие, хотя и впрямь влажноватые.


И еще одна версия на тему, почему конунг Рюрик некоторое время практически носа не совал дальше Ладоги и почему сама Ладога, не имевшая защиты в виде крепости, редко подвергалась разорению со стороны охочих до чужого добра северо-западных соседей.

Не так давно ученые вдруг вспомнили, что не всегда река Волхов, на которой стоит Ладога, была тихой и спокойной. Дело в том, что древний Волхов имеет пороги несколько выше и ниже Ладоги по течению. Сейчас большая часть их скрыта под водами водохранилища для Волховской ГЭС, а во времена Рюрика они выглядели весьма устрашающе: узкий проход меж крутых отвесных берегов, сильное встречное течение и невозможность обойти по берегу. В таких местах даже самая сильная дружина поневоле оказывалась под прицельным огнем аборигенов. Так, может, знаменитый конунг долго сидел в Ладоге, пока не договорился с приильменскими старейшинами? Тогда его призвание действительно больше похоже на простой наем на работу.

Главным возражением тех, кто не верит в призвание именно этого Рюрика (хотя других не знают), до сих пор остается то, что Геррауд-Рюрик то и дело появлялся в Скирингссале — главном городе викингов, где те вполне успешно торговали награбленным товаром и собранной данью. Даже, мол, к Лотарю ходил и позже, в 873 году, получил новый лен от другого Карла — Лысого (его еще Толстым звали, это, видимо, зависело от роста самого зовущего, кто повыше видел лысину, кто пониже — живот), а вернее, старый — Фрисландию. Выклянчил-таки!

Ну и что? Почему в набеги можно уйти на год-другой и потом вернуться хозяином, а из Ладоги нельзя? Из Фрисландии оно куда как опаснее, соперников много, так и глядят, чтобы себе захапать, а Ладога она аж за Нево и, опять же, под присмотром Рольфа, который новое прозвище получил взамен Пешехода. Стали его звать Хельги, то есть Мудрый Предводитель. Кто сказал, что этот самый Мудрый Предводитель хуже правил, чем сам Сокол? Мы-то знаем, что лучше, гораздо лучше, потому что этого Хельги славяне в Ольга (а мы в Олега) переделали и со временем свое прозвище дали — Вещий!


И что в немецких хрониках про его, Рюрика, доблестные деяния на земле ильменской ничего не рассказано, тоже понятно. Может, не кричал на площадях про свои завоевания, чего же секреты раскрывать? Во-первых, места богатые, мало ли кто позарится? Во-вторых, может, и призван был по трудовому соглашению, так сказать, а значит, не хозяин, о чем всех оповещать тоже не к лицу. Кто ж его разберет через столько лет? Короче, молчал этот Рюрик себе в усы и старался усидеть на двух стульях — и славян не упустить, и свою Фрисландию тоже. Кажется, удалось.

А система правления с приглашенным князем, которого вече в любой момент турнуть могло, в Новгороде прижилась, в нем только такие князья и были. В общем, наш Рюрик даже в каком-то смысле первопроходцем является. Ноу-хау, так сказать.

Еще замечание: летописец привязывает появление Рюрика в качестве князя к царствованию византийского императора Михаила (между прочим, имевшего довольно понятное нам прозвище «Пьяница»). Это все потому, что впервые о русах византийские хроники упоминают в связи с их налетом на Константинополь в 864–865 годах. Так вот, император Михаил III действительно правил с 842 по 867 год, но летописец называет первым годом его правления 852 год, таким образом отодвигая все даты на десять лет. «А от перваго лета Михайлова до первого лета Олгова, Рускаго князя, лет 29; а от первого лета Олгова, понеже седа в Киеве, до перваго лета Игорева лет 31; а от перваго лета Игорева до перваго лета Святославля лет 33» и т. д. Отсюда и взяты все официальные даты: соответственно 852–881–912–945 годы. Кстати, о Рюрике здесь ни слова! Странная забывчивость, однако об основателе династии не упомянуть грешно.

Но если отталкиваться от реального начала правления императора Михаила — 842 года, то получается настоящая ерунда: 842–871–902–935 годы. Позже читатели поймут почему. Интересно, летописец напутал или сознательно исказил даты? Кстати, это дало основание для появления великого множества гипотез: о существовании двух князей Олегов, один из которых был связан с Рюриком, а второй нет, о том, кто же такой князь Игорь и какое отношение имел ко всем остальным…

Про Рюрика Людбрантовича Победоносного вроде ясно, а что дальше? Ну, пришел, ну, поправил с помощью родственника, ну, ушел… То ли уплыл обратно во Фрисландию, то ли помер (или даже погиб) — историки еще не решили. Дело в том, что могилы с золотым гробом, какой у князя вроде был, найти никак не могут. Но нам не это интересно. Кстати, кроме самой «Повести», упоминания Рюрика нигде нет, действительно создается впечатление, что известие о нем просто притянуто за уши. Согласно Нестору под редакцией Сильвестра Рюрик оставил после себя сына Игоря под присмотром того самого Рольфа-Олега, который Вещий.


И тут начинается подлинный детектив.

Следующий правитель по официальной версии — князь Олег. Правил сначала Новгородом, а потом Киевом как регент малолетнего князя Игоря, а по сути сам за себя. По поводу этого князя тоже сломано не счесть копий, он согласно летописи был весь положительный (а как же иначе, ведь доверили наследника!), один недостаток — язычник. За что и поплатился смертью, предсказанной своими же волхвами, от укуса змеи. Сначала возражения, а потом о настоящих заслугах великого князя.

Летопись твердит, что был просто дядькой-наставником при княжиче из-за его малолетства. Другие историки возражают, мол, Рюрик здесь вообще ни при чем, князь Олег сам по себе, и не из Новгорода пришел в Киев, а совсем наоборот, из Киева подчинил себе вольный град на берегу Волхова (сначала его поставив?). По поводу дядьки-наставника: что-то долговато наставлять пришлось, ведь в год смерти князя Олега «малышу» Игорю было как минимум лет 37! И завещал Рюрик сыну Новгород, а Киев князь Олег взял по собственной инициативе, мог бы оставить подопечного на съедение новгородским боярам, зачем же с собой брать? Те припомнили бы княжичу убийство Рюриком Вадима Храброго. Когда-то выдающийся русский историк Татищев заметил, что летописец, писавший «Повесть», был не слишком сведущ в истории первых князей Киевской Руси. Что ж, очень на то похоже…

Но господь с ним, с тем, откуда пришел, главное, что захватил Киев обманом: согласно летописи приплыл, маскируясь под купеческий караван, выманил к себе на берег киевских князей Аскольда и Дира и убил их. В Киеве до сих пор помнят Аскольдову могилу. И ничего, что Дир, судя по всему, жил за много лет до Аскольда, притянули за уши — и все тут. Есть мнение, что Аскольд тоже жил задолго до Рюриковичей, лет этак за сто. Не будем сейчас трогать историю про Аскольда и Дира, вернемся к князю Олегу.


Олег взял Киев твердой рукой, это было не очень трудно, поляне отличались спокойным и покладистым нравом, им было, пожалуй, все равно, что Аскольд, что Олег. Все одно — дань платили хазарам (Аскольд был хазарским тадуном — сборщиком дани). Про загубленного князя не забыли, но сопротивлялись, пожалуй, только те, кто лет за десять до этого бежал из Новгорода в Киев от Рюрика. А вот окружающие племена древлян, северян, уличей, тиверцев, радимичей и других князь последовательно примучивал. Кого с боем, как древлян (те еще столетие не упускали случая, чтобы не взбрыкнуть), кого почти мирно. Налагал дань, тоже не одинаковую, кто сам подчинялся, рассуждая, что хазары они далеко, а князь с дружиной рядом, тем полегче, а которые как древляне, тем тяжелую.

Одно поэт заметил верно: смерть князю предсказал кудесник. Именно кудесник, а не волхв. Велика разница? Есть немного, кудесники — это жрецы угро-финских племен, они-то не могли относиться к князю-захватчику с горячей любовью, им первым досталось от хозяйничанья варяжских дружин на новгородской земле. Могли они подсунуть князю аспида? Вполне, но вероятнее другое. Князь Олег болел перед своей смертью, может, траванули сначала, а потом на бедного ужика все и свалили?

Это по поводу смерти. Но славен князь делами.

Это он назвал Киев будущей матерью городов русских (практически объявил столицей), при нем впервые в межгосударственном договоре прозвучали слова «Мы от рода Русского…». По поводу договора нужно поговорить отдельно.

Как уже сказано, князь сам с хазарами не воевал, а вот на Царьград, то есть Византию, ходил, и с огромным успехом.


Немного «чужой» истории. Жизнь Руси нельзя рассматривать отдельно от ее соседей. Как бы ни были отрезаны некоторые племена лесами и болотами от остального мира, им все равно приходилось торговать, а значит, вступать во взаимоотношения с другими народами. Тем более тем, кто сидел по судоходным рекам.

Самая знаменитая летопись «Повесть временных лет» рассказывает нам о нескольких торговых путях. Прежде всего о пути «из грек в варяги». Именно так: из грек, подчеркивая, что варяги к грекам ходили своим путем. В чем разница? Греки к варягам, то есть в Варяжское (а сейчас Балтийское) море, плавали через Русь. Для этого нужно было пройти от Константинополя (ныне Стамбула), который русские звали Царьградом, Черным морем до устья Днепра, подняться против течения до волоков на Ловать, по ней плыть до озера Ильмень (это все на север, на север), из Ильменя в Волхов, по нему через пороги до озера Нево (Ладожского), а дальше в Варяжское море. Реки Невы, которая сейчас соединяет Ладожское озеро с Балтийским морем и на которой позже царь Петр свое окно в Европу — город Санкт-Петербург — рубил, тогда не было, озеро просто широким потоком сливалось в море гораздо севернее, там, где сейчас множество мелких протоков реки Вуоксы. Река Нева — самая молодая река Европы, просто дно озера Нево (Ладожского) поднялось, его воды на некоторое время оставались запертыми, но потом пробили новое русло и превратились в реку.

А вот варяги к грекам ходили другим путем — морским вокруг примученной ими же Европы. Почему? На водном пути из грек в варяги было довольно много сложностей. Прежде всего это тяжелые волоки, когда суда приходилось ставить на катки и перетаскивать по просекам, рискуя превратить за это время в груду дров для печи. Во-вторых, Днепровские пороги, о сложности их прохода могут рассказать названия — Иссупи, что значит «не спи», Леанди — «кипящая вода»… Да и пороги возле Ладоги оставляли мало шансов выйти сухими, вернее, живыми.

Русичи ходили к грекам на лодках-однодревках, которые византийцы звали моноксилами. Однодревки не потому, что челноки, а потому, что киль вырубался из одного огромного дерева, так крепче, а борта лодки нашивались досками, их можно было быстро разобрать и после прохода порогов снова собрать. Варяжским тяжелым драккарам с глубокой морской посадкой такое путешествие смерти подобно. Проще вокруг Европы морем.

Правда, скандинавы все же ходили и Волховом, и Ильменем, и суда тащили, но только на восток, по Волге до Хвалынского (Каспийского) моря и в Арабский халифат. Туда через греков пройти было сложно, Византия всегда воевала с арабами, как и арабы с ней.

Это что касается торговых путей. Теперь о соседях.


Слово хазары слышал каждый. Кто это, что за страна такая — Хазария? Почему это название звучит проклятием даже для нас, далеких потомков тех русичей, что соседствовали с ней в VIII–X веках? Генная память, не иначе. К описываемому времени Хазарский каганат со столицей городом Итиль, стоящим на Волге, был одним из сильнейших в своем регионе, его власть распространялась на все Причерноморье от Волги до Днепра (между прочим, скифские территории!). Сотни тысяч славян-пленников были проданы на невольничьих рынках Хазарии. От власти хазар смогли уйти, переселившись в другие земли, болгары, создавшие Дунайскую Болгарию, и угры (венгры), бежавшие за Карпаты.

Хазария вела постоянные войны с арабским халифатом за Закавказье и с Византией за регион Крыма. К VIII веку в государстве сложилась несколько странная ситуация, Хазария точно разделилась надвое: основная масса населения была мусульманами, а правящая верхушка иудеями. В столице Итиле районы не просто заселялись по вероисповеданию, там даже суды, кладбища, рынки были отдельно для мусульман, отдельно для иудеев (караимов).

Расцвет Хазарии — VIII век, когда ей платили дань восточнославянские племена, богатые скорой (пушниной), рыбой, медом, воском, лесом, а главное, челядью (рабами). В IX веке киевский князь Олег, примучив некоторые из этих племен, заставил платить дань себе, а не хазарам. Русичи начали давать активный отпор слабеющей Хазарии, и в X веке князь Святослав Игоревич наголову разбил хазар, уничтожив Хазарский каганат как государство.

Хазария то воевала, то шла рука об руку с другим соседом Руси — Византией. Русь непосредственно с Византией не граничила, но дань, собранная от озера Нево до Днепровских порогов, сбывалась прежде всего на рынках Царьграда (Константинополя). И сами греки активно торговали в Киеве на Подоле, на рынках в Новгороде, в Гнездове и по всему водному пути. От смены власти в Византии и от умения греков договариваться (попросту подкупать) с соседями во многом зависело спокойствие на Руси.

Ко времени прихода к власти в Киеве князя Олега отношения с Византией у славян были не самые хорошие, то есть их как бы не было. В 860 году кто-то из славянских князей совершил исключительно удачный набег на Константинополь, взяв большую дань и оставив на память у греков дрожь в коленках при упоминании слова «Русь». Историки никак не могут решить, кто из князей это был. Летопись утверждает, что Аскольд и Дир, но ставит набег под 860 годом, а греки описывают свой ужас от появления славянских ладей под их стенами под 866 годом.

Византия смогла попросту откупиться золотом, дорогими дарами и даже за деньги крестить князя русов. Заметим, что в те времена само крещение не было чем-то из ряда вон выходящим, для большинства оно особо ничего не значило. Варяги часто крестились больше десятка раз, чтобы получить богатые дары, а после этого правили тризны по умершим, как обычные язычники. Во всяком случае, сведений о священниках, которые были отправлены с крещеным князем на Русь, не сохранилось, куда девались, никто не знает. Языческая Русь была способна перемолоть и не такой десант по обращению в новую веру.

Сама Византия славилась не столько своей силой, сколько богатством и умением подкупить всех и вся. Византийские императоры манипулировали соседними странами по принципу «подкупай и властвуй». Не единожды направляли на русов тех же хазар или печенегов, стравливали болгар и угров…

Время от времени мы будем совершать небольшие экскурсы в историю Византии, чтобы попытаться объяснить те или иные события.


Но вернемся к князю Олегу, которого тогда еще не звали Вещим. Напомним, что согласно летописи он появился в Киеве с маленьким Игорем на руках, обманом выманил на берег Днепра киевских князей (или князя), убил их и объявил Киев матерью городов русских (между прочим, по-гречески «деметрией», что в дословном переводе означает просто столица). Видно, киевлянам перспектива стать столичными штучками понравилась, они особо сопротивляться не стали.

Князь Олег посадил по днепровским крепостям своих наместников и занялся окружающими племенами. Тех, кто не сразу разглядел в нем свое начальство, обложил большой данью, а кто вроде и не против был, малой. Кроме того, стал платить дань… варягам, вернее, поручил это делать новгородцам. Ильменцам такой расклад мало понравился, но, видно, уже испытали на себе тяжелую княжескую длань, потому согласились, чтоб хуже не было.

Почему князь Олег платил (пусть из кармана новгородцев) дань варягам, с которыми вроде и войны не было, как сказал сам князь, «мира деля»? Расчет верный, легче откупиться от набежников, чтоб еще и не пускали других, чем рыскать за ними по всему побережью или держать в Новгороде крупную дружину для защиты. Это была обычная практика сильного государства, не желающего тратить драгоценные силы на отражение мелких наскоков. Русь выступала как сильное государство.

Но практически в это же время Русь платила и другую дань, как побежденная сторона, просящая мира. Под 898 годом «Повесть» скромно упоминает, что едва ли не случайно под стенами Киева вдруг оказались угры (венгры), встав вежами. А потом вдруг взяли и ушли на запад, чтобы воевать сидящих там славян, волохов, теснить греков, моравов, чехов. С чего бы это — уйти из-под стен уже богатого города?

Враги, кочевавшие огромным табором, встали вежами вокруг стольного града. Это была смертельная опасность для Киева! А русский летописец словно невзначай пропускает суть дела, не знал или специально скрыл? И в чем тут загвоздка? Разгадку нашли у венгерского хрониста. Тот рисует обычную для таких «визитов вежливости» картину: венгры пошли по округе, забирая «имения», грабили городки и села, наконец встали у Киева. Вот тогда в лагере венгерского вождя Альмоша появилось посольство русов. В результате переговоров русы прислали к уграм заложников, предоставили на дорогу продовольствие, одежду, фураж и другие припасы, а также обязались выплачивать ежегодно дань в 10 тысяч марок. Альмош и его вельможи, приняв советы русов, заключили с ними «крепчайший мир». Несколько странноватое поведение — уходить по совету осажденных. И что это за крепчайший мир между кочевниками (тогда угры-венгры были еще кочевниками) и русичами?

Если проследить дальнейшую историю развития их отношений, то становится ясно, о чем говорили послы князя Олега в лагере Альмоша. Венгры и русские выступали почти синхронно против Византии в течение многих десятков лет X века, иногда даже поджидая друг друга. Недаром константинопольский император Константин Багрянородный в своих трудах не единожды ставил рядом врагов империи — угров и русов. Мы тоже еще вспомним по ходу повествования об их союзе.

Судя по событиям следующих лет, такой договор у князя Олега был заключен не с одними уграми, но и с болгарами. Про Болгарию стоит рассказать подробнее.


Византийские императоры в погоне за духовной властью над всеми пригрели на своей груди этакого аспида. В Константинополе десять лет учился в Магнаврской школе младший сын болгарского князя Бориса Симеон (будущий Великий). Болгария в те годы была серьезным другом-противником Византии и очень сильным государством. В Константинополе надеялись, что, научившись читать и писать по-гречески, набравшись там ума, Симеон не забудет свою альма-матер и при случае замолвит о ней словечко. Не забыл и слово свое сказал.

Царем Симеон стал не сразу. Его отец, князь Борис I, под давлением Византии крестил болгар в 864 году, а в 889-м добровольно ушел в монастырь, оставив власть старшему сыну Владимиру (не путать с нашими, у них свои Владимиры были!). Но в отличие от наших Владимиров, которые знаменитые христиане, их оказался язычником и попытался все вернуть на круги своя. Папаша долго наблюдать за этим безобразием не стал, взял в монастыре отгулы, сбегал в Преславу (это их столица), быстренько сына ослепил, объявил наследником своего третьего отпрыска и вернулся обратно. Отметили или нет в монастыре его отсутствие — про то не знаем, но болгарским князем стал Симеон, сбежав ради такой общественной нагрузки из византийской столицы и сменив монашескую схиму на кольчугу. Еще через десять лет, в 903 году, Симеону зваться князем надоело, он объявил себя царем.

Но независимо от того, кем звался, получив власть, сразу принялся воевать со своими учителями (хорошо научили). Если учесть, что Симеон неплохо знал слабости империи и ее сильные стороны, то воевал успешно, болгары несколько раз подходили к самым стенам Константинополя. И судя по всему, договор, подобный угорскому, был у князя Олега и с болгарами.

Под 907 годом «Повесть» сообщает, что киевский князь Олег, оставив Игоря в Киеве, предпринял поход на Константинополь. Причем не просто поход, а так называемую Великую скуфь, то есть собрал целую армию из варягов, новгородских словен, кривичей, древлян, радимичей, полян, северян, вятичей, хорватов, дулебов, тиверцев, чуди, мери…

Греки, узнав о приближении русской рати, замкнули свою гавань цепью (был у них такой приемчик) и заперлись в Константинополе. Русы же, выйдя на берег, основательно пограбили округу, а потом поставили свои суда на колеса и посуху под парусами двинулись к стенам города! Нашим-то не привыкать, нормальный волок, а византийцы пришли в ужас. Кроме того, с суши к кораблям присоединились конные отряды. Появиться они могли, только пройдя по территории Болгарии. Вот тут греки в полной мере осознали вероломство болгарского князя Симеона! Попадись он на глаза византийскому императору Льву и его соправителю Александру, был бы испепелен одним взглядом монархов, но болгарин был далеко, а русы стояли под стенами. В городе царила паника.

Греки попробовали прибегнуть к излюбленному методу — отравить князя-набежника, но Олег на то и Вещий, что догадался об их коварстве, яд есть не стал, чем поверг несчастных греков в полное уныние. Пришлось бедолагам посыпать головы пеплом своих надежд, то есть просить мира и обещать платить дань.

Русские сначала потребовали просто огромную контрибуцию, грозившую разорить несчастный Константинополь, но, когда греки были уже готовы и на это, вдруг изменили свои запросы. Дань осталась большой, но не такой огромной, зато греки обязались выплачивать ее ежегодно еще и на все русские города, принимавшие участие в скуфи, русские купцы получали невиданные привилегии — могли торговать в Константинополе беспошлинно, получали «слебное», то есть содержание на все время пребывания, провизию и судовую оснастку на обратный путь и право бесплатно мыться в константинопольских банях…

Греки вздохнули с облегчением, завтра это не сегодня, главное — отбиться сейчас, а там будет видно. Понимали что делали, это русичи клялись перед своими богами Перуном и Велесом «по роте», их клятва не имела срока давности, а вот византийские императоры привычно клялись, целуя крест. И для них клятва была действительна, только пока нет новой угрозы нападения, позже Византия не раз это демонстрировала, кроме того, смерть или гибель одного из монархов, заключивших договор, автоматически означала его прекращение, а монархи в Византии частенько бывали свергнуты.

Но в тот момент греки были готовы на все, лишь бы выпроводить неслыханных нахалов подальше от своих крепостных стен. Существует легенда, что князь Олег прибил на ворота Константинополя щит в знак того, что город взят без боя. Ничего удивительного, кстати, похоже поступали те же варяги. Такие сведения, как и суда, двигающиеся посуху, вызвали истерику отрицания у западных историков по принципу «этого не может быть, потому что быть не может!». Тем более что греки строго-настрого запретили своим хронистам фиксировать столь неприглядное событие для потомков. Тоже ничего удивительного, вспомните угров под стенами Киева, о которых русские хронисты скромно умолчали. Правда, нашелся ренегат, написал-таки, не углядела древняя цензура, далеко им до товарища Берии!


Со времен Вещего князя историками сломано не счесть копий по поводу вероятности и невероятности этого похода. Есть тьма тех, кто в блестящую демонстрацию русичами византийцам собственной силы свято верит, но не меньше и тех, кто твердит о выдумке летописца. Что вызывает сомнение, ну кроме попорченных ворот и кораблей под парусами на голом берегу?

В первую очередь отсутствие записей о событии у самих византийцев (один грамотей-предатель не в счет). Во-вторых, отсутствие самого текста договора 907 года, ведь обнаружен только перевод с греческого договора 911 года, в котором есть ссылки на предыдущий. Вообще-то странно ссылаться на то, чего никогда не было, но противников это не смущает. Зато когда была обнаружена одна-единственная запись о попытке нападения на Константинополь в 904 году арабского флотовладельца Льва Триполитанского, эти сведения тут же объявили абсолютно достоверными, а поражение, которое вышеназванный горе-герой потерпел от византийского адмирала Имерии, приписано киевскому князю Олегу. Мол, чуть позже россы-дромиты (славянско-варяжская вольница, обитавшая в устье Днепра и по побережью Черного моря) тоже пытались напасть на Константинополь, но спаслись только благодаря сверхъестественным способностям своего вождя Росса, не то были бы уничтожены другим византийским флотоводцем — Иоанном Радином. Вот это все якобы и слил воедино в своей летописи Нестор, только с обратным результатом. Чему верить?


Но вернемся к товарищу монаху Нестору.

С Византией был заключен договор по всем правилам, вот именно в нем впервые прозвучала фраза «Мы от рода Русского». Несколько позже русичи углядели в договоре недоработку, греки им даровали «хрисовул», то есть вроде оказывали победителям милость. Это мало понравилось князю Олегу, и он сделал вид, что снова собирается на Царьград, греки поверили и договор перезаключили в 911 году безо всяких хрисовулов, Русь признавалась равной заносчивой Византии. Правда, пока только на бумаге, то бишь пергаменте, настоящее равенство пришло ох как не скоро!

Вопрос. Обычно византийцы, заключая с кем-либо договор, писали его в двух экземплярах на двух языках — собственно греческом и языке второй стороны. Затем с «чужого» снималась копия, которую и отдавали договаривающимся на память, так сказать… На каком языке был написан второй экземпляр договора с Вещим Олегом? На русском, на каком же еще (естественно, древнерусском)!

Это понятно, но писали-то как? Кириллицей? Глаголицей? Или вообще рунами? Вещий Олег князем был крутым и всяких византийских выкрутасов не признавал, при невыполнении своих условий мог снова показать такую «кузькину мать», что византийцы живо научились бы и рунам тоже. Он не пускал на Русь ни проповедников чужой веры, ни желающих обучить придуманной святыми братьями грамоте, может, этим объясняется отсутствие в течение долгого времени на Руси книг, писанных кириллицей.

Так как были написаны договоры с грозным князем? Не здесь ли кроется секрет отсутствия их копий среди византийских раритетов, ведь заносчивые ромеи не раз заявляли, что письменности у русов нет (у нас в Советском Союзе вот не было секса, а дети почему-то рождались). Вернее, не было, пока их (этих глупых русов) не осчастливили разумные византийцы. Как тогда объяснить мировой общественности наличие каких-то рун и подписей византийских императоров под ними?

Да и свои, русские князья, тоже считающие грамотность исключительно подарком Византии, наверное, тоже не очень стремились сохранить такие крамольные свидетельства обратного. Иначе как объяснить то, что на Руси не нашлось текста такого важного договора? На растопку печи пустили?

Надо отметить, насколько удачно был выбран момент похода, как и в 860 году. Когда в начале 907 года византийские войска двинулись против наседающих арабов, поднял мятеж глава провинциальной византийской знати Андроник Дука, тайно связавшийся с теми же арабами. Его поддерживал патриарх Константинополя Николай Мистик. В городе, как и в самой империи, царил разлад. Неспокойны были и отношения с Болгарией (помните царя Симеона?). Самое время потребовать своего от находящейся в трудном положении империи-гордячки, русские знали что делали. Но это говорит о хорошо поставленной разведывательной деятельности русов и умении договариваться.

Одно интересное замечание. В договоре (-pax) византийцы называются греками. Не будем спорить по поводу первого договора, но и второй, якобы переписанный из византийских источников, грешит тем же. Почему грешит? Дело в том, что сами византийцы звали себя ромеями и «греки» для них было слово обидное, нечто вроде «жида», «хохла» или «чурки». Что это? Настолько испугались русов, что даже согласились именоваться греками, лишь бы те удалились с глаз долой? Или это напортачил более поздний переписчик? А как же тогда путь из грек в варяги? Если чуть вспомнить географию, то поневоле согласишься, что непосредственно греки жили лишь на небольшой части огромной Восточной Римской империи, и это вряд ли давало повод называть их именем византийских правителей. Кстати, славяне явно неодинаково уважительно именовали «своих» и «чужих», у них были поляне, древляне, вятичи, кривичи, радимичи и т. п., а вот финно-угорские племена именовались чудь, меря, весь… Через тысячу лет мы вслед за летописцем не задумываясь зовем византийцев греками.

По договору с Византией русы должны были помогать ей военной силой в случае необходимости, а таковая у греков бывала постоянно. Любили они воевать чужими руками! Но и здесь князь Олег сумел соблюсти свои, вернее, русские интересы. Как? Вернемся к нашим друзьям хазарам. Да-да, я не оговорилась, чего не бывает в жизни за деньги, тем паче греческие! Дело в том, что русы помогали византийцам военной силой, но в своих интересах. Греки, как уже упоминалось, воевали с арабами, и одним из видов помощи могло быть отвлечение сил Арабского халифата вдали от византийских берегов. Но Русь нигде с арабами не граничила! А набег на земли, подвластные халифату, все же совершила, пройдя через территорию… Хазарии! Это было в 909–910 годах.


Чуть-чуть географии. Чтобы попасть на побережье Каспийского моря из Киева, нужно либо лететь самолетом, как сейчас, либо, как во времена Руси, плыть Днепром до его устья, потом идти морем вокруг Крыма до устья Дона, подняться по Дону до волоков на Волгу (Итиль), спуститься по ней до Каспия и только там уже плыть к нужным городам. Тяжелейший и опаснейший путь, пролегающий по землям Хазарии, с волоками на месте нынешнего Волго-Донского канала мимо знаменитой крепости Саркел (Белая Вежа), которую хазары и ставили с помощью вездесущих греков для защиты от русских дружин…

И все же русские его прошли по договоренности с Византией, при полной поддержке хазар. С каким удовольствием хазары уничтожили бы этих новоявленных союзников своих союзников! Но вынуждены были, скрипя зубами, наблюдать за русскими ладьями. Русы обрушились на побережье Каспия, как снежная лавина среди лета! Ну кто мог ждать заклятых врагов Хазарии за устьем Волги?! Русские ладьи в Каспийском море — тогда это казалось из разряда фантастики. Города Прикаспия были разграблены и сожжены. Лежащий на южном берегу Каспийского моря Табаристан долго вспоминал налет русских. На обратном пути русы по договоренности поделились с хазарами своей добычей. Понравилось и тем, и другим, и на следующий год экспедиция повторилась. И снова вздрогнули Абесгун и Бердаа, пришли в ужас жители Табаристана.

Русские взяли очень большую дань, но ходили не просто за данью, побережье Каспия надо было не разорять, а осваивать, там шли торговые пути на восток, к арабам. Именно поэтому ладьи от Киева отправились не в Малую Азию, где воевали союзники-византийцы, а в Закавказье. Чуть позже Киев предпримет новый поход на Табаристан, но уже князь Игорь наделает массу ошибок, и попытка закончится плачевно. Рассказ об этом впереди.

А тогда русские послы снова и снова плавали в Константинополь, выправляя пункты договора. Наконец в 911 году он был подписан в Византии. Греки решили показать послам, что такое Константинополь. Посольство, которое состояло, кстати, из 15 человек в отличие от первого маленького (всего пятерых), принял в своем великолепном Большом дворце Император Лев VI, потом послам показали роскошные храмы Константинополя, богатейшую церковную утварь, шедевры искусства и предметы роскоши. Все должно было убедить послов, что с богатой Византией нужно дружить, а еще лучше, ей подчиняться. Неизвестно, что там себе думали послы, только вслух ничего не сказали. Князь Олег по их возвращении на родину тоже устроил большой прием в честь героев переговорного жанра. Наверняка ему было далеко до византийского блеска, но это был прием на родной земле, где и вода вкуснее дорогих вин, и хлеб слаще заморских яств.

Но жизнь Вещего Олега клонилась к закату. Не только потому, что он был стар, ведь наверняка пришел с Рюриком в Ладогу не юнцом, и правил князь уже после Рюрика тридцать лет и три года. По легенде умер Олег в 912 году именно от укуса в ногу змеи, притаившейся в черепе давным-давно забитого коня, помните Пушкина? Могилы Вещего Олега на Руси знали целых три — две в Киеве и одну в Ладоге. Надо вспомнить, что язычники умерших сжигали, а могилой считалось не столько место захоронения останков, сколько место, где справляли тризну по умершему. Таковых могло быть несколько. Это обязательно курганы, но не всегда именно захоронение. Был князь настоящим язычником, на Русь проповедников других вер практически не пускал, при нем даже новая письменность, которую якобы братцы Кирилл и Мефодий изобрели, распространения не получила.

После смерти князя Олега власть наконец-то получил сын Рюрика (по версии летописей) князь Игорь. Если вспомнить, что в год смерти отца, в 879 году, ему было года четыре, то к моменту смерти наставника — уже 37! Многовато для опекаемого. Князь был женат (и, видимо, не единожды, язычник ведь). Приняв власть в свои руки, Игорь попытался продолжить дело Олега, но нельзя дважды войти в одну реку, все правление князя отмечено то взлетами, то провалами.

Первым провалом оказался новый поход на Табаристан. Историки много и с наслаждением обвиняют князя Игоря в недальновидности, в жадности, во всех грехах. Возможно, был и недальновиден, и жаден, но в провале похода не только его вина, но и стечение обстоятельств. Здесь снова придется совершить экскурс в историю соседей Руси.


Если проследить историю Византии и Руси по годам, создается впечатление, что эти две страны странным образом связаны одной судьбой. В Константинополе и в Киеве власть менялась практически одновременно! Посудите сами, Олег взял Киев в 882 году, византиец Лев VI стал императором в 886-м; Олег умер в 912-м, Лев в том же; князь Игорь стал править с 912-го, в Константинополе Константин Багрянородный формально с 913 года; Игорь был убит древлянами в 944 году, Роман Лакапин, захвативший власть у своего зятя Константина, свергнут в 944 году; княгиня Ольга, правившая после мужа, отдала власть сыну Святославу в 964 году, в это же время на смену сыну Константина Роману II к власти пришел новый узурпатор Никифор Фока; Ольга умерла в 969 году, Фоку в том же году убил Иоанн Цимисхий, правивший до 976 года, в котором началась братоубийственная война на Руси между сыновьями Святослава… И так далее…


Но вернемся в 912 год. Итак, умер князь Олег, к власти в Киеве наконец-то пришел князь Игорь. В Константинополе в это же время один за другим умирают соправители — императоры Лев и Александр. Что такое соправители? В Византии наследником мог стать только мальчик, рожденный императрицей в Пурпурной спальне. Если таковых оказывалось несколько, здравствующий император еще при жизни венчал одного или нескольких претендентов на царствие, чтобы правили в порядке венчания. Считалось, что это избавит от войны за власть. Императором автоматически становился первый венчанный, если с ним что-то случалось, то второй, и так далее.

В 913 году венчанным остался только маленький Константин. Константин Багрянородный осчастливил родителей своим появлением в 905 году, то есть к моменту начала царствования ему было всего 8 лет. Чтоб малец не натворил чего по неопытности, власть в свои руки взял патриарх Николай Мистик, но почти сразу отобрала мать маленького Костика императрица Зоя Карвонопсида, которую покойный император держал в ссылке за ненадобностью.

Но правила тоже недолго, потому как встала перед выбором. Дело в том, что за Константина решали не только вопросы власти, его еще и женили в 14 лет. И выбор мамаши состоял в том, кого взять в невестки. Тяжелый выбор, между прочим, но не потому, что претенденток много, а потому, что в любом случае оказывался тот самый клин, который всюду, куда ни кинь. Вспомните болгарского царя Симеона Великого. При чем тут он? Оказался при чем.

Тот быстро просчитал ситуацию и, в очередной раз встав под стенами Константинополя, вынудил греков подписать договор, одним из пунктов которого была… женитьба Константина на дочери Симеона. Мятежный болгарин знал что делал, став тестем императора, он практически получал власть над империей, видно, Симеон знал и самого маленького правителя. Грекам пришлось пойти на такое обещание, но позже вернувшаяся из ссылки мать Константина Зоя договор аннулировала. Рассерженный Симеон снова пошел на греков войной, и его войско осадило столицу Византии.

Спас Константинополь и всю страну Кутузов тамошнего розлива друнгарий византийского флота Роман Лакапин. Болгар-то от стен Константинополя отогнал, но плату потребовал соответствующую — женить этого самого венценосного Костика на своей дочери! Думаем, у Зои Карвонопсиды в действительности выбора не было, Симеон, захватив город, сослал бы ее гораздо дальше, чем собственный муж, а Роман торжественно клялся перед патриархом, что к власти ни-ни! Ну просто даже не глянет в сторону трона, глаза, можно сказать, закрывать будет.

Обещать-то обещал, только не сказал, как долго это обещание выполнять собирается, решил, что пары месяцев вполне достаточно. Константина женили в 919 году, и Роман Лакапин стал его регентом, а уже в 920-м бедный Костик был полностью от власти отстранен. Роман Лакапин не просто венчался на царство, но еще через год венчал троих своих сыновей теми самыми соправителями, а в 924 году четвертого сделал патриархом, чтоб уж совсем все свое было. Семья…

Это означало, что одновременно со смертью на Руси князя Олега к власти в Константинополе практически пришел Роман Лакапин. Что это меняло для Киева? Не все, но очень многое. Во-первых, в те времена договор, заключенный с одним правителем, не продолжал автоматически действовать при смене власти. Его нужно было либо подтверждать, либо завоевывать снова. Пока у Руси такой необходимости не было, она возникнет позже. В те годы измученная войной с Болгарией Византия не имела бы сил противостоять русским, появись те снова в бухте Золотой Рог. Но и русским было не до греков, они воевали на Каспии, вернее, попросту грабили побережье.

В последнем походе, однако, хватило ума не столько грабить, сколько налаживать отношения с местным населением на предмет взятия под свою юрисдикцию, так сказать. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Это наш любимый национальный вид спорта — дележ шкуры неубитого медведя. По популярности с ним может сравниться только вот еще шапкозакидательство. В Закавказье с христианами отношения налаживали, а вот мусульман обижали, напрочь забыв, что возвращаться придется по землям Хазарии. Вспомните, что население Хазарии в основном было мусульманским. Кроме того, пришедший к власти в Византии Роман Лакапин совсем не жаловал в своей стране иудеев, из-за чего у Византии немедленно испортились отношения с правящей верхушкой Хазарии (те были иудеями).

В результате сложилась ситуация, при которой хазарам оказалось совсем не с руки пропускать через свои земли русских из похода обратно. Историки представляют дело так, что виноваты предатели хазары, мол, подстерегли, напали, практически уничтожили. Так не надо было ходить города за тридевять земель от себя грабить! Да еще и год за годом. Тут у кого угодно терпение лопнет.

В общем, князь Игорь из этого похода еле ноги унес. Есть версия, что сам он в походе не был, поскольку усмирял все тех же древлян, которые после смерти князя Олега снова распоясались. Мол, прижал к ногтю голубчиков, наложил на них дань вдвое большую, чем при князе Олеге имели. Древляне, правда, себе на уме оказались, обещали давать, но, как только последние ладьи с княжеской дружиной скрылись за поворотом Днепра, показали вслед большой кукиш. А князю Игорю снова воевать пришлось довольно скоро, на южных границах Руси подняли головы вытесненные туда с востока печенеги. Это была, так сказать, проба пера, Игорь разбил печенегов довольно просто. После 915 года они долгое время Русь практически не трогали, если не считать мелких стычек у Днепровских порогов во время прохождения купеческих караванов. Разве можно не пограбить!


Об этих порогах и вообще о торговых караванах стоит рассказать отдельно.


Помните византийского императора-неудачника Константина Багрянородного, которого в качестве жениха разрывали на части? Бедолага был умницей и очень усидчив, написал массу толковых книг. Именно ему мы обязаны большей частью знаний о собственной стране X века. О Днепровских порогах и о том, как их проходили ладьи русских, известно из книги императора Константина «Об управлении империей». Интересно, что в ней названия порогов даны на двух языках — по-русски и… по-славянски! И там же объяснения, что это значит. Суть одна, а языки разные! Не верите? А зря, чуть позже объясню подробнее.

Для начала напомню, как вообще собирались торговые караваны. Тот же разумный император Византии Константин Багрянородный рассказал нам о судах, на которых приходили русы в Византию, называя их моноксилами, то есть однодревками. Историки долго видели в этих ладьях утлые челны (как же, из одного же дерева!), забывая, что лесные гиганты в те времена бывали не в пример больше нынешних, раз этак в десять.

Еще весной со всей огромной территории бассейна Днепра к Киеву начинали собираться суда, груженные бочками с воском и медом, тюками со скорой (пушниной), пенькой (веревки из конопли) и другими товарами. Количество ладей нам тоже известно — порядка 2000! Огромный караван готовился к отплытию в самом Киеве, в Вышгороде, Витичеве, где была сигнальная башня, извещавшая огнем о приближении печенегов, Переяславле, Родне. Самым южным форпостом на пограничной реке Суле в 10 км от Днепра был город-гавань Желни (Воинская гребля), имевший своеобразное сооружение, благодаря которому вышедшие из Руси суда при получении неблагоприятных вестей могли скрыться в прибрежном укреплении, внутрь которого входили прямо из реки. Но это была последняя гавань, дальше купцы могли полагаться только на свои силы и силы своих защитников.

Особенно тяжелым был проход Днепровских порогов, когда приходилось вытаскивать либо часть груза, либо весь, а то и сами суда на берег, а затем снова спускать на воду. Об опасностях говорят названия порогов: Иссупи значит «Не спи!». Речной поток в этом месте узок, посередине выступают из воды обрывистые и высокие скалы, бьющаяся о них и падающая вниз вода производит страшный гул. Второй порог по-русски Улворси, по-славянски Островунипрах, что значит «Островок порога», он настолько же тяжел. Третий Геландри, по-славянски «Шум порога». Самый большой Айфор, по-славянски Неясыть или «Ненасытный», здесь приходилось полностью разгружать ладьи и тащить их берегом, остальные пороги проходили, перетаскивая сами суда по пояс в воде. Пятый Варуфорос, по-славянски Вулнипрах с большой заводью. Шестой — Леанди, что означает «Кипение воды», и последний седьмой Струкун, по-славянски Напрези, что переводится как «Малый порог».

И все под стрелами печенегов, хорошо знавших время и место появления русских торговых караванов. Именно для таких целей славяне и стали впервые привлекать варяжские дружины, только позже варяги начали вмешиваться непосредственно в жизнь местного населения. Во времена первых русских князей они сами часто сопровождали эти караваны, не столько потому, что беспокоились за сохранность чужих товаров, сколько потому, что имели там много своего, собранного в полюдье. На острове Хортица (близ современного Запорожья) «русы совершают свои жертвоприношения, так как там растет огромный дуб. Они приносят живых петухов, кругом втыкают стрелы, а иные кладут куски хлеба, мяса». Это снова свидетельства византийского императора. Дальше на острове Березань близ устья Днепра ладьи оснащались ветрилами (парусами) для плавания уже по морю.

Первый раз князь Игорь достаточно легко отразил нападки печенегов, не имевших большой силы, но ему пришлось вернуться к этой проблеме еще через пять лет — в 920 году. Летопись сообщает, что «Игорь воеваша на печенеги», почему-то историки считают, что снова отражал набег. Но «воеваша на» больше похоже на нападение. Возможно, князь просто предупредил вылазку кочевников и побил их превентивно, так сказать. Во всяком случае, был заключен договор, и довольно долго печенеги выступали даже вместе с русскими. В остальное время князь занимался домашними делами, то есть наводил порядок на своей земле.

В 941 году князь Игорь сделал попытку, как и другие до него, посетить с недружественным визитом Константинополь. Поход оказался крайне неудачным, почти весь русский флот греки сожгли своим знаменитым «греческим огнем» — горючей смесью на основе нефти, об этом расскажу чуть позже. Князь вернулся в Киев с остатками войска, низко опустив голову, но своей затеи не забыл. Вторую попытку в том же направлении Игорь совершил уже в 944 году, собрав огромную противовизантийскую коалицию. С русами шли, помимо многих славянских племен, даже печенеги.

Император Роман Лакапин, и так с трудом державшийся на троне, предпочел не воевать с сильным врагом, а откупиться. В стан Игорева войска еще на Дунай отправились послы с предложениями, от которых было трудно отказаться. Князь собрал для совета воевод, сообща решили не рисковать, тем более что подкупленные греками печенеги в любой момент могли повернуть свое оружие против сегодняшних союзников. Князь Игорь согласился взять огромную дань и не пересекать границу Византийской империи. Хотя удалось получить большую плату, даже не приблизившись к врагу, вряд ли это удовлетворило Игоря.


Князя Игоря наши летописи особо не жалуют. Потомкам запомнилось, что он подавил восстание древлян, заключал договоры с печенегами, воевал с Византией, в первом походе его флот был сожжен «греческим огнем», второй поход оказался практически демонстрацией силы без боевых действий, а потом князь сгинул в древлянских лесах во время сбора дани. Но если присмотреться к скупым данным о жизни князя Игоря внимательнее, то вырисовывается совсем другая картина. Игорь, бывший при князе Олеге на вторых ролях, не торопил события.

В 912 году, когда умер опекун, князю было уже за тридцать. В 941 году, когда разразилась первая русско-византийская война, он был умудренным опытом человеком за шестьдесят. И за долгую политическую жизнь ему многое удалось. Не торопясь, спокойно князь сумел добиться впечатляющих успехов, которые приводили в ярость греков, в трепет хазар, вызывали уважение венгров и печенегов. Но самым важным было заключение русско-византийского договора 944 года.

На сей раз Русь настояла на появлении византийских послов в Киеве. Это было впервые, обычно договоры заключались под стенами Константинополя, и никакие послы в Киев не отправлялись. Впервые Русь встала в один ряд с заносчивой Византией. Примечателен и сам текст: если в договоре князя Олега впервые прозвучало «Мы от рода Русского», то Игорь выступал от «всех людий Руския земли», то есть как представитель власти, а не просто как светлый князь, стоящий во главе князей племен. Кроме того, договор был сначала подписан в Константинополе императором Византии и только потом утвержден русским князем, Русь выступала как победившая держава, а не союз варварских племен! Сам договор удивительно подробен, он регламентирует все стороны отношений между русами и греками и в сфере межгосударственных отношений, и в сфере торговли и даже определяет места и время рыбной ловли на побережье Черного (Русского) моря… Судя по всему, был заключен и тайный военный договор.


С того самого времени, когда была подробно изучена «Повесть», не утихают споры о явных нестыковках, обнаруженных в ней. Я уже писала об откровенных «ляпах» в датах. Сопоставления летописей с византийскими хрониками и другими источниками, вроде письма хазарского царя, привели только к полной путанице. Кому верить? Византийскому хронисту Льву Диакону, бывшему придворным летописцем у императора Иоанна Цимисхия? Хазарскому царю, писавшему письмо в даль далекую о своей стране и себе любимом без малейшей возможности для заморского адресата проверить его сведения? Или нашим летописям, записанным через несколько столетий после событий с явным намерением кое-что скромненько этак для потомков подправить? Возможно, когда-нибудь историкам, проведя массу исследований подобно криминалистам, и удастся обнаружить-таки истину, а может, и нет. Сейчас ясности нет, а потому существует масса версий развития событий, версий вполне убедительных и выглядящих очень достоверными, исходя из логики развития событий.

Летопись называет князя Игоря наследником Рюрика. Долгое время такой вариант почему-то устраивал русских историков, хотя простой подсчет лет жизни и правления князей выявляет явные нестыковки. Слишком стар был Рюрик, когда родился Игорь, слишком долго сидел Игорь после смерти отца за спиной князя Олега и т. д.

Но есть другая версия. Она основана на богемских хрониках, опубликованных Христианом Фризе в конце XVIII века. Согласно им князь Олег Вещий имел сына Олега, а Игорь был всего лишь племянником (вполне понятно, ведь его мать Ефанда — сестра князя Олега). После смерти Олега Вещего между двоюродными братьями началась борьба за власть, в которой Игорь оказался сильнее, вынудив Олега бежать в Моравию. Якобы там Олег принял христианство и столь успешно участвовал в войне против венгров, что был избран королем Моравии. Но, видно, тянуло на родину, Олег помирился с братом, хотя их союз против венгров так и не состоялся, князь Игорь был убит древлянами при сборе дани. Если верить хроникам, то Олег Олегович, еще несколько лет повоевав в качестве короля Моравии, все же вернулся на Русь и был воеводой у княгини Ольги. Умер он в 962 году.

В пользу этой версии говорит, например, тот факт, что в Киеве известны две Олеговы могилы, возможно, это могилы двух Олегов, а не курганы одного человека. Кроме того, археологи подтверждают факт волны миграции русов из Моравии в Приднепровье как раз в это время. Наверное, с этой волной и вернулся домой сын Вещего Олега.

Верить версии или нет — дело читателя, пока ни полностью подтвердить ее, ни окончательно опровергнуть никто не может.

Но вернемся к Игорю, который повторно навел «шороху» в стане византийцев.

Князь Игорь, хотя и не стоял под стенами Константинополя, смог заключить обширнейший договор с Византией, вынудив греческих послов приехать в Киев, а сам текст подписать византийских императоров, но вот воспользоваться его плодами не успел, считай, работал для потомков. Приближалась роковая для князя осень 944 года, когда Игорь не вернулся из полюдья.

Тут нам поможет одна из легенд о жене князя Игоря княгине Ольге.


Самая известная из них (помните первый школьный учебник истории?) — отмщение княгини за убийство своего мужа. Для тех, кто в пятый класс в школе не ходил, сразу махнул в шестой, напомню. Игорю, как и всем нам, денег не хватало (нормальное дело). Мало показалось после очередного визита к древлянам или еще что, только заподозрил он, как опытный налоговый инспектор, что скрывают мазурики настоящий доход-то, получают часть зарплаты в конверте и налоги сполна не платят. То ли настучал кто по телефону доверия, то ли сам догадался по толщине золотой цепи на шее их князя Мала, но решил Игорь вдруг повернуть обратно и еще раз накрыть с внеплановой налоговой проверкой древлян. Да оплошал малость, не учел, что братки крутые, свой ДОН (дружину особого назначения) отпустил и накатил почти без защиты.

Древляне быстро смекнули, что у князюшки его дружина далеко, взяли дорогого да и помучили славно, отыгрались, в общем, за все притеснения, какие от него испытывали. Утюжком по животику не стали, и сигареты об него гасить тоже, другую гадость придумали — привязали к двум березам и отпустили их. Жуткая картина. Но мало показалось древлянскому князю Малу (имя-то не зря такое предками дано было), решил он и жену Игоря к рукам прибрать, чтоб добро не пропадало.

Одного не учел, что муж и жена, хотя и, как известно… Да только жена хитрей оказалась. Она сначала маловских послов извела, покуражилась (одних в землю зарыла, других сожгла в бане), а потом и женишка самозваного туда же (если помните, закопала голубчиков живьем прямо в ладье, на которой приплыли). Но надо же было не только пахана наказать за смерть мужа лютую, а и весь город, чтоб другого татя не нашлось, не то понравится, где ж на них мужей напасешься?

Помните, как сгорел славный город Искоростень из-за того, что птахи в свои гнезда горящую солому принесли на лапках? Это все она, Ольга, придумала. Взять от каждого двора дань по воробью и голубю, а потом привязать к лапкам птичек горящую солому и пустить обратно, чтоб подожгли крыши, их приютившие. Сколько лет легенда ходит, и никто не задумывается (или задумывается, да только уж больно красиво?), что птица с горящей соломой в гнездо не полетит и вообще никуда не полетит, во-первых, потому, что всегда старается от своего гнезда беду отвести, а не привлекать ее туда, во-вторых, потому, что сгорит заживо вместе с этой соломой, пока лететь будет!

Но Искоростень действительно сгорел, только от стрел с паклей, пропитанных смолой и подожженных, которые дружина под руководством воеводы Свенельда пустила. Если вспомнить про оперение стрел, то на птиц вполне похоже. А легенду Ольга и придумала. Зачем? Чтоб ни у кого не возникло искуса повторить это же, например, с Киевом. Я, мол, подожгла при помощи птиц, попробуйте, может, и у вас получится. Вот вам и прекрасная барышня! Ни птах не пожалела, ни послов маловских, ни народ Искоростеня. После этого у нее хватило ума установить твердый размер дани и места, куда ее свозить, чтоб не жечь больше городов из-за налогового недобора. А стоял Искоростень, между прочим, на Чернобыльской земле… Видно, есть места проклятые…


Между прочим, сейчас версия есть совсем уж «крутая», что сожгла Ольга Искоростень ни много ни мало… реактивными снарядами! Мол, привезла их из Константинополя, шустренько туда сбегав, и тут же использовала. А что про это никаких упоминаний ни у нас, ни у греков нет, так понятно, секретные же материалы, Х-файл, можно сказать. Конечно, пятьдесят лет давно прошло, но про архивы, которые рассекретить полагалось, забыли. Только одно возражение: сами греки отчего-то это смертельное оружие не использовали, может, полевых испытаний русской княгини ждали?

Возможно другое, Ольга и ее воевода Свенельд должны были бы хорошо помнить, как князь Игорь потерпел поражение от греков, использовавших «греческий огонь». Состав горючей смеси на основе нефти был величайшей государственной тайной Византии, от нее сгорел не один флот. Конечно, Свенельд вряд ли мог знать сам секрет, да и нефти в Киеве не было, но изобразить нечто подобное для поджигания соломенных крыш Искоростеня на основе смолы вполне мог.


Как бы то ни было, но в Киеве к власти пришла княгиня Ольга, женщина совершенно замечательная и для нас очень интересная. Ольга — первая официальная христианка на Руси, а потому причислена церковью к лику святых. Конечно, до ее крещения христиане были и среди варягов, и вообще среди киевлян, даже среди князей (помните Аскольда?), но все равно считается, что княгиня Ольга первая!

А вот дата и место ее крещения вызывают массу споров. Вообще, вся жизнь этой женщины — одна сплошная загадка в смысле достоверности. Попробуем представить читателю разные версии происходившего, пусть сам решает, что ему милее.

«Книга Степенная» (царская родословная), писавшаяся в XIV веке, уточняет происхождение Ольги: «От Плесковскоя страны, от веси Выбутской, от языка варяжска, от рода же ни княжеска, ни вельможска, а от простых людей». Вот так, можно сказать, народная княгиня получается!


И все-таки кто она? Версий тьма.


— Гостомыслова дочь, поскольку звали, до того как княгиней стала, Прекрасой, а у достопочтенного ободритского князя была дочь Прекраса. Сестра Умилы получается, старшая, между прочим, то есть своему свекру Рюрику Прекраса-Ольга в таком случае в старшие тетки годилась, а уж младшенькому Игорьку (своему мужу) так вообще в двоюродные бабки! Если учесть, что Ольга Игоря пережила надолго, то прямиком можно заносить святую не только в святцы, но и в Книгу рекордов Гиннесса как супердолгожительницу.

Бодрая, однако, старушенция выходит, ведь Рюрик родился где-то в 780 году (в немецких анналах он, правда, моложе — с 809 года), значит, его мать этак с 765 года, а Прекраса хоть на год, да старше. По данным летописей, замуж за Игоря она вышла в 903 году (в 140 лет!). Сына Святослава родила в 942 году, тогда Прекрасе Гостомысловне должно было быть не меньше 180 лет! А уж как хороша, если еще через 18 лет в нее страстно влюбился византийский император, к тому же женатый, и просил ее руки (даже алиментов не побоялся)! Как вам бабушка Ольга? Хороша версия, да малоправдоподобна.

— Дочь Олега, то есть Ольга Олеговна, по мужу Рюрикова. Мол, Олег потому ее для воспитанника (или сына) и выбрал, что своя кровинушка была? Притом Олег, оказывается, и сам из рода Гостомыслова, и Ольга как бы Гостомыслу если уж не дочь, так хотя бы внучка. Зачем? Непонятно, но так кому-то захотелось. Отрицать невозможно, подтвердить тоже. Верить или нет — решайте сами.


Просто есть две другие версии, которые совсем не нравятся некоторым историкам.

Во-первых, что была она дочерью князя Тмутаракана Половецкого (мусульманкой, стало быть!). Чего этот князь или хотя бы его дочь в Плескове (Пскове) делали, про то летопись молчит. Может, по грибы на дачку выехали из своей Тмутаракани, может, просто в гости к кому — на людей посмотреть, себя показать… Хорошо показали, если с первого взгляда потрясла Прекраса (тоже интересно, чего это у половецкого князя-мусульманина дочь вполне славянское имя имела?), по некоторым сведениям, самого Игоря, так, что помнил он ее лет десять, по другим — Олега, по третьим — просто специального дядьку, что приезжал для князя невест приглядывать.

Кстати, сами половцы появились несколько позже, в X веке, а при Ольге еще хазарами звались, а сама Тмутаракань до похода сына княгини Ольги князя Святослава была подвластна Хазарскому каганату.

Во-вторых, что была эта Прекраса, а в будущем святая Ольга, простой выбутской крестьянкой, то есть ничего такого уж княжеского в ее крови не было, вот только глаза, да стать, да норов вполне княжеский. То есть встретил как-то князь Игорь на перевозе близ Пскова девушку, потрясшую его не только внешностью, но и разумными речами, забыть не смог и через десять лет на ней женился! Вполне романтическая история получается — и про красоту девичью, и про ум недюжинный, и про верность княжескую (царицами небось соблазняли, а он не поддался!).

Все правильно, и про красоту, и про ум, и про то, что поразить могла. Да только было ей тогда лет этак десять, а князюшке намного больше. И по нравам того времени, чтобы иметь рядом с собой этакую красу крестьянскую, князю совсем не обязательно было на ней жениться (у его внука будущего святого Владимира наложниц было не меньше, чем у какого шаха, — несколько сотен!). Что, и правда полюбил без памяти или все же кровь княжеская? И сам ли выбрал или воспитатель помог?

И почему историки упорно не замечают одной фразы из летописи о князе Игоре, где говорится, что были у князя еще жены, но Ольгу он любил за ум. Почему все, что написано про жен, отнесли к одной-единственной? Вполне могло быть, что в 903 году князь Игорь женился на Прекрасе, которая за десять лет до того усовестила нахала на перевозе. И «из болгарех» ему князь Олег вполне мог привезти жену, возвращаясь от Царьграда.

Вполне же логично, что Ольга — одна из княжеских жен. Первую звали Прекраса, какая-то еще была болгаркой… Просто Ольга самая разумная и властная, потому и считался с ней больше, чем с остальными. Для X века это абсолютно нормальное явление, у них был явный недород мужского населения и многоженство очень поощрялось. Внук князя Игоря Владимир, до того как стал святым и даже просто христианином, имел огромный гарем, даже три — по двести и триста наложниц. Это помимо законных четырех жен и тьмы взятых себе на время девушек и женщин. Моралисты по этому поводу закатывают истерики, забывая о том, что языческий князь должен был буквально демонстрировать свою способность быть мужчиной не только на коне и с мечом в руках. Считалось, что от сексуальных способностей князя зависит чуть ли не недород во всем. Во времена Владимира урожаи должны были быть отменными!


Но это лирическое отступление. А по сути, князь действительно мог взять в жены и малолетнюю Хельгу «языка варяжского» в угоду варяжской дружине, приведшей к власти его отца и поддерживавшей его самого. Закон о растлении несовершеннолетних тогда еще не приняли, и Ольга вполне могла жить на княжеском дворе, дожидаясь своего взросления.

Официальная дата рождения святой княгини — 893 год, поскольку на момент свадьбы ей было 10 лет. К кому тогда приставал на перевозе князь Игорь? А вот дальше начинается сплошной детектив!

Дата княжеской свадьбы не оспаривается — 903 год. И после — никакого упоминания, о княгине до самого 942 года, когда у нее родился сын Святослав, который стал после Ольги правителем Руси. Вот так, 39 лет «недолгого семейного счастья» привели к появлению долгожданного наследника. Ничего себе недолгое! Не будем спорить, первый ли это сын, во всяком случае, получается, что родился у княгини на 49-м году жизни. Сорок девять лет для современной дамы и то возраст недалекий от пенсионного, и мало кто из нас решится рожать в такие годы, а уж в Средневековье вообще почти старость.

Как вычислили эту дату? Очень просто, как у нас делалось все в летописях. Известно, что князь Игорь погиб у противных древлян в 945 году, за него мстили жена и малолетний сын. Святослав описывается летописью как ребенок лет 3–4, поскольку, начиная сражение, бросил копье своей детской рукой, оно едва перелетело уши лошади, на которой княжич сидел. Но начало было положено, дальше в дело вступили взрослые дяди под руководством воеводы Свенельда. Все вроде понятно, отняли от 945 года три и получился 942-й.

Но вот греки сообщают, что к моменту гибели отца князь Сфендослав, как они того звали, давным-давно правил Новгородом. Именно правил, а не наследственно владел. Кроме того, в договоре 944 года вслед за послом самого князя Игоря идет посол от Святослава, потом посол Ольги, потом Игоря, племянника князя, потом Володислава и так далее… Не слишком ли круто для двухлетнего княжича быть представленным собственным послом, если ребенка на коня-то сажали в три года, в семь он переходил от женского воспитания к мужскому, а в двенадцать отец начинал знакомить отрока с жизнью дружины. Так сколько лет было в 944 году Святославу, с которым через полгода мать еще и отправится наводить новый порядок на подвластных землях?

Но это не все «ляпы» в дате рождения князя Святослава. Нам известны у него три сына — двое законных, Ярополк и Олег, и третий — «робичич», то есть рожденный рабыней, Владимир. Это будущий креститель Руси, потому про него историки знают больше, чем об остальных. Умер князь Владимир (я потом о нем расскажу подробнее) в 1015 году в возрасте… 73 лет. Когда родился человек, которому в 1015 году исполнилось 73 года? Не беритесь за калькулятор, за точность ручаюсь: в 942 году! Но ведь это дата рождения его отца Святослава?! И я о том же.

Историки хотя и в столбик (не было тогда калькуляторов), но посчитали и волевым решением перенесли дату рождения Святослава на 927 год, и даже на 920-й. Своя рука — владыка. Больше похоже, потому как, уходя из Киева в свой последний поход в 970 году, князь Святослав оставил править Киевом старшего сына Ярополка, который уже был женат, а у непокорных древлян — Олега. В Новгород по просьбе трудящихся бояр отправился тот самый «робичич» Владимир (была у новгородцев такая привычка по субботам себе князя просить, как у других в баню ходить). Причем о регентах при первых двух не упоминается, только Владимир отправился со своим дядей по матери Добрыней (это который Никитич, кстати). Не будем сейчас про былинных героев, о них позже, но вряд ли мог двенадцатилетний мальчик Ярополк самостоятельно править таким большим городом, каким был Киев, а десятилетний Олег сладить с древлянами, которых и бабка-то приводила в чувство с трудом.


Но, вернемся к княгине Ольге.

После гибели мужа и разборок с древлянами княгиня срочно занялась обустройством подвластных земель. Судя по всему, она просто реализовывала то, что давно обсуждалось с князем Игорем. Система полюдья в том виде, в каком была при жизни князя, уже изжила себя и оказалась чревата крупными неприятностями, давно надо было что-то менять. Вкратце это выглядело так: князь уходил с большей частью дружины на сбор дани с подвластных племен на целых полгода, с ноября по апрель, оставляя Киев почти беззащитным.

Не стоит представлять себе княжеское полюдье как разгульный рейд по землям союза славян, там было все регламентировано, попытка нарушить уговор привела к печальным последствиям. Вторую половину года князь собирал и провожал огромный торговый караван для сбыта этой дани. Практически вся жизнь так и проходила, если не считать дальних военных походов и отражения нападок степняков на южные границы. Долго, неудобно и отвлекало огромные силы. Давно назрела необходимость изменений.

Княгиня Ольга провела те самые изменения, она установила на древлянской земле «уставы и уроки», то есть определила твердую дань, которая собиралась в определенные места — «становища», две трети которой шли на Киев, а одна треть в Вышгород (город княгини Ольги). Кроме того, княгиня в землях за пределами большого полюдья устраивала погосты, определяя свои владения. Появились «ея ловища», «ея перевесища», «ея места» по «Мсте и Лузе» (не путать с Лугой)… Женщина принялась хозяйничать в огромном государстве с поистине мужской хваткой. На земли славянского союза была накинута сеть княжеских надзирательных организационных пунктов.

Несомненно, эту идею княгиня Ольга почерпнула у греков, много столетий успешно управляющих своими территориями. Женская хозяйственность в сочетании с мужской твердостью духа дали прекрасные результаты. Княгиня Ольга не воевала, она управляла Русью мирной, чуть позже меч в руки взял ее старший сын Святослав, и тогда власть, по сути, разделилась: мать оставалась в Киеве заправлять хозяйством по имени Русь, а сын осуществлял, как бы мы сейчас сказали, внешнюю политику. Оба действовали на редкость успешно.

Кроме того, княгиня Ольга была первой на Руси официальной христианкой, хотя до нее таковые в Киеве, несомненно, присутствовали.

Самая большая загадка — время и место ее крещения. В летописи называется 955 год. Логика все та же: в «Житии» написано, что умерла княгиня в 969 году 11 июня, пробыв в христианстве 15 лет. Можно не объяснять? Как всегда, от 969 отняли 15 и получили 955 год, в древнерусских летописях год самого события всегда тоже входил в счет. То ли мы не так понимаем, то ли летописцы что-то упустили, но…

В этой же летописи есть красочное описание визита княгини в Константинополь, когда византийский император (его почему-то называют то Константином, то Иоанном Цимисхием, который, между прочим, правил в Константинополе уже после смерти княгини Ольги) был так очарован красотой и разумностью русской княгини, что даже сделал ей совершенно крамольное предложение. Посудите сами: звал Ольгу замуж, хотя был женат! Княгиня грека перехитрила, попросив себя крестить, и стала крестной дочерью императора, на каковой ему теперь жениться не полагалось. Только так и отбилась от домоганий, а то ведь все «домагивался и домагивался» ловелас этакий.


В 955 году у власти в Константинополе был Константин Багрянородный безо всяких соправителей. Это тот император, который очень любил писать книги, а еще любил придворный этикет. Он оставил своему сыну в назидание целый том описаний дворцовых приемов, в котором есть и подробное изложение тонкостей визита русской княгини Ольги. То, что там нет ни строчки про сердечную привязанность, понятно, они, эти византийские императоры, такие: с глаз долой — из сердца вон, это вам не русский князь десять лет после перевоза крестьянку помнить! Но в подробнейшем описании едва ли не каждого слова, сказанного во дворце, нет упоминания и о крещении Ольги!

Странно, потому как византийцы стремились крестить любого мало-мальски имеющего власть язычника, а уж правительницу огромной страны тем паче. Не поставить это себе в заслугу Константин вряд ли мог. Мало того, в его труде указаны числа, месяцы и дни недели приема — 9 сентября, среда и 18 октября, воскресенье. Только год не назван. Дотошные историки почитали и выяснили, что такого не могло быть в 955 году, эти даты попадают на названные дни недели только в 957-м или в 946 году. Если не лень, можете проверить, я проверяла. Так кому верить, летописцу, писавшему лет через двести с чужих слов, или византийскому императору, писавшему о себе для своего сына?

Но это не все. О самом визите мы еще поговорим, а вот интересное свидетельство. В 959 году к королю Оттону I, тогдашнему властителю Европы, прибыло посольство от «королевы ругов Хельги» с просьбой прислать священников для разъяснения истинной веры. Как потом оказалось, притворно. Напомню, что христианская церковь уже вовсю делила сферы влияния и Рим в этом деле соперничал с Византией, хотя само разделение церквей произошло гораздо позже, в год смерти внука княгини Ольги Ярослава Мудрого — в 1054 году.

Оттон не преминул воспользоваться лестным предложением русов и отправил в Киев Адальберта, спешно назначенного русским епископом. Оказалось, рано поделили шкуру неубитого русского медведя, плохо приняли Адальберта в Киеве, едва ноги унес. Но уж, по крайней мере, ситуацию он знал. Так вот, в хронике Продолжателя Регинона, составителем которой являлся тот самый Адальбертик, которого турнули из Киева, есть текст про княгиню Ольгу. Этой хронике с переводом на русский почему-то не повезло, не вписывается в общую тенденцию, историки ее не замечают. А ведь там четко написано, что «послы Елены (христианское имя Ольги, данное ей при крещении), королевы ругов, которая при Романе Императоре Константинопольском в Константинополе крещена, фиктивно, как потом выяснилось, пришли к королю и просили епископов и священников для своего народа». Фиктивно, кстати, здесь относится к приглашению (есть правда те, кто слово «фиктивно» с удовольствием относят к самому крещению русской княгини. Как сказать, может, и эта версия имеет право на существование?).

Помните о том, что у Константина Багрянородного когда-то отнял власть его тесть, нехороший император Роман Лакапин? Так вот, это про него. Но Роман I Лакапин правил только до декабря 944 года, когда и был смещен своими сыновьями и отправлен в ссылку на Принцевы острова. Сыновей в свою очередь попросил с трона возмужавший Константин Багрянородный. Может, потому Константин не вспоминает о крещении Ольги, что было оно при ненавистном ему тесте Романе, а он сам был слишком молод? И «переклюкала» Ольга не Константина, а Романа? Вспомните разницу в поведении и воспитании Романа и его зятя Константина. Роман Лакапин взрывной, маловыдержанный человек, которому ничего не стоило нарушить данное патриарху слово о непритязаниях на власть… И Константин Багрянородный, поборник дворцового этикета (он даже визит Ольги описал в труде по этикету для своего сына на будущее), книжник, а главное, ревнитель чистоты голубой крови византийских императоров.

Как мог Константин предлагать княгине варварской страны Ольге руку и сердце, если сам же писал, что не следует идти на поводу у варваров и родниться с ними по их просьбе?! К варварам Константин отнес хазар, болгар и русских. О том, что вызвало такую бурную реакцию у сдержанного византийского императора, я еще расскажу.

Есть еще несколько описаний, из которых следует, что Ольга крестилась гораздо раньше смерти своего мужа! Например, княгиня после приема разговаривала с императрицей в ее покоях. Надо вспомнить, что византийские дома делились на две части — мужскую и женскую. Во вторую вход нехристианке был бы просто невозможен!

Но княгиня не просто приехала прогуляться по цареградской набережной или поесть свежих фруктов, слишком уж необычным было ее посольство. В качестве кого наносила визит княгиня Ольга? Если в качестве главы государства, то ее никак не могли держать до первого приема на подворье святого Маманта целых два месяца. Это было не просто неприлично, а чревато неприятностями, вряд ли император Константин рискнул бы так поступать, Русь была сильна. Но она и не посол, едва ли великая княгиня, по сути, правившая Киевом, отправилась бы на простые переговоры, кроме того, ее появление в Константинополе было явным сюрпризом для греков, те даже послов встречали на границах империи и сопровождали в столицу специальным маршрутом, а тут княгиня…

Возникает вопрос, зачем же ездила, вернее, плавала княгиня Ольга в блестящий Константинополь? Кажется, ответ содержится в одной-единственной строчке описания ее визита, сделанного византийским хронистом, а еще в тех самых словах императора Константина о наглости варваров, стремящихся породниться с византийскими правителями. Хронист писал, что после официальной части приема, которая была очень и очень пышной, а Ольгу принимали гораздо более шикарно, чем простых послов, княгиня осталась с императорской семьей и тогда высказала «что хотела». Интересное замечание. Что такое могла хотеть Ольга, чего нельзя было высказать при всех и не полагалось знать хронисту, ведь саму суть «хотения» тот не изложил?

Группа поддержки княгини, по подсчетам историков, состояла из тысячи человек! Ольга не стала получать положенное визитерам «слебное», то есть содержание на время пребывания, жила со всем посольством за свой счет. В его составе, кроме большого количества высокопоставленных киевских дам, был молодой человек, которого греки обозначили как анепсия. Анепсий значит родственник, но не кровный. Подарки ему были преподнесены богатейшие, уступавшие только подаркам самой Ольге. Кто это?

У историков есть мнение, что молодой князь Святослав. Но… Получается, что княгиня Ольга оставила Киев без присмотра? Опасно, однако, возвращаться некуда будет, вспомните тех же древлян или варягов. А если еще вспомнить, что Святослав формально являлся наследником после отца, хотя и уступил правление матери, то пребывать в Константинополе инкогнито подле материнской юбки вряд ли мог. Кроме того, Святослав родственник Ольге все же кровный, сын ведь!

Но у Святослава был брат, возможно, рожденный не Ольгой, ведь князь Игорь имел не одну жену. Звали молодого человека Улебом, он явно родился позже Святослава. К этому времени Русь добилась в отношениях с Византией многого, не было только одного — династического брака. Сама собой напрашивается мысль, что княгиня Ольга ездила в Константинополь сватать младшего княжича Улеба. В пользу этого предположения говорит и пышность посольства; и то, что Ольга высказала свою идею только императорской чете, без свидетелей, чтоб не ставить в неловкое положение ни их, ни себя; и то, что Святослав так и не был крещен, в отличие от Улеба, а византийцы вряд ли стали бы разговаривать о замужестве своей Феодоры с князем-язычником. И вспомните о возмущенной тираде Константина по поводу стремления варваров заключать династические браки с императорской фамилией Византии. Такое впечатление, что написано по горячим следам. Не об Ольге ли думал император, когда писал резкие строки?

Заносчивые греки, несомненно, отказали княгине вежливо, но твердо, однако сделали это во время второго приема. Три месяца пребывания огромного посольства в Константинополе были потрачены зря. Известно, что Ольга вернулась из Царьграда весьма раздраженной, хотя и получила богатейшие подарки.

Кто оставался в Киеве во время более чем полугодового отсутствия княгини? Если принять версию, что она оставила совсем молодого сына Святослава (по летописи ему было всего двенадцать лет), то княгиня весьма рисковая дама, можно было вернуться к занятому месту. Если тот самый анепсий — княжич Улеб, который, как известно, младше Святослава (получается, лет десяти?), то сватать за него перестарка Феодору тоже нелепо. Сдается, все же князь Святослав был уже совсем не ребенком и оставался в Киеве вполне осознанно, как правитель. Есть еще версия, что сватала Ольга как раз-таки Святослава, а не Улеба. Но это означает, что Киев стоял полгода ничей, вряд ли таким шансом не воспользовались бы те же печенеги, как делали не раз при любом удобном случае.

Как бы то ни было, но вернулась княгиня Ольга в Киев ни с чем и свои обещания, данные византийскому императору по отправке русских воинов ему в помощь против арабов, выполнять не торопилась. А когда Константин прислал людей с напоминанием об обещании, ответила довольно резко, мол, пусть постоит в Почайне (пристань Киева), как она стояла в Суду (русские звали бухту Золотой Рог Судом), тогда и отправлю. А чуть позже даже направила то самое посольство к императору Оттону с приглашением на Русь римских проповедников христианства.

Еще одна заметка по поводу даты ее знаменитого визита вежливости. Возвращаясь от заносчивых греков (мы им никогда не простим пренебрежения нашим княжичем!), княгиня все-таки сосватала, теперь уже Святославу, дочь угорского князя Такшоня Ильдико, которую назвали Преславой, и привезла ту с собой в Киев. Преслава родила мужу двух сыновей — Ярополка и Олега. Старший внук княгини Ольги Ярополк родился согласно официальной версии в 958 году, то есть в момент гибели отца ему было всего лет 12. Маловато для человека, которому князь оставил стольный град Киев! Но если принять датой вояжа в Царьград княгини-матери не 957 год, а, например, 946-й, то и Ярополк получается вполне приемлемого возраста, года этак с 947–948-го. Это больше похоже на правду. Вот и думайте, когда все же ездила княгиня в Византию. А может, правы те, кто твердит, что не единожды?

В Житии святой Ольги, да и в остальной литературе, утверждается, что княгиня строила монастыри, учила детей, проповедовала христианство на Руси. Насчет детей не спорю, а вот в остальном сомнения. Вспомните приглашенного Ольгой Адальберта, гость едва ноги унес. Пусть вел себя неподобающе, пусть лез не в свое дело, но если уж княгиня пригласила, то могла бы и выставить с почестями, а не под… коленом. Если бы имела на то силу, но, видно, не рискнула. По словам самого же Адальберта, его прогнали за проповедование, то есть навязывание идей.

И сына княгиня крестить не смогла, и даже внуков. Про внуков можно возразить, мол, категорически запретил их отец князь Святослав, но вспомните, как позже выбирал для своего народа веру ее внук князь Владимир. Призывал к себе представителей, отправлял своих послов на разведку. И все для того, чтобы понять суть и узнать, что в православии впечатляющие богослужения. Как можно было, находясь рядом с истово верующей бабушкой, наблюдая день за днем за ее деятельностью по распространению христианства (тогда еще не было жесткого разделения на католицизм и православие), не иметь никакого представления о красоте византийских богослужений? Пусть княгиня не крестила внуков, но уж видеть в углу ее ложницы иконы, слышать ее беседы со священниками и другими людьми, хотя бы раз посетить храм внуки были должны.

Одно из двух — либо князь Владимир при жизни княгини Ольги находился от нее далече, либо княгиня проводила свою деятельность почти тайно. На то были причины: киевляне спокойно относились к любым верованиям, позволяя существовать в городе и христианской, и магометанской, как тогда на Руси звали мусульманство, и иудейской общинам, но только до тех пор, пока те варились в своей каше и не лезли в души самих славян. Но стоило Адальберту начать навязывать веру со стороны, как дело закончилось печально.

Скорее всего, и княгиня до поры сидела тихо, веря, но не навязывая свою веру киевлянам во избежание крупных неприятностей. Ее даже похоронили скромно, Ольга просила сына Святослава не чинить над ней языческую тризну, но и полного христианского обряда, кажется, не было. Русь даже в городах была еще не готова принять христианство. Позже Киев окрестит тот самый внук Владимир, но еще много десятков лет славяне будут просто перемалывать, перерабатывать под себя византийское христианство, очень точно назвав новую веру — православие. Только так эта вера стала верой народа.

По всему развитию событий похоже, что княгиня Ольга уже, по сути, потеряла власть в стране, она еще управляла хозяйством Киева и даже большей частью Руси, но основное в свои руки взял ее сын Святослав, внешнюю политику определял уже он.


По поводу даты рождения князя Святослава мы писали выше, единого мнения так и нет, однако все указывает на то, что совсем не мальчик оставался в Киеве пока княгиня Ольга сидела в Константинополе в ожидании приема у императора. С приходом к власти Ольги резко изменилась политика Руси, Русь не воевала, возможно, сказывалось женское правление. Со взрослением князя Святослава все меняется снова, князь точно собирал силы, чтобы потом ударить наверняка. Наверное, так и было.

О самом Святославе мы знаем крайне мало. Согласно нашим летописям он родился в 942 году у 49-летней Ольги и 67-летнего Игоря. Поздновато для Средневековья, но не буду повторять уже сказанного выше по этому поводу. О князе летописи вспоминают только в связи с его военными успехами и демократичным поведением в быту среди своих дружинников. Тексты больше похожи на пересказ дружинного эпоса, образ Святослава грешит излишней воинственностью, хотя и очень привлекателен. Отсюда утвердилось мнение, что князь воевал ради самой войны, якобы весь интерес его заключался в походах и победах в сражениях.

Отдается должное его полководческому таланту, демократичности и умению организовать людей, и отказывается в политической дальновидности и вообще в способности управлять страной. И то понятно, воевал все вдали от родной земли, в Киеве бывал мало, а когда бывал, то явно тяготился этим, в конце концов отказался править Киевом и решил основать свою столицу в Переяславце (это город Тулча на территории нынешней Румынии). Кому же такое понравится?! Укоряли князя и мать, и бояре, но тот оставался непреклонен. После смерти княгини Ольги в 969 году он поделил власть между сыновьями, оставив Киев Ярополку, древлян Олегу, а Владимира отправив в Новгород, и сам ушел основывать ту самую столицу, о которой говорил. И чего ему дома не хватало?

Но во всем поведении князя Святослава есть логика мудрого политика и государственного деятеля. Он действительно видел свое предназначение в военных походах, но никогда не воевал просто ради войны и даже ради большой дани! Князь всегда защищал рубежи своей родины и присоединял к ней те земли, на которых уже жили русичи или доброжелательно настроенные к ним славяне. Попробуем разобраться.

Помимо мелких стычек с печенегами, уже вплотную подступившими к южным окраинам Руси, первым крупным походом князя Святослава был разгром Хазарии в 964–965 годах. Этот поход заставил заговорить о русском князе всех ближних и дальних соседей Руси и добавил головной боли византийским императорам. Во всяком случае, до его гибели в 971 году большей заботы, чем русский князь Святослав, у Константинополя не было!

Хазарский каганат несколько столетий был проклятием и большой бедой славян, хазарам платили дань многие славянские племена. Чтобы славяне не расслаблялись, кочевники время от времени разоряли близлежащие города, уводили людей в плен и накладывали огромную дань. Славяне всегда воевали со Степью, были и печенеги, и торки, и половцы, и те же угры, но до татаро-монгольского нашествия никто из степняков не держал под своей властью их дольше Хазарского каганата. Это, кстати, вполне прообраз татаро-монгольского ига, ведь даже киевский князь Аскольд был хазарским тадуном, то есть сборщиком дани.

Освободиться от власти хазар на Руси мечтали давно, но мало того, что Хазария была сильна, она еще и состояла в союзниках могущественной Византии. Первым князем, оторвавшим у проклятых хазар часть славянских племен, был князь Олег. Помните его «Кому дань платите? Не давайте козарам, давайте мне»? Те славяне, что жили от «козар» подальше, а к князю поближе, так и поступили, а вот вятичи, которые сидели а приокских лесах и граничили с Волжской Булгарией, тоже подвластной Хазарии, дань платили Итилю, рассудив, что Киев — он где, а хазары через булгар по Волге (Итилю) вмиг доберутся — и прощай, волюшка вольная…

Ходить на хазар основательно не рисковали ни князь Олег, ни князь Игорь, видно, еще не время было. При Святославе это время пришло, и князь сумел воспользоваться случаем вполне. Еще немного о ситуации вокруг Хазарии. К моменту выхода на мировую арену князя Святослава Хазария переживала уже не лучшие дни, но была все еще очень и очень сильна. В самой стране назрел раскол, ведь основная масса хазар были мусульманами, а правящая верхушка иудеями (караимами). Реальная власть сосредоточилась в руках у царя, а духовная была у кагана — религиозного правителя хазар. Но цари Хазарии сумели изолировать кагана от своей паствы, превратив в живого идола, в символ.

В результате страна разделилась по религиозному принципу, в столице Хазарии Итиле отдельным для иудеев и мусульман было все — жилые кварталы, рынки, суды, кладбища… И над всем этим стояла фигура священного кагана, в действительности вполне управляемого царем Хазарии. К сороковым годам X века у царя Иосифа назрел конфликт с Византией, константинопольский император Роман совсем не приветствовал иудеев. Кроме того, слабеющая Хазария перестала быть интересным союзником Византии, ведь рядом появилась крепнущая день ото дня Русь, греки предпочли бы иметь дело с ней, да и печенеги тоже набрали немалую силу.

Как достаточно умный политик, князь Святослав понял выгодность момента и направил свой удар против Хазарии, хотя конечной его целью был выход к черноморскому побережью. Именно после его похода Тмутаракань стала практически русским городом. Но пошел Святослав на хазар не так, как могли бы ожидать его враги. Чтобы добраться в хазарскую столицу Итиль, нужно было спуститься Днепром до Черного моря, пройти Боспором Киммерийским (Керченский пролив) мимо хазарских крепостей Корчев (Керчь) и Тмутаракань на его берегах до Сурожского (Азовского) моря, подняться по Дону до волоков на Волгу и спуститься по ней до Итиля либо с Сурожского моря пройти землями Закавказья до Хвалынского (Каспийского) моря и тогда напасть на Итиль, стоявший почти на месте нынешней Астрахани в дельте Волги. Тяжелейший путь, за время которого хазары десяток раз не только были бы предупреждены о подходе русских и успели подготовиться, но и сами ладьи русов превратились бы в дрова на волоках от Дона до Волги.

Русские дружины ходили при князе Игоре через земли хазар в Закавказье по договоренности между греками и хазарами, но при первой же возможности были ими наголову разбиты у Дона. Вот почему хазарский царь меньше всего боялся нападения русских отрядов на свою столицу. Дон надежно защищала крепость Саркел (Белая Вежа), построенная при помощи военных инженеров Византии, можно было не беспокоиться.

И тут князь Святослав показал, на что способен, сразу заставив заговорить о себе всех вокруг. Русское войско не пошло тем путем, каким могли его ждать, князь сначала отправился в земли вятичей. Но не как завоеватель, а с предложением союза против ненавистных хазар. Вслед за вятичскими землями настала очередь Волжской Булгарии. Булгары давно мечтали освободиться от хазарского ига, но настолько боялись своих поработителей, что даже обратились к князю Святославу с просьбой имитировать захват их земель, при этом тайно помогая продовольствием и фуражом.

Следующими были буртасы, оказавшие яростное сопротивление русским и в ответ разметанные по приволжским степям. Путь на Итиль с севера, а не с моря, был открыт. Но князь Святослав не стал таиться, напротив, он предупредил хазарского царя, что идет на его столицу! Помните знаменитое «Иду на Вы!»? В ответ на недоумение собственных соратников князь отвечал, что лучше встретиться сразу со всеми силами Хазарии и уничтожить их в одном бою, чем гоняться за каждым беком по отдельности по всей степи, и оказался прав.

Главное, чем закончился этот поход, — князь Святослав, снова перепугав всех, завершил разгром Хазарии тем, что сровнял с землей крепость Саркел и вернулся восвояси тем же путем, каким пришел, — через земли булгар и вятичей. Что тут удивительного? Есть немного.

В походе вместе со Святославом участвовали печенеги, с которыми князь сумел заключить временный союз. После разгрома хазарского войска у Итиля и победоносного рейда по землям Закавказья князю пришлось срочно избавляться от ставших обузой союзничков, которые жаждали грабежа и только грабежа, а Святослав уже старался оставить на этой благодатной земле о себе добрую память (так и произошло, Тмутаракань после этого считала себя русской, а позже вообще стала одним из русских княжеств). Мало того, все ожидали, что русские примутся грабить Таврику (Крым), помешать чему Византия была не в состоянии, но князь вдруг повернул на Дон к Саркелу, рассудив здраво, что дань данью, а засевший в Саркеле хазарский царь Иосиф для тех же вятичей важнее, поскольку символизирует недобитую Хазарию.

Саркел (Белую Вежу) сровняли с землей и отправились обратно по хазарским степям, принимая богатые дары от недобитых хазарских беков вместе с их заверениями в вечной дружбе и покорности. После этого вояжа вятичи вошли в состав Руси уже на добровольной основе. А печенеги, кстати, напрасно ждавшие дружины князя у Днепровских порогов в надежде поживиться богатой добычей, были вынуждены только скрипеть зубами от досады.

Так как относиться к блестящему походу князя Святослава? В том, что налицо полководческий талант, не сомневается никто, но почему-то не все видят и талант политика. Нужно было обладать недюжинным умом государственного деятеля, чтобы вовремя остановиться и определиться, что важнее не для дружины в тот момент, а для всей Руси на века. Взятие Саркела было гораздо важнее грабежа богатейших земель Таврики, а помощь тмутараканцам в спасении остатков их города гораздо важнее захвата этого города.

Возвращение князя в Киев тем же путем, каким пришел, тоже пример разумности, ведь он закрепил не просто завоевание земель буртасов или булгар, а подтвердил свою силу и власть прежде всего вятичам. Это открывало путь в Закавказье через Волгу, а оттуда к арабам. И после этого князя Святослава упрекают в неумении видеть свою выгоду! Все он видел, но предпочитал временной выгоде своей дружины долгосрочную выгоду для всей Руси.

В Киев князь Святослав вернулся победителем, но дома значение его победы поняли далеко не все, для большинства это был разгром ненавистной Хазарии, и только. Похоже, даже разумная мать не осознала, что сын открыл пути торговым караванам на Восток. Для сидевших в Киеве бояр Святослав воевал где-то далеко от дома в чужих землях, забыв о своей собственной, и объяснения, что он просто расширяет границы Руси, закрепляет их, отодвигая опасных соседей как можно дальше и открывая новые пути для торговых караванов, мало кого убеждали. Князь задыхался в Киеве, задыхался от непонимания, оттого, что был язычником среди бояр-христиан во главе с христианкой-матерью.

Судя по описаниям, Святослав любил мать, но поступал всегда по-своему. Когда между ними пробежала черная кошка? Когда, вернувшись из Константинополя, княгиня Ольга обнаружила, что сын вполне справляется и без нее? Когда князь категорически отказался креститься, напоминая, что дружина языческая? Когда выбрал дальние походы вместо спокойного сидения в своих пределах? Или когда слюбился с ключницей княгини Ольги Малушей?

Об этом стоит сказать отдельно, поскольку от такой любви родился сын Владимир, будущий князь и креститель Руси.

Какую книгу ни возьмешь, во всех Малуша, этакая беззащитная птичка, невинно пострадавшая от жизненных обстоятельств. Как же, родила от князя сына и отдала его на воспитание княгине Ольге, принеся себя в жертву! Само имя — Малуша — как бы показывает миниатюрность и кротость матери будущего святого князя. Так романтично: князь горячо полюбил простую девушку, но жизнь разлучила их! Куда тут всяким Монтекки и Капулетти! Ребенка воспитала грозная свекровь, а позже лелеял добрый дядя, которого и звали соответственно — Добрыней. Шекспировские страсти в смеси с лирикой Жуковского… Но если вдуматься, то получается несколько другая картина.

Во-первых, ключница хотя и была рабыней при князьях, но отнюдь не могла быть ни кроткой, ни беззащитной. Надо вспомнить, что такое княжий двор. Это большое хозяйство с богатыми закромами и десятками людей, которых надо было вовремя накормить, напоить, одеть, обуть. Заготовить припасы на зиму, распределить поступавшую снедь, одежду, обувь, дрова, наконец… И всем этим распоряжалась ключница. У нее были ключи от кладовых, она должна была в любой момент помнить, чего, где и сколько осталось и чего может не хватить. Где уж тут быть слабой птичкой!

Чтобы князей не отравили ядом или негодной пищей, ключница должна была пробовать пищу и следить за самим процессом ее приготовления. А чтобы сама не воровала или не наделала другой беды, она принимала положение рабыни, то есть головой отвечала за благополучие княжеской семьи и сохранность их богатств. Поэтому чаще всего ключницами были опытные, сильные женщины, которым можно было доверить все хозяйство. Так какой была ключница Малуша? Можно возразить, что княгиня Ольга прекрасно справлялась со всем сама, сама знала, где, чего и сколько у нее есть. Возможно, но зачем тогда ей такой довесок в виде красотки-бездельницы?

Малуша была дочерью Мала Любечанина, сестрой Добрыни (который Никитич). Эти имена дали жизнь многочисленным спекуляциям вроде родства между Малушей и князем Малом Древлянским. Но такая версия не выдерживает никакой критики, Любеч никакого отношения к земле древлян не имел, городом князя Мала был Малин. А вот по поводу ее брата Добрыни нужно сказать отдельно. Если верить былинам, то ключником была не Малуша, а сам Добрыня. Может, народ лучше знал, кто служил у князей на такой должности? В былине о Добрыне говорится:

Да три года жил Добрынюшка да конюхом,
Да три года жил Добрынюшка придверничком,
Да три года жил Добрынюшка де ключником,
Ключником, Добрынюшка, замочником,
Золотой-де казны да жил учетчиком…

И у кого из князей служил Добрынюшка ключником? Как известно, у княгини Ольги и князя Игоря вообще были разные княжьи дворы, у него в Киеве, а у нее свой в Вышгороде.

Так вот о Малуше. После рождения сына она, видимо, была сослана княгиней Ольгой в Выбуты. Псковитяне вообще заверяют, что и сам князь родился там. Возможно. Но почему Ольга так воспротивилась пребыванию Малуши на своем дворе? Ведь она и сама была роду «не княжеска», а язычнику Святославу никто не мог помешать жениться хоть десять раз, в том числе и на простолюдинке. Кроме того, наверняка у князя были сыновья не от одной Малуши, в те времена мужская сила князей буквально демонстрировалась не только на поле брани, но и на ложе. Тот же Владимир, рожденный Малушей, имел три гарема по две-три сотни наложниц в каждом и несколько законных жен.

Значит, не слишком стремился князь Святослав связать свою судьбу с ключницей? Нет сведений, что он вообще как-то заботился о сыне. Безответственный отец? Или просто слюбился с ключницей, как со многими другими, но плод этой любви попался на глаза княгине Ольге? Говорят, что князь Владимир был очень похож на саму Ольгу.

Читатели могут возразить, мол, фу, как неромантично! Ну гораздо же красивей неравная по социальному статусу любовь до гроба, оттого князь и ходил в походы, что сердце было разбито! Только тогда еще не было столь жесткого деления по социальному положению, вспомните рассказ летописи о встрече князя Игоря со своей будущей женой на перевозе. Перевозчица хотя и не была рабыней, но уж простолюдинкой была, это точно.

А есть еще версия, что все же Малуша и Добрыня были детьми того самого Мала Любечанина, который поплатился жизнью за убийство князя Игоря и сватовство к его вдове княгине Ольге. Каким образом такое могло быть? В летописях имя Мала пишется по-разному: Мал и Мал к. Отсюда версия: Мал происходил из древлянского города Кольческа, а потому звался Мал Къльчанин. Переписчик летописи схалтурил и неверно разделил слова, написав «Малк Льчанин», следовательно, Любечанин, то есть не древлянин, а совсем наоборот, свой, любечский. Получается, что княгиня Ольга, отправив на тот свет не одну тысячу древлян во главе с их князем, взяла к себе на воспитание его детей, вырастила и даже женила своего сына Святослава на Малуше и поставила на ноги их сына Владимира. Сможем ли мы когда-нибудь узнать, как было на самом деле?


В общем, в рождении князя Владимира есть какая-то загадка, как и в самой дате.

Воспитывала его вроде княгиня Ольга вместе с другими сыновьями князя Святослава. Немного позже я расскажу о сомнениях по поводу дат рождения сыновей этого князя, сейчас важнее другое: отношения между матерью и сыном хотя и оставались родственными, но явно дали трещину. Была ли тому причиной любовь князя к простолюдинке? Вряд ли, но свою роль сыграла.

Во всяком случае, наступил момент, когда князь Святослав откровенно признался матери и боярам, что ему нелюбо жить в Киеве и он хочет перенести свою столицу далеко на Дунай. И снова никто не понял стремления князя за пределы Киева. А он просто сознавал, что сохранить новые территории из Киева не сможет, нужно переселяться южнее, на Дунай, туда, где будут сходиться все дороги из его Руси в дальние страны, понимал, что Руси нужен выход к морю. Не холодному, практически недоступному Варяжскому, а к Черному. Очень многие правители Руси и России после Святослава позже будут стараться сделать то же самое. К слову сказать, тот самый Переяславец, где собирался основать свою новую столицу беспокойный русский князь, находится сейчас на территории Румынии (это местечко Нуфэру) вблизи границы с Одесской областью, недалеко от него расположен знаменитый Измаил (вспомните Суворова). Русские постоянно боролись за эти места и после князя Святослава.

Князь ушел во второй поход и даже сумел закрепиться на Дунае, но греки снова показали, на что способны деньги. Сначала император Никифор Фока прислал князю богатый золотой дар, чтобы отвлечь его от Таврики и направить на Болгарию, но стоило Святославу слишком близко подойти к границам самой Византии, император тут же подкупил печенегов для нападения на Киев. Святославу пришлось срочно бросаться на выручку своей столицы, оставив в Переяславце своего византийского помощника Калокира.


Немного о том, кто такой Калокир.

Когда Святослав вплотную подступил к Боспору Киммерийскому (Керченскому проливу) и ему ничто не мешало пройтись марш-броском по Таврии (Крыму), разоряя все на своем пути, главной заботой и херсонесского правителя, и самого императора Византии Никифора Фоки было отвлечь князя от такой перспективы, перенаправить его силы в другом направлении. Надо полагать, что победоносный проход русского войска по землям вятичей, булгар, буртасов, разгром Хазарии, проход по Закавказью и взятие Тмутаракани и Корчева добавил много седых волос на голове у константинопольского правителя. Но Святослав остановился и вдруг решил… идти на Саркел.

Когда-то эту крепость хазары построили при помощи греческих инженеров именно против возможного нападения русских, и взять ее было очень непросто. Хотя сама крепость уже больше не представляла особой ценности или угрозы, но для князя Святослава была очень важна — там укрылся пусть теперь беспомощный, но все еще царь Хазарии Иосиф. Пока стоял Саркел, пока был жив Иосиф, была угроза возрождения Хазарии по крайней мере его именем. И для тех же вятичей в их лесах Корчев не значил ничего, а вот живой царь означал существование проклятого каганата. Не станешь же ездить по лесам, выискивая вятичей и объясняя, что Иосиф едва ноги волочит и войска у него нет. Пока нет. И Святослав решил разбить Саркел.

В тот момент лучшего подарка Византии он сделать не мог, в Константинополе и Херсонесе поспешили помочь русским метательными машинами, сами ведь строили крепость, а потому знали, как ее взять. Греки были готовы отнести князя вместе с его дружиной до самых крепостных стен на руках, только бы он убрался подальше от Херсонеса! Святослав хорошо понимал, что время большой войны с Византией еще не пришло, поэтому с помощью метательных машин греков разрушил Саркел до основания, завершив тем самым полный разгром Хазарии.

Но Византии этого было мало, кто знал, куда потом повернет князь и не обратит ли эти же машины против стен Херсонеса и самого Константинополя? И Никифор Фока решается на очень рискованный шаг — пытается подкупить русского князя для войны с… болгарами. Для этого к Святославу отправляется сын херсонесского правителя Калокир с огромной по тем временам суммой золота — практически 450 кг! Золото предназначалось для оплаты болгарского похода Святослава.

Понимал ли Никифор Фока, насколько это опасно для самой Византии? Наверное, да, но тогда важнее было убрать русское войско от Херсонеса. Кроме того, император явно надеялся на значительное ослабление русских в войне с болгарами, а тех, в свою очередь, с русскими. В результате появлялась возможность, договорившись со Святославом, поделить Болгарию между Византией и Русью.

Но честолюбивый Калокир преследовал свои цели. Если Никифору Фоке, рожденному отнюдь не в Пурпурной спальне Большого дворца, можно попасть на трон через ложе прекрасной Феофано (жены императора Романа II, которую тот привел на трон из константинопольского кабака и которая отправила на тот свет и своего свекра Константина Багрянородного, и самого Романа, а позже и любовника Никифора Фоку), то почему ему, Калокиру, нельзя сделать это же, но не с помощью развратной женщины, а с помощью русских мечей и копий?

В данном случае интересы византийского императора, херсонесского посланника и русского князя Святослава практически совпали. Никифор Фока хотел, чтобы русы ушли от Херсонеса, Калокир желал получить византийский трон, а Святославу нужны были те земли Болгарии, которые не признавали византийского господства и тяготели к русам. Смесь получилась вполне взрывоопасная, в результате состоялся второй поход князя Святослава, на этот раз на Дунай.

И сначала он был весьма и весьма успешным.

Когда уже казалось, что Болгария действительно поделена между Русью и Византией, греки применили свою излюбленную тактику — подкупили печенегов, чтобы те напали на Киев. Святослав оставил в Киеве достаточно сильную дружину под предводительством воеводы Претича, но печенежские князья (а их, между прочим, было сорок, и каждый считал хозяином только себя самого, можно было договориться с тридцатью девятью, но сороковой запросто шел вразрез с остальными) точно выбрали момент. Претич с дружиной был на другом берегу Днепра, а в самом Киеве оставался только гарнизон. Печенеги осадили Киев, в котором находилась княгиня Ольга с внуками. С трудом им удалось отправить к князю просьбу о подмоге.

Святослав всегда передвигался быстро, но тут побил свои собственные рекорды, примчавшись к родному городу стрелой. Здесь он снова продемонстрировал полководческий талант, окружил станы печенегов полукольцом и отдавил их к крутому берегу Днепра. Печенеги были разбиты, Киев освобожден. Князю Святославу пришлось задержаться в городе надолго, княгиня-мать была больна и не желала отпускать сына обратно на Дунай.

Княгиня Ольга вскоре умерла, и князь, похоронив мать по ее просьбе тихо и без языческих почестей, поделил земли между сыновьями и вернулся на Дунай завершать начатое. Но его отсутствие оказалось губительным для дела, нельзя преодолеть пропасть в два прыжка. За время, пока князь Святослав сидел в Киеве, в Константинополе сменилась власть, бывшей танцовщице кабака императрице Феофано надоел пожилой воитель, думающий только о сражениях, и она решила сменить мужчину на своем ложе, то бишь императора на троне.

Сделать это оказалось достаточно просто, новый любовник императрицы армянин Иоанн Цимисхий попросту зарезал Никифора Фоку, проникнув в его тщательно охраняемую спальню с помощью Феофано, и объявил императором себя. Конечно, красавица ожидала, что Иоанн немедленно женится на ней и посадит рядом с собой на трон, а как же иначе? Но тот оказался страшно забывчивым, то есть на трон-то сел, но женился не на прелестнице, а на дочери покойного императора Константина Багрянородного, той самой Феодоре, которая не досталась в жены князю Улебу. Феодора, в отличие от Феофано, была немолода, очень некрасива и совсем не так умна, но она была голубых кровей, и эта свадьба делала Иоанна Цимисхия законным императором. А Феофано? Ее сослали на те же Принцевы острова, куда отправляли и всех остальных.

Таким образом, в болгарском походе князю Святославу противостоял не потерявший свою решительность в спальне императрицы Никифор Фока, а более молодой и сильный Иоанн Цимисхий. Нашла коса на камень.

И все же наступление русских дружин было весьма и весьма успешным, они двигались в союзе с той частью болгар, которая не желала признавать власть Византии, венграми и печенегами. Когда ими был взят Филипполь (современный Пловдив), до Константинополя оставалось четыре дня пути по равнине. Казалось, ничто не может остановить русского князя. Но в сражении под Аркадиополем печенеги и венгры дрогнули и отступили, сражение было проиграно. Ради этого Иоанн Цимисхий отозвал все свои войска из Малой Азии и тренировал их всю зиму.

Это была настоящая боевая ничья, князь и император даже встречались по ходу боев лично, но не с оружием в руках, а вполне цивилизованно. Из воспоминаний о такой встрече, записанных греческим хронистом Львом Диаконом, мы знаем, как выглядел князь Святослав. Крепкий мужчина среднего роста, с бритой головой и оставленным длинным клоком волос на макушке — признаком знатности рода, длинными вислыми усами и пронзительными синими глазами. Из всех украшений в ухе одна серьга с тремя черными жемчужинами и бриллиантом. Одет просто, как обычный дружинник, но очень чисто, к золоту и прочим богатствам равнодушен. Вам ничего не напоминает? Правильно, это колоритнейший тип с картины Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». В Константинополь пишут, между прочим, родной город Иоанна Цимисхия. Но это так, к слову.

Цимисхий, как пишет византийский хронист, «с радостью принял условия россов», был заключен мир. Оба хорошо понимали, что просто положат свои войска в битве друг против друга и станут легкой добычей третьих сил.

Так и произошло с князем Святославом. Он возвращался домой с сильной дружиной, но византийцы сумели предупредить печенегов о подходе князя, чтобы те напали на русских у Днепровских порогов. Тут очередной древнерусский детективчик. Почему-то князь Святослав, так легко передвигавшийся на конях всего два года назад, когда как ветер примчался спасать Киев от тех же печенегов, вдруг отправился вверх по Днепру на ладьях.

Мало того, обнаружив там засаду печенегов, не пересел на коней, а упорно остался зимовать в совершенно не пригодном для этого месте — у четвертого порога Айфор среди степи. При этом он не дал печенегам бой, не обошел их, не вернулся к Дунаю, а просто сидел и ждал весны, чтобы, изголодав и потеряв за зиму часть дружины от болезней, весной броситься в отчаянный бой с превосходящими силами степняков. Князя Святослава никогда не пугало численное превосходство противника, он выходил с десятью тысячами своих дружинников против стотысячной армии греков и не сдавался. Но у Днепровских порогов случилось нечто странное.

Во-первых, он почему-то остановился. Во-вторых, часть дружины во главе с воеводой Свенельдом (черное имя в истории Руси, Свенельд много раз оказывался причастным к гибели русских князей) ушла в Киев самостоятельно на конях степью. Что в этом странного? Почему войско раскололось? Что мешало также уйти Святославу? Почему печенеги не предприняли никаких действий, чтобы хотя бы догнать Свенельда? Почему не нападали на Святослава до самой весны, а упорно сидели, выжидая, как и он сам? Мало того, всю зиму продавали голодавшему противнику конину! Почему добравшийся до Киева Свенельд не привел на помощь своему князю новые силы, даже не пытался их собрать?

Что-то там не вяжется, и не вяжется довольно основательно, есть загадка в гибели князя Святослава, ведь весной все же состоялось сражение остатков его дружины с печенегами, в котором князь погиб. Из его черепа печенежский князь Куря сделал чашу для питья вина в знак высшего уважения к достоинству убитого противника. Святославу от такого уважения легче не стало.

Это было весной 972 года.

Есть версия, что князь Святослав был предан не византийским императором, сообщившим печенегам о его движении, а самими киевлянами, например, его старшим сыном Ярополком. Очень похоже на правду, может, потому и не пришла по весне помощь из Киева? Потому и сидел на Днепре князь, что возвращаться ему было просто некуда? Киев он уже отдал старшему сыну Ярополку, там Святослава не ждали, кроме того, князь был язычником, а сын и его окружение уже христианами.

Есть мнение, что Свенельд вместе с христианской частью дружины поспешил унести ноги от гнева своего князя, обвинявшего во всех напастях христиан (сам Свенельд был христианином). Может, Куря не просто поджидал Святослава у порогов, а пытался склонить его на свою сторону? Но для князя на первом месте была Русь, независимо от того, кто сидел на киевском престоле. Ему бы уйти в Новгород к Владимиру и начать собирать Русь заново, но судьба распорядилась иначе. Князь Святослав погиб весной 972 года, к власти в Киеве окончательно пришел его старший сын Ярополк.


О князе Ярополке неизвестно практически ничего, слишком незаметным было правление сына Святослава в отличие от его отца. Датой рождения Ярополка считается 958 год. Здесь все привычно: княгиня Ольга якобы привезла Святославу невесту — дочь угорского князя Такшоня Ильдико, которую назвали Преславой. Привезла, возвращаясь из того самого знаменитого визита в Константинополь. То есть не удалось сосватать младшего княжича, так оженим старшего. Поскольку плавать в Царьград Ольга могла в 957 году, то отсюда высчитали и год рождения первого сына Святослава — 958 год. Получается, что князь оставил Киев в 970 году практически мальчонке одиннадцати-двенадцати лет? Причем безо всяких наставников вроде князя Олега при маленьком Игоре. Странновато как-то.

Второй сын Святослава Олег родился, естественно, позже, то есть через год-другой, и ему было в момент получения власти над беспокойными древлянами и того меньше — лет десять? Вспомните гибель князя Игоря в древлянской земле, вряд ли Ольга смогла выкорчевать свободолюбивый дух из беспокойных потомков Мала. Куда уж тут маленькому Олежеку! О третьем сыне Владимире разговор впереди.

Одно замечание: если исходить из другой даты знаменитого визита княгини Ольги с несостоявшимся сватовством, например 946 года, как предлагают некоторые историки, то и князь Ярополк мог оказаться на десять лет старше, года так с 947–948-го.

После гибели отца князь Ярополк сидел довольно тихо до 975 года, когда произошел, как казалось, досадный и малозначимый для Руси случай. Как мы помним, Русью правили целых три князя. До поры жили мирно не только они, но и соседи русов тоже, видно, еще не забыли грозного князя Святослава, не могли прийти в себя после его походов, а вот сами славяне на Руси стали активно от Киева отделяться, все, кто был подальше от столицы, поспешили объявить о суверенитете либо просто сделали вид, что такого города не знают. А там разыгралась настоящая трагедия.

В один из дней в лес на ловы выехал отрок Ярополка Лют. По одной летописи он был сыном боярина Блуда, по другим — Лют Свенельдич, то есть сын воеводы Свенельда. Поистине Свенельд — черная фигура для древнерусской истории. Угораздило Люта Свенельдича в пылу охотничьей страсти оказаться в угодьях князя Олега, а еще со времен Ольги охота в княжеских угодьях строго каралась. На свою беду, Лют попался на глаза самому князю Олегу. Узнав, что перед ним Свенельдич, Олег приказал убить молодого человека. Конечно, Свенельд не простил князю гибели своего сына и стал советовать Ярополку уничтожить братьев и править Русью одному.

Князь Олег почувствовал грозящую ему опасность, поскольку спешно отправил своего сына в Чехию, подальше от Ярополка Киевского. Интересно, сколько же лет было в это время самому Олегу? Если верить летописи, то всего пятнадцать. И уже женат, уже имеет сына, которого торопится спрятать от гнева старшего брата. Ой ли?

Князь Олег Святославич опасался не зря, уже через два года вражда между братьями переросла в настоящий вооруженный конфликт, Ярополк пошел на древлянскую землю походом. Дружина Олега проиграла сражение, и воины кинулись спасать свою шкуру за крепостными стенами города Овруч. Князь не отставал от своих воев, но ему не повезло, в пылу бегства Олега просто спихнули с городского моста в ров, удирающим было не до князя. Позже его тело нашли среди других таких же бедолаг и похоронили с почестями.


Князь Владимир (будущий креститель Руси), сидевший в Новгороде, узнав о войне между братьями, не стал дожидаться своей очереди и скоренько удрал за море к варягам. Это спасло будущего великого крестителя, а заодно и Русь, не то осталась бы некрещеной!

Ярополк остался княжить один, как и предлагал Свенельд. Его правление было коротким и беспокойным. Помимо ведения братоубийственной войны, Ярополк Святославич успешно повоевал с печенегами, один из князей Илдей даже перешел к нему на службу, но больше особо ничего не успел, потому что из-за моря-окияна вернулся с варяжской подмогой Владимир. В 978 году его отряд появился в ладьях под стенами Новгорода. Киевский посадник из Новгорода был отправлен к Ярополку с сообщением, что на него идет биться Владимир. Узнаете почерк князя Святослава — предупреждать противника о своем приближении, чтоб у того коленки задрожали?

Из всех сыновей в отца удался, пожалуй, только Владимир, такой же неистовый и бесстрашный и одновременно умный. Это если верить летописям и былинам, а в них порядком напутано. Во всяком случае, скандинавам наш князюшка запомнился как довольно трусливый и безвольный, дома он особых побед не одержал, а напротив, отличился особой неразборчивостью в отношениях с прекрасным полом, совершил немало предательств и периодически менял не только друзей, но и веру. Что касается былин, то сейчас уже практически доказано, что Красным Солнышком в устном творчестве назван отнюдь не этот Владимир, а один из его внуков Владимир Всеславич, и Добрыня Никитич хотя и Добрыня, да не тот. Кстати, сам дядюшка, отличившийся особой жестокостью при крещении Новгорода, почему-то пропал со страниц летописи. Совесть заела или просто прибили?

Владимир не пошел сразу на Киев, хотя и предупредил брата о своем приближении, сначала отправился на Старый Полоцк. Дело в том, что после гибели князя Святослава Русь начала довольно активно разваливаться, от нее сразу отделились несколько славянских племен, вошедших в состав государства последними именно благодаря Святославу, например вятичи. Слишком слаб был Ярополк, чтобы удержать Русь! В Полоцке сидел Рогволод, не признававший ни Киева, ни Новгорода. Подойдя к устью реки Полоты, Владимир сообщил Рогволоду, что намерен взять его дочь Рогнеду в жены, прекрасно зная, что та сосватана за Ярополка. Рогволод поинтересовался у дочери, не желает ли она выйти замуж за Владимира. Девушка гордо ответила, что не хочет разуть «робичича». «Робичичем» Владимира уничижительно звали и братья, подчеркивая, что он рожден рабыней — ключницей. По русскому обряду невеста после свадьбы должна была снять сапоги с ног мужа.

В ответ на такой подчеркнутый отказ князь Владимир сжег город, надругался над Рогнедой на глазах у ее родителей, взяв потом в жены, убил двух ее братьев и отправился дальше на Киев. Позже Рогнеда родила ему четверых сыновей, одним из которых был Ярослав (современники знали другое прозвище князя, оно звучало на латыни как Малесклодус, то есть Злой Хромец!).

Сразу версия о еще одной причине братоубийственной войны. Якобы Владимир посватался к Рогнеде, отлично зная, что та уже сосватана за Ярополка. Получив отказ и понимая, что старший брат такого нахальства не простит, будущий креститель Руси поскорее унес ноги к братьям-варягам. Почему в таком случае первым пострадал Олег, непонятно, но Рогнеде и ее родственникам за свою обиду Владимир отомстил жестоко. Девушку изнасиловал у всех на виду, родителей и ее братьев убил. Вполне «геройское» поведение!

Кстати, норвежские саги нашего дорогого князя отнюдь не жалуют, хотя должны бы относиться доброжелательно, ведь именно он позже пригрел у себя будущего крестителя Норвегии Олафа Трюгвассона, а потом и второго знаменитого Олафа — Харальдсона (Святого Олафа). Если отбросить все дифирамбы самим себе, то по сагам получается, что был «героический» князь довольно труслив, злопамятен и легко предавал всех и вся. Если честно, то история его жизни подтверждает именно сказания наших северных соседей, а не осанны, поющиеся Владимиру со времен принятия христианства. Тот же дядя Добрыня, помогавший княжичу сначала просто выжить, а потом и крестить непокорный Новгород, судя по всему, был предательски убит, и есть версия, что не без помощи своего подопечного.

Имеет право на существование и несколько иная версия взаимоотношений Владимира, Рогнеды и Ярополка. Она, пожалуй, лучше других объясняет паническое бегство будущего князя к родственникам за море. Якобы Владимир не просто посватался к невесте старшего брата, а, получив отказ, захватил Полоцк, изнасиловал чужую невесту и убил ее родных и только потом бежал за море. Это уже не просто нахальство, а преступление, какого князю не простили бы и новгородцы. Поистине оставаться на Руси для Владимира было опасно. Пришлось удирать и сидеть тихо, выжидая, пока посадники Ярополка не надоедят новгородцам и не настанет время вернуться. Случай с Олегом оказался просто подарком для Добрыни и его подопечного, теперь будущий креститель Руси мог появиться в качестве «заступника» за обиженного брата. Напомним, что его самого братья попросту не признавали своим из-за матери — Малуши.

Увидев паруса варяжских судов, Ярополк заперся в Киеве со своей дружиной и воеводой Блудом (Свенельда уже не было в живых, но он свое черное дело сделал). Князь Владимир встал лагерем у Киева «на Дорожиче, между Дорогожичем и Капичем» и окопался, окружив лагерь рвом. Начались переговоры между братьями, со стороны Ярополка их вел воевода Блуд. Летописец восклицает: «О злая лесть человеческая!» Было отчего, ведь Блуд тут же вступил в сговор с Владимиром. По совету князя он сумел внушить Ярополку, что киевляне ему неверны, могут предать в любой момент и нужно срочно уносить ноги.

Это было роковой ошибкой Ярополка, поскольку князь, бросивший город на произвол судьбы, становился вне закона, возврата ему не было. Ярополк бежал в город Родня, духовный центр языческой Руси, что несколько странно, потому как Ярополк был христианином. Зато младший брат был язычником, может, на это и рассчитывал старший, мол, не тронет в своей вотчине? Просчитался. Князь Владимир осадил город, и скоро в нем начался голод. И снова свой страшный совет подал Ярополку Блуд: творить мир с Владимиром. Один из дружинников князя отрок Варяжко предостерегал его, твердя о заговоре, но Ярополк не послушал. За что и жестоко поплатился — был убит, когда явился на переговоры. Датой гибели Ярополка считается 11 июня 978 года. Поистине июнь — роковой месяц для русских князей, многие из них либо умерли, либо погибли именно в июне. А Варяжко бежал к печенегам и впоследствии много и успешно воевал с Владимиром.

Кстати, знаете, в связи с чем в русской истории еще раз всплывает имя Блуда? Княжичи с малых лет воспитывались в семьях дядек-наставников, эта практика была, видимо, завезена от викингов. Так вот, таким наставником для будущего князя Ярослава, которого мы помним как Мудрого, а современники звали Злым Хромцом, и был предатель Блуд.

Но Блуд оказался не единственным предателем своего князя. Когда на реке Друче недалеко от Смоленска встретились войска Ярополка и Владимира (видимо, первый лично там не присутствовал), «Добрыня с Владимиром победили полки Ярополковы не силою, не храбростью, но предательством воевод Ярополковых». Кстати, накануне битвы князь Владимир струсил и едва не бежал обратно в Новгород. Именно тогда и отправился Добрыня «с дарами в полки Ярополковы, к воеводам».

От чтения таких свидетельств неприятный осадок — везде трусость, грязь и предательство! Совсем не победителем, а вороватым хорем пришел на киевский трон новый князь — робичич Владимир, поневоле начинаешь внимательней прислушиваться к свидетельствам норвежских саг, описывающих нашего князя не героем, а с точностью до наоборот. Сочувствую всем, кому пришелся по душе красочный мультик про синеглазого князя-супермена. Не станем вспоминать, что там масса и исторических, и даже географических ляпов, но факты вещь упрямая, а они твердят, что не был Владимир суперменом (если только не считать подвигом изнасилование девушки на глазах у ее родителей).

Так закончился период многовластия и началось правление князя Владимира.


Помните рассуждения о годе рождения Владимира? Если нет, то напомню. Дата его смерти известна — июнь 1015 года, летописец утверждает, что умер князь, отягощенный летами, в 73 года. Если, как обычно, от 1015 отнять 73, то получится 942. То есть князь Владимир родился в 942 году. Но ведь это официальная дата рождения его отца князя Святослава?

В русских летописях невообразимая путаница в датах рождения князей. Если верить летописи, то в 970 году княжить в Киеве остался 11–12-летний Ярополк, у древлян 10-летний Олег, а в Новгород отправился совсем маленький Владимир, правда, под присмотром своего дяди Добрыни. Но Ярополк уже был женат, Святослав ему привез красавицу гречанку — расстригу греческого монастыря, и дважды сосватан — за Рогнеду полоцкую и дочь швабского графа Куно, внучку императора Оттона. На первых двух женился по наследству Владимир, а что с третьей, неизвестно.

Женат был и Олег (помните про сына, которого прятали у чехов?). Женат к началу боев между родственниками был и сам Владимир. В Новгороде нашли печати с именем его жены Алохии. Уж наверное, печать принадлежала не малолетней княгине, поскольку поставлена на связках со скорой (пушниной). Владимир прибрал к рукам всех жен и невест, оставшихся после брата, то есть женился на Рогнеде после взятия Полоцка, женился на гречанке, уже беременной от брата, да и еще много на ком… Гречанка родила сына Святополка, прозванного народом Окаянным, поскольку продолжил в свою очередь братоубийственную практику в Киеве после смерти князя Владимира (правда, твердят об этом только наши летописи, свидетельства соседей говорят об обратном, а имя самого князя пишется Охаянным, что несколько отличается по смыслу).

Но было это через много лет, а тогда, войдя в Киев, Владимир озаботился вопросом, куда девать нежеланных уже союзников — варягов. Те заявили князю, что Киев занят ими, и добровольно уходить не желали, требуя довольно крупный выкуп. Князь Владимир повел себя осторожно и лукаво, попросил подождать месяц, чтобы собрать требуемую сумму — по две гривны на человека. За этот месяц он успел встать на ноги и не дал практически ничего. Поняв, что ждать бесполезно, варяги попросили указать путь на Византию, надеясь поживиться там. И тут князь схитрил, путь-то указал, но отправил в Константинополь сообщение о подходе части варяжской дружины с советом в город не пускать и тем паче не возвращать обратно.

Так и случилось, наиболее смышленая, храбрая и спокойная часть варягов осталась на службе у князя Владимира, а те, кто все-таки добрался до Константинополя, не нашли себе службы и там и разбрелись по разным странам. Кстати, еще один пример предательского отношения Владимира к тем, кто ему помогал. В Константинополь новоявленный правитель Руси сообщил, что к нему идут варяги, которых нельзя держать в столице, иначе наделают такого зла, как и в Киеве (?). Удивительно, свалить все с больной головы на здоровую. Надо полагать, умудренные в подобных штучках византийцы по достоинству оценили умение нового князя выходить из щекотливых положений.

980 год был не последним, когда русский князь прибегал к помощи варяжской дружины, после него еще раз призовет варягов на Русь сын Владимира князь Ярослав Мудрый.

Итак, к власти на Руси пришел незаконнорожденный сын Святослава князь Владимир Святой, которого народ прозвал Красным Солнышком (хотя сейчас почти доказано, что это не его, а Владимира Всеславича из легендарного Киева на Дунае).

Вся жизнь князя Владимира — пример, как полезно оказываться в нужное время в нужном месте. Вовремя родиться, наделать нужных ошибок и вовремя их исправить, даже умереть вовремя — в тот день, когда сын Ярослав решил выступить против него походом. Князь запомнился потомкам гораздо больше других, вся жизнь его была необыкновенно бурной и противоречивой, но прозвище Красное Солнышко зря не дадут (вопрос только, ему ли такое прозвище дали?).

Само его рождение казалось русичам очень симпатичным, ведь матерью крестителя Руси была рабыня — ключница княгини Ольги Малуша, дочь Мала Любечанина. Конечно, появились заманчивые спекуляции о связи Малуши с древлянским князем Малом, но эта версия не выдерживает никакой критики. Просто имя Мал, видимо, было достаточно распространено на Руси. Конечно, Ольга не позволила Святославу жениться на своей ключнице, да у того наверняка был не один ребенок помимо законных Ярополка и Олега, но именно Владимир оказался очень похожим на саму княгиню Ольгу и не отправился с матерью, когда ту сослали подальше от киевского княжеского терема.

В литературе не счесть романтических измышлений о страстной любви князя Святослава и бедной Малуши. Но это только измышления, потому как князь и не вспоминал о своей горячей минутной привязанности, во всяком случае, когда пришло время отправлять посадника в Киев, не сразу сообразил, что у него есть еще и сын Владимир. Где воспитывался маленький Владимир, неизвестно, есть версия, что вместе с братьями Ярополком и Олегом, и те звали бедолагу «робичичем», всячески подчеркивая ущербность его происхождения. А может, его воспитывал тот самый Добрыня, брат Малуши. Согласно былинам именно Добрыня был ключником, «придверничком», «стольничком», а не его сестра. Может, народ лучше знал, кто служил у князей на такой должности?

Но как бы то ни было, когда из Новгорода прибыли представители боярства просить себе князя, угрожая, если не дадут, найти на стороне, князь Святослав, хорошо памятуя о «стороне», отправил к ним Владимира. Якобы он сначала спросил двух других сыновей, не желают ли возглавить далекий Новгород? Те ответили отказом (кому же это нужно, в городе вече, если что не так, и турнуть может!), тогда Добрыня, толкнув бояр в бок, подсказал просить Владимира. Интересно, что делал рядом с князем Добрыня, снова был ключником?

Вот с этим советчиком-доброхотом и правил Владимир Новгородом до самой драки между братьями. Я уже писала о том, чем все закончилось.


Придя к власти в Киеве, Владимир начал с реформы религии. Но это было не крещение Руси, а… совсем наоборот. Князь решил ранжировать языческих богов. То ли наслушался рассказов про князя Олега, как тот свозил в Киев на капище идолов примученных племен и ставил в один ряд, чтобы показать, что уважает всех, то ли сам придумал, но действительно заново организовал капище, поставив во главе пантеона богов Перуна. Неудивительно, ведь Перун — бог, покровительствующий дружине.

Ниже у торга на Подоле стоял идол Велеса — бога казны, торговли, богатства (Велес — «скотий» бог, то есть бог скотницы — казны, а не скота, скотину тогда называли «моек»). Все верно: Перун — бог неба, а Велес (Волос) занимался больше землей. Летописец рассказывает нам о том, как выглядел идол Перуна: «Деревянный, с серебряной головой и золотыми усами». Там же стояли Хоре, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Попытка провести реконструкцию пантеона богов ни к чему хорошему не привела, богов нельзя ранжировать по своему усмотрению, для кого-то важнее Перун, а для кого-то Мокошь. Про богов почитайте в соответствующей главе.

Князь Владимир сумел достойно продолжить дело своих предков, он не только не дал распасться Руси, но и значительно укрепил государство. Именно при нем практически появляется государственная граница, конечно, не в смысле таможни, полосатых столбов или заминированной полосы, но хотя бы понимать, что отсюда и досюда наше, русичи стали четко. Летописец вкладывает в уста князя Владимира следующие слова: «И рече Володимер: «Се не добро, еже мало город около Кыева». И нача ставити городы по Десне и по Въстри и по Трубешеви и по Суле и по Стугне. И нача нарубати («набирать») муже лучьшее от Словен и от Кривичь и от Чюди и от Вятичь и от сих насели грады. Бе бо рать от печенег и бе воюся с ними и одалая им».

Если вдуматься, совершенно замечательное свидетельство организации общегосударственной обороны Руси. Князь Владимир начал ставить новые города по южной границе страны для защиты от печенегов, населяя их «мужами» из самых разных мест, но ведь ни кривичи, ни чудь, ни словене, например, с печенегами не граничили и тех в глаза не видели. Владимир превратил дело защиты от набегов степняков в общегосударственное. Так родились настоящие границы Руси, на них встали новые города-крепости, образовавшие оборонительные рубежи. Практически весь север, куда печенеги никогда не добирались, теперь защищал южные границы русских земель наравне с полянами, уличами, северянами… Из таких крепостиц можно было не только давать достойный отпор опасным соседям, но и самим нападать на противника.

Ставились новые города не просто по принципу «где получится», а по единому замыслу, образуя четыре укрепленные линии. Каждая их них имела свое стратегическое значение. Из пяти рек, на которых были рубежи, — Трубежа, Десны, Суллы, Стугны и Остра — четыре впадали в Днепр с востока. Кроме того, в левобережье степь доходила почти до самого Чернигова, и естественных заслонов для кочевников было мало. Первый рубеж князь Владимир поставил на реке Суле, это о ней говорится в «Слове о полку Игореве»: «Кони ржут за Сулою», то есть далеко за границей Земли Русской. Дальше по Суле стояли крепости на расстоянии 15–20 км друг от друга, это позволяло быстро отправить гонцов с вестью о нападении или сообщить об этом соседям дымом костра. Если печенеги преодолевали этот рубеж, они встречали другой — на реке Трубеж, здесь стоял город Переяславль-Южный.

Дальше перед Черниговом лежали оборонительные линии по Десне и Осетру. Чтобы попасть с левого берега Днепра на правый и выйти на Киев, требовалось перейти брод под Витичевым. С высокой сигнальной башни Витичева немедленно сообщали дымовым сигналом о появлении врага на Витичевском броде. Этот огромный костер был виден в Киеве. Стугнинская линия обороны из городов-крепостей Василева, Тумаша и Триполи и валов, их соединяющих, окаймляла «бор великий», бывший последним рубежом перед столицей. За этой оборонительной линией Владимир поставил еще город-лагерь Белгород, куда в случае необходимости собиралось все киевское войско.

Такая продуманная система обороны с сигнальными вышками и крепостями, способными на время задержать превосходящие силы противника и сообщить дальше о нападении, не позволяла нападать внезапно и давала возможность самим переходить в наступление. Князь Владимир поставил рубежные крепости очень вовремя, потому как все страницы летописей о том времени пестрят сообщениями об отражении печенегов. Печенежскую орду удастся разбить только Ярославу Мудрому в середине XII века, но к тому времени ей на смену уже пришли другие кочевники — торки. Потом были половцы, а потом и войска монгольской орды. И всем следующим поколениям пригодились заслоны, построенные при князе Владимире. Не раз помянули князя добрым словом.


Дело Владимира продолжили его потомки. А тогда каждая победа над печенегами праздновалась как общегосударственная, знаменитые пиры Владимира, воспетые былинами, были своеобразным древнерусским пиаром по вовлечению в дружину новых богатырей. Князь набирал в дружину не только смердов (княжьих крестьян), но и всех желающих. Возможно, у него просто не было выхода, постоянно ополчение держать не станешь, людям землю пахать надо, а не только воевать, войско же нужно ежедневно и достаточно большое, здесь одними варяжскими наемниками не обойдешься. Своих отроков князь Владимир по примеру отца, князя Святослава, постоянно обучал ратному делу. Народ сложил о любимом князе немало былин, называя его Красным Солнышком. Считается, что Владимира прозвали так за ласковость в речах и внимание к людям.

На место прежних «светлых князей» во главе союзов племен князь Владимир посадил своих многочисленных сыновей:

Новгород — сначала Вышеслав, после его смерти Ярослав (будущий Мудрый);

Древлянская земля — Святослав;

Полоцк — Изяслав;

Туров — Святополк;

Ростов — Борис;

Муром — Глеб;

Волынь — Всеволод;

Тмутаракань — Мстислав.

От Киева к основным крупным городам прокладывались «дороги прямоезжие». Князь Владимир делал то, о чем когда-то говорила своему мужу княгиня Ольга и чего не успела (или не сумела) сделать сама.

Из приведенного выше списка можно отметить две вещи: Тмутаракань уже стала русской, и главное — количество сыновей Владимира, которых нужно было обеспечить наделами. С этого времени начинается борьба русских князей между собой за первенство на Руси. Первым поделил землю между сыновьями Святослав. С тех пор и довольно надолго повелось, что князь-наследник начинал княжить в Новгороде. Практически до последних лет жизни князя Владимира сыновья воевать не решались, но вот после его смерти началась страшная междоусобица, приведшая к гибели нескольких братьев и победе князя Ярослава. Но это было уже с 1015 года, а в конце 80-х годов X века князь Владимир совершил то, за что церковью причислен к лику святых — крестил Русь.

Реформа пантеона богов не принесла желаемых результатов, капище капищем, а каждое племя русичей молилось своему богу. С запада и юго-запада соседние славянские народы один за другим принимали крещение от Византии либо от Рима. Назревала необходимость такового и на Руси. Но киевские князья медлили с принятием веры от Константинополя, потому что это означало бы зависимость Руси от Византии. Князь Владимир, как рассказывает летопись, провел своеобразную разведку, сначала пригласив к себе представителей разных религий, а потом отправив в загранкомандировки на места своих людей, изучил возможные варианты и выбрал православие. Здесь много надуманного.

Что и в какой религии не понравилось князю, тоже достаточно надуманная версия летописца. У магометан его якобы не устроил запрет пития вина. Но русичи вполне обходились без вин, пили свои меды, ничего общего с алкоголем и брагой не имевшие, хотя и очень хмельные. Иудеям попенял, что нет у них своей земли. Представителей из Рима погнал, припомнив, что еще при княгине Ольге тех не приняли (это про бедолагу Адальберта). А вот православие вроде всем подошло, понравился рассказ о красивом богослужении.

Думается, что дело не только, вернее, не столько в этом. Для князя именно византийский вариант христианства оказался просто находкой, и вот почему. Константинопольский патриарх благословлял всех византийских императоров, каким бы способом они ни пришли к власти и как бы себя, будучи у этой власти, ни вели. Всех!

И Михаила Пьяницу, шатавшегося с собутыльниками по улицам Константинополя и распевавшего похабные пародии на церковные богослужения. И Романа Лакапина, попросту отнявшего власть у своего зятя Константина. И Никифора Фоку, получившего трон при помощи развратной императрицы Феофано. И Иоанна Цимисхия, зарезавшего этого самого Никифора… Родословной императоров тоже не интересовались, Константинополь знал и крестьянина Василия Македонянина, пробившегося в конюхи к императору-алкоголику Михаилу, а потом убившего своего работодателя ради воцарения на троне, и императора-армянина, и патриарха-хазарина, и многих других. Немаловажная черта для князя-робичича, незаконнорожденного сына рабыни.

Такая церковь просто находка, ведь гораздо больше прав на Киев имел его пасынок Святополк, рожденный женой старшего брата Владимира, законного наследника после князя Святослава — Ярополка. Не потопу ли самого Святополка церковь объявила Окаянным и приписала ему практически все убийства, совершенные наследниками Владимира? Но само слово «окаянный» приобрело ругательский смысл, видимо, много позже, по сути, оно происходит от древнерусского «каяти» — обвинять, клеветать! Получается Окаянный это Охаянный?! Может, недаром еще много лет русские князья называли своих сыновей Святополками, но среди них долго не было Владимиров. Память сильна…

Вряд ли так уж любили киевляне князя Владимира, ведь он последовательно нарушил все неписаные законы поведения: трусливо бежал из Новгорода, бросив город на произвол судьбы, вернувшись, изнасиловал невесту своего брата, предательски убил брата, не раз предавал всех и вся, кто имел несчастье с ним соприкасаться, обесчестил немало женщин и девушек и, наконец, огнем и мечом заставлял русичей отречься от веры предков. Далеко не таким благостным было крещение для Руси, как его описывает летопись. По данным археологов, в этот период была уничтожена ТРЕТЬ населения! Кого-то сожгли, кто-то предпочел сгореть сам, не желая предавать веру предков. Но в самом крещении роль сыграл случай.

К этому времени у власти в Византии (куда ж без нее?) были два брата-соправителя — Василий II Булгароктон (Болгаробойца, прозвище говорит само за себя) и Константин VIII — сыновья бедолаги Романа II, видимо, подтравленного собственной женой Феофано, внуки сведущего императора Константина Багрянородного. Они с трудом сумели спихнуть с трона очередного узурпатора Иоанна Цимисхия, но почти сразу их собственный военачальник Варда Фока поднял мятеж, провозгласив императором себя, видно, не давали покоя лавры братца Никифора Фоки, бывшего предыдущим императором-узурпатором. Внуки Константина Багрянородного самостоятельно справиться с новым самозванцем не смогли и запросили помощи у русского князя Владимира.

Такого в истории Византии еще не бывало, императоры просили русичей помочь удержаться на троне! Князь Владимир помог, но с условием. Он захотел жениться на сестре императоров — принцессе Анне. Анна была младшей, она родилась буквально за два дня до смерти отца. Соправителям ничего не оставалось делать, как дать согласие. Вполне знакомая ситуация, такое Константинополь уже проходил, например, во времена прихода к власти императора Романа I, с той разницей, что византийский трон князю Владимиру был совершенно ни к чему, а вот женитьба на принцессе гарантировала, что Византия будет по отношению к Руси более покладиста, нелюбимая сестра все равно сестра…

Князь Владимир крестился в Киеве в 987 году вместе со всей своей многочисленной семьей. Теперь он мог ожидать выполнения обещанного и от Византии.

Императоры, как всегда, пообещали, но оказались забывчивы. То есть Варду-то прогнали, а вот про женитьбу и не вспомнили. Князь Владимир решил помочь и, чтобы императорская память восстановилась б острее, взял с огромным войском славный крымский город Херсонес, который греки, как вы помните, очень любили. Здесь, как обычно, не обошлось без предательства. Нашелся подлец, который подсказал русичам путь, по которому снабжался водой город. Проток тут же перекрыли и довольно быстро вынудили жителей выкинуть белый флаг. Анне волей-неволей пришлось отправиться навстречу будущему мужу, иначе следующим мог оказаться сам Константинополь.

Загвоздка оказалась лишь в том, что невеста была христианкой, а князь язычником, еще и не единожды женатым, с кучей детей и огромным гаремом наложниц. Византийцы бы не были византийцами, если б не смогли извлечь выгоду даже из такого положения. В 988 году в Херсонесе священник заново крестил князя Владимира и его дружину. Есть легенда о том, как князь вдруг практически ослеп, но невеста сказала, что если он крестится, то прозреет. Так и случилось, потому Владимир крестился без возражений.

Вернувшись с новой женой (она отнюдь не была молодой, для Средневековья 25 лет — возраст старой, очень старой девы) в Киев, князь Владимир изменился до неузнаваемости. Он разогнал гарем, женам объяснил, что более в них не нуждается, и предложил выбрать себе в мужья бояр. Но те повели себя по-разному, две их них так и поступили, а две другие — та самая грекиня, оставшаяся от Святополка, и взятая силой Рогнеда — приняли монашеский постриг. Князь распределил своих женщин по разным городам и стал вести себя как истый христианин.

Во-первых, разрушил созданное им же капище, велев стащить со своих мест стоявших на холме над Днепром деревянных идолов, разрубить, нещадно сечь и утопить в реке (чем провинились идолы, неизвестно). Потом объявил, что все киевляне должны креститься, по принципу «кто не со мной, тот против меня». Быть против князя, тем более того, которого любили, не рискнул почти никто, киевляне влезли в Днепр кто по шею, кто по пояс, кто только по колено, но оказались крещены. Вряд ли они осознали, что произошло, скорее, это показалось большинству причудой князя, но спорить особо не стали, пусть тешится.

А что до идолов, то не они ставили, потому и не переживали по поводу сноса. У нас всегда так: сначала круглосуточно стоим у какого-нибудь бюста героя на посту навытяжку с рукой, занемевшей в пионерском салюте, а потом с остервенением пинаем ногами. Так и наши предки, сначала тащили златоусого Перуна на гору, а потом с улюлюканьем катили с горы. И тем не менее даже летопись констатирует, что Киев плакал и плач стоял «великий». Вам знакомо выражение «кричать как оглашенный»? А все ли помнят, что оглашенными в православии зовут тех, кого ведут на крещение? Не со времен ли князя Владимира появилось такое выражение?

После оптового крещения киевлян по Руси разошлись священники, крестившие народ уже в розницу, но достаточно быстро. Русь стала считаться православной. Именно так — стала считаться, потому что действительно превратилась в таковую еще не скоро, когда смогла перемолоть новую веру под себя, взять из нее приемлемое и присоединить то языческое, от чего отказываться русичи не собирались в угоду никакому князю, даже самому любимому, например от праздников.

В целом князю Владимиру довольно быстро удалось сделать то, к чему даже приблизиться не могла его бабка княгиня Ольга. Видимо, просто пришло время. При этом одно замечание. Такое впечатление, что знаменитый князь ничего не предпринимал сам, только следовал чьему-то совету или прямому указу, то дяди-воспитателя, то жены-христианки, вернее, тех, кто за ней стоял…


Жизнь князя Владимира точно делится на две части — до крещения и после него. До принятия христианства князь был многоженцем, от разных жен имел по меньшей мере 12 сыновей (дочерей вообще не считали). Это не говоря уже о незаконнорожденных детях от наложниц и просто любовниц князя. Своих сыновей, как мы уже упоминали, Владимир посадил наместниками по разным городам. Они не были самостоятельными князьями, выступали именно наместниками, представителями отца. Не всех удовлетворило такое положение, и в конце жизни князь Владимир получил то, что, собственно, и ожидалось, — междоусобицу, когда брат на брата, сын на отца.

Старшего сына Вышеслава от чешки (видимо, Алохии), Владимир посадил в Новгороде. Второй сын Изяслав, родившийся от взятой силой полоцкой княжны Рогнеды, правил в Полоцке. Он прожил недолго, чуть более 20 лет, от него пошла династия полоцких князей.

Сын Святополк, получивший в народе прозвище Окаянный, родился у той самой гречанки, которую сначала Святослав привез старшему сыну Ярополку в подарок из греческого монастыря, а потом Владимир, убив брата, женился на вдове по наследству. Святополк получался «от двух отцов», именно в этом молва видела причину его будущих злодеяний. Он был князем Турова, находившегося в глухой земле дреговичей.

Святослав, родившийся тоже у чешки (Алохии?), был князем древлянским.

Всеволод, второй сын Рогнеды, стал князем волынским, но пробыл таковым недолго. Лет шестнадцати от роду он был отправлен отцом свататься к овдовевшей шведской королеве Сигрид. Юнец не произвел на королеву должного впечатления и был ею на пару с другим претендентом на ее руку и сердце (а вернее, трон) попросту сожжен в тех покоях, где спал пьяным.

Младший сын Рогнеды Ярослав сначала был князем ростовским, а после смерти Вышеслава — князем Новгорода. Владимир не любил этого сына, по официальной версии, Ярослав с детства был хромым, и только настойчивость его дядьки-воспитателя помогла мальчику вообще встать на ноги. Правда, изучение останков Ярослава показало, что никакой хромотой с детства он не страдал, а рану на ноге получил уже взрослым, из-за чего современники звали князя Хромцом, а иногда и Злым Хромцом (а дядькой-воспитателем будущего князя был тот самый воевода Блуд, который предал Ярополка, сговорившись с Владимиром). Это князь-объединитель, время правления Ярослава — с 1019 по 1054 год — стали для Руси годами взлета. Хромой князь вел свою страну твердой поступью.

Мы помним его не только из-за прозвища Мудрый, а к тому же по многочисленным бракам дочерей с правителями Европы. Например, Анна Ярославна после смерти своего мужа много лет правила Францией, так что в венах французских королей текла капля русской крови. Хотя, если разобраться, то у самого Ярослава таковой не было. Князь Игорь — варяг (отец варяг, мать — княжна урманская, то есть норвежка), княгиня Ольга — «языка варяжска», значит, и Святослав варяг. Малуша хотя и была дочерью Мала Любечанина, но, по свидетельству скандинавских саг, ее звали Малфред, то есть снова та же варяжская кровь.

Значит, у Владимира и мать и отец северных кровей, сын Ярослав родился от полоцкой княжны Рогнеды, тоже не славянки, Полоцк был под варягами (хотя есть мнение, что Рогволод и Рогнеда — имена скорее чешские). В свою очередь был женат дважды, но от первого брака имел лишь сына, умершего рано и не оставившего потомства, а второй женой князя была Ингигерд, дочь шведского короля Олава Шетконунга. Этот ряд можно продолжать: сыновья Ярослава, скандинавы чистых кровей, были женаты на иностранках, например, отец будущего правителя Владимира Мономаха Всеволод — на греческой принцессе, по отцу которой тот и получил приставку Мономах. Сам Мономах был женат на английской принцессе Гите, приходившейся родственницей датскому королю Свену Эстридсену, и так далее, и так далее… Так кто же стоял у руля Руси? Отнюдь не славяне. Может, вообще правы те, кто выдвигает версию, что рус — это не национальность, а принадлежность к правящей верхушке?


И еще одна версия (вы не устали от таковых?). Малушу объявили… хазаринкой. Логика в этом есть, ведь она была рабыней, возможно, и хазаринкой. Что это меняет? Многое. Почитайте о Хазарии. Правящая верхушка у хазар была иудейской, а у иудеев принадлежность к своей нации (и религии в том числе) передается от матери, то есть князь Владимир был, возможно, иудеем по матери. Не потому ли таковые согласились рассказывать ему об основах своей религии, ведь в иудаизме запрещено проповедование, это вера для избранных, им можно стать только по рождению. Поди теперь разберись через столько столетий!

Против этой версии говорят имена Малуши и ее брата Добрыни, но история знала еще не такие выверты. В «Киевском письме», писанном кем-то из киевской еврейской общины того времени в далекий Каир, упоминаются, например, Иегуда Северята и Гостята Кабиарта бен Коген! Откуда взялась такая версия? Из имени отца Малуши и Добрыни — Малка. В семитских языках слово «малик» означает «царь», «правитель». Тут же объявили Малка Любечанина хазарским тадуном (сборщиком дани), видимо, в Любече, а его детей соответственно хазарами.

Князь Владимир был грамотен, любил духовную литературу. В народной памяти он остался добрым и мудрым правителем, несмотря на то что крестил упорных язычников огнем и мечом. Правда, это делали за него другие, а потому народ с именем самого князя такие безобразия не связал, напротив, приписал ему многое из того, что было гораздо позже. Если верить былинам, при дворе князя служили те самые три богатыря, которые на картине Васнецова, — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. На самом деле Илья Муромец жил на сто лет позже и закончил свой земной путь в Киево-Печерском монастыре, которого при Владимире Святом не было в помине. Добрыня Никитич — это тот самый «уй» князя Владимира — дядя по матери, вместе с ним молодой Владимир правил Новгородом, «ключник», «придверничек» и так далее… Алеша Попович погиб в битве при Калке в 1223 году, а потому совершать подвиги во славу русского народа в 988-м ну никак не мог, если только не был Мафусаилом-вторым.

Правда, былины довольно честно признают, что князь Красное Солнышко не всегда поступал безупречно, но для дружины ничего не жалел, хорошо понимая, что серебром и золотом дружину добыть не сможет, а вот с дружиной возьмет и то и другое. Кроме того, князь часто раздавал снедь голодным, любой мог прийти к нему на двор и попросить помощи, если действительно нуждался, а на пиры во славу дружины приходили все желающие. Владимира любили и дружинники, и простой люд. Он раздал очень много земли тем, у кого ее не было. Раздал в новых городах, поставленных по южным границам Руси.

Все правление князя Владимира осталось в народной памяти как время объединения Руси против нападок печенегов, успешного объединения, время былинных богатырей и веселой удали. Былины не осуждают князя и за бесчинства по отношению к женщинам, а ведь он испортил жизнь не одной сотне страдалиц. Любимому князю прощалось все. В истории он остался прежде всего КРЕСТИТЕЛЕМ РУСИ.

Есть одно «но», о нем мы уже писали выше. Для тех, кто пропустил, повторяем.

Звание почетного историка наши специалисты давно присудили византийскому императору Константину Багрянородному за его объективный рассказ о жизни Древней Руси. Константину VII Львовичу из семейства Македонских приписывают в числе прочих заслуг (вполне реальных) и крещение русской княгини Ольги, и в том числе сватовство к ней. Сам император о таких подвигах даже не подозревал, мало того, он упоминал, что Русь была крещена во времена правления его любимого деда Василия Македонянина, то есть до 886 года. Как раз об этом есть свидетельство византийского патриарха Фотия, принимавшего непосредственное участие в крещении князя (князей) русов. Другое дело, что крестилась дружина, но христианство в Киев все равно принесла.

Археологи подтверждают: крупные города Руси к X веку уже имели целые кладбища с захоронениями по христианскому обряду. Так что лукавил летописец, красочно рассказывая, как выбирал разумный князь религию. Все-то князюшка знал давным-давно, и ни к чему было отправлять гонцов далече, за углом на соседней улице знающие люди жили. Но Владимир и впрямь выбирал, только политическим расчетом, это был скорее выбор союзников. Хорошо ли, плохо ли — вам судить, но Русь уже второе тысячелетие идет по избранному голубоглазым князем пути.

Сама смерть святого князя тоже загадка. По официальной версии, он вдруг заболел и умер как раз в тот день, когда получил известие, что на него идет войной нелюбимый сын Ярослав из Новгорода. С перепугу, что ли? Но изучение останков Владимира потрясло даже видавших виды археологов. Дело в том, что князя похоронили отчего-то завернутым в ковер. И останки в нем оказались буквально растерзанными на части! То есть святой не умер от болезни, а был зверски убит. Причем труп вынесли из терема тайно, разобрав для этого часть стены! (Если вспомнить, что терем был каменным, то крепости сна вышгородцев стоит только подивиться.)

Почему бы это не приписать проклятому церковью пасынку князя Святополку Окаянному, добавив черных красок в его характеристику? Но признание убийства означало бы признание, что святого можно убить вот так просто и жестоко. И может, наоборот, Ярослав выступил из Новгорода, узнав об убийстве отца? Или князь настолько «достал» киевлян, что они поспешили к приходу новгородца Ярослава облегчить тому жизнь? Но кто и почему тогда выпустил из тюрьмы заточенных там Владимиром Святополка с семьей?

Дальше в описании борьбы за власть над Киевом между сыновьями Владимира в официальной версии полнейший бардак, рассчитанный на слепо верящих любому написанному слову людей. То есть описание убийства сыновей князя, его любимцев Бориса и Глеба, просто не укладывается ни в какие разумные рамки, но это уже не предмет нашего повествования, если интересно, почитайте множество специальной литературы, изданной на эту тему в последнее время. А для начала неплохо почитать саму «Повесть», чтобы понять, что рассказ притянут за уши. Только одно замечание: отчего-то еще несколько столетий русские князья называли своих сыновей Святополками. Несколько странновато — давать имена Окаянного князя своим отпрыскам, ведь раньше более ответственно относились к выбору имени для человека. А вот Ярославами, кстати, никого долго не называли!

Для тех, кто несколько подзабыл историю сыновей Владимира Святого, напомню. Двое его любимых сыновей, Борис и Глеб, пали от рук убийц, пасынок (сын старшего брата Ярополка и гречанки, на которой женился Владимир) Святополк вместе с семьей сидел в подземелье непонятно за что, а остальные были раскиданы по дальним городам посадниками. Организация всех убийств приписывается Святополку Окаянному, хотя не вполне понятно, зачем убивать, ведь именно он имел больше всех прав на власть в Киеве.

В середине прошлого (XX) века попытка сопоставить данные летописи с исландской так называемой «Эймунд-сагой» привела к интересным выводам. Саму сагу перевели на русский язык еще во времена Пушкина. Исландцев трудно заподозрить в пристрастности описаний киевских событий, сага написана в прославление похождений норманнских «героев» Эймунда и Рагнара, оказавшихся волею судьбы свидетелями борьбы за власть сыновей Вальдамара-Владимира. Так вот, в этой саге ни словом не упоминается Святополк! Зато Ярислейву (Ярославу) противостоят Вартилаф (Брячислав) и Бурислейф (не правда ли, похоже на страдальца Бориса?).

Ярославу никак не удавалось победить Бурислейфа вопреки отваге и ратной хитрости норвежских героев, наконец они намекнули князю, что, пока этот Бурислейф жив, победы ждать тяжело. Князь не ответил ни да, ни нет, из чего средневековые супермены сделали вывод о его согласии, пробрались в лагерь противника, попросту отрубили Бурислейфу голову и смылись обратно к своему работодателю. Только награды они не получили (вот как плохо не знать русской истории, ведь и их предшественники от князя Владимира за взятие Киева тоже ничего, кроме неприятностей, не имели!), наоборот, киллерам пришлось спешно уносить ноги в Полоцк. Первый переводчик саги во избежание неприятностей со стороны отцов церкви «перевел» имя Ярислейф как… Святополк! Так и осталось на долгие годы.

А ведь получается, что убийца Бориса не Святополк Окаянный, а тот самый Ярослав, который как бы Мудрый. Кстати, Святополк после «смерти» Владимира имел больше прав на власть в Киеве, чем все остальные братья, вместе взятые, — он был сыном предыдущего князя Ярополка. Но это уже совсем другая история, не будем сейчас о ней. А самого Святого князя на старых иконах и фресках изображали с крестом в руке. Это атрибут мученика, а не человека, умершего от недуга в своей постели. Позже, видимо, доглядели и упущение исправили.

Все следующие князья Руси были христианами, но им не удалось с христианским смирением править страной вместе, скорее, наоборот, именно после Ярослава начинается последний период существования Древней Руси — период феодальной раздробленности, когда с трудом собранная воедино сильная страна буквально развалилась на части в угоду многочисленным княжеским потомкам. Много лет должно было пройти, много бед пронестись над Русью, чтобы она снова стала сильной и единой, но уже Россией.

К чему было так подробно не только о Древней Руси и ее князьях, но и соседях — Византии, Хазарии, Болгарии?..

Это все к тому, что на Руси не было необходимости искоренять дикость и безграмотность, а безалаберности у нас и по сей день хватает! О соседях подробно потому, что два брата-болгарина из Солуни Кирилл и Мефодий по велению византийского императора отправились в Хазарию на философский диспут с иудеями, по пути на пол годика задержались в русской Корсуни, где между делом изобрели для неграмотных (по их разумению!) русов алфавит! Вот так, ни много ни мало…

К Кириллу, который вообще-то Константин, мы еще вернемся, а пока продолжим про тех самых «диких» русов, которые воевали совершенно неправильно и потому периодически «показывали кузькину мать» более «просвещенным» соседям. А еще упорно не желали быть этими соседями осчастливленными в плане восприятия чужой культуры (и веры), настаивая на своей собственной.


Итак, умер князь Владимир Святославич Святой. Судьбы его многочисленных сыновей оказались весьма несчастливыми. Старший Вышеслав умер молодым еще при жизни отца. Первый Мстислав умер совсем маленьким. Всеволод погиб страшной смертью — был заживо сожжен оскорбленной его сватовством овдовевшей шведской королевой Сигрид. Изяслав в Полоцке тоже прожил совсем недолго — всего двадцать лет, оставив наследником сына Брячислава. Бориса и Глеба во время борьбы за власть убили, погиб и Святополк не то Окаянный, не то Охаянный. На много лет бросили в тюрьму Пскова Судислава (чтобы не путался под ногами у более сильных?). Святослав до конца жизни сидел в древлянских лесах, не высовывая носа во избежание неприятностей, может, потому и остался жив. Судьба младшего Позвизда, который, кажется, жил заложником у печенегов, неизвестна. Неизвестна и судьба Станислава.

Наследство отца между собой поделили Ярослав и второй Мстислав. Ярославу достались северные, северо-западные и западные земли, все Правобережье Днепра. Мстиславу — Левобережье и Тмутаракань. Этот князь больше других повторил деда Святослава, потому не бился (или не рисковал биться?) за Киев, предпочитая степную вольницу. Своей столицей Мстислав сделал Чернигов, который взялся основательно обустраивать. Конечно, такое соседство попортило немало крови Ярославу, как бы ни делали вид братья, что меж ними мир и благодать, обмануть такая лепота никого не могла. Только после смерти в 1034 (1036?) году Мстислава, не оставившего наследника (единственный сын умер от непонятной болезни молодым и полным сил, а сам князь почему-то вдруг отправился к прадедам при весьма подозрительных обстоятельствах на охоте), вся Русь перешла в руки Ярослава Владимировича.

Его правление с 1019 по 1054 год назвали золотым веком Руси. Князь был мудр, тверд и расчетлив. Одного не смог избежать — такой же братоубийственной тяжбы между своими сыновьями. Никакие духовные завещания отца не спасли князей от желания вцепиться друг дружке в горло и порвать соперников в борьбе за вожделенное право называться старшим и сильнейшим.

Но сейчас не о них. В начале своего правления Ярослав не раз терпел сокрушительные поражения. Одним из таких был захват Киева Святополком при помощи его тестя, польского короля Болеслава. Ярославу удалось бежать в Новгород всего с четырьмя сопровождающими. При этом в Киеве остались его жена, сестра и мачеха.

Князь был женат дважды, первой называют некую Анну (это ее крестильное имя), боярскую дочь из Новгорода (?). Судьба Анны неизвестна, вроде она попала в плен к Болеславу вместе с сестрой Ярослава Предславой и умерла в 1018 году. Предславу (дочь Рогнеды), в свое время предупредившую брата об угрозе со стороны Святополка и тем Ярослава спасшую, Болеслав II обесчестил и сделал своей наложницей, а затем выдал замуж за Болеслава III Рыжего. Ярославу удалось плена избежать, но особых попыток освободить жену, сестру и мачеху он не делал, самому бы уцелеть… Хотя Болеслав предлагал обмен, ведь в руках Ярослава почему-то оказалась его дочь. Хромому князю стали не нужны женщины, которые уже не могли больше ничего дать.

Можно сколько угодно хвалить мудрое правление князя Ярослава, но временами его поведение было весьма и весьма подленьким, и судьба его за это нещадно наказывала! Осознав, что в одиночку с польским королем ему не справиться, князь решил сделать ставку на родство с северным соседом и посватал дочь шведского короля Олава Шетконунга Ингигерд, кстати, уже сосватанную за норвежского конунга Олава Харальдсона (ничего не напоминает? Сын достоин отца…). Гибель первой жены Анны весьма кстати развязала ему руки.

Есть вообще версия, что будущий Мудрый князь отправил посольство за новой супругой до гибели прежней! Еще летом, едва унеся ноги от Болеслава и нимало не озаботясь пленением вроде дорогих ему женщин, Ярослав… снарядил сватов к Олаву Шетконунгу, прося руки его дочери.

Князь Ярослав умел уступать и смиряться ради своей выгоды, а потому знатно прогнулся, чтобы заполучить новую супругу и перед ее отцом, и перед ней самой. Даже если отбросить все преувеличения скандинавских саг, получается весьма приниженное положение новгородского, а затем киевского князя. Супруга обладала не только сильным характером, но и понимала, что делает загнанному в угол князю большое одолжение. Княгине в качестве свадебного подарка была отдана Ладога с прилегающими землями! Если бы князя в ходе родственной войны прихлопнули, то земли остались бы за шведами, а вдове можно было бы снова выйти замуж, уже по любви… Но Ярослав смог победить, и пришлось Ингигерде до конца своих дней быть Великой княгиней Киевской и жить с нелюбимым, все время мечтая о другом.

Свадьба состоялась весной следующего, 1019 года, как только стало возможным плавание по Варяжскому морю. Ярослав осознал, что родниться надо с власть имущими!

Есть версия истории этого сватовства, рассказывающая, почему все же любившая другого Ингигерд вышла замуж за Ярослава.

Швеция и Норвегия в то время еще не до конца поделили свои земли, а потому пограничные стычки продолжались. Когда Олав Харальдсон по прозвищу Толстый сумел взять власть над норвежскими землями в свои руки, то предпочел уладить отношения с соседями мирным путем. Для этого он предложил шведам признать возврат захваченных земель и просил у шведского конунга Олава Шетконунга руки его дочери Ингигерд. Неизвестно, чего больше не хотелось отдавать Шетконунгу — дочь или земли, но швед категорически воспротивился.

Живущим в пограничных областях простым бондам (землевладельцам) надоело быть крайними в бесконечных спорах между королями, и они собрались на общее собрание тинг в Упсале. Норвежский король сватает дочь шведского конунга, обещая больше не воевать? Участники тинга долго не размышляли, постановив, что Ингигерд должна выйти замуж за Олава Харальдсона Толстого, а отец не должен ей препятствовать, не то будет просто убит! С самой девушкой уже договорились. Наслушавшись рассказов о женихе, Ингигерд заочно влюбилась и дала согласие на этот брак. Дочь дала, а отец нет.

Неизвестно, чем бы все закончилось, не появись вовремя послы от Ярослава с той же просьбой. Шетконунг, похоже, готов был отдать строптивую Ингигерд кому угодно, только бы не Харальдсону, а потому быстро согласился с новым сватовством. Осенью, когда делегации шведов и норвежцев должны были встретиться в условленном месте ради предстоящей свадьбы, ни самой невесты, ни каких-либо послов с объяснениями Олав Харальдсон не увидел. Оскорбление оказалось сильным, но начинать войну из-за девицы, пусть и красивой, разумный король Норвегии не стал.

Олав Харальдсон поступил иначе. Он соблазнил другую дочь Шетконунга — Астрид, которая гостила у родственников в Норвегии. Девушка согласилась тайно выйти замуж за обиженного короля, для чего и бежала к нему на Рождество! Вот теперь пощечину получила уже Ингигерд, да еще какую! За Ярослава она не хотела выходить сама, а Олав женился на сестре. Пришлось брать свои слова по поводу русского князя обратно и делать вид, что согласна, только с условием, мол, пусть подарит Альдегьюборг (Ладогу) и прилегающие земли. А это ни много ни мало будущая Ингерманландия, названная по имени новой владелицы!

Положение у князя Ярослава было катастрофическим, тут не то что на шведской королевне женишься, но и на ее бабушке! Послы князя резво согласились на все условия (Шетконунг и его дочь просчитались, могли бы требовать и гораздо больше, загнанный в угол Ярослав отдал бы), и свадьба весной состоялась.

Не без помощи новых родственников и новгородцев он вернул себе власть в Киеве, утер пот с лица от трудов ратных и не совсем и стал править уже в качестве киевского князя большей частью Руси. Новгородцев за помощь довольно щедро наградил, но главное, дал им Ярославову Русскую Правду, определяющую многие вольности великому городу. Отменил этот свод законов вольного города только Великий московский князь Иван III (дед Ивана Грозного).

А вот с варяжской дружиной обошлись не очень красиво (не привыкать). Обиженные норвежцы во главе с Эймундом даже переметнулись на время к племяннику Ярослава Брячиславу Полоцкому. Но получившему вожделенную власть над Киевом Ярославу было наплевать на обиды варягов.

Отношения с Ингигерд у князя не очень сложились. Та хотя и родила ему множество детей, но мужа явно не любила и даже позволяла себе многолетний откровенный флирт с тем самым Олавом Харальдсоном. Здесь целая романтическая история, правда, не в пользу нашего хромого князя. Ингигерд собиралась замуж за норвежца не просто так, а по горячей любви! И хотя король давно остыл, княгиня своей девичьей страсти не забыла. Они многие годы состояли в переписке, одаривали друг друга богатыми подарками.

Если верить скандинавским сагам, то Ярослав, к своему прискорбию, об этой любви знал и даже неоднократно ссорился с супругой, не в силах ничего поделать! Ингигерд всю жизнь подчеркивала более низкое по сравнению со своим собственным происхождение мужа. И жить предпочитала поближе к родине и Харальдсону — в Новгороде, в то время как сам князь метался между двумя городами — Новгородом и Киевом.

Жалел ли о новой женитьбе князь Ярослав? Бог весть, он воспользовался предоставленной помощью, чтобы решить проблемы с братьями и племянником. Если верить сагам, то новые родственнички в качестве киллеров помогли русскому князю избавиться от всех остальных претендентов на киевский стол, ловко отправив на тот свет Святополка, а потом и Мстислава с его сыном.

Правил Ярослав вполне разумно, но кто знает, ценой каких усилий и грехов в действительности получил власть хромой князь?

Ингигерд родила ему шестерых сыновей и пять дочерей, которых постарались сочетать династическими браками. Князь Изяслав был женат на сестре польского князя Казимира Гертруде. Дочь Елизавета стала норвежской королевой, а потом датской, Анастасия — венгерской, Всеволод женился на дочери византийского императора Константина IX Мономаха Марии. И, наконец, самый знаменитый брак: дочь Анна была сосватана за французского короля Генриха I.

Ярослав с детских лет был обучен грамоте, очень любил книги и много читал. Это, между прочим, не было обязательным для правителей. Княгиня Ирина (Ингигерд) тоже, как вы помните, умела писать, потому засыпала страстными посланиями своего возлюбленного до самой его гибели в 1030 году. Олав Харальдсон, будучи изгнанным со своих земель, даже почти два года жил в Новгороде. Сам опальный норвежский король, похоже, не столько любил бывшую невесту, сколько просто пользовался ее привязанностью, Ингигерд воспитывала незаконнорожденного сына Харальдсона — Магнуса. Хорошая пощечина хромому русскому князю!

Представляете, какой клубок ненависти существовал в княжеской семье, хотя внешне все обстояло вполне благополучно. В наших летописях Ярослав весь такой Мудрый-Мудрый!.. А супруга у него просто образец женской порядочности и достоинства. А вот скандинавы в сагах твердят обратное: князь-де был весьма большим пакостником и трусом, а жена у него… как бы мягче сказать… любила другого. Мы мало знаем о других дочерях Ярослава и Ингигерд, но Анна Ярославна, став королевой Франции, явно привечала Рауля Валуа, за которого и выскочила замуж сразу после смерти супруга. И ничего, что возлюбленному пришлось ради нее бросить другую семью и все вокруг, вплоть до папы римского, были категорически против… Но это позже.

Родители дали своим детям, в том числе дочерям, прекрасное по тем временам образование. Княжны киевские славились воспитанностью, разумностью и начитанностью. Первой покинула стены родительского дома, судя по всему, Елизавета, сосватанная сводным братом… Олава Харальдсона! Первая попытка сватовства ничего не дала, у претендента не было ни земель, ни денег, чтобы их купить. Тогда претендент на руку княжны отправился добывать последние в Византию. Несколько лет сражаясь с сарацинами, Харальд, видимо, активно грабил все, что попадалось под руку, а награбленное отправлял на хранение будущему тестю. Такой подход к делу вполне устроил Ярослава, потому, когда Харальд основательно увеличил свое состояние, Елизавета была ему отдана. Но то, что уже имеется, быстро теряет цену, уже через пару лет муж Елизаветы влюбился снова и взял вторую жену (язычник ведь!).

Авантюрный характер Харальда не давал ему покоя. Памятуя об успехах на поприще захватов и грабежа, муж Елизаветы решил завладеть и королевством своего англосаксонского тезки Харальда. Но на сей раз удача отвернулась от зятя русского князя, в первом же бою он был убит, а войска наголову разбиты. Сама Елизавета, родившая двух дочерей, Марию и Ингигерд, осталась жить в Норвегии. Примечательно, что Мария умерла в тот же день и час, когда погиб ее отец. Сама Елизавета снова вышла замуж, став на сей раз датской королевой. Но все это произошло уже после смерти князя Ярослава.

Второй сосватали Анастасию (?) — за претендента на венгерский престол Эндре I. Братья Эндре, Бела и Леванте были изгнаны из страны своим дядей, королем Венгрии Иштваном I на всякий случай, чтобы не облизывались на корону. Бела пережидал политическую непогоду в Польше, а два других брата на Руси. Венгерская знать пригласила на престол Эндре, и тот правил целых четырнадцать лет, а Анастасия была венгерской королевой. Свергнул Эндре собственный брат Бела, мол, посидел и хватит, пора другим посидеть.

Но самым примечательным был, безусловно, брак Анны и французского короля Генриха I Капетинга. Что подвигло немолодого уже французского короля (Генриху было больше сорока лет) искать себе третью супругу за тридевять земель? Конечно, сказался печальный опыт его собственного отца, которому никак не удавалось устроить семейное счастье из-за того, что невесты либо оказывались недостаточно голубых кровей, либо были в кровном родстве с самим женихом. Капетинги успели породниться едва ли не со всеми королевскими домами Европы, и найти, достаточно далекую знатную родственницу представлялось проблематичным.

У самого Генриха тоже было не все слава богу в семейных делах. Первый раз он обручился с дочерью германского императора. Но та всего через год умерла. Второй брак с брауншвейгской принцессой продлился дольше, но супруга тоже умерла, не оставив наследника. Запросы у Капетингов были такими, что принцессы венгерских, польских или скандинавских дворов им не подходили, видно, казались «мелковатыми». Зато подошла дочь далекого киевского князя (или внучка Олава Шетконунга?).

В 1048 году в Киев прибыло необычное посольство во главе с двумя епископами — Роже из рода графов Намюрских и ученым богословом Готье Савейером — выбирать невесту для своего короля. Их выбор остановился на Анне. Ярослава и Ингигерд вполне устраивали роли тестя и тещи короля Франции, и они дали согласие на этот брак. Посольство увезло в далекую Францию невесту и богатейшие дары.

Состав посольства говорил об исключительном уважении жениха к родне будущей невесты. Епископ Роже был весьма опытным дипломатом, способным решить самые сложные вопросы, до того он представлял интересы французского короля в Риме, Нормандии, Византии… Епископ Готье Савейер слыл очень ученым богословом не только в своем городе Мо. Кстати, он позже стал духовником Анны Ярославны. От короля Генриха I князю Ярославу и княгине Ирине (Ингигерде) были посланы богатые подарки и выказано всяческое уважение.

Большинство читателей либо знакомы с замечательной книгой Ладинского «Анна Ярославна — королева Франции», либо видели фильм с таким же названием, потому саму историю пересказывать вряд ли стоит. Хотя фильм показывает лишь малую часть истории, потому почитайте саму книгу, если до сих пор у вас до нее руки не дошли. Ладинский для ее написания изучил множество документов в архивах Франции.

Стоит вспомнить о том, что Франция XI века разительно отличалась от той же страны эпохи, например, Людовика XIV, как Киевская Русь от Российской империи времен Екатерины Великой. Сама Анна в письмах к отцу (мать уже умерла) жаловалась на захолустье ее нового места жительства.

Анна Ярославна привезла с собой в качестве приданого в том числе и книги. Какие? Достоверно известно об одной — Евангелии, написанном глаголицей. Грамотность новой королевы, ее умение не только читать, но и (страшно подумать!) писать, то есть подписывать свое имя на грамотах, тогда как супруг просто ставил крестик, потрясла ее подданных. А написанное непонятными буквами Евангелие несколько столетий использовалось французскими королями при церемонии коронации. Есть сведения, что начало этой традиции положил сын Генриха и Анны Филипп I. Не только Франция, но и вся Европа была очарована новой королевой, сам папа Николай II посвятил ей особое послание, воздав хвалу за благонравие и благочестие.

Париж, едва выбравшийся при первых Капетингах, то есть при прадеде Генриха I, из статуса деревни в городской, по существу, таковой все же оставался. Можно напомнить, что именно защита Парижа от норманнов и позволила прадеду Генриха Роберту I Сильному объединить вокруг себя окружающих землевладельцев и превратиться из графа Парижского в короля Франции. Конечно, взять городишко, зажатый между болотами, норманнам было сложно, но в Роберта поверили. Кстати, Роберт Сильный и его сын Гуго любили головные уборы в виде вытянутой шапочки вроде пилотки — капеты, отчего и получили новое прозвище. Дед Генриха был уже Гуго Капетом, а следующие короли уже Капетингами.


Но сейчас не о них, вернемся в Париж, куда прибыла новая королева. Канцелярия двора его величества находилась в Сен-Дени, а сам король предпочитал Санлис. И то и другое ныне пригороды Парижа (местами уже город). Генрих не вытерпел долгого ожидания и выехал навстречу невесте в Реймс. Венчали (а заодно и короновали) Анну Ярославну в старинном соборе Реймса, что само по себе считалось весьма и весьма почетным!

Франция того периода сильно отличалась от Руси не в лучшую сторону. Сам король, как, собственно, и все остальные монархи, занимался в основном подавлением недовольства своих подданных то в одном, то в другом месте, а потому дома бывал редко. Но не это угнетало прекрасную Анну. Молодая женщина писала в письмах отцу, что тот отправил ее в мрачную, захолустную страну. Основания были: после яркой, светлой архитектуры киевских соборов французские производили весьма тяжелое впечатление.

Кроме того, Европа начала тысячелетия была невыносимо грязной! Ушли в прошлое античные правила заботы о своем теле, остались в воспоминаниях римские термы… И мыться стало… совершенно неприлично! Нашей Ярославне, привыкшей к совсем другому, можно только посочувствовать. Небольшое нелирическое отступление, чтобы вы смогли прочувствовать, в какой среде оказалась дочь Ярослава Мудрого. Слабонервных прошу перевернуть страницу.

У нас мало свидетельств о самой Франции именно X–XI веков, но вряд ли она была чище или много грамотней Европы эпохи Возрождения. Нет, целых тысячу лет Европа просто вымирала от грязи! Европейцы почему-то не знали трех вещей, без которых немыслима жизнь людей, если плотность их заселения выше, чем один человек на квадратный километр, — отхожих мест, выгребных ям и скотомогильников. Таковыми были… улицы или даже сами жилища! Особенно это касалось городов.

Любые отходы находили свое место на улицах, будучи выброшенными или выплеснутыми прямо через окна или двери! И даже в королевских покоях не всегда пользовались хотя бы ночными вазами, справить нужду (в том числе и большую) не возбранялось в любом уголке роскошных дворцов даже во время приемов или балов и несколько веков спустя!

«В городах того времени стояла вонь, почти невообразимая для нас, современных людей. Улицы воняли навозом, дворы воняли мочой, лестницы воняли гнилым деревом и крысиным пометом, кухни — скверным углем и бараньим салом; непроветренные гостиные воняли слежавшейся пылью, спальни — грязными простынями, влажными перинами и остро-сладкими испарениями ночных горшков. Из каминов несло серой, из дубилен — едкими щелочами, со скотобоен — выпущенной кровью. Люди воняли потом и нестираным платьем; изо рта у них пахло сгнившими зубами, из животов — луковым соком, а из тела, когда они старели, начинали пахнуть старым сыром, и кислым молоком, и болезненными опухолями. Воняли реки, воняли площади, воняли церкви, воняло под мостами и во дворцах. Воняли крестьяне и священники, подмастерья и жены мастеров, воняло все дворянское сословие, вонял даже сам король — он вонял, как хищный зверь, а королева — как старая коза, зимой и летом. <…> Всякая человеческая деятельность, как созидательная, так и разрушительная, всякое проявление зарождающейся или погибающей жизни сопровождались вонью».

Эти строчки взяты из очень популярного в последние годы произведения Патрика Зюскинда «Парфюмер». Описаны события восемнадцатого столетия, но любая из фраз применима и к столетию одиннадцатому. Европа времен Анны Ярославны была такой же грязной и вонючей! Конечно, Париж одиннадцатого века еще не зарос нечистотами в буквальном смысле по уши, но просто потому, что пока был большой деревней, а европейским городом стал при сыне Анны Ярославны короле Филиппе I.

Я могла бы многое добавить к словам Зюскинда, но пожалею чувства читателей и ограничусь только небольшим перечнем жертв свинской жизни французского двора. Даже привычный к постоянной вони, окружавшей его от рождения, король Филипп II однажды упал в обморок, когда стоял у окна, а проезжающие мимо телеги взрыхлили колесами плотный многолетний слой нечистот. Кстати, этот король умер от… чесотки! От нее же погиб и папа Климент VII! А Климент V пал от дизентерии. Одна из французских принцесс умерла, заеденная… вшами! Неудивительно, вшей называли «божьими жемчужинами» и считали признаком святости.

Королева Испании Изабелла Кастильская с гордостью признавалась, что мылась всего два раза в жизни — при рождении и перед свадьбой! Столько же раз принимал водные процедуры и знаменитый «король-солнце» Людовик XIV, кстати, оба раза по настоятельному совету врачей. Но сие мероприятие показалось любимцу женщин и любителю всевозможных украшений столь чудовищным, что он поклялся больше никогда не идти на поводу у эскулапов!

Русские послы доносили в Москву, что король Франции «смердит аки дикий зверь»! Самым распространенным недугом Средневековья была… диарея. Добавьте к этому кариес, чесотку, вшивость, смердящие из-за антисанитарии раны, застарелый пот… ну и много еще чего — и получите весьма колоритный образ «просвещенной» Европы.

Когда через пятьсот лет после Анны Ярославны другая девушка голубых кровей, византийская царевна Софья Палеолог уезжала к своему будущему мужу из Рима (эпохи Возрождения, между прочим!) в далекую Московию, ее провожали, как в последний путь. Ведь воспитанная при дворе папы римского Софья ехала к «этим диким русским», которые (страшно сказать!) моются в банях! И это притом, что всей просвещенной Европе хорошо известно, даже трактат такой выпущен, что сквозь чисто вымытую кожу в организм человека в огромном количестве проникают болезнетворные бациллы! Бедолагу жалели все, а ну как и ее заставят мыться?! Заставлять не пришлось, бабушке будущего Ивана Грозного очень понравилось чувствовать себя чистой…

Анну Ярославну, тоже привыкшую мыться у себя дома в Киеве, можно только пожалеть. Что ей оставалось? Приучать своих подданных к воде и золе (мыла тогда не знали) или отвыкать от водных процедур самой. К сожалению, новая королева явно выбрала второе. Может, просто оказалась не в силах убедить остальных, включая мужа, в необходимости соблюдать элементарную чистоту? Кроме того, на защите грязи и против ухода за своим телом стеной стояла тогдашняя церковь, тягаться с которой королеве, да еще и чужестранке, было весьма сложно.

Как бы то ни было, Франция ни при жизни Анны, ни после нее чище не стала. Ее сын Филипп I имел прозвище Толстый, слыл большим лентяем и обжорой и не был замечен ни в каких попытках построить бани или что-то тому подобное. И в Европе не появилось ни новых отхожих мест, ни выгребных ям…

Анна основала в Санлисе аббатство Святого Винсента, на портале которого есть ее скульптурное изображение и где она похоронена (?). В этом же аббатстве хранилась и библиотека, привезенная Анной из Киева и пополняемая позже уже во Франции. По-настоящему достоверных сведений об этом книжном собрании нет.

Дело в том, что Анна была настоящей дочерью своей матери, и папа Николай через некоторое время понял, что явно поспешил с похвалой благочестию королевы. Генрих I все же не был молод, когда женился и умер, оставив наследником маленького Филиппа. Французские законы не позволили Анне стать полноценной опекуншей сына, таковой не могла быть женщина. Главным опекуном был муж королевской сестры граф Бодуэн. Но в совет Анна все же входила, а главное, сын очень любил и чтил свою мать, и ее советы для французского короля Филиппа I многие годы были самыми действенными.

У Анны, видно, сказалась горячая материнская кровь, еще при жизни мужа она была страстно (и взаимно) влюблена в могущественного графа Рауля Валуа, имевшего гораздо большие владения, чем сам король. Смерть супруга развязала королеве руки, и она вышла замуж вторично. А Рауль, для того чтобы жениться на возлюбленной, развелся со своей второй женой, предъявив той обвинение в неверности (точно сам не был грешен тем же!). Одно дело вдовствующая королева, которая скромно оплакивает безвременную кончину супруга над его могилой, и совсем другое — энергичная, грамотная женщина, вышедшая замуж за одного из влиятельнейших и богатейших сеньоров королевства, способного и самому сесть на престол! Граф Бодуэн переполошился.

У брошенной Раулем супруги нашлись советчики, которые помогли пожаловаться на бывшего мужа папе римскому. Со своей стороны туда же пожаловался и реймский епископ. Все вроде заботились только о спокойствии маленького короля и его воспитании. Только что ставший папой Александр II, не рискнул идти против и объявил брак Анны и Рауля незаконным. Но это не помогло, молодожены продолжали наслаждаться счастьем взаимной любви. Тогда пришлось пойти на крайнюю меру — отлучить строптивого Рауля от церкви! Но даже такая страшная мера не сломила влюбленных, их разлучила только смерть Рауля.

Похоронив любимого, Анна не пожелала жить ни с сыновьями Рауля от предыдущего брака, ненавидевшими ее не менее страстно, чем их отец любил, ни со своим собственным повзрослевшим сыном. Есть источники, утверждающие, что она вернулась на родину, что долго путешествовала по Европе, пытаясь встретиться с племянником, что умерла где-то далеко на чужбине, что все же вернулась в Санлис и похоронена там…

Князь Ярослав недолго прожил после замужества дочери, он умер в 1054 году. В том же году христианская церковь разделилась на римскую и греческую, и римская сразу стала бороться за то, чтобы греческую под себя подмять. Развалившаяся Западная Римская империя даже через столько столетий пыталась утащить за собой и Восточную. Но Византия стояла еще крепко и сделать это не удавалось долго. Византия пала только в XV веке, причем не столько усилиями турок, сколько с помощью своих собственных единоверцев-крестоносцев. Святую Софию Константинополя гораздо сильнее разграбили рыцари с крестами на плащах, чем турки, превратившие ее в мечеть.

Но к этому времени уже крепко стояла на ногах Московская Русь и императорский двуглавый орел Восточной Римской империи переселился на герб Московского великого князя Ивана III.


А теперь по порядку. Ярослав очень старался внушить сыновьям мысль о необходимости жить дружно и ни в коем случае не затевать междоусобицы, видимо, памятуя о своем собственном крайне печальном опыте. Но когда это опыт старших чему-то учил младших? Почему-то каждое поколение норовит набить свои собственные шишки теми же граблями, что и предыдущее.

Конечно, междоусобица сыновей Ярослава Мудрого не была столь жестокой, как между сыновьями Святослава и Владимира, но постепенно она набрала такой размах и так разрослась вширь, что погребла под собой Киевскую Русь, раздробив ее на множество слабых удельных княжеств. Это удельный период Руси.

Наши предки в этом деле не первооткрыватели, вспомните, что отпрыски Карла Великого, основательно объединившего Европу, после его смерти тут же пустили на ветер все старания своего действительно великого отца. Так и наши, уже внуки Ярослава, забыли о единстве напрочь.

С этого периода заканчивается история Киевской Руси и начинается фактически история Владимиро-Суздальской, Киевской, Галицкой и потом Московской, которая после Смутного времени превратилась в Россию.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх