Доисторическая эпоха

Все, что не убивает, делает сильней.

(Ф.Ницше)

Нередко приходится встречать мнение, что первобытный человек верил в добрых и злых духов. Это примитивное представление, основанное на моральном дуализме, появившемся гораздо позднее.

Даже в те времена, несмотря на то, что действие естественного отбора над человеческой породой не было еще нейтрализовано, представители человеческого рода стоили разного.

В любой культуре есть идеи, с которыми знаком и может ими оперировать далеко не каждый. Часто их суть скрывалась от обывателей, в противном случае они превратно и вульгарно ими понимались и толковались. Для ординарных представителей чел-овечества существовала персональная версия, как была особая версия для детей. Часто этнографы, набравшись в каком-нибудь племени сказок, которыми там забавляют подрастающее поколение (и взрослых, которые "более дети, чем сами дети"), считают, что достигли в этом вопросе дна. А немногочисленным проявлениям эзотерических идей просто не доверяют, подозревая, что «дикари» нахватались их при контактах с европейцами.

Между тем, отдельные представители «диких» проявляли мистические и философские взгляды на уровне Упанишад или почти научно-атеистический нигилизм в сочетании с твердой уверенностью в своих силах. Как отметил Мирча Элиаде, философы начнут появляться именно среди этих людей, страстно пытающихся разгадать тайны существования и по призванию склонных к экспериментальному познанию внутренней жизни.

В самом узком кругу жреческой элиты Новой Зеландии имелось в высшей степени абстрактное представления об Ио, высшем принципе, нематериальном, содержащем все сущее, источнике мысли, жизни и т. д., т. е. напоминающем Брахман или Абсолют и, вместе с тем, не нуждающемся в культе. Рядовые члены новозеландского общества об Ио вообще не ведали.

Другой пример: откровения, записанные этнографом В. Фольцем в начале XX века во внутренних районах Суматры. Европеец пытался выведать религиозные представления у представителя народа кубу, находящегося на очень низком уровне культурного развития. И он нарвался на ответы, достойные наиболее просвещенного жителя Европы. Собеседник Фольца давал самые рациональные объяснения «таинственных» явлений, в крайнем случае, признавался, что не в курсе, и был полностью свободен от суеверного страха. В своей книге, вышедшей в 1929 году, Фольц сделал вывод, что у кубу вообще нет религии, что стало сенсацией в этнографических кругах. На кубу набросились экспедиции, которые без труда обнаружили религиозные представления. Благодаря этому энтузиазму, религия кубу очень хорошо изучена и играет теперь в соответствующей отрасли ту же роль, что и муха дрозофила в генетике.

Совсем неплохую космогонию создали африканцы. Если собрать отдельные кусочки, рассеянные в мифах разных народов, можно лишь поразиться, как точно они стыкуются, образуя целостную мозаику мироздания. Вселенная вечна, полагают басуто, она никем никогда не создавалась и не будет уничтожена, многие другие африканские племена считают так же. Вселенная вечна, ибо родилась из вечного Хаоса. Бамбара, как и греки, представляют этот Хаос в виде Пустоты, пребывающей в постоянной вибрации. Хаос не был чем-то застывшим и неупорядоченным, добавляют бете и догоны, он обладал спиральным вращением, иногда возмущаемым мощными взрывами. Басаа и дуала уточняют, что эта космическая спираль была огненной, и именно из нее произошел мир.

Уровень развития оккультного знания[12] в культуре не зависит от технического уровня цивилизации. Потому что носители его — это редкие личности, оторвавшиеся от уровня окружающей их массовой культуры и воспринимающие Мир не через ее призму, а непосредственно. Впрочем, такая формулировка — не точна, хотя и распространена. Непосредственное восприятие — это "восприятие без компаратора", как, например, у амебы. Разумное существо всегда воспринимает мир опосредованно — именно это лежит в основе любых идей о невозможности объективного знания. Мы подразумеваем то, что в данном случае "собственная Вселенная" не содержит в своей основе социальных заморочек — поскольку она действительно собственная, уникальная для каждого воспринимающего, и включение в мироустройство "общественных призраков" — социальных, культурологических, этических — не имеет смысла, т. к. все это — признаки общества, а не Вселенной, которой глубоко плевать на внутривидовые амбиции Хомо.

…могущественная сила, пронизывающая и поддерживающая равновесие всей Вселенной, слишком обезличена, чтобы заботиться о счастье или беде существ из плоти и крови, живущих на шарике из грязи, что является нашим домом.

(А.Ш. ЛаВей.)

Но вернемся к вопросу о «добрых» и «злых» духах. Духи, то есть наделенные сознанием силы (кем наделенные — в данном контексте не важно, как и их реальное существование), олицетворяли явления действительности. Действительность была сурова. Духи были… злые? Да, для рядового члена племени. Для колдуна они были опасными, но он знал, как с ними обращаться. Он и сам был опасным духом.

Колдуны знали, что в Мире за все нужно платить. Они достигали своего могущества сверхъестественными с точки зрения среднего человека усилиями и расплачивались за это тем, что обычные люди считают неотъемлемой частью себя. Достаточно вспомнить шаманскую практику посвящения — не имеет значения, происходит ли это "на самом деле", но претендент умирает, и рождается шаман — иная сущность, нежели тот человек, который рискнул перестать быть просто человеком.

А если платить нечем или страшно? Тогда рождается мечта о бесплатных благах.[13]

Обычный человек устал от ужаса, который внушала ему Природа, и он придумал духов-покровителей, чтобы отгородиться от страшной реальности, выстроил себе нору из стереотипов и предрассудков. От непонимания взаимосвязи природных феноменов родилась идея коллективной ответственности и система табу, в конечном счете — условности морали.[14]

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

(Франсуа де Ларошфуко)

Прохристианские религиоведы иногда с сарказмом заявляют, что язычники торгуются со своими богами, имея в виду жертвоприношения. Не задаваясь здесь вопросом, насколько это справедливо по отношению к язычникам, заметим, что это всего лишь неудачная попытка осуществить принцип "за все нужно платить" на практике. Но насколько же нелепее идея, что можно получить все даром, благодаря тому, что "бог нас любит"! Нужно только не брыкаться, а позволить ему отлюбить вас: расслабиться, так сказать, и получать удовольствие… Помимо того, те же презирающие "язычников-идолопоклонников" христиане могут изучить собственный Ветхий Завет, в котором книга Левит расписывает, как и когда им нужно приносить жертвы. Почему христиане не исполняют заповеди своего же бога — это уже другой вопрос.[15] В любом случае, иудео-христианский бог требует от своих почитателей если не жареного мяса, так определенного поведения. С языческими же богами можно привести такое сравнение: когда вы обращаетесь к другу с просьбой и угощаете его пивом, то это как — вы приносите ему жертву, подкупаете его или же просто высказываете уважение?[16]

В любом случае вспомним, что первобытные представления не включали в себя понятия о «добрых» и «злых» богах — все духи были духами природы, а природа имморальна.

Здесь можно вспомнить миф о грехопадении во всей его красе. Жил-был человек, ничего не боялся и понимал природу, как самого себя. Потом вдруг что-то случилось, понимать природу он перестал и резко испугался. И увидел, что он наг, и познал, что такое добро и зло. Христианская позиция согласна с тем, что природа имморальна[17] и что добро и зло вошли в жизнь из-за неких изменений в самом человеке; более того — это положение практически они сами и выдвинули и держатся за него из последних сил. Однако при этом они не дают определений добра/зла, кроме как "добро — это то, что от бога", и суть приводимого нами тезиса не в том, что людям лучше бы не знать «добро» и «зло», а в том, что эти понятия не имеют денотата, то есть не соответствуют в реальности ни одному объекту, между тем преподносятся именно как некие реально существующие абсолюты, на которые надо равняться.

Духи разделялись человеком в зависимости от того, как ему казалось, получает ли он от них пользу или вред. Это зависело от характера и культуры народа, климата и исторических событий. Отношение к духу могло меняться на противоположное в достаточно короткий срок, а затем — обратно.

Однако благотворные духи не были врагами духов зловредных, и как первые не были всегда благодетельными, так вторые — всегда вредными.[18] Человек никогда не мог поручиться за настроение духов, под опекою которых он находился; боялся оскорбить друзей, боялся разозлить врагов, и, в равном усердии одинаковых средств, старался расположить к себе всех их, не вверяясь слишком — никому.

(А.Амфитеатров)

Можно, конечно, смеяться над дикарями, которые бьют своих идолов, если не обеспечили удачную охоту, а затем мажут их кровью и танцуют в их честь, когда охота удалась. Эти насмешки — результат некомпетентности и поверхностного понимания культуры. Многие элементы современной культуры или обрядности ничуть не продвинутее упомянутых. Но обратите внимание на такой аспект: «дикарям» не вменяется в обязанность бояться тех сил, которые идолы олицетворяют. Если кто-то и боится их так, что может умереть от страха, то другие толкуют с богами на равных. Это еще один из аспектов архетипа Сатаны: он не внушает страха (если кто его и боится, то исключительно по собственной неспособности к восприятию). Дьяволу неизвестен эквивалент "страха божьего". Причем, как прямой, так и, с учетом толкований особо изворотливых церковников, страх "расстроить божество"[19] (в психологической трактовке — войти во временное противодействие архетипу).

Собственно говоря, "страх божий" в описаниях большинства христианских толкователей — это классическая психиатрическая фобия — вполне определенное психологическое состояние, возникающее априорно, до осознания. Подробный разбор этого вопроса не относится к теме книги, важен лишь такой аспект: неосознанные реакции или инстинктивны (достались нам от предков), или стали таковыми в результате длительного научения, в результате которого закрепились как бессознательные реакции. Человек приходит в конкретную религию с уже сложившимся "страхом божьим", просто еще не оформленным в виде образа. Конкретный бог еще не назван по имени (это зависит от среды формирования человека). Такой страх не возникает с номинацией веры, он рождается и формируется вместе с субъектом — с его слабостями, неспособностью противостоять чему-либо, желанием списать эти слабости на "неподвластную [высшую] силу". Подобные особенности субъекта наследуются под влиянием средового фактора, фиксируются в детстве, углубляются в процессе жизни, априорная боязнь "неподвластной силы" совмещается с верой в наличие таковой, наполняется ритуально, сопрягается с не менее априорным ее обожествлением, но часто — еще не осознанным, на уровне "что-то там такое есть, потому как не может не быть, я же это чувствую!". По мере взросления субъекта начинает работать внутренняя психологическая самозащита — ну как же, ведь нужно фактически признать, что "великая и ужасная" неодолимая сила — всего лишь собственная волевая, социальная и интеллектуальная импотенция… Слабый разум будет всячески оберегать своего носителя от подобных потрясений, и, скорее всего, приведет его в ту или иную религию (либо квазирелигию, где божество заменено абстрактной идеей, но сохранены вера и поклонение — см. гуманизм, коммунизм и т. п.). С основным «оправдывающим» мотивом: "Ну как же — не я один такой! Вон нас сколько, а 1000000 леммингов не могут быть не правы!.."

Возвращаясь к колдунам и шаманам: обыватели относятся к превосходящим их со смесью почтения и страха. Толпе хотелось бы иметь таких же специалистов, но чтобы их не нужно было бояться — добрых служителей добрых богов. Кстати, еще раз обратите внимание, что природа имморальна — Понятия «добро» и «зло» введены человеком именно из-за возникшего страха у людей, потерявших понимание природы. Точнее говоря, подменивших поле для ее понимания на поле собственных нужд: "У меня стало больше (еды, коров, женщин, почитания и пр.)? — "хорошая сила [бог]". Появились дополнительные нужды (погибли посевы, украли коров, ушли женщины и перестали уважать в племени) — "плохая сила [бог]!" Можно сказать, что это зачатки мегаломании на уровне всего вида: даже не просто считать себя "венцом творения", но еще и полагать, что законы природы на человека уже не распространяются, а дальше формируется совсем уж идиотская идея "природа создана для человека".[20]

Чел-овечество оценивает действительность с точки зрения собственных потребностей и приписывает ей свои предпочтения, игнорируя то, что у бытия нет и не может быть каких-либо «плюсов» и «минусов». Любое ранжирование субъективно и возникает лишь в том случае, когда кому-либо что-то от бытия надобно. Природные же феномены просто есть, и любое их ранжирование — не более чем спекуляция. Люди более склонны диктовать природе свои условия, чем прислушиваться к ней, и даже когда делают последнее, они слышат лишь то, что сами уже успели продиктовать.

Больше всего доверяют ярлыкам те, кто их сам и навешивает. — Warrax

Так вот, эти желания "добрых богов" соответствовали чаяниям людей, но совершенно не соответствовали реальности; поэтому они были немощны, и вместо магии у них выступало чудо. Разница такова: магия[21] — это результат собственной деятельности, а религиозные чудеса творит посторонний дядя, которому это ничего не стоит — надо только попросить тем способом, который ему нравится (а нравится ему обычно, когда его во всеуслышанье называют «самым-самым», а себя перед ним — полным ничтожеством).

Итак, в результате народ получил «добрых» священнослужителей. Все прочие в их глазах стали «злыми», хотя сами «злые» и не употребляли таких понятий, так как понимали, что у Вселенной нет «верха» и «низа». Но это выше понимания толпы.

3. Но оглянись вокруг себя, человече. Где ты видишь зло?

4. Нет в этом мире ни добра, ни зла. Что же ты называешь этими словами? […]

6. А где ты видишь зло в Природе? Ты просто не приемлешь Ее законов. Ибо не для человека они.

7. Зло приходит в мир лишь тогда, когда появляются глаза, видящие зло, там, где зла нет по сути. Когда появляется сердце, чувствующее зло, там, где нет его.

8. В этом сердце и рождается зло. А больше его нет нигде. И приходит оно в этот мир, когда кто-то пытается творить добро.

9. Ибо нельзя совершить добра, не причинив кому-то зла. Как нельзя причинить зла, не сделав при этом добра.

10. И ни зло, ни добро не властвуют в этом мире, ибо нет их. Они выступают лишь как проявление двух величайших сил, имя которым Необходимость и Целесообразность.

(Michael The Heretic, Книга Тьмы, гл.7)

"Злых" боялись и ненавидели. Неистовая злоба примитивных людей к колдунам, очевидно, как всегда, была обусловлена двумя факторами: страхом и завистью.

Страх базировался на непостижимости для вульгарного ума того, с чем связывается интеллектуальная элита. Это та же самая фобия, которая и сейчас существует в отношении не только магии, но и науки. Сюда же примешивается и ощущение своей беззащитности, и неминуемого поражения в случае конфронтации. Отсюда желание заранее прижать к ногтю, поставить под контроль, запретить заниматься… А то вдруг, случись что, и не помогут боевые гориллы — единственная сила, доступная пониманию, и потому приемлемая.

О «злых» поползла молва, диктуемая страхом перед ними. Их обвиняли в каннибализме (там, где он не был распространен), в наведении порчи путем похищения у спящего надпочечного жира или крови из сердца, человеческих жертвоприношениях, сексуальных отношениях с Дьяволом, всемирном заговоре и т. п. Их начали преследовать, объясняя их «кознями» все свои напасти.

В те давние времена «происки» колдунов были дежурным объяснением всех чел-овеческих напастей. Только в более позднее время в сознании людей все гадости взял на себя оптом Дьявол, а колдуны стали рассматриваться как его прислужники. В доисторическую же эпоху колдуны сами мыслились и организаторами и претворятелями людских злоключений. Именно они, монстры в человеческом теле, часто являлись имперсонаторами того, что народ именовал "злом".

Стремление чел-овечества найти "козла отпущения" везде, где не хватает собственных сил для решения проблем, уже практически является инстинктом и, видимо, алгоритмы, облегчающие проявление и развитие подобных субъективных качеств уже зафиксированы генетически, как способствующие лучшей приспособленности к среде обитания Хомо.[22] Проистекает это из стремления сохранить целостность разума (того, что хуманы этим называют). Это сродни инстинкту самосохранения физического тела, и сформировалось, а затем генетически закрепилось на самых ранних этапах отделения «Я» от всего остального. Но подобные побуждения вполне контролируемы, это прямо зависит от воли и интеллекта. Интеллект в данном случае — это отстраненная, внешняя оценка ситуации и себя в ней, воля — способность принять эту оценку.

Зависть же по отношению к колдунам возбуждалась их уникальными способностями. Например, молва считала, что колдуны способны жить чуть ли не вечно, а ведь этого так хочется смертным людишкам. И поэтому хочется отомстить, убить… Причем зависть обычных людей — это одно. А зависть и соперничество со стороны их «белых» коллег — это уже другое, тут недолго и до организованной травли.

И еще одним раздражающим свойством колдунов часто была их своеобразная чужеродность. Они были "не такими, как все" — не разделяли многие интересы обычных сородичей, проходили иные обряды посвящения, часто не дорожили своим членством в обществе.

Где-то колдунов еще кое-как терпели, пока те не "пойманы с поличным", надеясь извлечь из них выгоду для себя. В других обществах колдунов изгоняли из общины, их стремились уничтожить, обычно каким-нибудь неприятным способом — закапывали живьем, сжигали и т. п. Это могло происходить либо сразу при выявлении, если уже само колдовство считалось страшным преступлением, либо когда колдун "переполнял чашу терпения".

В колдовстве подозревались люди с большими, чем у основной массы, способностями. Не умея поставить себе на службу эти способности, масса испытывала недоверие и опасение перед их обладателями. Групповая консолидация достигалась за счет выравнивания членов, отсечения и преследования всякой уникальности (кроме разве что дозволенного превосходства вождя). Такой путь ведет к стагнации общественной жизни во всех ее сферах и весьма подобен, пусть на менее развитом и потому явном уровне, современным демократическим и социалистическим общественным принципам, основанным на все том же пресловутом стремлении к "равноправию априори". Но любая более-менее сложная социальная структура иерархична, т. е. неравноправие заложено в ее основы. И это гораздо выгодней учитывать, просчитывать и использовать, а не в очередной раз убеждать себя (вслед за штатными идеологами) в том, что истинно равноправные всеобщие социальные отношения не только возможны, но и вот-вот наступят…

Преследование инакомыслящих и вообще «инаких» людей — симптом того, что общество намерено намертво остановиться на достигнутом состоянии. Что характерно, инакомыслящих преследовали (в лучшем случае — отторгали из общества) в той или иной форме всегда и во всех социумах. Вот яркий пример тому — происхождение слова «идиот». Исходно греческое слово idioV имело значения «свой», «собственный», «частный», «особый», «отличный», «иной»; отсюда idiwthV — частное лицо. Но греки были очень озабочены общественной жизнью и тот, кто ее сторонился, становился жертвой молвы. Так и слово это постепенно превратилось в плевок. И если у Геродота (484–424 до н. э.) idiwthV anhr — это "частный, стоящий в стороне от политики, от общественных дел", то у Плутарха (40-120 н. э.) термин уже используется как «несведущий», «непросвещенный» (idiwthV ocloV).

Упомянутый выше процесс не имеет конкретной исторической привязки. Это тенденция, реализация которой началась в доисторическую эпоху и растянулась вплоть до нашего времени, поэтому мы считаем целесообразным с самого начала пояснить характерную особенность чел-овеческой психики: те группы населения, которые не считают нужным (либо не имеют такой возможности) вести максимально открытую жизнь, обрастают самыми нелепыми слухами. Если же власть [над умами толпы] имущие видят в них потенциальную угрозу своей власти, то эти слухи формируются практически по одному стандарту: кровавые жертвоприношения, похищение/убийство детей, а также сексуальные действия, не принятые в социуме. В общем, все самое страшное/отвратительное с точки зрения обывателя. Все знают, сколько обвинений выдвинуто христианами в отношении сатанистов, а также и иудеев, от которых сами произошли (Действительно, на чем же еще мацу замешивать, как не на крови христианских младенцев? Особенно если учесть, что у иудеев вообще религиозный запрет на пищу с кровью). Также известны обвинения против катаров, тамплиеров и других, придерживающихся собственного мнения по поводу общепринятых религиозных представлений. Но — самое забавное — даже это христиане не придумали сами, а, как и остальное, слямзили у язычников. Причем, что не менее характерно, заимствовали не лучшее, а вовсе даже наоборот. Сравните сами:

"Говорят, что они [христиане], не знаю по какому нелепому убеждению, почитают голову самого низкого животного — голову осла: религия, достойная тех нравов, из которых она произошла… Другие говорят, что эти люди почитают половые органы самого предстоятеля и жреца и благоговеют перед ним… Не знаю — может быть, это все ложно, но подозрение очень оправдывается их тайными ночными богослужениями… То, что говорят об обряде приема новых членов в их общество, известно всем (курсив наш — O.&W.) и не менее ужасно. Говорят, что посвящаемому в их общество предлагается младенец, который, чтобы обмануть неосторожных, покрыт мукой, и тот, обманутый видом муки, получив предложение сделать невинные будто удары, наносит глубокие раны, которые умерщвляют младенца, и тогда — о нечестие! — присутствующие с жадностью пьют его кровь и разделяют между собой его члены… собираются для совместной трапезы со всеми детьми, сестрами, матерями, без различия пола и возраста. Когда после различных яств пир разгорится и вино воспламенит в них жар любострастия… в бесстыдной темноте они предаются без разбора отвратительной похоти".

(М. Минуций Феликс, «Октавий» (цитируется речь М. Корнелия Фронтона, 143 г.))

Замените "голову осла" на "голову козла" — и вы получите образец для статей про деяния секты сатанистов, публикуемых в газетах с обобщенным названием "Желтая Утка".

Но самое забавное, что эти инсинуации стали стандартом настолько, что применялись даже при разборках церковников между собой, к примеру, следующие тезисы взяты из диспута между доминиканцами и францисканцами в 1507 году (Бернская хроника Calonius Gronnerius, 1585, цитируется по Г.Л. Штрак, "Кровь в верованиях и суевериях человечества"):

"Доминиканцы подали принятому в орден портному Iezer'у хлеб святых даров, окрашенный кровью Христа. Также ему предложили питье, приготовленное из Харизама, воды пасхальной купели, воска пасхальных свечей, освященной соли и из волос и крови ребенка".


Примечания:



1

Есть такое соедение, как фенилтиомочевина. Часть человечества (это генетически обусловлено) считает, что она имеет интенсивно горький вкус, часть же, напротив, полагает, что абсолютно безвкусна. Вот и попробуйте объяснить тому, кто воспринимает ее горькой, что она безвкусна (и наоброт). А то, что могут быть разные и равноправные точки зрения на одно и то же, понимать начинают лишь с определенного уровня развития. Для подавляющего большинства чел-овечества изостеническое понимание недоступно по простейшей причине: непониманию разницы между реальностью (бытием) и действительностью. Также см. "Отступление по поводу словарных определений" в «Гомогенезе» (книга тех же аторов).



2

В данном случае можно условно считать, что архетип Сатаны — это «проекция» эгрегора на психику.



12

Только не надо приравнивать оккультное знание ко всяким астральным паладинам, затачивающим астральным оселком астральный меч и идущим на астральную битву бороться с астральными сущностями и т. п.



13

Выражаясь попросту — о халяве.



14

Вследствие безусловной эффективности коллективной деятельности в решении большинства проблем выживания племени определенные общественные конвенции были просто необходимы. Упрощенно: лишь совокупные действия множества людей могут привести к значительному результату. А перерастание общественных конвенций в моральные догмы объясняется именно стремлением человека быть как все — это гарантировало ему тот минимум благ, который обеспечивался племенем. Более того, проявление индивидуальных стремлений, достижение целей, выходящих за пределы общепринятых, на первом этапе неминуемо вступало в конфликт с существующими конвенциями и традициями, выводило из равновесия не только общественные отношения, но и отношения с богами и покровителями — а на это сознательно могли пойти лишь единицы… те, кого позже назовут "творителями истории". Коллективная деятельность необходима, но гораздо целесообразнее строить такое взаимодействие на основах взаимовыгодного сотрудничества, а не на морали и этике. Коллективная ответственность должна признаваться каждым членом коллектива в добровольном, а не принудительном порядке, в том числе — и вызванном воспитанием в обществе с соответствующими ценностями. Более того, само членство в коллективе также не может быть априорным, а лишь по желанию индивидуума, в реальности же мы видим именно такое навязывание: от членства в семье до патриотизма.



15

Часто христиане заявляют, что Христос отменил Ветхий Завет, заменив его Новым. Однако Иисус категорически заявляет, что он пришел не изменить закон или пророков, но исполнить.



16

Конечно, можно возразить, что человеческие жертвоприношения сложно приравнять к угощению друга пивом. Но в те времена было несколько другое отношение к жизни и смерти, трудно представимое в рамках современной культуры. Подобный апофеоз часто признавался самым достойным, многие шли к нему сознательно. Это считалось благом, в том числе и для самой жертвы. Древние были убеждены в продолжении существования жизни и после смерти не только на словах, но и, условно говоря, на инстинктах. Идея принесения в жертву своих, пожалуй, даже более распространена, чем жертвоприношение врагов. И даже подлежащие закланию чужаки часто подвергались ритуальной ассимиляции, иногда они усыновлялись.



17

Скажем, неоднократно приходилось слышать настойчивые утверждения об имморальности природы в статьях того же Кураева. Впрочем, не будем утверждать, что такая точка зрения разделяется всеми христианами, слишком много среди них существует подвидов.



18

Изъян и у доброго сыщешь,

А злой не во всем нехорош.

— Один, Речи высокого, Старшая Эдда.



19

"Я боюсь волка или носорога, но я, когда вижу птиц в саду, тоже боюсь, но боюсь спугнуть их громким голосом или резкими движениями. Кто-то боится маму, потому что она может выпороть, а кто-то другой боится свою маму огорчить или расстроить. Вот где кроется разница между чисто человеческим страхом перед чем-то страшным и тем страхом божьим, который есть для нас всех сокровище драгоценнейшее." — священник Г.Чистяков, "Страх божий — что это значит?"

Здесь достаточно тонкое искажение семантики — страх божий (страх перед богом) не эквивалентен страху обидеть бога. В первой случае — это страх перед объектом, во втором — страх перед действием по отношению к объекту. Да и вообще: обидеть всемогущего и всезнающего — это, знаете ли, ни в какие ворота не лезет.



20

Вам смешно, а в какой-то книге свидетелей Иеговы так и было написано: "Вселенная была создана специально таким образом, чтобы ее можно было видеть человеческими глазами" (цит. по памяти).



21

Здесь и далее под магией понимается концепция, сформулированная Алистером Кроули с учетом поправки А. Ш. ЛаВея — то есть чисто бытовые действия, даже попадающие под критерий Желания по Кроули, магией не называются для предотвращения путаницы у не разбирающихся в оккультизме.



22

Вспомните объяснения маленьких детей на тему "это кошка вазу разбила" или "варенье съела". А также "само упало" и т. д. Никто, разумеется, таким приемам избегания ответственности не учит — но они удивительным образом совпадают во всех "цивилизованных обществах".





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх