19 августа

Был прекрасный день, безоблачный день, день теней и света; после сильных дождей солнце сияло в чистом, прозрачно-голубом небе. Горы с их снегами были очень близко, их почти можно было коснуться; они чётко выступали на фоне неба. Яркие, блестящие луга сверкали на солнце, каждая травинка танцевала свой танец, листья же в своём движении были более тяжеловесными и неуклюжими. Долина сияла, и как будто смеялась; это был чудесный день с тысячами теней.

Тени живее, чем реальность; тени длиннее, глубже, богаче; и кажется, что у них своя жизнь, независимая и защищающая; притягательность их несёт в себе особое удовлетворение. Символ становится более важным, чем реальность. Символ даёт убежище; и так легко найти утешение в его убежище. Вы можете делать с ним, что вы хотите, он никогда не будет противоречить, он никогда не изменится; его можно увешивать гирляндами или посыпать пеплом. Есть необычайная приятность в мёртвом предмете, в картине, в выводе, в слове. Они мертвы, несмотря на все призывы; и есть удовольствие в множестве запахов вчерашнего. Мозг—это всегда вчерашнее, а сегодня — тень вчерашнего дня, и будущее есть продолжение этой тени; несколько изменённое, оно всё равно пахнет вчерашним. Поэтому мозг живёт в тенях, всё его существование протекает в тенях; так безопаснее, комфортабельнее.

Сознание всё время воспринимает, накапливает и, исходя из накопленного, интерпретирует; воспринимает через свои поры; накапливает, переживает, исходя из накопленного; оно судит, компилирует, модифицирует. Оно смотрит, не только через глаза, через мозг, но и через этот задний план. Сознание возникает, чтобы воспринимать, и в восприятии оно существует. В своих скрытых глубинах оно накопило то, что восприняло за столетия, — инстинкты, воспоминания, защитные механизмы, — добавляя и добавляя, исключая только для того, чтобы добавить ещё. Когда это сознание выглядывает наружу, то это для того, чтобы взвешивать, уравновешивать и воспринимать. И когда оно смотрит внутрь, это всё равно внешний взгляд — взвешивать, уравновешивать и воспринимать; процесс внутреннего совлечения покровов, внутреннего саморазоблачения — ещё одна форма добавления. Этот обусловленный временем процесс идёт и идёт, с болью, с мимолётной радостью и скорбью.

Но смотреть, видеть, слушать без этого сознания—движение, в котором нет приобретения, это целостное, всеохватывающее движение свободы.

Такое движение не имеет центра, точки, малой или расширенной, из которой оно идёт; таким образом, оно действует во всех направлениях, без барьера времени-пространства. При таком движении выслушивание целостно и полно, взгляд целостен и полон. Это движение есть сущность внимания. Во внимании заключены все отвлечения, потому что нет никаких отвлечении. Только концентрация знает конфликт отвлечения. Всякое сознание есть мысль, выраженная или невыраженная, словесная или ищущая слова; мысль как чувство, чувство как мысль. Мысль никогда не бывает в покое; реакция, выражающая себя, это мысль, и мысль умножает реакции всё более. Красота тогда — чувство, выражаемое мыслью. Любовь всё ещё внутри поля мысли. Существуют ли любовь и красота в ограде мысли? Есть ли красота, когда есть мысль? Те красота и любовь, которые известны мысли, являются противоположностью безобразия и ненависти. Красота не имеет противоположности, как и любовь.

Видение без мысли, без слова, без отклика памяти полностью отличается от видения с мыслью и чувством. То, что вы видите с мыслью, поверхностно; видение тогда лишь частичное, это вообще не видение. Видение без мысли — полное видение. Видение облака над горой без мысли и её реакции есть чудо новизны; это не «прекрасное», это нечто взрывное в своей безмерности; это нечто такое, чего никогда не было и не будет. Чтобы видеть, слышать, сознание во всей его полноте должно быть безмолвно, тогда происходит разрушительное творение. Это полнота жизни, а не фрагмент всей мысли. Здесь нет красоты, а только облако над горой; это акт творения.

Заходящее солнце касалось горных вершин, сияющих и вызывающих трепет, и земля была тиха. Был только цвет, а не разные цвета; было только слушание, а не множество звуков.

Этим утром проснулся поздно, когда солнце уже залило холмы; это благословение, подобное сияющему свету, уже было здесь; у него, кажется, собственная сила и власть. Подобно отдалённому журчанию воды, проявляется деятельность — не мозга, с его желаниями и его обманами, а деятельность интенсивности.

Процесс идёте переменной интенсивностью; иногда очень остро.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх