ГЛАВА 4 Трудности колонизации и сельскохозяйственного производства. - Изменения в распределении земельной собственности и в положении сельских групп населения в конце Средних веков. - Крестьянские восстания

Для сельского хозяйства конец Средних веков был временем резких контрастов. Некоторые страны и области, например Восточная Римская империя, Богемия (Чехия) и Венгрия, стали более бедными и менее населенными, другие же, например Швеция, Ирландия и Шотландия, были не в состоянии выйти из бедности. Франция, самая процветающая страна Запада, стала, по словам Петрарки (1360), «грудой развалин». От Луары до Соммы не было ничего, кроме «невозделанных полей, которые заросли ежевикой и кустарником», как сказал епископ Тома Базен в 1440 г., когда треть территории страны осталась необработанной. Но в других странах и областях, которым повезло больше, землю продолжали использовать с максимальной отдачей. В Италии было продолжено укрепление берегов реки По от места ее слияния с рекой Ольо. Ряд болот ( polesine, corregie ) в Ломбардии и Тоскане был превращен в обработанные польдеры, от каналов Навильо-Гранде и Навильо-Интерне были проведены оросительные каналы и канавы, не считая каналов Мартезана, Панарелло и Кьяро, и поля Ломбардии и Модены стали плодородными. Такие же работы были проведены в Восточной Испании.

В Нидерландах продолжалась постройка сооружений для защиты от моря, которое в 1377 и 1421 гг. поглотило девяносто поселков и увеличило залив Зейдер-Зе. В конце XV в. были укреплены плотины и отвоевано 1100 квадратных километров польдеров. От Вислы до Немана под покровительством Тевтонского ордена было ускорено создание пашен- werder . В Венгрии при королях Анжуйской династии и в Польше при Ягеллонах активно велась расчистка земель от леса, и то же происходило на прибалтийских землях, занятых скандинавами. И наконец, на востоке купцы из Новгорода и великорусские монахи и крестьяне из Московии (Русского государства. - Ред .) продвигались через болота и леса, выполняя великий труд по освоению финских и татарских земель, который сделал Россию хозяйкой огромной территории между средним течением Волги, Северным Ледовитым океаном и Обью (1363-1489). (Западная Сибирь была подчинена только в 1582-1598 гг., но уже в 1639 г. русские [москвитяне] вышли к Тихому океану. - Ред .)

Народ предпочитал «поворачиваться лицом» к самым выгодным видам производства, следовать за колебаниями спроса и изменениями ситуации на иностранных рынках и действовать исходя из природных возможностей каждого края. Жители приморских стран и областей северо-запада и севера Европы - норвежцы, англичане, шотландцы, ганзейцы, нидерландцы - получали все больший доход от своих рыбных промыслов, особенно от добычи сельди - главной пищи народа. В Нидерландах этим были заняты 40 тысяч судов, к тому же эта страна извлекала пользу из нового, изобретенного голландцем Виллемом Бейкельцоном (ум. 1397), способа хранения этой любимой рыбы народных масс, который облегчал ее экспорт, - упаковки сельдей в бочонки и бочки. От норвежского Нордкапа до испанской Галисии моряки выслеживали и добывали китов, тюленей и, в первую очередь, треску, которую они искали даже возле далекого Ньюфаундленда, далее давая Гольфстриму нести к Европе их суда.

Англия постепенно лишалась своих лесов, но в это же время Нидерланды, Италия и Испания, а также северные, восточные и центральные земли Европы получали все больше пользы от своих лесных ресурсов. В Италии и Англии государи и феодалы увеличивали число своих конных заводов. Разведение вьючных, боевых и беговых лошадей процветало в местностях, богатых травяными лугами, и также процветало разведение крупного рогатого скота в альпийской зоне - такие западные страны снабжали остальную Европу мясом, беконом и салом. В Нидерландах был изобретен откорм скота репой и бобовыми растениями. Нехватка рабочих рук после эпидемии Черной смерти в сочетании с тем, что для разведения овец требовалось сравнительно мало труда и «небольшие расходы», с растущим спросом на шерсть и высокими ценами на нее, привело к преимущественному развитию одной из разновидностей пастбищного скотоводства, а именно овцеводства. В большинстве европейских стран оно снова стало весьма распространенным, а в Центральной Италии, Кампании, Кастилии и Верхнем Арагоне и, наконец, в Англии овцеводство даже сильно потеснило выращивание зерновых. В Испании в XV в. крупнейшее объединение овцеводов, которое называлось Места, сосредоточило в одних своих руках 2 миллиона 694 тысяч из 10 миллионов овец, которых имели тогда жители Пиренейского полуострова. В Англии крупные землевладельцы имели стада овец численностью от 4 до 25 тысяч голов: этот вид сельского хозяйства привлекал их тем, что был в десять, а то и в двенадцать раз доходнее, чем выращивание зерна. В 1400 г. англичане экспортировали 130 тысяч тюков тонкой шерсти весом 364 фунта каждый, а это очень большая цифра, и стали хозяевами на рынке шерсти, оттеснив с первого места испанцев.

Новые же страны, напротив, стали уделять больше внимания выращиванию зерна. Пруссия, Польша и Венгрия именно в те годы вошли в число крупнейших производителей зерна, встав в один ряд со старыми центрами его производства, например с Францией. В Нидерландах и Англии, где применялись интенсивные методы земледелия, фермерам удавалось получать урожай семь к одному вместо четырех к одному. В богатых странах Запада стали развиваться плодоводство, цветоводство и лесоводство; именно в те дни приобрели известность фламандские цветоводы и мастера по выращиванию саженцев из Нюрнберга и Аугсбурга. Виноградарство, проявлявшее тенденцию сосредотачиваться в отдельных местностях, развивалось в Италии, Испании, Франции, Рейнланде и Венгрии. Итальянские и испанские вина пришли на смену винам с византийского Востока (захваченного турками), а французские сохраняли свою популярность. В начале XV в. Бордо по-прежнему экспортировал от 28 до 30 тысяч бочек вина в год. Прогресс промышленности способствовал выращиванию текстильных и красильных растений.

Падение производства в одной части Европы уравновешивалось его ростом в другой ее части. Рост цен на продукцию сельского хозяйства был благоприятен для развития земельной собственности в тех местностях, которые обладали необходимыми преимуществами. Во Франции, страдавшей от войны, цена земли с 1325 по 1450 г. понизилась в два раза, а в Нормандии даже упала до необычно низкого уровня - с 325 до 23 франков за гектар; но в государствах герцогов Бургундских, а также в Италии, Англии, Нидерландах, Южной Германии и Восточной Испании земля, наоборот, стала дороже.

Продолжался распад земельной собственности. Его можно сравнить с расколом глыбы вдоль трещин, образовавшихся в предыдущий период. Коллективизм в сельском хозяйстве окончательно исчез даже в германских странах. В большинстве случаев единственными его следами были общинные земли, площадь которых по-прежнему была большой в Скандинавских странах, Восточной и Центральной Европе и гористых местностях Запада - таких, например, как Северная приальпийская Италия, где общинам принадлежала шестая или седьмая часть всей территории, - и даже на севере Испании. Земли повсюду были огорожены, и основная часть их присвоена другими владельцами. Продолжали увеличиваться крупные земельные владения государства, высшей аристократии и церкви. Государи повсюду старались снова создать себе огромные личные владения. В Московии они требовали себе три пятых всех земель, а в Молдавии и Валахии - всю землю страны. Во Франции короли из династии Валуа, несмотря на свою щедрость, получали с государственных земель доход в 4 миллиона ливров, а герцоги Бургундские получали с земель своего государства 160 тысяч золотых экю. В Англии короли из Йоркской династии в 1460 г. завладели пятой частью земель. Но эти суверены были не в состоянии сохранить свою собственность целой и постоянно отрезали от нее куски для церкви и аристократов.

Несмотря на принятые везде меры, чтобы помешать расширению действия права мертвой руки, земельные владения церкви приобрели чудовищный размер, а потому возбуждали аппетит алчных светских феодалов и вызывали у них желание секуляризировать эти земли. В Королевстве обеих Сицилии, а также в Центральной и Северной Италии духовенство в XV в. владело двумя третями, а иногда и четырьмя пятыми земли; в Венецианском государстве земельный капитал духовенства стоил 129 миллионов экю. В двух Кастилиях церковь, которой принадлежало от трети до пятой части всей земли, имела доход в 10 миллионов дукатов. В разоренной войной Франции церковь так успешно восстановила свои земельные богатства, что за 50 лет они выросли с четверти до половины всей земли этой страны, а доход, который церковь получала со своих земель, был больше, чем у государства, а именно 5 миллионов турнейских ливров (100 миллионов франков). Доход английского духовенства был в двенадцать раз больше, чем у английского короля, и оно владело такой же частью земель страны, как французское. В Германии, Скандинавских странах и Восточной Европе эта величина достигала трети, половины или даже двух третей.

Меньшинство населения - крупные феодалы, бароны, землевладельцы, магнаты, суверенные правители феодальных земель ( landesherren ) иногда имели огромные поместья, которые они в Испании и Англии называли словом «государство» ( estados, estates ). Иногда их земли состояли из многих частей, а иногда представляли собой единое целое. В Италии один аристократ из рода Колонна в XV в. имел 97 феодов и 150 тысяч вассалов; в Кастилии аристократ из рода Виллена имел 30 тысяч арендаторов- цензитариев и доход в 100 тысяч дукатов; один из герцогов Орлеанских имел доход в 540 тысяч ливров, а один из герцогов Анжуйских - 400 тысяч; один из семейства де ла Тремуйль - 336 тысяч, один из Роганов - 280 тысяч. В Англии лорд Кромвель получал со своих земельных владений 66 тысяч фунтов стерлингов, а каждый из немецких князей имел земли, дававшие в среднем 240 тысяч марок дохода, то есть десятую часть того дохода, который позже получал император Карл V. Но все они были только очень незначительным меньшинством. Основная масса дворян в большинстве стран - исключений было очень мало, и в их числе Англия - не занималась обработкой своих земель, а отдавала свои поместья одно за другим в чужие руки, чтобы заплатить долги или свести концы с концами.

Обычно их преемниками в этих случаях становились богатые буржуа, которые трудились, чтобы составить себе состояние на земле с помощью договоров копигольда, иначе называвшихся accensements , и освоения новых земель, а также путем покупки. Они владели прекрасными фермами, которые были хорошо обеспечены скотом, - такое хозяйство, например, было у канцлера д'Оржемана в Гонесе (1358). Иногда они даже соперничали с крупными феодалами: Жак Кер имел двадцать пять поместий, а канцлер Николя Ролен был одним из крупнейших землевладельцев Бургундии. Бладелен, казначей Филиппа II Доброго, употребил значительную часть своего состояния на осушение польдеров. Средние и низшие слои буржуазии и даже городские ремесленники, следуя примеру этих великих буржуа, жаждали владеть землей и приобрели много земельных наделов; так же поступали и коммуны. В итоге один торговец дорогими материями из Лондона в XV в. оставил в наследство своим детям несколько сельских усадеб, а в Йорке повар, кузнец и красильщик имели земельную собственность. Такие случаи были еще чаще во Франции, в Нидерландах, Италии и Рейнланде, где среди горожан не было ни одного человека, даже бедняка, который не мечтал бы о маленьком земельном владении и деревенском доме.

Среди сельских слоев общества стран Запада тоже увеличивалось число мелких землевладельцев, хотя в Восточной и Северной Европе, где раньше они были очень многочисленны, их стало меньше. На западе Европы возникло сельское третье сословие, которое иногда - как в Центральной и Северной Италии - пользовалось поддержкой государственных властей, которые предоставляли ему преимущественное право на покупку недворянских земель.

Во Франции крестьяне так жаждали владеть землей, что в XIV и XV вв. в некоторых ее провинциях в 60 процентах случаев перехода земли от одного владельца к другому новым хозяином становился крестьянин. В итоге крестьяне-землевладельцы взяли в свои руки пятую, а в некоторых местностях даже третью часть земель этой страны. Правда, крестьяне могли создать только очень малые по размеру земельные владения, а крестьяне-собственники, имевшие от 10 до 50 гектаров земли и несколько упряжек быков, в некоторых областях составляли не больше шестой части всего крестьянского населения. В Англии эти свободные крестьяне-землевладельцы, чьи веселые лица оживают для нас на страницах сочинений Чосера (Джефри Чосер - самый знаменитый английский поэт, жил во второй половине XIV в. - Пер .), жили в поместьях, средний размер которых равнялся 80 акрам, которые давали им доход примерно 20 фунтов в год. В немецком Рейнланде мелкие поместья собственников-крестьян имели размер не больше чем от 20 до 30 акров каждое. Большинство мелких землевладельцев-крестьян имели лишь небольшой доход, но и он постоянно был под угрозой из-за все большего дробления имений. В Рейнланде, например, размер крестьянского земельного владения за рассматриваемый период уменьшился на три четверти. Крестьянам приходилось употреблять все свое упорство и всю бережливость, чтобы их маленькие сельские имения не распались на части, и потому они все же укрепляли целостность своих владений и расширяли их границы.

Основная масса сельского населения в то время состояла из арендаторов-цензитариев, которые были не полными собственниками, а только бессрочными пользователями земли. На западе Европы они завоевали себе свободу, и ее больше никто не осмеливался ставить под сомнение. В Англии количество несвободных крестьян едва достигало 1 процента всего крестьянства. Во Франции священным правилом было, что каждый француз родился свободным. В Нидерландах эшевены (члены городской управы. - Пер .) Ипра гордо заявили, что они «никогда не слышали, чтобы при них говорили о людях крепостного состояния или о крепостных по праву мертвой руки». Снова оживился и стал распространенным натуральный обмен; так произошло, например, во Франции после Столетней войны и во всех местностях, где на селе преобладала старинная очень трудоемкая система неспециализированного смешанного хозяйства. Свободные цензитарии или копигольдеры к концу Средних веков обрабатывали в некоторых частях Франции пять шестых земли, а в Англии треть. Чаще всего им удавалось добиться выгодных для себя условий договора, и потому он обеспечивал этим людям, помимо различных гражданских свобод, большинство прав истинного собственника, например право отчуждения земли и право передачи ее по наследству, а также ограничивал объем трудовых повинностей и размер выплат.

Но даже на Западе в обществе и экономике шли эволюционные процессы, неблагоприятные для этих крестьян. С одной стороны, землевладельцы, духовенство, феодалы и горожане, пользуясь смутными временами в жизни общества, пытались увеличить обязанности своих арендаторов или взять назад гарантии и привилегии, которые были предоставлены арендаторам раньше, - иногда владельцы земли даже угрожали крестьянам, что вернут их в состояние вилланов или крепостных. С другой стороны, владельцы земли лишали вилланов той стабильности, которой всегда отличалась их жизнь. Дело в том, что все новые приемы ведения сельского хозяйства - пастбищное скотоводство вместо смешанного хозяйства, испольщина , или ведение хозяйства на арендованной на короткий срок земле, или ведение хозяйства в поместье самим владельцем вместо прежней аренды земли крестьянами ( accensements ) - делали присутствие долгосрочных арендаторов-цензитариев в поместье менее необходимым. Скоро такие арендаторы стали просто вредны для всех крупных землевладельцев, поскольку те желали увеличить свои доходы и понизить стоимость труда. Поэтому были сделаны попытки изгнать их с наделов. Любая возможность - временные трудности крестьян, их неспособность исполнять условия договора, обнищание или уход с надела - использовались владельцем земли для того, чтобы забрать надел обратно в свои руки. На всем Западе, особенно в Англии, значительное число цензитариев и арендаторов копигольда были таким способом лишены земли, которую обрабатывали, и пополнили ряды сельскохозяйственных наемных рабочих или пролетариата.

В Западной Европе, где такое движение назад уже было невозможно из-за более высокого уровня нравов и цивилизации, из крестьян-цензитариев образовались новые слои общества: кто-то из них стал возделывать землю сам или на партнерских условиях вместе с другими крестьянами, а кто-то пытался заработать себе на жизнь продажей своего труда.

Обработка земли как коммерческое предприятие - по-французски это называлось fermage , по-английски tenant-farming - стала спекулятивной операцией, и этим делом активно занялись богатые буржуа, которые заключали договор на обработку земель церкви и аристократии или становились администраторами fermes gйnйrales - так по-французски назывались обширные поместья, принадлежавшие частным лицам или корпорациям. Вскоре самая предприимчивая часть сельского третьего сословия почувствовала, что эта система хозяйствования ей нравится, и наряду с этими крупными фермерами по договору стало появляться все больше мелких договорных фермеров, которые обрабатывали меньшие по площади поместья. В Италии, Нидерландах, немецком Рейнланде, Англии и Франции, где эта практика стала повсеместной в провинциях Парижского бассейна, в Шампани, Пикардии и районе Орлеана, а также на востоке страны новый вид земельной аренды сделал большой шаг вперед и применялся в двух формах - земледельческая аренда и аренда скота (второй вид аренды назывался во Франции bail а cheptel , а в Италии socida ). Договор аренды второго типа заключался на один год или, иногда, на сроки от трех до пяти лет. Договор аренды первого типа иногда был пожизненным, в некоторых случаях его заключали с одним или несколькими поколениями семьи арендатора, но возникла тенденция к заключению таких договоров на меньшие сроки - 70 лет в Англии, от 30 до 50 во Франции и от 6 до 29 в Италии. В одних случаях размер арендной платы, которую вносил фермер, был фиксированным, в других этот размер изменялся в зависимости от производительности фермы, а сумма была больше или меньше в зависимости от условий соглашения. В Провансе плата по таким договорам составляла всего четвертую или даже восьмую часть дохода с земли, а во многих других областях Франции равнялась 3,13 или 2,33 процента дохода. В Англии же, где с XV в. фермеры были в первую очередь крупными скотоводами, эта цифра непрерывно увеличивалась, что обогащало и землевладельцев, и арендаторов.

Кооперативное фермерство ( mezzadria, colonat partiaire, mйtayage ) в некоторых областях распространилось еще шире, чем земельная аренда нового типа, особенно в Италии, на юге и западе Франции, в Восточной Испании и Рейнланде. Коллективный метод был доступнее для крестьян, не имевших капитала, а иногда давал им заметные преимущества, если спрос на рабочие руки превышал их предложение и было нужно распахать невозделанные или плохо возделанные земли. В Провансе и Италии были испольщики (подобные французским mйtayers ), которые должны были платить за аренду только пятую, четвертую или десятую часть продукции своего хозяйства или же вносить арендную плату, сумма которой изменялась от года к году в зависимости от урожая. Но чаще арендаторы должны были платить владельцу земли ровно половину доходов с нее, так что экономическая зависимость от землевладельца у испольщика была гораздо сильнее, чем у обычного арендатора земли нового типа, по-французски fermier. В Тоскане испольщикам было запрещено покидать арендованную землю и переселяться в города, не расплатившись вначале с долгами, и дисциплинарная власть владельца земли над ними мало отличалась от той, которую раньше имели землевладельцы-феодалы над свободными вилланами. Правда, исполыцик- metayer отдавал свою свободу в чужие руки лишь на короткий срок - один год или, в некоторых случаях, на более долгий, например в Провансе на десять лет. Но с другой стороны, он не имел ни стабильного существования прежнего цензитария, ни привилегированного положения независимого фермера.

Различные виды сельскохозяйственного наемного труда к концу Средних веков распространились еще шире, чем аренда земли под обработку и испольщина -metarytfge. Ряды свободных поденных рабочих, которые появились в предыдущем периоде, пополнились за счет изгнанных с прежних мест цензитариев и крестьян, у которых не было других средств к существованию, кроме продажи своего труда, а также других земледельцев, таких как немецкие kossaten и английские cotters, чьи крошечные наделы (иногда размером всего 3 или 4 акра) были слишком малы, чтобы их прокормить. Нанимаясь поденно, по неделям или для выполнения определенной работы, эти рабочие - brassiers, varlets , пахари, работники в земледельческих хозяйствах (так их называли в различных странах) - часто запрашивали за свои услуги высокую цену, когда рабочих рук становилось мало после какой-нибудь большой эпидемии - например, после Черной смерти. Но, хотя они были свободными, они все же подчинялись суровым правилам. В Италии, Франции, Испании и Англии существовали драконовские законы, такие как уставы итальянских городов, французский ордонанс 1350 г. и знаменитые английские Статуты о пахарях (1350-1417), которые предусматривали наказание в виде больших штрафов и даже заключения в тюрьму для всех, кто отказывался работать, разрешали приводить их насильно, а иногда даже надевать на них цепи, если они уходили с места работы, запрещали им переезжать на другое место жительства или обучать сыновей ремеслу, а также фиксировали размер их заработной платы. Теоретически наемные рабочие были свободными людьми, но это не помешало государственной власти связать их по рукам и ногам железными законами, которые она считала себя вправе навязать им, и из когтей этого законодательства им удавалось вырваться, лишь когда срочная потребность в рабочей силе заставляла работодателей капитулировать.

Прислуги, работавшей в домах и крестьянских хозяйствах, тоже стало больше. Эти слуги, которых нанимали на месяц или на год, имели более прочное положение и были защищены от безработицы и от повышения цен на товары первой необходимости, поскольку хозяева предоставляли им одежду, еду и жилье. Но в те времена свободу домашних слуг, хотя они и работали на основе добровольного договора, очень сильно ограничивали авторитарные традиции прошлого, согласно которым слуга должен был работать у хозяина до тех пор, пока не получит разрешения уйти, а хозяин мог даже подвергать своих слуг телесным наказаниям.

И наконец, самые недисциплинированные и склонные к риску, а также наименее способные к труду и наименее изобретательные элементы общества стали сельским пролетариатом, подобным городскому пролетариату, и так же, как городские пролетарии, часто делались бродягами и нищими. Средневековое общество оставило в наследство современному миру эти два зла, которые потом стали еще сильнее, и грозная проблема нищеты стала на селе такой же острой, как в городах.

Имело место даже настоящее движение назад - в редких случаях на западе Европы и в огромном количестве случаев в ее центральной, северной и восточной частях. Крепостное право, которое находилось в таком упадке, что, казалось, вот-вот должно было исчезнуть, снова окрепло, когда стала ощущаться нехватка рабочей силы. В тех менее населенных областях Западной Европы, где оно еще существовало, понадобилось преодолеть огромные трудности, чтобы окончательно уничтожить его. А на огромной части Европейского континента оно укрепилось и стало распространяться на север и восток.

На западе крепостничество выжило в смягченной форме под названием права мертвой руки, под действие которого подпадала земля крепостного, но не он сам. Оно упрямо цеплялось за жизнь во Фриули, Монферрате, Пьемонте, Арагоне, на Балеарских Островах и в Верхней Каталонии, в Лимузене, Шампани, Ниверне и многих местностях на востоке Франции, а также в Люксембурге, Намюре, Дренте (провинция в Нидерландах. - Пер .), Гельдерсе и за рекой Иссель; под его действием еще находился 1 процент сельского населения Англии. В испанских государствах трудолюбивое мусульманское население, которое называлось mudejares , а также евреи, которые в предыдущем периоде (при правлении мусульман) имели значительные привилегии, теперь были закрепощены.

Но в основном возрождение крепостного права происходило в остальной Европе, где ему способствовал рост влияния феодальных сословий. На севере Германии, в первую очередь в Померании, Мекленбурге и Бранденбурге, и даже в австрийских землях, Штирии, Каринтии и Карниоле (Крайна в Словении. - Ред .) не только славянское население, но и большое число вилланов ( hцrigen ) иного происхождения (пришлые немцы. - Ред .) попало в крепостное состояние ( leibeigenschaft ). Часто одного того, что человек жил на крепостной земле, оказывалось достаточно, чтобы он потерял свободу. «Человек становится крепостным даже от воздуха», - говорилось в немецкой пословице. Крестьяне, которых таким путем превратили в крепостных, отняли у них старинные утвержденные обычаями права и общинные земли, были доведены до того, что, как говорилось в бранденбургской поговорке, желали долгой жизни лошадям помещика-юнкера, чтобы он не захотел ездить верхом на своих арендаторах.

В Венгрии, Трансильвании, Польше и Дании сельское население, среди которого когда-то преобладали свободные крестьяне, было закрепощено аристократами-захватчиками. В Сербии, Румынии и Болгарии, а также в бывшей Восточной Римской империи свобода крестьян была уничтожена подобным же образом, земледелец этих стран уподобился византийскому paroikos и стал самым нищим и несчастным крестьянином в Европе, предшественником турецкого rayah (стадо, быдло по-турецки).

Только в Московии требования, предъявляемые освоением новых земель, смогли удержать сельских жителей в условиях подобных положению виллана или колона. Русское крепостничество - современное изобретение. Но с другой стороны, московиты (русские, великороссы. - Ред .), литовцы и поляки обращали в рабов всех своих пленных - язычников и мусульман, финнов, татар или турок. (Автор передергивает. Пленных «сажали на землю», делая их, естественно, зависимыми людьми. Со временем они, как правило, ассимилировались и становились в Литве литовцами, а в России русскими. - Ред .) В это же время возродилась торговля рабами на юге Европы, в Италии и Испании, и даже во французских провинциях, расположенных на побережье Средиземного моря, которое иногда давало землевладельцам значительное число полевых работников. В рабство продавали «басурманов» - так называли иноверцев, в первую очередь мусульман. (Большое количество рабов продолжало поступать из Причерноморья, в основном из генуэзской Кафы (Феодосии), в 1475 г. она была захвачена турками, продолжившими подлое дело итальянцев, рабами здесь по-прежнему становились пленники, захваченные во время набегов татар на русские и литовские (древнерусские) земли. - Ред .) На Мальорке таких рабов было 20 тысяч - большое число, и в итальянских статутах сохранились свидетельства о том, что в Сицилии, Тоскане, Венеции и Истрии рабский труд много раз применяли, чтобы восполнить недостаток свободного труда.

Многочисленные кризисы, которыми был отмечен конец Средних веков, порождали то анархию и нищету, то столкновения между владельцами земель и земледельцами или между аристократами и крестьянами, которым угрожало закрепощение, и вызвали в сельском мире такое лихорадочное движение, подобное тому, которое тревожило города. Вторая половина XIV в. и, в меньшей степени, первая половина XV в. были временем постоянных восстаний, причем обычно у восставших не было ни какой-либо программы, ни единства, ни направления действий. Это были просто анархические кровавые всплески боли и ненависти народа.

Таким было, в частности, знаменитое восстание французских крестьян, «жаков», как их прозвали дворяне, которые смеялись над ними, презирали их и довели до отчаяния своим произволом. Весной 1358 г., после того как разгром в битве при Пуатье (1356) пошатнул престиж дворянства, крестьяне севера Франции, Нормандии, Иль-де-Франс, Пикардии, Брие, Восточной Шампани и окрестностей Суасона восстали под предводительством бывшего солдата Гийома Каля, сожгли сотни замков, захватили, грабя и поджигая, а иногда и убивая, обширную территорию и даже вызвали симпатию к себе у мелкой буржуазии Руана, Санлиса, Амьена, Мо и самого Парижа (с 28 мая по 16 июня). Восставшие жестоко обращались со всеми, у кого не было мозолей на руках, но в конце концов восстание было жестоко подавлено. Англичане, которые в течение короткого времени были хозяевами Западной Франции, грабили там сельские местности и вызвали в Мене, Котантене и Нормандии крестьянские восстания, самое известное из которых возглавлял крестьянин Кантепи (1424-1432), и залили землю этих областей кровью.

Другие сельские революции имели более ясную и порой более социалистическую направленность, чем французские. В Испании крепостные ( pageses de remensa ) Верхней Каталонии с 1395 по 1479 г. три раза поднимались с оружием в руках против своих угнетателей - дворян и духовенства и в итоге добились для себя свободы благодаря вмешательству королевской власти. Крестьянам ( foreros ) Мальорки повезло меньше. Несмотря на четыре восстания (1391-1477), самым известным из которых руководил земледелец по имени Торт Баллестер, они не смогли ни помешать буржуазии завладеть сельскими землями, ни добиться лучших условий труда для цензитариев и поденных рабочих. Некоторые были убиты или покинули свою страну, остальным пришлось покориться.

В Нидерландах крестьянское восстание в приморской Фландрии, которое продолжалось с 1322 по 1328 г., уже имело все характерные признаки классовой войны. Эту войну свободные крестьяне, находившиеся под угрозой закрепощения, повели против дворян, и она сопровождалась неслыханным насилием с обеих сторон. Сельские жители были побеждены, но все же сумели упрочить свою свободу. После этого они стали поддерживать власть государя против городов, таким образом усилив свое влияние, и добились права на существование для сельской промышленности. Но дальше к востоку в области Льежа в 1458 г. произошло странное восстание, участники которого, получившие название cluppelslagers , сделали своим знаменем лемех крестьянского плуга и носили лемехи на своих шапках. Они жаловались на злоупотребления феодального правосудия и на налоги.

Две самые необычные сельские революции - восстание английских земледельцев и восстание крестьян в Чехии. Английское крестьянское восстание было вызвано жестокими законами, которые обязывали земледельцев и ремесленников работать за фиксированную плату и запрещали им менять род занятий. Пламя этого восстания раздували своими проповедями священники-бедняки, последователи учения Виклифа (Джон Виклиф - знаменитый английский богослов и церковный реформатор. Считал, что человек получает все, что имеет, как бы в аренду от Бога - как крестьянин землю от феодала, и делал из этого выводы: церковь не должна владеть собственностью, а у остальных людей собственность в идеале должна быть общей; грешник же не имеет права ничем владеть. - Пер .). Джон Болл и Джек Строу, вилланы, недовольство которых вызвали трудовые повинности, присоединились к этому движению, а правительство тем, что ввело градуированный подушный налог, тяжелый для бедных слоев населения (1377-1380), разожгло пламя грозной войны, которая заставила дрожать каждого владельца собственности. Деревенский ремесленник и бывший солдат по имени Уот Тайлер стал вождем восставших, и под его руководством они подняли против властей все восточные и юго-восточные графства страны и даже часть ее севера. Строу и Болл были теоретиками этой революции. Во имя Библии они проповедовали захват имущества дворян, духовенства и буржуазии, отмену крепостного права и всех общественных различий, равенство всех званий и общность имущества. Но на деле восставшие не имели ни общей программы, ни единой линии поведения. В одном месте они ограничивались тем, что отменяли трудовые повинности и уничтожали ограды, а в другом позорили себя грабежом и анархическими действиями. На короткое время они стали хозяевами Лондона и короля Ричарда II (13-14 июня 1880 г.), но поверили обещанию освободить крестьян особой хартией, сложили оружие, и всего через несколько дней восстание было подавлено, а за этим последовали кровавые репрессии. Королевская власть была удовлетворена тем, что отменила вырванные у нее силой уступки, и ограничилась лишь тем, что казнила вождей революции; но у нее не всегда хватало сил для того, чтобы остановить слепую реакцию. Спокойствие установилось на 60 лет. Кроткое восстание кентских крестьян во главе с авантюристом Джэком Кэдом (12 июня 1450 г.) не было таким мощным, как восстание 1380 г., хотя и вызвало сильные волнения в Лондоне.

Еще более дерзким, гораздо более долгим и более широким по масштабу было гуситское восстание, которое было частично религиозным, а частично общественным движением. Под предлогом религиозной реформации, которую проповедовал Ян Гус, и национального движения против немецкой аристократии чешские крестьяне, объединившись с низшим слоем дворянства, под предводительством двух знаменитых воинов, Яна Жижки (умер в 1424 г.) и Прокопа Большого (погиб в 1434 г.), 20 лет (1417-1437) господствовали в Центральной Европе. (Не совсем верно. Армия таборитов начала громить интервентов в 1420 г., в 1427-1432 гг. ходила в дальние походы за пределы Чехии, но в 1434 г. табориты были разгромлены у Липан чашниками (умеренное крыло гуситов, прекратившее борьбу). Отдельные отряды таборитов продолжали борьбу (Ян Рогач - до 1437 г.). Табор был захвачен чашниками только в 1452 г. - Ред .) Они ввели пуританскую демократию и провозгласили равенство всех людей, освобождение сельских областей от ярма феодализма и секуляризацию имущества духовенства. Но эта демократия погубила себя сама тем, что попала под влияние крайне радикальной секты таборитов, которые предписывали абсолютное уничтожение всех общественных различий, будь это разница в богатстве, происхождении или уме, полную эмансипацию женщин, отмену частной собственности, брака и семьи - по сути дела, всю систему коммунизма. Гуситское восстание, покинутое местной буржуазией и низшим дворянством, которые вначале поддерживали его, было разгромлено в битве при Липанах, и его поражение расчистило путь для феодальной реакции и крепостного права.

Оно породило сильнейшее волнение в сердце Европы. Это возбуждение перекинулось на восток Франции, а также и главным образом в Германию, где произошли неудачные восстания крестьян в Саксонии, Силезии, Бранденбурге, Рейнланде (1432), а также в Каринтии, Штирии и далекой Трансильвании (1437). И наконец, в Скандинавских странах свободные крестьяне Швеции в союзе с местным дворянством и под предводительством Энгельбректсона успешно восстали против введения в их стране крепостного права (1434-1436) (а также, и прежде всего, против датского господства и короля-иноземца Эрика Померанского. - Ред .) и даже взяли в свои руки бразды правления, но в Дании три крупных крестьянских восстания с 1340 по 1441 г. только сделали еще тяжелее ярмо, надетое немецкими аристократами на датских крестьян, и те сначала были превращены в вилланов, а затем оказались в жесточайшей крепостной зависимости.

Таким образом, похоже, что в основной части Европы, в результате описанных здесь социальных перемен, бедствий войны или эпидемий, положение сельских слоев общества ухудшилось, в особенности на севере, в центре и на востоке Европейского континента и даже в некоторых странах его западной части - Шотландии, Ирландии, Наварре, Арагоне и, в первую очередь, во Франции. Большинство французских провинций было разорено, население этой страны уменьшилось наполовину, и даже Лангедок, находившийся далеко от театра военных действий, потерял треть своего населения. Во времена Карла VII епископ Лизье описал ужасающую нищету северных провинций, где истощенные, измученные крестьяне в лохмотьях бродили среди заброшенных полей. Англичанин Фортескью в 1450 г. хвалился противоположностью между нищетой земледельцев в плодороднейшей стране мира и благополучием крестьянства по другую сторону Ла-Манша.

Но в нескольких европейских странах положение в сельских областях было лучше - например, в Чехии перед Гуситскими войнами и в Польше при Казимире Великом (Казимир IV Ягеллончик (1427-1492) - литовский великий князь (с 1440 г.) и польский король (с 1447 г.), сын Владислава II Ягайло. Вел активную внешнюю политику - отвоевал в 1454-1466 гг. у Тевтонского ордена Восточное Поморье с Гданьском, его старший сын Владислав стал королем Чехии (1471), а затем и Венгрии (1490). Не смог захватить Новгород и Псков - его опередил Иван III. - Ред .) и Ягеллонах. Однако наибольшего успеха в сохранении и увеличении своего прежнего процветания добились в первую очередь Италия, Испания, Нидерланды, Германия и Англия, где различные группы сельского населения, как правило, жили в некотором достатке и с некоторым комфортом. Даже поденные рабочие получили пользу от повышения зарплат, которые в Италии, а также во Франции, Англии и Германии выросли в два или три раза. В Англии они требовали оплату своего труда обязательно деньгами и чтобы было только пять рабочих дней в неделю. В рейнских и дунайских землях зарплата сельскохозяйственного рабочего за один день была такой, что он мог купить на нее свинью или овцу, от 7 до 9 фунтов мяса или пару башмаков, а на деньги, которые зарабатывал за год слуга, можно было купить быка или двенадцать овец. В Англии мелкие землевладельцы-крестьяне, которые назывались йомены или франклины, и мелкие фермеры-арендаторы часто имели доход от 70 до 80 фунтов в год и посылали своих сыновей учиться в колледжи. Материальные условия жизни стали еще лучше - если не в отношении домов и мебели в них, то хотя бы в одежде и особенно в пище, которой сельские округа Англии, Фландрии и Рейнланда были богаты и даже обильны.

Одним из самых ярких показателей процветания сельских округов было быстрое восстановление прежней численности населения в этих счастливых странах. С 1450 по 1500 г. население Италии, этой «полной красоты приятной земли», увеличилось с 9 до 11 миллионов человек, из которых треть жила в Королевстве обеих Сицилии, больше трети в Верхней Италии и десятая часть в Тоскане. Кастилия насчитывала 7,5 миллиона жителей, Каталония и Руссильон 300 тысяч, а весь Пиренейский полуостров около 10 миллионов. Южные Нидерланды, увидев которые все восхищались сказочным плодородием их земли и процветанием народа, были домом для 2 миллионов человек, из которых половина жила во Фландрии и Брабанте. В Англии снова было 2,5 миллиона жителей, как перед Черной смертью, и ее крестьяне входили в число самых процветающих в западном мире. Чехия потеряла в Гуситских войнах полмиллиона из 3 миллионов своих жителей, но Германия в XV в. имела около 12 миллионов населения и в следующий раз достигла такого процветания только через три с половиной столетия. Прогресс этой части Запада позволил Западной Европе сохранить то экономическое главенство в области сельского труда, которое она уже завоевала.

Именно в этом направлении уже в современную эпоху пошел дальше тот эволюционный процесс, который понемногу коренным образом изменил судьбу трудящихся слоев общества; зарождение и развитие этого процесса являются, возможно, самыми важными событиями в истории Средних веков.





 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Наверх